СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Фенимор Купер
«Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 3 часть.»

"Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 3 часть."

- В этой волшебной стране чудеса на каждом шагу,- сказала Елизавета,- и среди всех перемен эта, конечно, одна из самых замечательных. Актер достоин сцены.

Мисс Грант покраснела.

- Я простая деревенская девушка, мисс Темпль,- сказала она,- и боюсь, что вы найдете меня слишком простоватой. Я, кажется, не так поняла вас. Но, право, я думала, что вы хотите обратить мое внимание на перемену в мистере Эдвардсе. Разве она не удивительна? Говорят, он наполовину индеец...

- Он довольно благообразный дикарь. Но пойдемте вниз и напоим "сахема" ("Сахем" - так индейцы называли своих мудрейших вождей. (Примеч. ред.).) чаем.

Девушки сошли в залу, где встретились с судьею Темплем, который отвел дочь в сторону, чтобы сообщить ей о перемене во внешности их нового жильца.

- Он, кажется, не любит вспоминать о своем прошлом,- продолжал Мармадюк,- но из его слов я понял,- да оно видно и из его манер,- что он знавал лучшие дни. И, право, я склоняюсь к мнению Ричарда насчет его происхождения. Часто случается, что белые дают хорошее воспитание своим детям от индианки и...

- Хорошо, дорогой папа,- перебила его дочь, улыбаясь и опуская глаза,- пожалуй, об этом довольно, но так как я не понимаю ни слова на языке могавков, то ему придется довольствоваться английским. Что касается его поведения, то вы, конечно, будете наблюдать за ним.

- Да; но, Бесс,- сказал судья, удерживая ее за руку,- не нужно говорить с ним о его прошлой жизни. Он просил меня об этом, как об одолжении. Может быть, он все еще сердится за раненое плечо, но рана, кажется, очень легкая, и когда она заживет, он станет разговорчивее.

- Я вовсе не томлюсь жаждой узнать его прошлое. Я буду считать его сыном Маисового Стебля или Маисового Плантатора или другого великого вождя, пожалуй, хоть самого Большого Змея, и относиться к нему соответственно этому, пока он не оправится настолько, что обреет свою красивую голову, подвесит полдюжины моих сережек, вскинет на плечо свое ружье и исчезнет так же внезапно, как появился. Идемте же, дорогой папа, и не будем забывать обязанностей гостеприимства на то короткое время, пока он остается с нами.

Судья Темпль улыбнулся едкой шутке своей дочери и, взяв ее под руку, пошел с ней в гостиную, где они нашли молодого охотника, сидевшего с таким видом, который показывал решение устроиться в доме с наименьшими церемониями.

ГЛАВА XIX

Майор Гартман пробыл положенное время и простился с семьею на следующие три месяца. Грант большую часть своего времени проводил в разъездах по отдаленным местностям графства, и его дочь постепенно сделалась постоянной гостьей в усадьбе. Ричард, со свойственным ему рвением, вступил в исполнение своих новых обязанностей, а Мармадюк был постоянно занят отводом участков земли для новых поселенцев.

В этих заботах зима быстро прошла.

Озеро было главным местом развлечений для молодых людей. Девушки катались по нему в санях в одну лошадь, которой обычно правил Ричард. Иногда их сопровождал Эдвардс на коньках. Так проводили они целые часы, наслаждаясь чистым лесным воздухом.

Сдержанность молодого человека понемногу исчезала, но все же внимательный наблюдатель мог бы заметить, что на него нередко находят минуты какого-то озлобления.

В течение трех месяцев Елизавета видела, как вырубка за вырубкой появлялись на склонах холмов, где поселенцы подготовляли свои расчистки. Множество саней с мешками пшеницы и бочонками поташа, проезжавших через деревню, ясно показывало, что эти труды не оставались бесследными.

Все указывало на то, что поселок ширился и богател. По дорогам тянулись сани, нагруженные грубой утварью переселенцев, среди которых мелькали улыбающиеся лица детей и женщин, возбужденных новизною положения. Навстречу им спешили другие с продуктами, направлявшиеся на рынок в Альбани и служившие эмигрантам как бы предвестниками успеха и благополучия, которые ожидали их в этих диких горах.

В деревне шла кипучая деятельность; благосостояние ремесленников возрастало вместе с оживлением области и с каждым днем поселок приближался к обычаям и порядкам уже окрепших городов. Почтальон дважды в неделю отправлялся в санях на берега Могаука за почтой с "низу".

К весне семьи, уехавшие на зиму в "старые штаты", вернулись к своим расчисткам, многие из них вместе со своими соседями, которые, наслушавшись их рассказов, покинули фермы в Коннектикуте и Массачусетсе, чтобы попытать счастья в лесах.

Все это время Оливер Эдвардс, внезапное возвышение которого не вызвало удивления среди поселенцев, усердно выполнял днем свои обязанности на службе у Мармадюка, но по вечерам часто отправлялся в хижину Кожаного Чулка.

Отношения между тремя охотниками оставались по-прежнему дружескими, хотя несколько таинственными. Могикан редко показывался в доме судьи. Натти - никогда. Однако Эдвардс пользовался каждой свободной минутой, чтобы посетить свое прежнее убежище, откуда возвращался поздно вечером или даже утром. Эти посещения очень интересовали его новых знакомых, но никто не показывал этого, кроме Ричарда, который замечал иногда:

- Тут нет ничего удивительного. Метис не может отвыкнуть от дикой жизни. И для человека его происхождения этот малый, по-моему, гораздо ближе к цивилизации, чем можно было ожидать.

ГЛАВА XX

Громадные сугробы снега, который вследствие чередования мороза и оттепелей и частых бурь приобрел такую твердость, что грозил, казалось, никогда не сойти, стали постепенно стаивать. По временам все как будто пробуждалось и в течение нескольких часов сияло весенней радостью. Но ледяной северный ветер сгонял улыбку с лица земли, и черные тучи, заслонявшие солнце, казались еще мрачнее и угрюмее, чем в зимнее время. Эта борьба времен года повторялась все чаще и чаще, и земля постепенно утратила свой зимний блеск, еще не заменив его яркими красками весны.

Так прошло несколько недель, в течение которых обитатели деревни подготавливались к переходу от зимнего режима к весенним полевым работам. В деревне уже не толпились приезжие. Торговля, оживленная в течение зимних месяцев, почти прекратилась. Дороги стали почти непроезжими, и на них уже не было видно веселых и шумных путников, скользивших в санях по их извивам. Словом, все указывало на важную перемену не только в природе, но и в быту тех, которые находили источники своего благополучия и счастья в недрах земли.

Младшие члены семьи в "замке", где Луиза была теперь своим человеком, отнюдь не оставались равнодушными зрителями этих неустойчивых и медлительных изменений. Пока снег хорошо держал, продолжались зимние развлечения, поездки на санях в горы и в долины на расстояние двадцати миль от поселка, разнообразные увеселения на льду озера. Катались на санях Ричарда, который сам правил четверкой, споря с ветром на гладком льду, одевавшем озеро после каждой оттепели, и на одноконных санях, на ручных саночках, подталкиваемых конькобежцами. Всеми средствами старались скоротать скучное зимнее время. Елизавета призналась отцу, что благодаря этим развлечениям и библиотеке, имевшейся в его доме, зима прошла гораздо веселее, чем она ожидала.

Так как пребывание на воздухе вошло в привычку семьи, то, когда дороги, небезопасные и в благоприятное время, сделались совершенно непроезжими для саней, стали кататься на верховых лошадях. Девушки предпринимали верхом экскурсии в горы, проникая в самые отдаленные ущелья, где можно было найти только хижину какого-нибудь предприимчивого поселенца. В этих экскурсиях их сопровождал кто-нибудь из мужчин или все, если дела позволяли им это.

Молодой Эдвардс все более осваивался со своим положением и нередко участвовал в поездках, отдаваясь непринужденному веселью, которое заставляло его забывать на время свои тяжелые мысли. Привычка и беззаботность молодости, по-видимому, брали верх над тайными причинами его сдержанности, хотя бывали минуты, когда во время разговора с Мармадюком у него проявлялось то же странное отвращение, которое бросалось в глаза в первые дни их знакомства.

В конце марта шериф убедил свою кузину и ее подругу совершить поездку на отдаленный холм, с которого открывался особенно живописный вид на озеро.

- Кроме того, кузина Бесс,- продолжал неутомимый Ричард,- мы заедем к Билли Кэрби: он варит сахар для Джареда Рэнсома на восточном конце рэнсомовского участка. Лучше Кэрби никто не умеет варить сахар в целом графстве. Ты помнишь, Дюк, он работал в первом году на нашем участке, под моим руководством: не мудрено, что научился чему-нибудь.

- Билли - знатный работник,- подтвердил Бенджамен, Державший под уздцы лошадь, на которую садился шериф.- Он действует топором, как матрос драйком (Драек - небольшой деревянный инструмент, употребляемый моряками при работах с тонкими бечевками и проч. (Примеч. ред.).) или портной иглой. Говорят, он один поднимает котел с поташем, хотя я не видел этого своими глазами, но так говорят. Я пробовал сахар его варки; он, правда, не так бел, как старый брамсель, но мой друг, мистрис Петтибон, говорит, что он отзывается настоящей патокой, а вы ведь знаете, сквайр Джонс, что у мистрис Ремаркабль насчет сладостей губа не дура.

Все уселись на лошадей и тронулись в путь. На минуту они остановились у дома мосье Лекуа, который присоединился к кавалькаде, а затем, миновав небольшую группу домов, направились по дороге в горы.

По ночам были еще сильные заморозки, а днем земля оттаивала, и ехать пришлось в одну линию по краю дороги, где почва была тверже и надежнее. Признаков зелени почти не было заметно. Холодная, мокрая и голая поверхность земли представляла безотрадное зрелище. Снег еще лежал на расчистках по склонам холмов, и лишь местами из-под него выступал яркий ковер озимей, радовавший земледельца. Поразительно резок был контраст между землею и небом; в то время как земля представляла угрюмую картину, потоки тепла и света лились с безоблачной лазури.

Ричард ехал, как всегда, впереди, в качестве руководителя, и старался занимать компанию разговором.

- Вот настоящая сахарная погода, Дюк! - кричал он.- Ночью мороз, а днем припекает солнце. Я уверен, что сок течет теперь из кленов, как вода с мельничного колеса. Жаль, право, судья, что ты не постараешься ввести среди своих фермеров более научный способ варки сахара. Этого можно добиться, судья Темпль!

- Моя главная забота, дружище Джонс,- ответил Мармадюк,- оберегать источник этого богатства и благосостояния от хищнического хозяйничания поселенцев. Когда я добьюсь этого, тогда можно будет подумать об усовершенствовании производства. Но ведь ты знаешь, Ричард, что я уже пробовал рафинировать наш кленовый сахар, и что получился рафинад высшего качества: белый, как снег на тех полях.

- Рафинад, маринад, мармелад... не в том дело! Что ты нарафинировал? Несколько кусочков сахара в орех величиной? Нет, сэр, я утверждаю, что настоящий, путный опыт должен иметь практический характер. Будь у меня сотня или, скажем, две сотни тысяч акров земли, как у тебя, я оборудовал бы сахарный завод в деревне да пригласил бы сведущих людей для научной постановки дела,- такие найдутся, сэр; да, сэр, таких людей найти нетрудно,- людей, соединяющих теорию с практикой. Я выбирал бы молодые и сильные деревья и фабриковал бы сахарные головы не с орех, а с копу величиной...

- А затем,- воскликнула Елизавета, смеясь,- закупил бы груз одного из кораблей, которые приходят из Китая, взял котлы вместо чашек, лодки с озера вместо блюдечек и пригласил бы все графство на чашку чая. Проекты гения всегда грандиозны! Однако же, сэр, люди думают, что опыты судьи Темпля дали удовлетворительный результат, хотя и не соответствуют по своим размерам вашим пышным затеям.

- Смейтесь, кузина Елизавета, смейтесь, сударыня,- возразил Ричард, поворачиваясь в седле и с достоинством жестикулируя хлыстиком,- но я ссылаюсь на здравый рассудок, на здравый смысл, или, что еще важнее, на здравый вкус, который принадлежит к числу пяти естественных чувств, и спрашиваю, разве большая глыба сахара не лучше иллюстрирует опыт, чем крошечные комочки, вроде тех, которые откусывает голландка, когда пьет чай? Есть два способа делать дело: правильный и неправильный. Вы теперь делаете сахар, согласен, и, пожалуй, можете делать рафинад. Но спрашивается, делаете ли вы наилучший сахар, какой только возможно сделать?

- Ты совершенно прав, Ричард,- заметил Мармадюк серьезным тоном, показывавшим, как глубоко он интересовался этим делом.- Мы, действительно, варим сахар, и было бы очень полезно исследовать, сколько и каким способом. Я надеюсь дожить до того дня, когда эта отрасль производства станет на твердую почву. Мы еще очень мало знаем о свойствах самого дерева, источника этого богатства. Нельзя ли его улучшить культурой, разрыхлением и обработкой почвы?

- Разрыхлением и обработкой! - завопил шериф.- Уж не думаешь ли ты поручить рабочему окапывать это дерево?- он указал рукой на огромный клен подле дороги.- Окапывать деревья, ты с ума сошел, Дюк? Это стоит поисков угля! Полно, полно, любезный кузен, будь рассудителен и предоставь мне заботу о сахароварении. Вот мосье Лекуа, он был в Вест-Индии и видел, как делается сахар. Пусть он расскажет нам, и вы узнаете всю философию этого дела. Послушайте, мосье, как делают сахар в Вест-Индии? По способу судья Темпля?

Француз, к которому относился этот вопрос, сидел на горячей маленькой лошадке в седле с такими короткими стременами, что его колени во время подъема по узкой лесной тропинке, на которую они теперь свернули, приходили в опасную близость с подбородком. Ему было не до жестов и не до грации на крутом, скользком подъеме, где кусты, сучья и поваленные деревья преграждали путь. Защищаясь от них одною рукою, а другой сдерживая горячившуюся лошадь, француз ответил:

- Сахар! Его делают на Мартинике, но... но это не есть дерево, а... как это по-вашему...

- Сахарный тростник,- сказала Елизавета, улыбаясь затруднению француза.

- Да, мадемуазель, сахарный тростник.

- Да, да! - крикнул Ричард.- Сахарный тростник, это просто народное название, а настоящее Saccharum officinarum.

- Это по-латыни или по-гречески, мистер Эдвардс? - шепнула Елизавета молодому человеку, который расчищал для нее дорогу сквозь кусты.- Или, быть может, на каком-нибудь еще более ученом языке, относительно которого нужно обратиться за переводом к вам?

Молодой человек с недоумением взглянул на нее, но выражение его черных глаз мгновенно изменилось.

- Я вспомню о вашем вопросе, мисс Темпль, когда буду у моего старого друга могикана, и, вероятно, он или Кожаный Чулок ответят на него.

- Значит, вы не знаете их языка!

- Знаю немного, но ученая речь мистера Джонса или обмолвки мосье Лекуа более знакомы мне.

- Вы говорите по-французски? - с живостью спросила девушка.

- Это общеупотребительный язык среди ирокезов и повсюду в Канаде,- отвечал он с улыбкой.

- А! Но ведь они, минги - ваши враги.

- Желал бы я, чтоб у меня не было худших врагов,- отвечал юноша и, пришпорив лошадь, положил конец этому уклончивому разговору.

Общая беседа, впрочем, продолжалась с большим оживлением благодаря словоохотливости Ричарда, пока компания не поднялась на вершину холма, где хвойные деревья исчезли, и только огромные клены горделиво поднимали свои пышные кроны. Весь подлесок и кустарники были вырублены на большом пространстве, так что роща напоминала огромный храм, где клены были колоннами, их вершины - капителями, а небосклон куполом.

На каждом стволе, невысоко над корнями, были сделаны на скорую руку глубокие зарубки; к ним прилажены желоба из ольховой или сумаховой коры, по которым сок сбегал в выдолбленные колоды.

Поднявшись на вершину, все приостановились, чтобы дать передохнуть лошадям и посмотреть на новую, для некоторых участников экскурсии, картину добывания сахара. Наступила тишина, которую внезапно нарушил чей-то мощный голос, распевавший:

В восточных Штатах тесно;

А в западных привольно:

Лесная ширь и красота.

Скоту в лугах раздолье!

Теки же, сладкий сок, струей,

Тебя варить я буду...

Глаз не сомкну, и в час ночной

Тебя я не забуду...

Пока невидимый певец звонко распевал эту песню, Ричард отбивал такт хлыстом, сопровождая это движениями головы и тела. По окончании первого куплета он подхватил припев, сначала вполголоса, но на втором куплете разошелся и принялся вторить басом.

- Здорово! - рявкнул он.- Славная песня, Билли Кэрби, и хорошо спета.

Сахаровар, занимавшийся своим делом невдалеке от группы всадников, равнодушно повернул голову и взглянул на кавалькаду. Он приветствовал каждого из подъезжавших кивком головы, но соблюдая строгое равенство, так как даже приветствуя дам, не притронулся к подобию шляпы, украшавшей его голову.

- Как дела, шериф? - спросил он.- Что слышно новенького?

- Ничего особенного, все по-старому, Билли,- отвечал Ричард.- Но что это значит? Где же ваши четыре котла, ваши желоба и железные холодильники? Неужели вы варите сахар таким первобытным способом? А я-то считал вас одним из лучших сахароваров в графстве!

- И не ошиблись, сквайр Джонс,- отвечал Билли, продолжая свое занятие.- Я не спасую ни перед кем в Отсего по части рубки леса, варки кленового сока, обжигания кирпичей, заготовке теса, выжигания поташа или хлебопашества, но первое ремесло предпочитаю всем, потому что топор для меня - самое любимое орудие.

- Вы, стало быть, на все руки мастер, мистер Билль,- сказал мосье Лекуа.

- Э? - отвечал Кэрби с простодушным выражением, несколько странным для его гигантского роста и мужественного лица.- Если вы приехали для закупки сахара, мосье, то я могу вам предложить товар лучшего качества: чистый, без соринки и настоящего кленового вкуса. В Нью-Йорке он сошел бы за рафинад.

Француз приблизился к месту, где Кэрби складывал готовый сахар под навесом из коры, и принялся осматривать продукты с видом знатока. Мармадюк слез с лошади и, осматривая работы, временами выражал недовольство небрежным ведением дела.

- У вас большой опыт в этих делах, Кэрби,- сказал он.- Как вы приготовляете сахар? Я вижу, у вас только два котла!

- Два служат не хуже двух тысяч, судья! Я ведь не из тех ученых сахароваров, которые готовят сахар для важных господ, но если вам требуется настоящий сладкий кленовый сахар, то я к вашим услугам. Сначала я выбираю деревья, потом делаю зарубки, скажем, в конце февраля, или в горах, в половине марта, когда сок начинает подниматься...

- Но,- перебил Мармадюк,- как вы выбираете дерево? По каким-нибудь внешним признакам?

- Во всяком деле свой толк,- сказал Кэрби, быстро размешивая жидкость в котле.- Вот ведь и то понимать нужно: когда мешать сахар. Все дается практикой. Рим не в один день строился, да и Темпльтон тоже, хотя и живо его оборудовали. Я не стану приниматься за хилое дерево, у которого кора не выглядит гладкой и свежей, потому что деревья так же болеют, как и все другое. Приниматься за больное дерево для добычи сока - все равно, что брать разбитую лошадь под почту или изнуренных волов для возки бревен.

- Все это верно. Но по каким признакам можно узнать болезнь? Как вы отличаете здоровое дерево от больного?

- Как узнает доктор, у кого есть лихорадка, у кого нет? - перебил Ричард.- Он осматривает кожу и щупает пульс.

- Конечно,- подтвердил Билли,- сквайр правильно рассуждает. Я осматриваю дерево и узнаю, здорово ли оно. Но когда сока наберется достаточно, я наполняю котлы и развожу под ними огонь. Сначала я кипячу быстро, но когда сок превратится в патоку, как в этом котле, огонь нужно уменьшить, иначе вы подожжете сахар, а подожженный сахар плохого вкуса, он никогда не бывает сладким. Затем вы переливаете его из одного котла в другой, пока он не сгустится так, что начнет тянуться в нитку,- тут нужен глаз да глаз. Когда он начнет давать зерно, иные осветляют его, подбавляя в форму глины, но это не всегда делается. Так как же, мосье, покупаете?

- Я дам вам, мистер Билли, десять су за фунт.

- Нет, я продаю на наличные, я никогда не меняю мой сахар. Впрочем, для вас, мосье,- прибавил Билли с ласковой улыбкой,- я готов сделать уступку. Я согласен взять галлон рома и полотна на две рубашки, если вы берете и патоку. Патока очень хороша. Я не стану обманывать ни вас, ни других. Лучшей патоки еще не получалось из клена.

- Мосье Лекуа дает вам десять пенсов,- сказал Эдвардс.

- Да,- подтвердил француз,- десять пенни. Благодарю вас, мосье, я всегда забываю английский язык.

Кэрби взглянул на них с некоторым неудовольствием, очевидно подозревая, что они потешаются над ним. Он схватил огромную ложку, торчавшую из котла, и принялся старательно размешивать кипящую жидкость. Затем выхватил полную ложку и, отлив часть жидкости в котел, помахал ею в воздухе, как-будто желая охладить остаток, и, протягивая ложку французу, сказал:

- Попробуйте, мосье, и вы сами скажете, что эта цена дешева. Патока - и та стоит дороже.

Учтивый француз нерешительно приблизил губы к ложке, но, ощутив, что ее края уже остыли, сделал изрядный глоток. Он схватился руками за грудь и устремил отчаянный взор на Елизавету, а затем, как рассказывал позднее Билли, "задрыгал ногами, точно барабанными палками, и принялся ругаться и плеваться по-французски так, что хоть уши заткни. Пусть в другой раз знает, как шутить шутки с дровосеком".

Невинный вид, с которым Кэрби продолжал свое занятие, мог бы обмануть зрителей, если бы простодушие, написанное на его лице, не было разыграно чересчур хорошо, чтобы быть естественным. Присутствие духа и сознание приличий скоро вернулись к мосье Лекуа. Он извинился перед дамами за свою несдержанность и, усевшись на лошадь, отъехал в сторону, где и оставался все остальное время. Шутка Кэрби положила конец всяким дальнейшим коммерческим переговорам. Мармадюк ходил по роще, осматривал деревья и возмущался небрежностью, с какой велось производство сахара.

- Досадно видеть хищничество здешних поселенцев,- сказал он.- Они губят добро без всякого сожаления. Вас тоже можно упрекнуть в этом, Кэрби! Вы наносите смертельные раны деревьям, хотя было бы довольно самого легкого надреза. Я серьезно прошу вас помнить о том, что понадобились столетия, чтобы вырастить эти деревья, и если мы их погубим, то уже не восстановим.

- Это меня не касается, судья,- возразил Кэрби.- Мне кажется, впрочем, что чего-чего, а деревьев в этих горах хоть отбавляй. Я своими руками вырубил полтысячи акров в штатах Вермонт и Йорк, а надеюсь вырубить и всю тысячу, если только буду жив. Рубка - мое настоящее занятие, и я бы другого не хотел, но Джаред Рэнсом говорит, что, по его соображениям, на сахар будет большой спрос в нынешнем году, потому что в поселке прибавилось много новых жителей. Вот я и взялся за это дело.

- Да, пока в Старом Свете свирепствуют войны,- отвечал Мармадюк,- в Америке не будет недостатка в поселенцах, а стало быть, и цены будут хорошие.

- И выходит, что нет худа без добра, судья! Но я не понимаю, почему вы так заботитесь об этих деревьях, словно о родных детях. Лес только тогда и хорош, когда его можно рубить. Я слыхал от поселенцев из старых стран, что тамошние богатые люди берегут большие дубы и вязы, каждый из которых дал бы боченок поташа, и оставляют их вокруг своих домов и ферм для красоты. По-моему, никакой красоты нет в стране, которая заросла деревьями. Пни другое дело, потому что они не преграждают дороги солнечным лучам.

- Мнения на этот счет расходятся,- сказал Мармадюк,- но я желал бы сберечь здешние леса не ради их красоты, а ради их пользы. Мы истребляем деревья, как будто они могут вырастать снова в один год. Впрочем, закон скоро примет под свою охрану не только леса, но и дичь, которая в них водится.

С этим замечанием Мармадюк сел на лошадь, и кавалькада тронулась дальше. Билли Кэрби остался в лесу продолжать свое занятие. Елизавета повернула голову, когда всадники достигли места, где начинался спуск с горы, и ей показалось, что огни, мерцавшие под огромными котлами, шалаш, покрытый древесной корой, гигантская фигура, усердно размешивавшая сироп, переходя от одного котла к другому, все это на фоне мощных деревьев с их зарубками и желобами напоминает картину первобытной жизни человечества. Эти иллюзии разрушил мощный голос Кэрби, затянувшего другую песню, такую же нелепую, как первая.

Последний срублен мною пень,

И на быков кричу весь день.

Работать дружно нам не лень,

Мы ладим пашню стойко...

Где хочешь землю, там бери,

На склоне дуб любой вали,

Сосновый бор с плеча руби.

Была б работы только...

ГЛАВА XXI

Пути сообщения в Отсего, за исключением больших дорог, были в те времена не лучше лесных тропинок. Огромные деревья подступали к самым колеям и не пропускали солнечных лучей, а медленность испарений и толстый слой растительных остатков, покрывавший всю почву, делали ее довольно зыбкой. Бугры и овраги, огромные корни выдававшиеся над землей, частые пни не только затрудняли проезд, но даже делали его небезопасным. Эти многочисленные препятствия, которые испугали бы непривычного человека, не смущали, однако, местных жителей, спокойно предоставлявших лошадям пробираться по неровному пути. Во многих местах только отметки на деревьях да иногда пень сосны, срубленной у самых корней, разбегавшихся на семь метров во все стороны, указывали дорогу.

По такой дороге шериф вел своих друзей, когда они спустились по тропинке из кленовой рощи и проехали по мосту, перекинутому через небольшой поток. Бревна моста местами разъехались, образуя зияющие пустоты. Лошадь Ричарда, опустив морду, осторожно пробралась по мосту, но кровная кобыла мисс Темпль пренебрегала такими предосторожностями. Она сделала два-три шага и, дойдя до самого широкого провала, перескочила через него с легкостью белки, повинуясь уздечке и хлысту своей всадницы.

- Тише, тише, дитя мое! - крикнул Мармадюк, следовавший за ней так же осторожно, как Ричард.- В нашей местности не приходится гарцевать. По этим дорогам нужно ездить с осторожностью. Ты можешь показывать свое искусство в верховой езде на равнинах Нью-Джерси, но среди холмов Отсего от него приходится отказаться на время.

- В таком случае мне незачем садиться на лошадь, дорогой папа,- возразила дочь.- Если я буду дожидаться, пока в этой дикой стране заведутся хорошие дороги, то успею состариться, и все равно должна буду отказаться от верховой езды.

- Не говори этого, дитя мое,- возразил отец,- а подумай о том, что если ты будешь рисковать, как при переезде через мост, то едва ли доживешь до старости, и твоему отцу придется оплакивать свою Елизавету. Если бы ты видела, как я, эту местность в девственном состоянии и следила бы за быстрыми изменениями, которые она пережила с тех пор, как в ней появились люди, ты бы не была так нетерпелива.

- Мне помнится, вы рассказывали о своей первой поездке в эти леса, но этот рассказ побледнел и сменился с другими воспоминаниями детства. Кажется, эта страна была в то время еще более угрюмой и дикой, чем сейчас. Расскажите, дорогой папа, как вы решились на это путешествие и что испытали при этом?

- Ты была еще очень мала, дитя мое, когда я оставил тебя с твоею матерью и совершил поездку в эти пустынные горы,- сказал Мармадюк.- Мне пришлось испытать лишения, голод и болезни, прежде чем удалось заселить эту дикую страну, но, по крайней мере, сейчас не приходится жаловаться на неудачу моих замыслов.

- Голод! - воскликнула Елизавета.- Я считала эту страну обетованной землей. Неужели вам приходилось страдать в ней от голода?

- И очень,- отвечал судья.- Те, кто видят теперь эти тучные поля, обильные урожаи и обозы со всякого рода продуктами, которые тянутся отсюда зимой, с трудом поверят, что еще немного лет тому назад обитатели этих лесов с трудом поддерживали жизнь своих семей плодами лесных деревьев и охотою на дичь.

- Да, да! - подтвердил Ричард, услышавший последние слова.- Это было голодное время, кузина Бесс! Я отощал, как дикая кошка, и побледнел, точно от лихорадки. Мосье Лекуа сморщился, как высохшая тыква, и мне кажется, мосье, что вы до сих пор не совсем оправились. Бенджамен всех труднее выносил голод и клялся, что предпочел бы половинный рацион на корабле. Бенджамен мастер клясться, когда ему приходится голодать. Я было совсем собрался покинуть тебя, Дюк, и отправиться в Пенсильванию нагуливать жир. Но мы дети родных сестер, и я решил, что останусь жить или умереть вместе с тобой.

- Я помню твою дружбу,- сказал Мармадюк,- и наше родство.

- Но, дорогой папа,- с удивлением допытывалась Елизавета,- как же вы страдали? А плодородная долина Могаука? Разве нельзя было получать съестные припасы оттуда?

- Это был голодный год. Цены на хлеб страшно поднялись в Европе, и спекулянты постарались прибрать зерно к рукам. Эмигранты, двигавшиеся с востока на запад, проходили по долине Могаука и истребляли все, точно саранча. Сколько раз мне случалось видеть, как рослый молодец, сгибаясь под тяжестью мешка с мукою, тащил его с Могаука по горным тропинкам своей голодной семье. Это было детство нашего поселка. У нас не было ни мельниц, ни зерна, ни дорог, ни расчисток. Возрастало только число ртов, которые нужно было кормить, так как приток поселенцев не ослабевал. Напротив, нужда, господствовавшая на востоке, увеличивала число переселенцев.

- Как же, дорогой папа, ты справился с этим бедственным положением? - спросила Елизавета.

- Да, Елизавета,- отвечал судья после минутного молчания, охваченный нахлынувшими воспоминаниями.- Сотни людей в это ужасное время ждали от меня хлеба. Страдания их семей и мрачные перспективы, открывавшиеся перед нами, убивали предприимчивость и энергию моих поселенцев. Голод гнал их в леса за пищей, но к вечеру они возвращались с отчаянием в душе, изнуренные и ослабевшие. Бездействовать не приходилось. Я закупил партию зерна в Пенсильвании. Его нагрузили в Альбани и доставили вверх по Могауку в лодках. Оттуда оно было доставлено на лошадях и роздано моим поселенцам. Сделали сети и ловили рыбу в реках и озерах. Нам помог также случай: огромная стая сельдей, сбившись с своего обычного пути, поднялась на пятьсот миль по Сосквеганне и почти наполнила озеро. Мы выловили их и роздали семьям вместе с порциями соли. С этого момента наши бедствия кончились.

- Да,- воскликнул Ричард,- и мне было поручено раздавать рыбу и соль! Когда бедняги явились за своими порциями, Бенджамен, который был моим помощником, должен был протянуть веревку между мною и ими, потому что они питались перед тем только диким луком и пропахли им насквозь. Вы были еще ребенком, Бесс, и ничего не знали об этом, так как мы позаботились избавить вас и вашу мать от всяких страданий. В этот год мне пришлось пожертвовать всеми моими свиньями и индейками.

- Да, Бесс,- продолжал судья более веселым тоном,- кто знает о заселении новой страны только понаслышке, тот не представляет себе, каких страданий и трудов оно стоило. Этот округ кажется тебе некультурным и диким, а посмотрела бы ты, каким он был, когда я впервые явился на эти холмы! Я оставил свою партию утром подле фермы в Вишневой долине, а сам проехал верхом по оленьей тропе на вершину горы, которую назвал Горой Видения, потому что вид, который открывается с нее, показался мне грезой. Я взобрался на дерево, уселся на ветку и просидел более часа, рассматривая эту безмолвную пустыню. Всюду мои глаза встречали только дремучие леса. Единственным открытым пространством была поверхность озера, блестевшая, как зеркало. Я видел на нем мириады водяных птиц, которые прилетают и отлетают в известное время года. Со своего наблюдательного пункта я заметил медведицу с медвежатами, спустившуюся к озеру напиться. Видел оленей, пробегавших по лесу, но нигде мне не попадались следы человека. Ни хижины, ни дороги, ни единого возделанного клочка земли. Ничего, кроме гор и лесов, таких дремучих, что даже Сосквеганна скрывалась в их чаще.

- Вы провели и ночь один? - спросила Елизавета.

- Нет, дитя мое,- отвечал отец.- Полюбовавшись этой картиной со смешанным чувством удовольствия и грусти, я слез со своей вышки и спустился к озеру. Предоставив лошади щипать траву, я исследовал его берега и то место, где теперь стоит Темпльтон. Громадная сосна росла на месте моего теперешнего дома. От нее до озера тянулась прогалина, образовавшаяся вследствие бурелома, так что мне открывался свободный вид на озеро. Под этим деревом я расположился закусить и, кончая мой скромный обед, заметил дымок, курившийся под горой на восточном берегу озера. Это был первый признак соседства человека, который я встретил здесь. С большим трудом я добрался до этого места и нашел бревенчатую хижину у подошвы обрыва, по всем признакам, обитаемую, хотя в ней никого не было...

- Это была хижина Кожаного Чулка? - быстро сказал Эдвардс.

- Да. Хотя я сначала принял ее за индейскую хижину. Но пока я бродил вокруг нее, появился Натти, тащивший только что убитого оленя. Тут-то мы и познакомились. Раньше я никогда не слыхал, что кто-нибудь обитает в здешних лесах. Он достал челнок из коры и перевез меня на ту сторону, где я привязал свою лошадь. Затем он указал мне место, где ее можно было оставить на ночь. Я же переночевал в его хижине.

Мисс Темпль была так поражена глубоким вниманием Эдвардса к этому рассказу, что забыла предложить новый вопрос, ко молодой человек сам продолжал разговор, спросив:

- А как вас принял Кожаный Чулок, сэр?

- Просто, но приветливо. Только поздно вечером, когда он узнал мое имя и цель моего появления здесь, эта приветливость уменьшилась, лучше сказать, совсем исчезла. Кажется, он считал появление поселенцев посягательством на его права, потому что выразил большое неудовольствие по поводу всего услышанного, хотя в очень неясных и смутных выражениях. Я не понял толком его замечаний, но предполагал, что они относились к нарушению его охотничьих прав.

- Вы уже купили тогда эти земли, или осматривали их с целью купить? - спросил Эдвардс довольно резко.

- Они были моими уже несколько лет. Я посетил озеро с целью устроить здесь поселение. Натти отнесся ко мне гостеприимно, но холодно, после того, как узнал о цели моего прибытия. Как бы то ни было, я переночевал в его хижине на медвежьей шкуре, а утром присоединился к своей партии.

- Он ничего не говорил о правах индейцев, сэр? Насколько я знаю, Кожаный Чулок не признает за белыми права на обладание этой страной.

- Я припоминаю, что он говорил о них, но в очень неясных выражениях, так что я плохо понял его, а может быть, и забыл его слова. Права индейцев прекратились еще с прошлой войны, и, во всяком случае, эти земли принадлежат мне в силу патента, выданного королевским правительством и подтвержденного конгрессом, так что ни один суд в стране не может отрицать моего права.

- Без сомнения, сэр, ваше право законно,- холодно сказал молодой человек, задерживая своего коня и прекращая разговор.

Вскоре они достигли пункта, с которого открывался прекрасный вид. Это был один из тех живописных ландшафтов, свойственных Отсего, которые требуют мягких летних тонов и красок, чтобы проявиться во всей своей красоте. Мармадюк заранее предупредил свою дочь, что в это время года эффект будет очень не полон. Ограничившись беглым осмотром, компания повернула домой.

- Весна самое неприятное время года в Америке,- сказал судья,- а в особенности в этих горах.

Веселье и оживленная беседа вскоре сменились молчанием и задумчивостью. На небе стали сгущаться тучи, быстро собираясь со всех сторон, несмотря на отсутствие ветра.

Проезжая по расчистке, встретившейся на их пути, судья указал дочери на признаки приближающейся бури. Снег уже падал на холмах, окаймлявших озеро с севера, и вскоре все почувствовали приближение северо-западного ветра.

Всадники подгоняли лошадей, но плохая дорога не допускала быстрой езды, и местами приходилось пробираться шагом. Ричард ехал впереди, за ним - мосье Лекуа, за ним - Елизавета. Мармадюк следовал за своею дочерью, давая ей по временам предостерегающие советы относительно управления лошадью. Эдвардс ехал рядом с Луизой Грант, которая не была привычна к верховой езде и чувствовала робость в этом дремучем лесу, куда едва проникали солнечные лучи. Буря еще не дошла до места, где они ехали, но зловещая тишина, предшествующая ей, возбуждала более жуткое чувство, чем сама буря. Внезапно раздался голос Эдвардса, звучащий смертельной тревогой.

- Дерево! Дерево! Гоните, шпорьте коней! Дерево! Дерево!

- Дерево! Дерево! - отозвался Ричард, хлестнув коня с такой силой, что тот сделал саженный прыжок, подняв целый столб грязи и брызг.

- Дерево! Дерево! - повторил француз, согнувшись над шеей лошади, зажмурив глаза и колотя ногами по бокам животное, которое с изумительной быстротой устремилось за конем Ричарда.

Елизавета удержала свою кобылу и оглянулась, бессознательно отыскивая причину опасности, когда услышала страшный треск, нарушивший лесную тишину. В то же мгновение Мармадюк схватил под уздцы лошадь девушки и заставил ее рвануться вперед.

Каждый из компании невольно нагнулся над седлом. Треск сменился звуком, напоминавшим свист ветра, за которым последовал страшный грохот. Казалось, сама земля задрожала от падения лесного гиганта.

Убедившись с одного взгляда, что его дочь и бывшие впереди остались невредимыми, судья Темпль оглянулся в смертельном беспокойстве, желая узнать, что сталось с остальными. По ту сторону дерева молодой Эдвардс, откинувшись на седле, изо всех сил натянул рукой поводья своего коня, а правой - поводья лошади мисс Грант. Обе лошади дрожали всем телом и храпели от ужаса. Луиза выпустила поводья и закрыла руками лицо, наклонившись над седлом.

- Целы ли вы? - крикнул встревоженный судья.

- Целы! - отвечал молодой человек.- Но если бы у дерева были сучья, мы бы погибли...

Он остановился, заметив, что Луиза покачнулась на седле. Если бы он не поддержал ее, она упала бы на землю. С помощью Елизаветы Луизу скоро удалось привести в чувство, а немного оправившись, она снова уселась на лошадь и могла продолжать путь, поддерживаемая с одной стороны судьей Темплем, а с другой - Эдвардсом.

- Внезапное падение дерева.- сказал Мармадюк,- самый опасный случай в лесу, так как его нельзя предвидеть. Оно случается при отсутствии ветра и без всякой видимой причины.

- Причина падения деревьев очевидна, судья Темпль,- сказал шериф,- дерево стареет, гниет и ослабевает от морозов, пока линия, проведенная через центр его тяжести, не очутится вне его основания. Тогда оно непременно должно упасть; это можно доказать с математической достоверностью. Я изучал математику...

- Совершенно верно, Ричард,- перебил Мармадюк,- твое рассуждение вполне правильно и, если память меня не обманывает, ты слышал его от меня же. Но как остеречься от этой опасности? Не можешь же ты, гуляя по лесу, измерять основания и вычислять центр тяжести деревьев? Ответь мне на это, дружище Джонс, и ты окажешь большую услугу стране.

- Ответить тебе на этот вопрос, дружище Темпль? - возразил Ричард.- Образованный человек сумеет на все ответить, сэр! Ведь падают только гнилые деревья,- стало быть, не подходи к гнилым деревьям и будешь цел и невредим.

- Ну это значило бы совсем не ходить в лес,- отвечал Мармадюк,- к счастью, ветры обыкновенно освобождают леса от этих опасных деревьев, и очень редко случается, чтобы подгнившее дерево падало само собой.

Луиза к этому времени оправилась настолько, что компания могла ускорить путь. Еще задолго до того, как они добрались до дому, их захватила буря, и когда они слезали у подъезда "замка", мантильи дам и пальто мужчин были покрыты снегом. Когда Эдвардс помогал Луизе сойти с лошади, девушка крепко пожала ему руку и прошептала:

- Теперь, мистер Эдвардс, и отец и дочь обязаны вам жизнью!

Буря продолжалась весь день, и задолго до заката солнца все признаки весны исчезли. Озеро, горы, деревья и поля снова оделись сверкающим покровом снега.

ГЛАВА XII

До конца апреля погода оставалась переменчивой. Иногда свежий весенний воздух проникал в долину и вместе с благотворным солнцем будил дремлющие силы растительного мира; но на другой день холодный северный ветер проносился над озером, уничтожая всякие признаки весны. Снег, однако, сошел окончательно. Всюду были видны поля с разбросанными по ним обугленными черными пнями,- горделивыми остатками лесных гигантов.

Началась распашка нови, и дымки сахароваров уже не поднимались над кленовыми рощами. Озеро утратило красоту блестящего ледяного поля, но темная, набухшая от воды масса полурастаявшего льда еще скрывала его воды. Пролетали большие стаи диких гусей, которые кружились над озером, видимо, отыскивая свободное местечко для отдыха, и, не найдя его, продолжали свой путь на север, наполняя воздух нестройным криком.

В течение недели озеро Отсего оставалось в нераздельном владении пары орлов, которые поместились в центре его ледяного покрова. Стаи перелетных птиц, замечая присутствие этих владык воздушного царства, огибали озеро, направляясь через холмы, где в случае опасности они могли укрыться в лесах. Орлы презрительно следили за ними, подняв к небу свои белые, лысые головы.

На южном конце озера, вокруг темного пятна, где быстрое течение реки не давало воде замерзнуть даже зимою, постепенно образовалась полынья. Ледяное поле мало-помалу отступало к северу и, наконец, поддалось совместному действию волн и ветра, разом треснуло по всем направлениям и рассыпалось на мелкие льдины, которые понеслись по течению. Когда последняя глыба льда исчезла из вида, орлы поднялись в облака, а пенистые барашки весело заплясали на поверхности воды.

На другое утро Елизавета проснулась от щебетания ласточек, которые уже начали вить гнезда под крышей дома, и криков Ричарда, стучавшего в дверь:

- Вставайте, вставайте, сударыни! - кричал он.- На озере появились чайки, а небо сплошь покрыто голубями. Вы можете смотреть целый час и не найдете отверстия, чтобы увидеть солнце. Вставайте, лентяйки! Бенджамен приготовил всю амуницию, и мы ждем только вас, чтобы позавтракать и отправиться в горы стрелять голубей.

Этот настоятельный призыв не вызвал отказа, и через несколько минут мисс Темпль и ее подруга уже были внизу. Двери залы были отворены настежь, и свежий, мягкий весенний воздух свободно проникал в нее. Все, уже готовые к отъезду, с нетерпением ждали завтрака. Джонс то и дело подбегал к южным дверям и кричал:

- Взгляните, кузина Бесс! Взгляните, Дюк! Голуби тронулись с юга! Их все больше и больше каждую минуту. Посмотрите, какая стая - конца не видно! Здесь хватило бы пищи, чтобы прокормить армию в течение целого месяца, и перьев, чтобы набить перины для всего графства! В поход! В поход! Кузина Бесс, мне не терпится задать им перцу!

По-видимому, это желание разделяли также Мармадюк и Эдвардс, так как зрелище для охотника было, действительно, возбуждающее. Они поспешили проститься с дамами, позавтракав на скорую руку.

Если небо кишело голубями, то и деревня кишела мужчинами, женщинами и детьми. Всевозможное огнестрельное оружие виднелось в их руках, от французской канардьеры, с дулом почти в два метра длиною, до обыкновенного пистолета, а многие из детей вооружились самодельными луками.

Поселок и кишевшая в нем жизнь испугали птиц и заставили их отклониться от прямой линии своего полета в сторону гор, вдоль которых они неслись плотными массами, изумляя быстротой полета и своим невероятным количеством.

По склону горы, спускавшемуся к берегам Сосквеганны, пролегала большая дорога, по обеим сторонам которой были в самом начале сделаны широкие расчистки. На этих расчистках разместились стрелки и охота началась.

Среди охотников виднелась высокая, тощая фигура Кожаного Чулка, который расхаживал по полю с ружьем на плече, по-видимому, в качестве простого зрителя. Его собаки следовали за ним, обнюхивали раненых или убитых птиц, падавших с высоты, и, не прикасаясь к ним, жались к ногам своего хозяина, как будто разделяя его негодование по поводу этой варварской бойни, а не охоты.

Выстрелы раздавались все чаще один за другим, по мере того, как появлялись новые стаи голубей. Стрела, пущенная наудачу, находила свою жертву в стае, и так многочисленны были птицы, так низко они летели, что люди, взобравшиеся повыше по склону горы, убивали их длинными шестами.

Все это время Джонс, пренебрегавший такими жалкими и обычными средствами истребления, хлопотал с Бенджаменом, приготовляясь к более серьезной атаке. В числе реликвий старых военных экспедиций в западную часть Нью-Йорка в Темпльтоне оказался маленький фальконет, стрелявший однофунтовыми ядрами. Он был брошен отрядом во время экспедиции против индейцев, вероятно, вследствие затруднительности перевозки по почти непроходимой местности.

Эту маленькую пушку очистили от ржавчины, поставили на новый лафет и привели в исправное состояние... Фальконет был привезен на открытую поляну, которую шериф нашел наиболее подходящим местом для установки батареи, и мистер Помпа принялся заряжать ее. Несколько пригоршней утиной дроби были забиты в дуло, и дворецкий объявил, что орудие готово.

Вид этого орудия привлек толпу праздных зрителей, главным образом ребятишек, оглашавших воздух радостными криками. Орудие было установлено в нужном положении, и Ричард, взяв щипцами раскаленный уголь, уселся на пне, терпеливо поджидая стаи, достойной его внимания.

Количество птиц было так громадно, что ружейный огонь и крики ребятишек заставляли только небольшие стайки птиц отделяться от главной массы, которая продолжала нестись над долиной, как-будто все пернатое царство устремилось по этому пути. Никто не подбирал убитых птиц, которыми уже почти сплошь было покрыто поле.

Кожаный Чулок оставался негодующим, но молчаливым зрителем бойни. Однако, увидев фальконет, он не вытерпел.

- Вот что значит заселение страны,- сказал он.- Сорок лет я наблюдаю здесь пролет голубей, и пока не было ваших расчисток, никто их не трогал и не обижал. Я любил их компанию, потому что они никому не вредят. Это такие же безобидные существа, как полосатый уж. Но теперь мне становится тяжело на душе, когда я вижу их стаи, так как я знаю, что это вызовет пальбу всей деревенской оравы. Вон и мистер Оливер не лучше других: палит себе в стаю, точно в отряд мингов!

Среди охотников находился Билли Кэрби, вооруженный старым мушкетом. Он даже не смотрел на птиц, а непрерывно заряжал и стрелял вверх, так что голуби валились ему на голову. Он слышал слова Натти и взял на себя труд ответить:

- А! Старый Кожаный Чулок! - воскликнул он.- Что вы там расхныкались о голубях? Если бы вам приходилось, как мне, по два и по три раза пересевать пшеницу из-за того, что они сожрали все зерно, вы бы не стали жалеть этих чертей. Ура, ребята, действуй! Это лучше, чем стрелять в голову индейки, старина!

- Может быть, это лучше для вас, Билли Кэрби,- возразил с негодованием старый охотник,- и для всех, кто не умеет ни зарядить винтовки, ни прицелиться, как следует. Стыдно стрелять в такую стаю. Это делает только тот, кто не умеет убить отдельную птицу. Если человеку хочется голубятины,- что ж? Конечно, голубь, как и все прочие твари, предназначается для еды человека, но нехорошо убивать двадцать, чтобы съесть одного. Когда мне понадобится голубь, я иду в лес, выбираю любого по своему вкусу и убиваю его, не тронув перышка на остальных, хотя бы их целая сотня сидела на том же дереве. Вам этого не сделать, Билли Кэрби, и не пробуйте!

- Что вы толкуете, старый сморчок! Высохший пень! - крикнул Билли.- Вы загордились с тех пор, как убили индейку. Вот отдельный голубь, посмотрим, кто его уложит!

Действительно, один голубь, испуганный выстрелами, отбился от стаи и летел поперек долины к месту, где стояли спорившие, с быстротой молнии рассекая воздух. К несчастью для дровосека, он не рассчитал времени и дернул собачку в тот самый момент, когда голубь находился над его головой. Он промахнулся, и птица продолжала лететь с прежней быстротой.

Натти выждал момент, когда испуганная птица находилась на одной линии с его глазом над озером, быстро вскинул ружье и выстрелил. Голубь перевернулся в воздухе и упал в воду с перебитым крылом. Собаки Натти бросились за ним, и через минуту сука принесла еще живую птицу. Слух об этом удивительном искусстве быстро распространился по всему полю и собрал охотников вокруг Кожаного Чулка.

- Как,- сказал Эдвардс,- неужели вы попали в голубя пулей налету?

- Убивал же я гагар, которые ныряют быстрее молнии,- возразил охотник.- Гораздо лучше убить одну, какую вам нужно, не растрачивая пороха и свинца, чем палить так бессовестно в массу. Но я пришел за птицей, и вы знаете, мистер Оливер, зачем мне нужна мелкая дичь. Теперь я добыл голубя и пойду домой, потому что мне противно смотреть на это истребление.

- Ты правду говоришь, Кожаный Чулок,- воскликнул Мармадюк,- и я начинаю думать, что пора положить конец этому истреблению!

- Пользуйтесь, но не уничтожайте! Разве леса не для того созданы, чтобы давать приют зверям и птицам, и чтобы человек, который нуждается в их мясе, шкурах или перьях, мог находить их там? Но я пойду домой с моей добычей. Я не хочу дотрагиваться до этих бедных существ, которые валяются здесь на земле и смотрят на меня так, как будто им не хватает только языка, чтобы высказать свои мысли.

С этими словами Кожаный Чулок вскинул ружье на плечо и вместе со своими собаками пошел через расчистку, стараясь не наступить на раненую птицу. Вскоре он исчез в кустах на берегу озера.

Если упреки Натти произвели известное впечатление на судью, то для Ричарда они пропали даром. Он воспользовался сборищем охотников, чтобы подготовить общую атаку. Выстроив их в боевую линию по обеим сторонам своего фальконета, он рекомендовал им дождаться сигнала.

- Терпение, ребята! - говорил Бенджамен в качестве адъютанта.- Терпение, голубчики, а когда сквайр Джонс подаст сигнал стрелять, палите всем бортом! Смотрите же, цельтесь ниже, ребята, и вы пустите ко дну всю стаю.

- Целиться ниже! - крикнул Кэрби.- Слушайте этого болвана! Если мы будем целиться ниже, то попадем в пни, а не в голубей.

- Что вы понимаете, пентюх? - крикнул Бенджамен.- Что вы понимаете, тюлень? Разве я не прослужил пять лет на "Боадицее" и не слыхал, как капитан приказывал целиться ниже, чтобы пробить кузов корабля? Не стреляйте, ребята, дожидайтесь сигнала!

Более авторитетный голос Ричарда, потребовавший внимания, положил конец шуму и хохоту охотников.

Уже несколько миллионов голубей пролетели над Темпльтонской долиной, но такой чудовищной стаи, какая приближалась в настоящую минуту, еще не было. Она простиралась от горы до горы в виде сплошной сизой массы, и глаз тщетно искал ее окончания над южными холмами. Передние ряды этой живой колонны расположились почти прямой линией - так правилен и ровен был полет. Даже Мармадюк забыл о словах Кожаного Чулка при ее приближении и прицелился вместе с остальными.

- Пли! - крикнул шериф, поднося уголь к запалу пушки.

Так как половина заряда Бенджамена вылетела из отверстия запала, то ружейный залп предшествовал выстрелу орудия. Этот залп заставил переднюю часть стаи метнуться вверх, но в то же мгновение массы, следовавшие за нею, заняли ее место, и, когда клуб белого дыма вылетел из жерла фальконета, птицы находились как раз над орудием.

Грохот выстрела раскатился в горах бесчисленными отголосками и постепенно замер вдали, а стаи испуганных голубей сбились на мгновение в беспорядочную массу. Они метались во все стороны, не осмеливаясь продолжать свой путь, когда внезапно несколько вожаков свернули в сторону деревни, и сотни тысяч последовали за ними, оставляя восточную сторону равнины своим врагам.

- Победа! - воскликнул Ричард.- Победа! Мы прогнали врагов с поля.

- Не совсем так, Дик,- сказал Мармадюк,- поле покрыто ими, и, подобно Кожаному Чулку, я вижу со всех сторон испуганные глаза этих невинных птиц. Добрая половина тех, которые упали, еще жива. Я думаю, что пора кончать охоту, если это охота!

- Охота! - воскликнул шериф.- Знатная охота! Мы набили их несколько тысяч, и всякая старуха в деревне может печь пироги с голубями, если потрудится нагнуться.

- К счастью, мы отогнали птиц с этой стороны долины,- сказал Мармадюк,- и бойня по необходимости должна прекратиться. Ребята, я вам дам по сикспенсу (Сикспенс - монета в полшиллинга или 6 пенсов.) за сотню голубиных голов. Принимайтесь за дело и тащите их в деревню.

Это предложение заставило ребятишек немедленно приняться за работу. Мертвым и раненым птицам безжалостно свертывали шеи. Судья Темпль отправился домой с тяжелым чувством, которое многие испытывали раньше его. Телеги были нагружены птицами.

После этого первого "охотничьего подвига" стрельба по голубям сделалась постоянным занятием на весь остальной сезон.

ГЛАВА XXIII

Весна быстро вступала в свои права. Дни стояли теплые, ночью было свежо, но заморозки прекратились. Козодой (Козодой - птица, по внешнему виду напоминает ласточку, почему и назван "ночной ласточкой". Величина его колеблется в пределах от величины жаворонка до вороны. Издает странный крик. (Примеч. ред.).) издавал свои унылые крики на берегу озера. Кустарники и рощи оживились пением бесчисленных птиц. Американский тополь оделся дрожащей листвой. Склоны холмов утратили бурую окраску, а темная зелень хвойных деревьев резко выделялась на светлом фоне молодой листвы. Даже почки поздно распускающегося дуба набухли, предвещая близкое лето. Степная Цапля, подстерегая добычу, разгуливала по отмелям Отсего.

Это озеро славилось своей рыбой и, как только сошел лед, множество челнов было спущено на воду, и рыбаки закидывали удочки в самые глубокие омуты.

Но ловля на удочку нетерпеливым поселенцам казалась чересчур медлительной и неблагодарной. Как только наступило время, когда закон, проведенный судьею Темплем, разрешал ловлю неводом, шериф объявил, что намерен воспользоваться первой темной ночью, чтобы попытать счастья.

- Вы тоже отправитесь с нами, кузина Бесс,- прибавил он, изложив свой план,- и мисс Грант, и мистер Эдвардс. Я покажу вам, что такое рыбная ловля. Это - не та канитель, которой забавляется Дюк, когда ловит на удочку форель. Жарится по целым часам на солнцепеке или мерзнет зимою над прорубью, а глядишь, в награду за все мучения не поймает ни единой рыбки. Нет, нет, дайте мне хороший невод, хороших гребцов, чтобы завозить его, Бенджамена, в рулевые, и мы вытащим разом несколько тысяч. Вот что я называю рыбной ловлей!

- Ах, Дик! - воскликнул Мармадюк.- Ты не знаешь, какое удовольствие удить рыбу, иначе ты относился бы к ней бережнее. Я видел, как после одной из твоих ловлей неводом на берегу осталось столько рыбы, что ее хватило бы на прокормление десяти голодающих семей.

- Я не стану спорить, судья Темпль! Сегодня ночью я отправляюсь на рыбную ловлю и приглашаю всех отправиться со мною, а там пусть сами решают, кто из нас прав.

Весь остаток дня Ричард посвятил приготовлениям к этой экспедиции.

Как только угасли последние лучи солнца и луна бросила свой отблеск на землю, рыболовы отправились в лодке к назначенному пункту на западном берегу озера на расстоянии полумили от деревни. Мармадюк с дочерью, ее подругой и молодым Эдвардсом собирались отправиться туда пешком, так как почва к этому времени просохла, и прогулка обещала быть приятной и легкой. Они следили глазами за удаляющейся лодкой, пока она не исчезла в тени западных холмов. Расстояние от сборного пункта по берегу составляло не менее мили.

- Пора в путь,- сказал Мармадюк,- луна сядет прежде, чем мы будем на месте, а тогда начнется чудесная ловля Дика.

Вечер был теплый и после долгой и суровой зимы казался восхитительным. Довольные прекрасной погодой и предстоящим развлечением, молодые люди зашагали за судьею по берегу Отсего.

- Посмотрите,- сказал Эдвардс,- они уже разводят костер. Сейчас мелькнул огонек и тотчас же исчез, точно светлячок.

- Вот он разгорается! - воскликнула Елизавета.- Можно различить фигуры, движущиеся вокруг огня. Бьюсь об заклад, что это мой нетерпеливый кузен Дкж старается развести огонь, и этот огонь уже померк, как большинство его "блестящих" проектов.

- Ты угадала, Бесс! - сказал ее отец.- Он бросил на костер вязанку хвороста, которая сгорает так же быстро, как вспыхивает. Но это помогло им найти лучшее топливо, так как костер начинает разгораться не на шутку. Теперь это настоящий рыболовный маяк! Посмотрите, какой красивый круг света он бросает на воду.

Появление огня заставило всех ускорить шаги. Когда они остановились над местом, где пристали рыбаки, луна опустилась за верхушки сосен, и свет распространялся только от костра. По совету Мармадюка, его спутники приостановились на минутку послушать разговор собравшихся у костра рыболовов, прежде чем спуститься к ним на берег.

Все рыбаки сидели вокруг огня, за исключением Ричарда и Бенджамена. Джонс уселся на гнилом стволе, который притащили в качестве топлива, а дворецкий стоял, подбоченившись, так близко к костру, что дым по временам застилал его ликующую физиономию.

- Изволите видеть, сквайр,- говорил дворецкий,- для вас, может быть, рыба, которая весит двадцать или тридцать фунтов, кажется важной добычей, но для человека, которому случалось вылавливать акул, это жалкая рыбешка.

- Не знаю, Бенджамен,- возразил шериф.- Улов в тысячу окуней, не считая щук, плотвы, пеструшек, карпов, миног и другой рыбы,- недурной улов. Забавно, конечно, выловить акулу, но на что она годится? А любую из тех рыб, которых я назвал, можно подать на королевский стол.

- Но, сквайр,- возразил Бенджамен,- вникните-ка в философию вещей. Разумно ли ожидать, что в этой луже, где вряд ли найдется такая глубина, чтобы утопить человека, могут жить такие же рыбы, какие попадаются в океане, где, как известно всякому,- то есть всякому, кто был моряком,- водятся киты и кашалоты такой же длины, как самые высокие из здешних сосен?

- Полегче, полегче, Бенджамен! - сказал шериф.- Некоторые из этих сосен имеют в вышину двести футов и больше.

- Двести футов или две тысячи футов, это решительно все равно! - крикнул Бенджамен с таким видом, который показывал, что он не намерен уступать в этом пункте.

В это время Билли Кэрби, огромная фигура которого виднелась по другую сторону костра, покачал головой с очевидным недоверием к словам Бенджамена.

- Я уверен,- сказал он,- что в этом озере достаточно воды для самого громадного кита, какого только можно придумать. Что касается сосен, то по этой части, сдается мне, я кое-что мерекаю. Я думаю, Бенни, что если взять старую сосну, которая стоит в рытвине на горе "Видения",- вот она, вы можете ее видеть отсюда, потому что луна еще стоит над ее верхушкой,- так если взять эту сосну и опустить ее на дно в самой глубокой части озера, то над ней свободно пройдет самый большой корабль, не задев верхушки.

- А вы видели когда-нибудь корабль, мистер Кэрби? - заорал дворецкий.

- Да, видел,- гордо отвечал Билли.

- Вы видели британский корабль, мистер Кэрби? Английский линейный корабль? Скажите мне, если можете, где это вам случалось видеть правильно построенный, хорошо оснащенный палубный корабль?

Этот вопрос произвел глубокое впечатление на всю компанию, но Билли Кэрби нелегко было запугать, а в особенности иностранцу, которых он недолюбливал. Он выпрямился во весь рост, и когда дворецкий закончил, дал ему, к удивлению присутствующих, следующий энергичный ответ.

- Где? Да хотя бы на Шамплэнском озере. Там есть такие суда, которые дадут десять очков вперед самому крупному английскому кораблю. У них мачты в девяносто футов вышиной, из хорошей кондовой сосны, которую я сам рубил для них в штате Вермонт. Если бы я был командиром такого судна, а вы бы - командиром своей "Болвандицеи", которой вы так хвастаетесь, то я бы вам показал, из какого теста сделан хороший янки и у кого шкура крепче: у вермонтца или англичанина.

Эхо соседних холмов откликнулось на презрительный хохот Бенджамена.

- Спустимся на берег,- шепнул Мармадюк,- иначе у них дойдет до потасовки. Бенджамен бесстрашный хвастун, который никому не уступит, а Кэрби, при всем своем добродушии, беззаботный сын лесов, по мнению которого американец стоит шести англичан. Удивляюсь, что Дик молчит, пора бы ему пустить в ход полномочия шерифа.

Появление судьи Темпля с дамами вызвало если не примирение, то прекращение военных действий. Повинуясь указаниям Джонса, рыбаки приготовились занять места в лодке, где на площадке у кормы лежал приготовленный невод.

Мрак сгустился настолько, что неосвещенные предметы нельзя было различить. У берега вода искрилась и мерцала, озаряемая пламенем костра, бросавшим на нее местами красные дрожащие полосы; но на расстоянии ста футов от костра стоял непроницаемый мрак. Две-три звезды проглядывали сквозь облака, а огоньки в деревне чуть мерцали. По временам, когда огонь разгорался или прояснялся горизонт, можно было различить очертания гор на противоположном берегу озера, но их широкая и густая тень ложилась на озеро, усиливая темноту.

Бенджамен Помпа в подобных случаях исполнял обязанности рулевого и забрасывал сеть, если только сам Ричард не брал на себя этой обязанности. На веслах сидел на этот раз Билли Кэрби и один молодой человек, известный своей силой. Остальные рыбаки находились при неводе. Сделав все распоряжения, Ричард скомандовал: "отчаливать!"

Елизавета следила за лодкой, глядя, как она удалялась от берега, выбрасывая невод. Вскоре лодка исчезла в темноте, и только плеск весел позволял угадывать ее направление.

Из темноты слышался только хриплый голос Бенджамена, отдававшего приказания: "налегай на правое весло", "налегай на левое весло", "греби ровно, ребята", и распоряжавшегося выбрасыванием невода. Эта предварительная операция тянулась довольно долго, так как Бенджамен гордился своим искусством забрасывать невод, да и действительно успех дела зависел от правильного выполнения этой задачи. Наконец, громкий плеск деревянной плахи, служившей поплавком, и раздавшаяся за ним команда: "к берегу" возвестили, что лодка возвращается. Ричард, схватив пылавшую головню, побежал к пункту, где должна была пристать лодка, находившемуся на таком же расстоянии от костра, как и место, откуда она отправилась, только с противоположной стороны.

- Гребите на сквайра, ребята,- сказал дворецкий,- и мы увидим, что водится в этом пруде.

Теперь слышались только быстрые удары весел и шум выбрасываемой веревки. Вскоре лодка вступила в полосу света, а через минуту причалила к берегу. Несколько рук протянулось к веревке, и рыбаки принялись медленно и равномерно вытягивать невод с обоих концов. Ричард стоял в центре, отдавая приказания той или другой группе.

Все обменивались мнениями относительно результатов предприятия: одни уверяли, что невод легок, как перышко, другие, что он так тяжел, словно наполнен корчагами. Веревки были длиною свыше сотни футов, и вытягивание их шло медленно. Сомнение на минуту овладело шерифом, который попробовал сначала один конец, потом другой, чтобы составить собственное мнение.

- Что же это, Бенджамен? - крикнул он после первой пробы.- Вы плохо закинули сеть, я мог бы вынуть ее мизинцем. Веревка совсем не натягивается в моей руке.

- Вы, верно, хотите вытянуть кита, сквайр? - отвечал дворецкий.- Если сеть пуста, то, значит, в этом озере, кроме воды, нет ничего, потому что невод закинут, смею сказать, по всем правилам.

Но Ричард убедился в своей ошибке, увидев перед собой Билли Кэрби, который, стоя по колено в воде и нагнувшись, вытягивал сеть, напрягая свои исполинские силы, так что стоявшим позади него не приходилось ничего делать. Ричард замолчал и побежал к другому концу невода.

- Я вижу поплавки,- закричал он,- сходитесь, ребята! Сходитесь ближе, вылезайте на берег, на берег!

Услышав этот крик, Елизавета стала всматриваться и увидела две плахи, вынырнувшие из темноты. Между тем обе группы сблизились, так что невод образовал нечто вроде длинного и глубокого мешка. Голос Ричарда раздавался все время, подбадривая рыбаков, которым нужно было теперь напрячь все силы.

- Теперь пора, ребята! - кричал он.- Вытягивай концы на землю, и все, что там есть, будет наше!

- Вытягивай! - вторил Бенджамен.- Урра! Го, го, го, го, го, го!

- Вытягивай! - орал Кэрби, работая за четверых, так что задним оставалось только подхватывать веревку, скользившую в его руках.

- Поплавок, ого! - крикнул дворецкий.

- Поплавок, ого! - крикнул Кэрби с другого конца.

Одни ухватились за верхнюю веревку, другие за нижнюю, вытягивая ее с величайшим усердием. Полукруг, образованный грузилами, благодаря которым невод удерживается в вертикальном положении, становился ясно виден зрителям по мере того, как он уменьшался в объеме; плеск и возня в воде обнаруживали присутствие большой добычи, старавшейся вырваться.

- Тащите, ребята! - орал Ричард.- Я вижу большую рыбу, которая старается вырваться. Тащите, тоня богатая; вознаградит за труды!

Теперь можно видеть рыб разных пород, запутавшихся в петлях невода. Вода на небольшом расстоянии от берега точно кипела от движения рыб. Сотни чешуйчатых тел показывались на поверхности воды и блестели при свете костра, но испуганная шумом рыба снова устремлялась на дно, пытаясь вырваться на свободу.

- Ура! - кричал Ричард.- Поддай еще немного, ребята, и победа наша!

- Веселей, ребята, веселей! - кричал Бенджамен.- Я вижу пеструшку величиной с китенка!

- Пошла ты, дрянь,- сказал Билли Кэрби, выбрасывая обратно в озеро мелкую рыбешку, запутавшуюся в петлях невода.- Тащи, ребята, тащи; тут всякой твари по паре, и пусть я прослыву лгуном, если мы не вытащим тысячу штук!

Возбужденный зрелищем добычи и забывая о времени года, Билли бросился в воду, достигавшую ему по пояс, и принялся толкать перед собой невод, наполненный рыбой.

- Тащи веселее, ребята! - крикнул Мармадюк, поддаваясь увлечению минуты и со своей стороны принимаясь вытягивать невод. Эдвардс опередил его, так как зрелище массы рыб, медленно подвигавшейся по песчаной отмели, заставило его присоединиться к рыбакам. Наконец, после больших усилий невод был вытащен на берег, и груда рыбы вытряхнута на песок.

Даже Елизавета и Луиза были взволнованы и обрадованы зрелищем двух тысяч рыб, извлеченных из глубины озера, и лежавших перед ними на песке. Но когда увлечение первого момента прошло, Мармадюк поднял окуня весом фунта в два и, поглядев на него с минуту в меланхолическом раздумье, сказал дочери:

- Это значит безумно расточать дары природы. Эта рыба, которую завтра вечером не захотят есть за беднейшим столом в Темпльтоне, обладает такими качествами, что в других странах считалась бы предметом роскоши. Нет рыбы на свете, которая могла бы сравняться с окунем Отсего в отношении нежности и тонкости вкуса. Впрочем, если можно найти какое-нибудь извинение подобному истреблению рыбы, то именно в отношении окуня. Зимою его охраняет от наших покушений лед, так как он не ловится на удочку; а в летние месяцы он куда-то исчезает. Предполагают, что он удаляется в более глубокие места озера, где вода холоднее; и только весною и осенью, да и то в течение лишь нескольких дней, показывается в таких местах, где его можно ловить неводом. Однако и он уже начинает исчезать благодаря хищническим наклонностям человека.

- Исчезать, Дюк, исчезать! - воскликнул шериф.- Ну, если ты называешь это исчезновением, то я не знаю, что называется появлением. Вон перед тобой добрая тысяча окуней, да столько же разной другой рыбы. Но это твоя обыкновенная манера; у тебя все исчезает, сначала лес, потом олени, потом сахарный клен, и так далее, без конца. Сегодня ты хочешь проводить каналы в стране, где на каждом шагу встречаются озера и реки, только потому, что вода течет не туда, куда тебе надобно; завтра собираешься разыскивать каменный уголь, хотя всякий, кто обладает хорошим зрением,- я говорю: хорошим зрением,- может видеть здесь столько леса, что его хватило бы на отопление всего Лондона в течение пяти лет. Правда, Бенджамен?

- Ну, сквайр,- отвечал дворецкий,- Лондон не маленькое местечко. Но все-таки, смею сказать, леса, который мы видим здесь, хватило бы лондонцам надолго, потому что они жгут главным образом каменный уголь.

- Кстати, по поводу каменного угля, судья Темпль,- перебил шериф,- я намерен сообщить тебе очень важную вещь, но отложу это до завтра. Я знаю, что ты собираешься в восточную часть патента. Я поеду с тобой и покажу тебе одно место, где можно осуществить некоторые из твоих проектов. Теперь мы не будем больше говорить об этом, потому что здесь есть посторонние слушатели, но сегодня вечером, Дюк, мне сообщили секрет, который может обогатить тебя больше, чем все твои владения.

Мармадюк, привыкший к таинственным заявлениям Ричарда, улыбнулся на это сообщение, а шериф, взглянув на него с достоинством, словно сожалея о его маловерии, вернулся к своему делу. Он разделил своих помощников на две группы, из которых одна занялась разборкой рыбы, а другая, под командой Бенджамена,- приготовлением невода для второй тони.

ГЛАВА XXIV

Пока рыбаки занимались раскладкой рыбы, Елизавета и ее подруга отошли на некоторое расстояние от них по берегу озера. Дойдя до места, куда не достигал свет от костра, они обернулись и загляделись на оживленную сцену возле костра, озаренную ярким светом.

- Вот сцена, достойная кисти художника! - воскликнула Елизавета.- Посмотрите на фигуру Билли, который с восторгом протягивает огромную рыбу моему кузену, шерифу.

- Вы знаете, что я ничего не понимаю в этих вещах, мисс Темпль!

- Называйте меня по имени,- перебила Елизавета.- Что это за церемония!

- Ну, если я должна высказать свое мнение,- робко продолжала Луиза,- то скажу, что сцена мне кажется действительно живописной. Самодовольство, с каким Кэрби рассматривает рыбу, представляет прекрасный контраст с выражением лица мистера... мистера Эдвардса. Я не знаю, как назвать это выражение, но в нем есть что-то... что-то... вы понимаете, что я хочу сказать, Елизавета!

- Вы приписываете мне слишком много, мисс Грант,- отвечала Елизавета.- Я не умею отгадывать мыслей или истолковывать выражения.

В тоне этих слов не было заметной резкости, или холодности, но тем не менее они положили конец разговору. Девушки пошли по берегу, по-прежнему рука об руку, но в глубоком молчании. Елизавета, быть может, сознавая, что ее последние слова были не совсем мягки, или пораженная новым предметом, представшим перед ее глазами, первая нарушила это неловкое молчание, воскликнув:

- Взгляните, Луиза! Мы не одни. По ту сторону озера, как раз напротив, какие-то рыбаки тоже развели костер. Это должно быть, перед хижиной Кожаного Чулка.

В темноте, которая окутывала восточный берег, ясно виднелся маленький и слабый огонек, который, по-видимому, готов был угаснуть. Они заметили, что он движется, как-будто спускаясь по склону к берегу озера. Здесь спустя некоторое время пламя постепенно разгорелось.

Этот огонь, загоревшийся под обрывом горы, в таком глухом и безлюдном месте, вдвойне заинтересовал зрительниц красотою и странностью своего появления. Он вовсе не походил на большой полыхающий огонь их костра. Он был гораздо светлее и ярче и сохранял свои размеры и форму почти неизменными.

Елизавета улыбнулась, когда ей внезапно пришли в голову вздорные росказни, распространившиеся в деревне насчет Кожаного Чулка. Те же мысли и в ту же минуту пришли на ум и ее спутнице, потому что Луиза прижалась к своей подруге и сказала вполголоса:

- Слыхали вы когда-нибудь странные рассказы о Кожаном Чулке, мисс Темпль? Говорят, будто в молодости он был индейским воином, или, что то же самое, белым союзником дикарей, и будто бы он следовал многим их обычаям в старинных войнах.

- В этом нет ничего невероятного,- отвечала Елизавета.- Он не один был в таком положении.

- Нет, конечно! Но не странно ли, что он принимает такие предосторожности относительно своей хижины? Он никогда не оставляет ее незапертой; и несколько раз, когда дети или даже мужчины из деревни искали у него приюта от бури, он прогонял их с угрозами.

- Это, конечно, не слишком гостеприимно, но надо иметь в виду его отвращение к привычкам цивилизованной жизни. Вы слышали рассказ моего отца несколько дней тому назад о том, как приветливо принял его Кожаный Чулок.

Елизавета помолчала немного и продолжала с лукавой улыбкой, которую ее спутница не могла заметить в темноте:

- Кроме того, у него часто бывает мистер Эдвардс, который, как вам известно, не дикарь.

Луиза не отвечала на эти слова, но продолжала смотреть на предмет, подавший повод к этому разговору. Теперь появилось новое пламя, более бледное, приблизительно такого же диаметра на верхнем конце, но постепенно сходившее на нет внизу. Между ними находилось темное пространство; и второе пламя было на несколько футов ниже первого. Вскоре стало ясно, что это только отражение первого пламени в воде, и что первое пламя двигалось над озером на расстоянии нескольких футов от его поверхности.

- Это что-то непостижимое,- прошептала Луиза, отступая на несколько шагов.

- Прекрасное зрелище! - воскликнула Елизавета.

Теперь ясно можно было различить яркое пламя, плавно скользившее над озером.

- Эй, Натти! Это вы? - крикнул шериф.- Ползите сюда, старина! Я вам дам рыбы, которая годится и для губернаторского стола.

Свет внезапно изменил направление. Длинный, легкий челнок вынырнул из мрака, и красное пламя осветило высокую фигуру Кожаного Чулка, который, стоя в челне, с искусством опытного лодочника действовал длинным багром, пользуясь им, как веслом. На другом конце лодки виднелись смутные очертания человеческой фигуры, действовавшей веслом с уверенностью привычного гребца. В эту минуту Кожаный Чулок пошевелил концом багра сосновый хворост на железной решетке, и вспыхнувшее пламя осветило смуглые черты и черные блестящие глаза могикана.

Лодка скользила вдоль берега, пока не поравнялась с костром, а затем переменила направление и причалила к берегу так быстро и плавно, как будто двигалась сама собой. Движение челна почти не взволновало воды, и когда Натти отступил шага на два к заднему концу, чтобы облегчить высадку, легкое суденышко выдвинулось на песок почти до половины совершенно беззвучно.

- Сюда, могикан,- сказал Мармадюк,- сюда, Кожаный Чулок, нагрузите вашу лодку рыбой! Стыдно бить ее острогой, когда здесь наловлено такое множество, что вся деревня не в состоянии будет съесть ее!

- Нет, нет, судья,- возразил Кожаный Чулок, подходя к тому месту, где была навалена грудами рыба.- Я не хочу участвовать в таком разбое. Я бью острогою угря или форель, когда мне захочется поесть рыбы, но не стану помогать такому бессовестному способу ловли даже за лучшее ружье, которое когда-либо было привезено из старых стран. Если бы у них был мех, как у бобра, или если бы вы могли снимать с них шкуры, как с оленя, у вас было бы хоть какое-нибудь оправдание, но они годны только для еды, а не для каких-нибудь других человеческих нужд, и я нахожу, что бессмысленно ловить больше того, что вы можете съесть.

- Мы с вами рассуждаем одинаково, старина, и я желал бы от души, чтобы мы могли убедить в том же шерифа. Невод в половину этой величины доставил бы в одну тоню запас рыбы на целую неделю для всей деревни.

Кожаный Чулок, по-видимому, вовсе не обрадовался этому сочувствию и, с сомнением покачав головой, ответил:

- Нет, нет! Мы с вами не одинакового мнения, судья, иначе вы не превратили бы охотничьих угодий в расчистки. Притом у вас нет никаких правил в охоте и рыбной ловле; для меня же мясо слаще, если животное имеет шансы спасти жизнь; оттого-то я и бью всегда пулей, хотя бы даже птицу и белку. К тому же и свинец сберегается, потому что, если человек умеет стрелять, то одной пули достаточно для всякого зверя, кроме разве очень живучих.

Шериф с негодованием слушал эти рассуждения и, уложив наконец огромную форель, которую последовательно прикладывал к четырем кучам рыбы, стараясь сделать их ровными, дал волю своему раздражению.

- Очень милый союз, что и говорить! Судья Темпль, землевладелец и собственник местечка, и Натаниэль Бумпо, бродяга, скваттер и заведомый браконьер, толкуют о сохранении дичи в стране! Но, Дюк, по-моему, коли ловить рыбу, так ловить, а потому, ребята, отправляйтесь за второй тоней, а утром мы пришлем телеги и фургоны за добычей.

Мармадюк, по-видимому, убедился, что спорить с шерифом бесполезно, и отошел от костра к тому месту, где стоял челнок охотников и куда уже подошли дамы и Оливер Эдвардсс.

Любопытство привлекло девушек к челну, но юношей руководили другие причины. Елизавета рассматривала легкие ясеневые планки, обшитые корою, удивляясь, как может человек доверять свою жизнь такой хрупкой скорлупке. Но молодой человек объяснил ей достоинства челна и его полную безопасность при умелом управлении, и с таким жаром распространялся о прелестях охоты с острогой, что ей захотелось испытать это развлечение. Она даже рискнула обратиться с этим предложением к отцу.

- Если молодая леди желает посмотреть,- подхватил Бумпо,- как старик будет бить острогою рыбу, то милости просим садиться. Джон скажет то же самое, потому что он-то и соорудил этот челнок. Я же не мастер в этих индейских работах из коры и прутьев.

Натти закончил это предложение своим характерным смехом и приветливым кивком головы. Но могикан с прирожденной ловкостью индейца подошел к Елизавете и, взяв ее руку в свою смуглую морщинистую руку, сказал:

- Садитесь, внучка Микуона, Джон рад вашему обществу! Доверьтесь индейцу: его голова седа, но рука еще не ослабела. Молодой Орел отправится с нами и позаботится о безопасности своей сестры.

- Мистер Эдвардс,- сказала Елизавета, слегка краснея,- ваш друг могикан дал обещание за вас. Вы ручаетесь за безопасность?

- Своею жизнью, если понадобится, мисс Темпль! - с жаром воскликнул молодой человек.- С виду челнок может показаться опасным, но опасности нет никакой. Во всяком случае, я отправлюсь с вами и мисс Грант, чтобы вам было спокойнее.

- Со мной! - воскликнула Луиза.- Нет, не со мной, мистер Эдвардс! Конечно, вы не доверитесь такой ненадежной лодке?

- Я доверяюсь, так как все мои опасения рассеялись,- сказала Елизавета, входя в лодку и усаживаясь на место, указанное ей индейцем.- Мистер Эдвардс, вы можете оставаться! Троих пассажиров совершенно достаточно для такой скорлупки.

- Она выдержит четверых! - воскликнул молодой человек, вскочив в лодку, которая чуть не опрокинулась от этого толчка.- Простите, мисс Темпль, что я не позволяю этим ночным гребцам переправить вас без вашего доброго гения.

- Доброго, а не злого? - спросила Елизавета.

- Доброго для вас.

- А для моей семьи? - спросила девушка с полудовольным, полуобиженным видом.

Но движение челна отвлекло ее мысли и дало молодому человеку повод переменить разговор.

Елизавете казалось, что лодка скользит по воде,- так искусно и плавно вел ее могикан. Кожаный Чулок легким движением остроги указывал направление, по которому нужно было двигаться, и все хранили глубокое молчание, так как это было необходимо для успеха ловли. В этом месте дно озера понижалось очень равномерно, в противоположность тем частям его, где горы спускались почти отвесно. Там мог бы свободно стоять самый большой корабль, здесь же камыши возвышались над водою, и их верхушки, колеблемые ветром, слегка рябили ее поверхность. Только здесь, в мелководье, водились окуни, и можно было с успехом ловить рыбу неводом.

Елизавета видела тысячи этих рыб, сновавших в мелкой и теплой воде, так как при ярком свете огня все тайны озера были видны, как на ладони. Каждую минуту она ожидала, что острога Кожаного Чулка вонзится в какую-нибудь из этого множества рыб, которые так расхваливал ее отец. Но у Кожаного Чулка были свои привычки и, по-видимому, свои вкусы. Его высокий рост и вертикальное положение давали ему возможность видеть дальше сидевших на дне челна, и он осторожно поворачивал голову во все стороны, наклоняясь по временам вперед и внимательно всматриваясь в неосвещенную часть озера. Наконец его поиски увенчались успехом, и, сделав знак острогой, он сказал вполголоса:

- Выезжай за окуней, Джон! Я вижу рыбину - не им чета. Такие редко попадаются в мелководье, где их можно достать острогой.

Могикан сделал утвердительный жест, и в ту же минуту челнок выдвинулся "за окуней", в такое место, где глубины было не менее двадцати футов. Рыболовы подбросили хвороста на решетку, и озерная вода осветилась до дна. Елизавета увидела рыбу, стоявшую между затонувшими корчагами. Ее можно было различить на этом расстоянии только по движению плавников и хвоста. По-видимому, она была обеспокоена неожиданным разоблачением тайн озера, так как слегка приподняла голову и хвост, но тотчас же приняла прежнее положение.

- Тс! Тс! - чуть слышно произнес Натти, услыхав легкий шум, произведенный Елизаветой, наклонившейся над бортом лодки.- Это боязливое животное, и в него не так-то легко попасть острогой. У моей древко в четырнадцать футов, а до рыбы будет добрых восемнадцать; но я попытаюсь, так как она весит фунтов десять.

Говоря это, Кожаный Чулок нацелился острогой. Елизавета видела, как светлое, блестящее лезвие медленно и бесшумно погрузилось в воду, причем вследствие преломления казалось, что оно направляется на несколько градусов в сторону от рыбы. Елизавете показалось, что намеченная жертва также заметила острогу, так как сильнее зашевелила плавниками и хвостом, не меняя, впрочем, положения. В следующую минуту высокая фигура Натти нагнулась к самой воде, и древко исчезло в озере. Можно было различить длинную, тонкую полоску скользящей остроги и круги на воде. Когда древко показалось обратно и Натти, поймав его, выхватил свое оружие из воды, Елизавета убедилась в успехе удара. Огромная рыба была проколота зубчатым острием, и через минуту лежала на дне лодки.

- Этого довольно, Джон,- сказал Натти, поднимая свою добычу и рассматривая ее при свете огня.- Я не сделаю другого удара сегодня ночью.

Индеец снова сделал утвердительный жест и ответил лаконически:

- Хуг!

Елизавета очнулась от впечатления, произведенного на нее этой сценой и необычайным зрелищем дна озера, неожиданно услыхав хриплый голос Бенджамена и плеск весел. Лодка рыбаков приближалась к челну, забрасывая невод.

- Отплывайте, отплывайте, мистер Бумпо,- кричал Бенджамен,- ваш марсовый огонь пугает рыбу! Она видит сеть и уплывает прочь. Рыба так же понятлива, как лошадь, да, пожалуй, и еще сообразительнее! Отплывайте, мистер Бумпо, отплывайте, говорят вам, и дайте место для невода!

Могикан отвел свой маленький челнок в такое место, откуда можно было наблюдать за действиями рыбаков, не мешая им, и здесь остановился. По-видимому, на лодке ссорились, так как голос Бенджамена, отдававшего приказания, звучал раздраженно.

- Налегайте на левое весло, мистер Кэрби, налегайте на левое весло. Лучший адмирал британского флота не сумеет как следует закинуть невод, если судно вьется, как штопор. Налегайте на правое весло, ребята, налегайте на правое весло, черт вас дери!

- Послушайте, мистер Помпа,- с сердцем отвечал Кэрби, переставая грести,- я такой человек, с которым требуется учтивый разговор и приличное обращение, как водится между добрыми людьми. Если надо повернуть лодку, так и скажите, и я поверну ее к удовольствию всей компании; но я не привык, чтобы мною помыкали, как бессловесной скотиной.

- Кто это бессловесная скотина? - гневно крикнул Бенджамен, поворачиваясь так, что огонь с челна осветил его лицо, каждая черточка которого дышала негодованием.- Если вы не повернете немедленно, то плывите, куда хотите, и будьте прокляты! Остается выкинуть только конец невода, и дело будет кончено. Гребите, говорят вам, и если я когда-нибудь соглашусь ловить рыбу с такой морской коровой, как вы, то пусть меня назовут ослом!

Вероятно, обрадованный надеждой на близкое окончание работы, лесоруб снова взялся за весла и под влиянием раздражения так сильно налег на них, что лодка сразу освободилась не только от невода, но и от дворецкого. Бенджамен выбрасывал невод, стоя на корме, и сильный толчок при внезапном повороте лодки заставил его потерять равновесие. Лодка освещалась огнем с берега и с челна, и глаза всех устремились на дворецкого, барахтавшегося в воде.

Взрыв хохота, в котором немалое участие принимал Кэрби, раздался в лодке вслед за этим происшествием, отозвался в горах и постепенно замер в лесах и ущельях. Однако тело дворецкого погружалось в воду, и когда легкие волны, вызванные его падением, сомкнулись над его головой, совсем другое чувство овладело зрителями.

- Где вы, Бенджамен? - взывал Ричард с берега.

- Этот увалень не умеет плавать! - крикнул Кэрби, вставая и начиная раздеваться.

- Гребите к нему, могикан! - воскликнул Эдвардс.- Я постараюсь его вытащить.

- О, спасите его, спасите его! - воскликнула Елизавета, в ужасе нагибаясь к воде.

Ловкая рука могикана направила челнок на место, где упал дворецкий, и громкий крик Кожаного Чулка возвестил, что он видит тело.

- Придержите лодку, пока я нырну,- снова крикнул Эдвардс.

- Не торопитесь, малый, не торопитесь,- сказал Кожаный Чулок,- я зацеплю его острогой и притяну к лодке.

Тело Бенджамена, судорожно вцепившегося в камыши, было ясно видно на глубине десяти футов. Кровь прилила к сердцу Елизаветы, когда она увидела человеческую фигуру, распростертую в глубине и казавшуюся уже трупом при этом освещении. В ту же минуту она заметила блестящее лезвие остроги Натти, которое приблизилось к голове утопающего и быстро и ловко зацепило его за волосы, заплетенные в косу, и воротник его куртки. Тело медленно поднялось и появилось на поверхности. Как только ноздри Бенджамена достигли воздуха, они принялись фыркать с энергией, которая сделала бы честь тюленю. Он медленно открыл глаза и обвел вокруг себя блуждающим взором, а затем потерял сознание.

Потребовалось не более минуты, чтобы поднять тело Бенджамена в лодку и причалить к берегу. Кэрби с помощью Ричарда, который, беспокоясь о его любимом помощнике, уже бросился было в воду, перенес бесчувственное тело дворецкого на берег и положил его подле огня. Шериф немедленно распорядился относительно мер к оживлению утопленника.

- Бегите, Билли, в деревню,- крикнул он,- и принесите бочонок, в котором я делаю уксус! Да торопитесь, не задерживайтесь, чтобы опорожнить бочонок; да зайдите к мосье Лекуа и купите пачку табаку и полдюжины трубок; да спросите у Ремаркабль соли и фланелевую юбку; да попросите мистера Тодда прислать мне ланцет и прийти самому; да... Эй, Дюк! Что вы делаете? Человек полон воды, а вы еще пичкаете его ромом. Вы хотите, чтобы он окончательно захлебнулся?

Все это время Бенджамен лежал неподвижно, судорожно стиснув в руках камыши, за которые он ухватился, опускаясь на дно, так крепко, что они помешали его телу всплыть ка поверхность. Глаза его, однако, открылись и дико уставились на группу, собравшуюся вокруг костра, а легкие работали, как кузнечные меха, точно вознаграждая себя за минутное бездействие. Так как он упорно не разжимал губ, то воздух выходил через ноздри, и он скорее фыркал, чем дышал, с такой энергией, что только крайнее волнение шерифа могло оправдать его поспешные распоряжения.

Бутылка, которую Мармадюк поднес к губам дворецкого, оказала поистине волшебное действие. Его рот инстинктивно открылся, руки выпустили камыши и схватили бутылку, глаза уставились в небо, и весь он отдался новому ощущению. К несчастью для дворецкого, ему пришлось, наконец, перевести дух и для этого отнять от рта бутылку.

- Ну, Бенджамен,- крикнул шериф,- вы меня изумляете! Как может такой опытный утопленник действовать так неблагоразумно! Вы и без того были переполнены водой, а теперь...

- Переполнен грогом,- перебил дворецкий, лицо которого с поразительной быстротой приняло свое обычное выражение,- но, изволите видеть, сквайр, я крепко закрыл свои люки, так что разве самая малость воды попала на нижнюю палубу. Послушайте, мистер Кэрби, я плавал по соленой воде большую часть жизни, случалось, плавал и по пресной. Вот что я вам скажу: вы самый неуклюжий увалень, какой когда-нибудь греб на лодке! Пусть тот, кому нравится такой гребец, плавает с вами сколько ему угодно, но черт меня побери, если я когда-нибудь возьму вас в товарищи! Как это вам понравится! Сбрасывает человека в воду, и хоть бы догадался кинуть ему конец веревки! Натти Бумпо, вашу руку! Говорят, будто вы индеец и скальпировали людей, но вы оказали мне важную услугу и можете считать меня своим другом; хотя, конечно, приличнее было бы подвести под меня канат, чем вытаскивать старого моряка за косу, но я полагаю, что вы привыкли брать людей за волосы, так как это было сделано не во вред мне, а в пользу, а в конце концов это не столь важно, изволите видеть!

Мармадюк прекратил дальнейшие разговоры, решительным тоном, который сразу прекратил всякое сопротивление со стороны его кузена, отослал Бенджамена в деревню берегом и приказал вытащить на берег невод, из которого на этот раз вся рыба благополучно улизнула.

Затем поделили рыбу. Билли Кэрби улегся у костра, чтобы стеречь ее и невод до утра, а остальные уселись в лодку и отправились в деревню.

Когда лодка приближалась к противоположному берегу, огонь на челне могикана еще светился у восточных гор. Внезапно его движение прекратилось, затем он угас, и все погрузилось в глубокий мрак.

Мысли Елизаветы переходили от молодого человека, который помогал ей и Луизе закутаться в шали, к охотнику и индийскому воину, и ей захотелось посетить хижину, в которой так дружно уживались люди с такими различными привычками и характерами.

ГЛАВА XXV

На следующее утро, едва утренние лучи солнца забрезжили на востоке, Джонс встал и, приказав оседлать лошадей для себя и Мармадюка, отправился с необычайно деловым видом в комнату судьи. Дверь не была закрыта, и Ричард вошел без стеснения, что характеризовало не только отношения между кузенами, но и обычные манеры шерифа.

- Ну, Дюк, на коней,- крикнул он,- и я объясню тебе то дело, на которое намекал вчера вечером! Всему свое время, и, по моему мнению, рыбная ловля не подходящее время для обсуждения важных предметов. Э! Что за чертовщина? Что с тобой, Мармадюк? Здоров ли ты? Дай-ка пощупать пульс: мой дед, как тебе известно...

- Совершено здоров телом, Ричард,- перебил судья, отстраняя кузена, который собирался приступить к исполнению обязанностей доктора,- но болен душою. Вчера, вернувшись с рыбной ловли, я получил письма, и в числе их вот это.

Шериф взял письмо, но продолжал с удивлением смотреть на судью. Затем он перевел глаза на стол, заваленный письмами, бумагами и газетами, и окинул взглядом комнату. На кровати одеяло оставалось нетронутым, и по всему было видно, что обитатель комнаты провел бессонную ночь. Свечи догорели до розеток и, очевидно, угасли сами. Мармадюк отдернул занавеси и отворил ставни и окна, чтобы подышать воздухом, но его бледные щеки, дрожащие губы и опухшие глаза представляли резкий контраст с обычным спокойным, веселым и мужественным видом судьи. Шериф с каждой минутой все больше терялся в догадках. Наконец он догадался взглянуть на письмо, которое машинально комкал в руке.

- А, письмо из Англии! - воскликнул он.- Дюк, в нем должны быть важные новости!

- Прочти его,- сказал Мармадюк, принимаясь ходить по комнате в величайшем волнении.

Ричард прочел, по привычке, громко:

- "Лондон, февраля двенадцатое 1793 года.

Сэр, я имел честь получить ваши письма от десятого августа, двадцать третьего сентября и первого декабря и ответил на первое из них с тем же судном. Со времени получения вашего последнего письма...- тут голос чтеца превратился в неясное бормотание.- С сожалением должен сказать, что... "гм, гм, это, конечно, довольно скверно"... но я надеюсь, что... "гм, гм, гм; кажется, достойный человек. Дик, гм, гм... "корабль отплыл из Фальмута первого сентября прошлого года или около того"... гм, гм, гм... "если мне удастся узнать что-нибудь об этом печальном предмете, то я не премину"... гм, гм, добрый человек, даром что юрист... "но в настоящее время не могу сообщить ничего больше"... гм, гм... "Национальный конвент"... гм, гм, гм... "Разумный человек!.. "наш славный флот" гм, гм... "Примите уверение в моем совершенном почтении..." гм, гм... "Эндрю Гольт". Эндрю Гольт - этот мистер Эндрю Гольт разумный, хороший человек, но сообщает дурные новости. Что же ты намерен делать теперь, кузен Мармадюк?

- Что же мне остается делать, Ричард? Одно: положиться на время. Вот другое письмо из Коннектикута, но оно сообщает по существу то же, что первое. Утешительно для меня в английских известиях то, что он должен был получить мое известие до отплытия корабля.

- Это печально, Дюк, действительно печально! Теперь все мои планы насчет пристройки флигелей к дому пошли к черту. Я велел оседлать лошадей и хотел отправиться с тобою и сообщить тебе очень важную вещь. Ты все толкуешь о копях...

- Не говори о копях,- перебил судья,- я обязан безотлагательно исполнить долг. Мне придется посвятить весь день писанию; и ты должен мне помочь, Ричард! Я не могу воспользоваться услугами Оливера в таком секретном и важном деле.

- Нет, нет, Дюк! - воскликнул шериф, пожимая ему руку.- я - твой помощник! Мы дети родных сестер, а, в конце концов, кровь - лучший цемент дружбы. Да, да, серебряная жила от нас не уйдет. Ею можно будет заняться в другое время. Тебе, вероятно, нужен Дирк Ван?

Мармадюк ответил утвердительно на этот вопрос, и шериф, отложив всякое попечение о поездке, послал слугу за Дирком Ван-дер-Скуль.

В деревне Темпльтон жили в то время всего два юриста.

Одного из них мы уже видели в баре "Храброго драгуна",

Другой был джентльмен, которого Ричард дружески, но фамильярно называл Дирком Ваном. Большое добродушие, довольно основательное знакомство с своей профессией и достаточная, при существующих обстоятельствах, добросовестность были глазными чертами этого человека, известного поселенца под именем сквайра Ван-дер-Скуль, по прозвищу "голландец".

Весь день судья провел в своей комнате, запершись со своим кузеном и стряпчим (Стряпчим в старину в общежитии называли ходатая по судебным делам адвоката. (Примеч. ред.).) и не впуская к себе никого, кроме дочери. Глубокая печаль, очевидно, томившая Мармадюка, передалась отчасти Елизавете. Лицо ее омрачилось и оживление заметно упало. Эдвардс, внимательно и с удивлением следивший за этой переменой настроения, заметил раз слезу, скользнувшую по ее щеке и придававшую ее глазам выражение мягкости, не всегда им свойственное.

- Вы получили какие-нибудь дурные известия, мисс Темпль? - спросил он с участием, которое заставило Луизу Грант быстро поднять голову над шитьем и покраснеть от этого движения.- Я бы предложил свои услуги вашему отцу, если, как я подозреваю, ему нужно послать кого-нибудь в отдаленную местность и если это будет вам приятно.

- Мы действительно получили дурные известия,- отвечала Елизавета,- и, возможно, что моему отцу придется уехать на короткое время, если только мне не удастся убедить его доверить это дело кузену Ричарду, отъезд которого представляет некоторые неудобства ввиду его служебного положения.

Молодой человек помолчал немного и, слегка покраснев, сказал:

- Если оно такого рода, что я смогу его исполнить...

- Оно такого рода, что может быть доверено только тому, кого мы знаем - одному из нас.

- Неужели вы не знаете меня? - воскликнул Эдвардс с жаром, который проявлялся у него очень редко, даже в минуты откровенного разговора.- Неужели, прожив пять месяцев под вашей кровлей, я для вас незнакомец?

Елизавета продолжала заниматься вышиванием. Она нагнула голову, как будто желая поправить кисею, но рука ее дрогнула, щеки покраснели, и грустное выражение глаз сменилось другим, когда она сказала:

- Много ли мы знаем о вас, мистер Эдвардс?

- Много ли? - переспросил молодой человек, переводя взгляд на кроткое лицо Луизы, тоже оживившееся любопытством.- Много ли! Я столько времени прожил в вашем доме, и вы меня не знаете?

Елизавета медленно подняла голову, и смущенное выражение ее лица сменилось улыбкой.

- Мы, действительно, знаем, сэр, что вас зовут Оливер Эдвардс. Я слыхала от моей подруги, мисс Грант, что вы уроженец...

- Елизавета! - воскликнула Луиза, покраснев и дрожа.- Вы меня не поняли, дорогая мисс Темпль; я... я... это было только предположение. Кроме того, если мистер Эдвардс в родстве с туземцами, то разве мы можем упрекнуть его в этом? Чем же мы лучше его? Особенно я, дочь бедного и бесприютного пастора?

Елизавета с сомнением покачала головой и засмеялась, но, заметив грустное выражение на лице своей подруги, думавшей о бедности своего отца, продолжала:

- Нет, Луиза, ваше смирение заходит слишком далеко. Ни я, ни мистер Эдвардс не сравняемся с вами, разве только,- прибавила она, улыбаясь,- он королевский сын.

- Я дочь бедного и одинокого человека и не могу претендовать на какие-либо отличия. Из-за чего же, в таком случае, я стала бы считать себя выше мистера Эдвардса? Только потому... потому, что он, быть может, находится в очень, очень отдаленном родстве с Джоном-могиканом?

Молодой человек и Елизавета переглянулись при этих словах Луизы, так наивно выдававшей свое отвращение к его предполагаемому родству со старым воином, но ни один из них не улыбнулся над простотой девушки.

- Как вижу, мое положение здесь довольно двусмысленное,- сказал Эдвардс,- хотя я могу сказать, что заплатил за него своею кровью.

- Притом кровью одного из туземных владельцев страны!- воскликнула Елизавета, очевидно, плохо верившая в его индейское происхождение.

- Неужели признаки моего происхождения так ясно запечатлелись в моей наружности? Правда, кожа у меня смуглая, но не слишком красная, не краснее, чем вообще у белых.

- Теперь, пожалуй, краснее!

- Я уверена, мисс Темпль,- воскликнула Луиза,- что вы не всмотрелись как следует в мистера Эдвардса! Глаза его не так черны, как у могикана или даже у вас, также и волосы.

- Очень возможно, в таком случае, что и я могу претендовать на такое же происхождение. Мне было бы очень приятно сознавать это, так как всякий раз, как я вижу старого могикана блуждающим по этим землям, я чувствую, как слабы мои владельческие права.

- В самом деле! Вы так думаете? - воскликнул молодой человек с волнением, поразившим дам.

- Да, я так думаю,- возразила Елизавета после минутного недоумения.- Но что я могу сделать? Что может сделать мой отец? Если мы предложим старику дом и содержание, его привычки заставят отказаться. Не можем же мы снова превратить эти расчистки и фермы в охотничьи угодья, как желал бы Кожаный Чулок!

- Вы говорите правду, мисс Темпль,- сказал Эдвардсс.- В самом деле, что вы можете сделать? Разве одно, что, я уверен, вы и сделаете, когда станете хозяйкой этих прекрасных долин: пользоваться вашим богатством, не отказывая в помощи нуждающемуся. Больше вы ничего не можете сделать.

- А это она, конечно, сделает,- сказала Луиза, в свою очередь улыбаясь.- Но, без сомнения, найдется кто-нибудь, кто будет руководить ее делами в этом направлении.

- Я не стану подражать тем девушкам, которые выдают себя за ненавистниц брака, хотя только о нем и мечтают с утра до вечера. Но здесь мне поневоле придется остаться монахиней. Где я найду мужа в этих лесах?

- Здесь нет никого, кто был бы вправе мечтать о вас,- с жаром сказал Эдвардс,- и я уверен, что вы отдадите вашу руку лишь тому, кто будет заслуживать ее. Если же такого не найдется, то умрете, как живете теперь, любимой, уважаемой и почитаемой всеми, кто вас знает.

По-видимому, молодой человек решил, что им сказано все, что требует любезность, так как встал, взял шляпу и поспешно вышел из комнаты. Быть может, Луиза думала, что он сказал больше, чем требовалось. Она едва заметно вздохнула и снова опустила голову над работой. Возможно также, что мисс Темпль желала услышать больше. Ее глаза с минуту оставались устремленными на дверь, в которую вышел молодой человек. Затем она быстро взглянула на свою подругу, и продолжительное молчание показало, как много оживления может придать беседе двух восемнадцатилетних девушек присутствие двадцатитрехлетнего молодого человека.

Первым лицом, встреченным Эдвардсом, когда он выбежал из дома, был стряпчий, маленький квадратный человечек, с парой зеленых очков на носу и большой пачкой бумаг под мышкой.

- Здравствуйте, мистер Ван-дер-Скуль,- сказал Эдвардс,- кажется, у вас сегодня много работы в замке?

- Здравствуйте, мистер Эдвардс, если таково действительно ваше имя, так как, ввиду того, что вы иностранец, у вас нет другого доказательства этого факта, кроме вашего собственного свидетельства. Здравствуйте, сэр! Действительно, сегодня "в замке", по-видимому, много работы, хотя человеку вашего образования не нужно объяснять, так как, без сомнения, вам и самому известно, что видимость часто бывает обманчива.

- Быть может, нужно переписать кое-какие бумаги? Не могу ли я помочь вам?

- Здесь есть бумаги,- как, без сомнения, вы замечаете, так как у вас молодые глаза,- которые требуют переписки.

- В таком случае я зайду к вам в контору, возьму наиболее спешные бумаги и перепишу их сегодня же.

- Я всегда буду рад видеть вас, сэр, в моей конторе, ибо к этому обязывают,- конечно, не в смысле обязательства принимать всякого человека в своем доме, хотя бы и против собственного желания,- правила вежливости. Но эти бумаги строжайше секретны и в качестве таковых никем не могут быть читаемы и не доступны,- согласно формальному распоряжению судьи Темпля,- ни чьим глазам, кроме тех лиц, чьи обязанности,- я подразумеваю профессиональные обязанности,- уполномачивают их на это.

- Ну, сэр, так как мои услуги вам не требуются, то позвольте пожелать вам всего хорошего; но я просил бы вас напомнить судье Темплю, что я теперь совершенно свободен и готов взять на себя всякое поручение в любую часть света.

- Я передам ему это, сэр, от вашего имени, в ваших собственных выражениях, как ваш уполномоченный. Всего хорошего, сэр! Впрочем, позвольте минутку, мистер Эдвардс,- так называемый,- должен ли я передать ваше предложение, как предложение услуг, входящих в число ваших обычных обязанностей и, следовательно, не требующих особого вознаграждения свыше того, которое вы получаете согласно прежде заключенному условию, и в этом смысле безвозмездных, или как предложение специальной услуги, требующей специального,- согласно договору, имеющемуся состояться между сторонами,- вознаграждения?

- Это все равно, все равно,- сказал Эдвардс,- мне кажется, он расстроен, и я желал бы помочь ему.

- Это благородный мотив, сэр,- судя по видимости, которая часто бывает обманчивой, и по первому впечатлению,- и делает вам честь. Я передам ваше желание, молодой джентльмен,- таковым мне кажетесь в настоящую минуту,- и не премину сообщить вам ответ сегодня, в пять часов пополудни, если вы дадите мне случай сделать это.

Двусмысленное положение и характер Эдвардса вызывали особенную подозрительность в глазах стряпчего, а молодой человек с своей стороны уже привык к неменее двусмысленным, путанным и осторожным речам стряпчего, чтобы обижаться на этот разговор. Он сразу понял, что стряпчий желает скрыть дело даже от личного секретаря судьи Темпля, и слишком хорошо знал, как трудно понять мистера Ван-дер-Скуль, когда этот джентльмен желал выражаться особенно ясно, чтобы добиваться от него каких-нибудь дальнейших сведений. Они расстались у ворот, и стряпчий с деловым и озабоченным видом поспешил в свою контору, крепко сжимая в руках пачку бумаг.

Оливер питал странное, глубоко укоренившееся предубеждение против судьи, но какая-то причина заставляла его глубоко интересоваться делами своего патрона.

Он следил за стряпчим, пока дверь не закрылась за ним и его таинственной пачкой, а затем медленно вернулся в дом и попытался рассеять беспокоившие его мысли, занявшись своими служебными обязанностями.

Когда судья снова появился в кругу своей семьи, легкая тень печали омрачала его лицо.

Жаркие дни и частые освежающие дожди вызвали невероятно быстрое развитие растительности, так долго задерживавшееся запоздалой весной. Леса уже сверкали всеми оттенками зелени, свойственными американским деревьям. Пни на расчищенных полях уже исчезли в море пшеницы, которую ветер колыхал светлыми бархатистыми волнами.

Ввиду угнетенного состояния своего кузена Джонс благоразумно не приставал к нему с делом, которое с каждым днем все более и более занимало шерифа и, по-видимому, имело в его глазах огромное значение.

Наконец шериф решился намекнуть на этот предмет, и однажды вечером, в начале июля, Мармадюк обещал ему посвятить предлагаемой экскурсии следующий день.

Фенимор Купер - Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 3 часть., читать текст

См. также Фенимор Купер (Fenimore Cooper) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 4 часть.
ГЛАВА XXVI Было ясное и теплое утро, когда Мармадюк и Ричард сели на к...

Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 5 часть.
Волнение улеглось и поселенцы начали расходиться по домам с важным вид...