СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Фенимор Купер
«Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 4 часть.»

"Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 4 часть."

ГЛАВА XXVI

Было ясное и теплое утро, когда Мармадюк и Ричард сели на коней, чтобы отправиться в экспедицию, которая так долго занимала мысли Джонса. В ту же минуту Елизавета и Луиза появились на дворе, одетые для прогулки.

- Как! Вы идете гулять, Бесс? - воскликнул судья, останавливаясь и любуясь с отеческой нежностью красотой и грацией своей дочери.- Вспомни об июльской жаре, дочка! Не заходите далеко, чтобы успеть вернуться к полудню. Где же твой зонтик? Белизна твоей кожи скоро пропадет от солнца и южного ветра, если ты не будешь беречься.

- В таком случае, я буду больше походить на своих родственников,- отвечала девушка, смеясь.- У кузена Ричарда такой цветущий вид, которому может позавидовать любая дама. Теперь между нами так мало сходства, что вряд ли кто догадается, что мы "дети родных сестер".

- Вы хотите сказать: внуки, кузина Бесс,- заметил шериф.- Однако едем, судья Темпль! Время и прилив никого не ждут. Если ты послушаешься моего совета, то через год сможешь сделать дочери зонтик на пружинах из чистого серебра. Я ничего не прошу для себя, Дюк! Ты всегда был добрым другом для меня, притом же все, что у меня есть, достанется Бесс в тот печальный день, когда мне придется расстаться с жизнью. Но нам нужно ехать целый день, сэр! Поэтому тронемся в путь или слезем с лошадей и скажи прямо, что ты не хочешь ехать.

- Терпение, терпение, Дик! - возразил судья, удерживая лошадь и снова обращаясь к дочери.- Если ты идешь в горы, милая, то не заходи слишком далеко в лес, так как это не совсем безопасно.

- Мы, действительно, собираемся пройтись к холмам,- отвечала Елизавета,- но, кажется, в это время года не может встретиться никакой опасности.

- Меньше, чем зимой, милая, но все-таки забираться слишком далеко в чащу небезопасно. Хотя у тебя решительный характер, Елизавета, но ты настолько похожа на свою мать, что должна быть так же благоразумна, как была она.

Судья с шерифом медленно выехали за ворота и исчезли за постройками деревни.

Во время этого разговора молодой Эдвардс стоял, внимательно слушая, с удочкой в руках. Когда всадники выехали за ворота, он догнал девушек, направлявшихся на улицу, и хотел заговорить с ними, но Луиза остановилась и быстро сказала:

- Мистер Эдвардс желает говорить с нами, Елизавета!

Елизавета обернулась к молодому человеку вежливо, но с довольно холодным видом, который смутил его.

- Ваш отец недоволен, что вы будете гулять одни в лесу, мисс Темпль! Могу ли я предложить свои услуги...

- Разве мой отец уполномочил мистера Оливера Эдвардса выразить мне его неудовольствие? - перебила девушка.

- Простите! Или я неудачно выразился, или вы неправильно меня поняли. Я хотел только сказать, что он тревожится за вашу безопасность. Я состою на службе у него, а следовательно, и у вас. Угодно ли вам, чтобы я заменил удочку ружьем и сопровождал вас на прогулке?

- Благодарю вас, мистер Эдвардс, но где нет опасности, там не нужно и защиты. Нам нет надобности гулять среди этих свободных холмов с телохранителем. В случае же опасности у нас имеется защита. Сюда, Верный, сюда!

Огромный волкодав вылез из конуры, зевая и потягиваясь, но когда его хозяйка снова позвала: - Сюда, Верный, ты хорошо служил своему господину, посмотрим, как-то ты послужишь его дочери! - собака помахала хвостом, как будто поняла ее слова, лениво подошла к воротам и уселась, глядя на девушку почти осмысленным взглядом. Елизавета пошла было дальше, но остановилась и сказала молодому человеку:

- Если вы хотите услужить нам, то можете сделать это с большим удовольствием для самого себя, поймав к обеду хорошего окуня.

Сказав это, она пошла к воротам с Луизой, которая несколько раз обернулась, прежде чем они вышли на улицу.

- Я боюсь, Елизавета, что мы обидели мистера Эдвардса,- сказала она.- Он все еще стоит на том месте, где мы его оставили. Может быть, он считает нас гордыми.

- И не ошибается! - воскликнула мисс Темпль, словно пробуждаясь от глубокой задумчивости.

А Эдвардс все еще сохранял ту позу, в которой его видела Луиза. Наконец он встрепенулся, пробормотал несколько неясных слов, вскинул удочку на плечо и, выйдя за ворота, быстро спустился к берегу озера. Он сел в легкий челнок и, схватив весла, принялся грести по направлению к хижине Кожаного Чулка. Под влиянием физической работы мысли его приняли иное направление, и когда он поравнялся с кустарниками, которые росли перед хижиной Натти, то почти успокоился.

Причалив к берегу, молодой человек внимательно осмотрелся кругом, поднес ко рту небольшой свисток и издал протяжный, резкий свист, отозвавшийся в горах. На этот сигнал собаки Натти ринулись из конуры, стараясь оборвать ремни, которыми были привязаны, и поднялся жалобный вой.

- Смирно, Гектор, смирно,- сказал Оливер, снова прикладывая к губам свисток и издавая еще более пронзительный свист. Никакого ответа не было; собаки, услыхав его голос, вернулись в конуру.

Эдвардс выскочил на берег, вытянул на него передний конец лодки и пошел к хижине. Он развязал затвор, вошел и затворил за собой дверь; все снова погрузилось в тишину.

Удары молотка слабо доносились через озеро из деревни. Собаки, забравшись в конуру, не подавали голоса, убедившись, что пришел свой человек.

Прошло четверть часа, прежде чем молодой человек вышел из хижины, снова приладил затвор и кликнул собак. Сука бросилась к нему с визгом, как будто прося освободить ее, но старый Гектор поднял морду и громко завыл.

- Эй! Что ты почуял, лесной ветеран? - воскликнул Эдвардс.- Если это зверь, то хищный, если человек, то скверный.

Он поднялся на небольшой холм, заслонявший хижину с юга, и увидел фигуру Гирама Дулитля, которая с необыкновенной быстротою исчезла в кустах.

- Что бы могло понадобиться здесь этому молодцу?- пробормотал Оливер.- Кажется, тут у него нет никакого дела, разве из любопытства: оно ведь свирепствует, как зараза, в этих лесах. Но я приму свои меры, хотя и собаки вряд ли допустят эту мерзкую рожу! - Говоря это, молодой человек вернулся к хижине и дополнил запор небольшой цепью с висячим замком.- Он сутяга и знает, что значит взломать чужой замок.

По-видимому, удовлетворенный этими предосторожностями, Эдвардс вернулся к берегу, спустил челнок на воду и отплыл на озеро.

В Отсего было несколько мест, которые славились хорошим клевом окуней. Одно из них находилось почти напротив хижины, а другое мили на полторы выше нее на той же стороне озера. Оливер Эдвардс направился к первому месту и с минуту колебался, остаться ли здесь, откуда можно было следить за хижиной, или отплыть на другое место, где можно было рассчитывать на более обильную добычу. Обводя глазами озеро, он заметил челнок своих старых товарищей. В нем он увидел могикана и Кожаного Чулка. Это прекратило его колебания, и через несколько минут молодой человек находился в том месте, где удили его друзья, и привязывал свою лодку к челну индейца.

Старики встретили Эдвардса приветливыми кивками, но ни один из них не вынул удочки из воды и не прекратил своего занятия. Привязав лодку, Эдвардс наживил свою удочку и забросил ее в воду, не говоря ни слова.

- Заходили вы в вигвам? - спросил Натти.

- Да, и нашел там все в порядке, только этот плотник и мировой судья, мистер или, как его называют, сквайр Дулитль шатается по окрестностям. Я запер дверь на цепочку, к тому же он такой трус, что, вероятно, побоится собак.

- Хорошего мало в этом молодце,- сказал Кожаный Чулок, вытаскивая окуня и наживляя крючок.- Ему смертельно хочется пробраться в хижину, и он не раз набивался ко мне в гости, но я отваживал его под разными предлогами. Вот что значит иметь много законов! Приходится выбирать подобных людей для их толкования.

- Я думаю, что он больше плут, чем дурак! - воскликнул Эдвардс.- Он водит за нос этого простака, шерифа, и я боюсь, что его нахальное любопытство доставит нам много хлопот.

- Если он вздумает бродить около хижины, то я подстрелю его,- сказал Кожаный Чулок.

- Нет, нет, Натти! Вы должны помнить о законах,- сказал Эдвардс,- иначе вам придется плохо, а это будет печально для нас всех.

- В самом деле, молодец! - воскликнул охотник, бросая на молодого человека дружеский взгляд.- Что ты скажешь, Джрн? Правду я говорю? Разве он не молодец?

- Он делавар,- сказал могикан,- и мой брат. Молодой Орел храбр и будет вождем. Никакой беды не случится.

- Хорошо, хорошо,- нетерпеливо прервал молодой человек.- Не будем больше говорить об этом. Если я не совсем то, чем хотело бы сделать меня ваше пристрастие, то, во всяком случае, я ваш на всю жизнь: в беде и в счастье. Поговорим о чем-нибудь другом.

Старики-охотники повиновались его желанию, которое, по-видимому, являлось для них законом. Некоторое время они хранили глубокое молчание. Каждый занимался своей удочкой. Эдвардс, вероятно, чувствуя, что ему следует заговорить первому, сказал с рассеянным видом:

- Как спокойны и ясны воды озера! Бывает ли оно еще спокойнее, чем теперь, Натти?

- Я знаю Отсего сорок пять лет,- отвечал Кожаный Чулок,- и скажу, что более тихих вод и лучшей рыбной ловли не найдется в стране. Да, да; я жил когда-то в этих самых местах, и весело же мне жилось здесь. Дичи было сколько душе угодно, а охотиться почти некому. Разве забредет иногда охотничья партия делаваров или шайка мошенников-ирокезов. Подальше к западу, на равнинах, жили двое французов, женатых на индейских сквау, а из Вишневой долины приходили иногда на озеро тамошние поселенцы и занимали у меня челнок половить окуней или пеструшек; но вообще это было веселое место, и редко кто меня беспокоил. Джон бывал здесь и знает.

Могикан обратил к нему свое темное лицо и, сделав утвердительный знак рукой, сказал на делаварском языке:

- Эта страна принадлежала моему народу. Мы отдали ее моему брату, Пожирателю Огня, а что дают делавары, того они не отнимают обратно. Соколиный Глаз участвовал в этом совете, потому что мы любили его.

- Нет, нет, Джон,- сказал Натти,- я не был вождем, потому что не готовился к этому и имел белую кожу. Но здесь было славно охотиться, и так бы до сих пор оставалось, если бы не деньги Мармадюка Темпля да не кривые пути закона.

- Но, должно быть, тоскливо было,- сказал Эдвардс, обводя взглядом холмы, где расчистки, одетые золотистой пшеницей, вносили оживление в однообразную картину лесов,- должно быть, тоскливо было одному бродить по этим лесам и холмам, не встречая человека, с которым можно было бы перемолвиться словом.

- Я же вам говорю, что это было веселое место! - возразил Кожаный Чулок.- Да, да, когда деревья начинали одеваться листвой и лед на озере взламывало, это был просто восхитительный край. Я знаю леса уже пятьдесят три года и живу в них постоянно более сорока лет; а до сих пор встретил только одно место, которое мне больше нравится, чем это; да и то, только для глаз, а не для охоты и рыбной ловли.

- Где же это место? - спросил Эдвардс.

- Где? В горах Кестскильса. Я часто ходил туда за волчьими и медвежьими шкурами. Там есть одно местечко, на которое я всегда взбирался, когда мне хотелось посмотреть, как идут дела на свете. Могу сказать, что ради этого не жаль было изорвать мокасины и исцарапать кожу. Вы знаете Кестскильс, так как должны были видеть его с левой стороны, когда плыли вверх по реке из Йорка. Это горы, синие, как небо, а над их вершинами курятся облака, точно дым над головой индейца у костра совета. Есть там Большой Пик и Круглая Гора, которые возвышаются над горами, точно отец и мать среди своих детей. Но то место, о котором я говорю, находится ближе к реке, на верхушке горы, которая несколько отделяется от других; высота ее не меньше тысячи футов, но она вся состоит из множества скал, так что, когда стоишь наверху, то кажется, будто можешь спуститься вниз, прыгая со скалы на скалу.

- Что же видно с ее вершины? - спросил Эдвардс.

- Все,- сказал Натти, опуская конец удочки в воду и обводя рукою кругом,- все вокруг! Я был на этом холме, когда Боган сжег Сопус в последнюю войну; я видел корабли на реке так же ясно, как могу видеть отсюда барку на Сосквеганне. Река была у меня под самыми ногами, хотя до нее было не менее восьми миль, и я видел ее на восемь-десять миль в длину. Я видел Гемпширские холмы, речное нагорье и все, что сделал человек, насколько хватит глаз, а мои глаза видят далеко, недаром же индейцы прозвали меня Соколиным Глазом. С вершины горы я часто смотрел на то место, где теперь стоит Альбани. Что касается Сопуса, то когда королевские войска сожгли его, дым казался так близко от меня, что мне чудилось, будто я слышу крики женщин. Ради такого вида стоило взобраться на гору. Если стоять в самом поднебесье и видеть под ногами людские фермы и дома, и реки, которые кажутся лентами, и холмы величиною с "Видение", которые выглядят не больше копен травы,- если, говорю, это может доставить удовольствие человеку, то я советую взобраться на то место. Когда я только что поселился в лесу, на меня нападала порою тоска вследствие одиночества. Тогда я уходил на Кестскильс и проводил несколько дней на этой горе, и смотрел, как люди живут. Потом я привык к одиночеству, а теперь к тому же и слишком стар, чтобы лазить по таким крутым горам. Но есть там и еще место, в двух милях от этой горы, которое я впоследствии полюбил еще больше нее, потому что оно заросло деревьями и как-то лучше выглядит.

- Что же это за место? - спросил Эдвардс, заинтересованный рассказом охотника.

- Видите ли, там, в горах есть водопад: два озерца на высотах, из которых вода сбегает в долину, падая со скалы на скалу. На этом потоке, пожалуй, можно было бы устроить мельницу, если бы такая бесполезная вещь требовалась в этой глуши. Поток извивается между скалами. Он течет сначала так медленно, что форель может плавать в нем, потом все скорее и скорее, точно приготовляется к прыжку, и, наконец, там, где гора раздваивается, точно копыта оленя, бросается с высоты в ущелье. Этот первый прыжок - в двести футов, и вода выглядит, как хлопья снега, прежде чем долетит до дна. Тут она снова собирается и бежит футов пятьдесят по плоской скале, там делает новый прыжок футов в сотню, а затем уже прыгает с уступа на уступ то туда, то сюда, пока не выбежит в долину.

- Я не слыхал об этом месте раньше! Упоминается о нем в книгах?

- Я в жизнь свою не прочел ни одной книги,- отвечал Кожаный Чулок.- Да и может ли человек, который живет в городах и учится в школах, знать что-нибудь о лесных чудесах? Нет, нет, молодец! Этот поток струится в горах и вряд ли его видели десять человек белых. Скалы обступают его с обеих сторон, точно стены, и когда я сидел у подножия первого водопада, а мои собаки бегали внизу, они казались не больше кроликов.

- Куда же девается эта вода? В каком направлении она течет? Это приток Делавара?

- Как вы говорите?

- Я спрашиваю, этот поток впадает в Делавар?

- Нет, нет, он течет в старый Гудзон и так весело сбегает с гор! Сколько раз я сидел на скале и следил по целым часам за его струями, пробегавшими мимо меня, и спрашивал себя, сколько времени пройдет, прежде чем эта вода, точно созданная для пустыни, смешается с соленым морем. Это место наводит человека на размышления. Вы видите перед собой долину к востоку от Большого Пика, а осенью тысячи акров леса, к которому никогда не прикасалась рука человеческая, расцвечиваются, как десять тысяч радуг.

- Вы красноречивы, Кожаный Чулок! - воскликнул молодой человек.

- Как вы говорите?

- Я говорю, что вы очень живо описываете. Когда вы были в последний раз в этом месте?

Охотник не отвечал. Наклонив ухо к воде, он затаил дыхание, прислушиваясь к каким-то отдаленным звукам. Наконец, он поднял голову и отвечал:

- Если бы я сам не привязал собак новым ремнем из сыромятной оленьей кожи, я поклялся бы, что слышу лай Гектора в горах.

- Это невозможно,- сказал Эдвардс,- не прошло и часа, как я видел его в конуре.

Могикан тоже прислушался, но как ни напрягал свой слух Эдвардс, он не слыхал ничего, кроме отдельного мычания скота в западных холмах. Он взглянул на стариков. Натти приложил руку к уху на манер трубы, а могикан наклонился вперед, подняв руку в уровень с лицом, как бы делая знак молчать. Молодой человек засмеялся.

- Смейтесь сколько угодно,- сказал Кожаный Чулок,- собаки на воле и гонят оленя. На этот счет я не могу обмануться. Я бы не желал этого и за шкуру бобра. Не то, чтобы я боялся закона, но олень в то время года тощает, и глупые животные рискуют понапрасну. Теперь слышите?

Эдвардс встрепенулся, заслышав отдаленный лай собак. С каждой минутой он становился громче, отдаваясь в прибрежных скалах. Наконец, в кустах послышался треск, огромный олень появился на берегу озера и кинулся в воду, куда кинулись за ним преследовавшие его собаки.

ГЛАВА XXVII

- Так я и знал! - воскликнул Натти, когда появились собаки.- Олень подошел к ним под ветром, и бедные животные не выдержали. Однако я должен отучить их от таких штук, иначе они наделают мне хлопот. Назад, назад! На берег, мошенники, на берег, говорят вам! Назад, Гектор, или я задам тебе трепку!

Собаки узнали голос своего хозяина и, сделав большой круг, как будто не желая расстаться с добычей и не смея в то же время ослушаться, вернулись на берег с громким лаем.

Олень проплыл с разбегу более половины расстояния между берегом и лодками, прежде чем заметил новую опасность. Услыхав голос Натти, он повернул обратно к берегу, но, видя, что отступление с этой стороны отрезано собаками, снова повернул и поплыл наискось через озеро к западному берегу. Когда он проплывал мимо охотников, откинув голову на спину и рассекая воду, бурлившую под его тонкой шеей, Кожаный Чулок заволновался.

- Важный олень! - воскликнул он.- Рога-то, рога! На них можно повесить все мое добро. Посмотрим, июль - последний месяц; мясо должно быть уже недурно.

Говоря это, Натти машинально отвязывал челн от лодки Эдвардса и, внезапно встав на ноги, крикнул:

- Действуй, Джон! В погоню! Вольно же этому дураку так искушать человека.

Могикан взялся за весло, и легкий челнок понесся, как метеор.

- Стойте! - крикнул Эдвардс.- Вспомните о законе, друзья! Вы на виду у деревни, а я знаю, что судья решил преследовать всех без разбора, кто будет убивать оленей в неуказанное время.

Это напоминание запоздало. Челнок уже был далеко, и оба охотника слишком увлекались преследованием, чтобы прислушиваться к словам молодого человека.

Олень находился теперь в двадцати саженях от своих преследователей, быстро рассекая воду и фыркая от страха и напряжения. Челнок нагонял его, точно танцуя на волнах, вызываемых его движениями. Кожаный Чулок поднял ружье и освежил затравку, но, видимо, колебался, стрелять или нет.

- Стрелять или нет, Джон? - сказал он.- Досадно убивать беднягу в таком беспомощном положении. Я не хочу; я дам ему шанс на спасение. Следи за его поворотами, Джон; нагнать его нетрудно, но он увертывается, как змея.

Индеец усмехнулся затее своего друга и продолжал гнать челнок с быстротой, зависевшей не столько от силы, сколько от искусства. Оба старика говорили на языке делаваров.

- Хуг! - воскликнул могикан.- Олень поворачивает голову. Соколиный Глаз, бери острогу!

Натти никогда не выходил из дома, не взяв с собой всех орудий, которые могли бы понадобиться на охоте. Он никогда не расставался с ружьем; а когда отправлялся удить рыбу, то брал с собой все припасы, не исключая остроги и решетки для оленя. Эти предосторожности вытекали из привычек охотника, который часто заходил в своих экскурсиях гораздо дальше, чем намеревался сначала. Несколько лет тому назад Кожаный Чулок однажды вышел из своей хижины с ружьем и собаками поохотиться в соседних холмах и вернулся в нее, побывав на Онтарио. В старые годы ему ничего не значило пройти сто, двести или даже триста миль, но теперь силы его ослабевали. Он поднял острогу и приготовился метнуть ее в шею оленя.

- Левее, Джон! - крикнул он.- Возьми левее! Еще удар веслом,- и он будет наш.

Говоря это, Натти взмахнул острогой и с силой метнул ее в оленя. Но олень повернул в ту же самую минуту, и острога пролетела над его головой и погрузилась в воду, не причинив ему вреда.

- Подай назад! - крикнул Натти, когда челнок скользнул над тем местом, где упала острога.- Не торопись, Джон!

Древко вскоре появилось над водой, и когда охотник схватил его, индеец возобновил преследование. Но эта задержка дала возможность оленю выиграть расстояние, а Эдвардсу - приблизиться к лодке охотников.

- Бросьте, Натти! - кричал молодой человек.- Бросьте, вспомните о законе!

Но Эдвардс сам забыл об этих увещаниях, когда его лодка подплыла к месту, где животное, уже начинавшее изнемогать, напрягало свои последние силы.

- Ура! - крикнул он, забывая всякое благоразумие.- Заходите справа, могикан, заходите справа! Я поймаю его за рога! Накину на него веревку!

Черные глаза старого воина горели воодушевлением, и его неподвижная, застывшая поза сменилась быстрыми движениями, заставлявшими челнок маневрировать с поразительной быстротой, следуя за всеми поворотами оленя. Благодаря этим частым поворотам, преследование сосредоточилось на небольшом пространстве. Несколько раз преследователи и их жертва проносились мимо лодки Эдвардса, почти задевая его весла. Наконец молодой человек решил остановиться, выждать удобный случай, чтобы набросить петлю на рога оленя.

Ему не пришлось долго ждать, так как едва он встал в лодке, держа наготове веревку с петлей, как увидел, что олень направляется прямо на него, решив, по-видимому, выбраться из озера, не обращая внимания на собак, которые с лаем бегали по берегу. Эдвардс бросил веревку, и петля затянулась вокруг отростка рога.

С минуту олень тащил за собой лодку, но челнок подлетел к нему вплотную, и Натти, нагнувшись над бортом, полоснул ножом по горлу животного, кровь которого хлынула из раны и окрасила воду. Пока олень бился в судорогах, охотники поставили обе лодки борт к борту, а затем Кожаный Чулок вытащил добычу из воды и уложил ее на дно челнока. Он ощупал тело и, подняв голову, засмеялся на свой лад.

- Вот вам и закон Мармадюка Темпля! - сказал он.- Это согревает кровь человека, старый Джон! Давно уже не случалось мне убивать оленя в озере. Это хорошая добыча, малый! Я знаю людей, которые предпочтут ломоть мяса этого животного всем расчисткам в стране.

Индеец давно уже согнулся под бременем лет и, может быть, под тяжестью бедствий своего племени, но возбуждение и увлечение охотой вызвали на его смуглом лице улыбку, которая давно не оживляла его. Старик радовался охоте больше, как воспоминанию о своих юношеских годах и подвигах, чем из-за добычи. Он тоже слегка ощупал оленя, одобрительно усмехнулся и сказал лаконически:

- Хорош.

- По-видимому, Натти,- сказал Эдвардс, когда прошел пыл охотничьего увлечения,- мы все одинаково нарушили закон. Впрочем, нас никто не видел, так что нам достаточно сохранить это дело между нами. Но как могли собаки оказаться на свободе? Когда я был в хижине, я осматривал ремни и убедился, что они крепко привязаны.

- Они не выдержали, почуяв оленя,- сказал Натти,- и сорвались с привязи. Посмотрите, ремни еще висят у них на шеях. Подъезжай к берегу, Джон, посмотрим поближе.

Выйдя на берег и осмотрев ремни, старик-охотник покачал головой, и выражение его лица изменилось.

- Это работа ножа,- сказал он.- Кожа не порвана, и на ней нет следа собачьих зубов. Нет, нет, Гектор не виноват, как я было подумал.

- Значит, ремни перерезаны! - воскликнул Эдвардс.

- Нет, нет, я не сказал, что они перерезаны, но они не перерваны и не перегрызены.

- Неужели этот негодяй-плотник решился на такую шутку!

- Он решится на все, что можно сделать безопасно,- сказал Натти.- Любопытство не дает ему покоя, и он любит соваться в чужие дела. Но я бы ему не советовал шататься возле моего вигвама.

Могикан внимательно рассматривал перерезанный ремень. Закончив осмотр, он сказал на делаварском языке:

- Ремни перерезаны ножом,- острое лезвие и длинная ручка: человек боялся собак.

- Что вы говорите, могикан! - воскликнул Эдвардс.- Почем вы знаете? Ведь вас там не было!

- Послушайте, сын мой,- отвечал воин.- Нож был острый, так как разрез гладок; ручка длинная, так как рука человека не достала бы от этого рубца до разреза; он трус, иначе перерезал бы ремни у шеи собак.

- Клянусь жизнью,- воскликнул Натти,- Джон прав! Это плотник! Он забрался на скалу за конурой и освободил собак, привязав нож к палке.

- Но зачем же ему понадобилось это? - спросил Эдвардс.- Что побуждает его устраивать пакости двум старикам, которые ничем его не обидели?

- Что побуждает? Да просто ему хотелось удалить собак, чтобы попытаться войти в хижину и посмотреть, что я там прячу.

- Ваше предположение справедливо. Дайте мне челнок: я молод и силен и, может быть, еще сумею помешать ему. Не дай Бог, чтобы наша тайна сделалась известной такому человеку!

Предложение Эдвардса было принято, оленя переложили в лодку, и через минуту челнок уже скользил по глади озера и вскоре скрылся за выступом берега.

Могикан следовал за ним в лодке, а Натти, кликнув собак, вскинул ружье на плечо и пошел в гору, решив пройти в хижину берегом.

ГЛАВА XXVIII

Пока на озере происходила охота, мисс Темпль и ее подруга совершали свою прогулку в горах.

Тропинка, по которой они шли, вела в гору мимо хижины Кожаного Чулка и выходила на вершину, откуда открывался широкий вид на окрестности.

- Не знаю, что бы я дала, Луиза,- воскликнула мисс Темпль, смеясь и указывая на хижину охотника,- чтобы узнать, что видели и слышали эти бревна.

- Я уверена, что они не могли бы рассказать ничего не выгодного для мистера Эдвардса.

- Может быть! Но они могли бы рассказать мне, кто он такой.

- Но ведь мы уже знаем это, дорогая мисс Темпль! Я слышала, как ваш кузен очень разумно объяснил все...

- "Глава исполнительной власти"? Он может объяснить все, что угодно. Его остроумие откроет когда-нибудь "философский камень". Что же он говорил?

- Что говорил! - сказала Луиза, взглянув на нее с удивлением.- Он растолковал все очень обстоятельно и, как мне кажется, правильно. Он говорил, что Натти Бумпо провел большую часть жизни в лесах среди индейцев и таким образом познакомился со старым Джоном, делаварским вождем.

- Ну это мы знали и без него. Что же дальше?

- Он объяснил их тесную дружбу тем обстоятельством, что Кожаный Чулок однажды спас жизнь Джону в битве.

- Весьма возможно, но что же из всего этого следует?

- Имейте терпение, Елизавета, и я расскажу вам все, что запомнила, так как этот разговор происходил между моим отцом и шерифом, когда они виделись в последний раз. Он прибавил, что англичане посылали агентов к различным племенам индейцев, и что эти люди часто проводили половину жизни среди дикарей.

- Исторический факт! И это все, что он сообщил?

- О, нет! Он говорил также, что эти агенты редко женились, и... и...

- Продолжайте,- сказала мисс Темпль, чуть заметно краснея.

- Ну, вот, он говорил, что они часто давали, хорошее воспитание своим детям от индианок, посылали их в Англию и помещали в колледжи. Этим он объясняет образование мистера Эдвардса, так как мистер Джонс признает, что мистер Эдвардс обладает большими знаниями.

- Действительно - вершина учености! Стало быть, он сделал могикана дедушкой Оливера Эдвардса?

- Значит, вы слышали его рассказ? - спросила Луиза.

- Часто, но не об этом предмете. Мистер Ричард Джонс, милая, не затруднится сочинить собственную теорию о чем угодно, но я бы желала, чтобы он объяснил, почему эта хижина - единственное жилище на пятьдесят миль кругом, двери которого не открываются для всякого, кто пожелает войти?

- Я никогда не слыхала от него ничего по этому поводу,- отвечала дочь пастора.- Но я предполагаю, что так как они бедны, то, естественно, желают сохранить то немногое, что у них есть. Иногда бывает опасно быть богатым, мисс Темпль, но вы не знаете, как тяжело быть очень, очень бедным.

- Так же, как и вы, Луиза!

Они продолжали прогулку и поднялись на вершину горы. Становилось жарко, и девушки углубились в лес, где густолиственные кроны деревьев образовали непроницаемый для солнечных лучей свод. Разговор принял совершенно другое направление и касался только исполинских сосен, цветов и кустарников, попадавшихся на пути.

Так они шли по краю обрыва, бросая по временам взгляд на спокойные воды Отсего или прислушиваясь к отдаленным звукам колес и молотков, доносившихся из долины. Вдруг Елизавета вздрогнула и сказала:

- Постойте, я слышу крик ребенка! Нет ли поблизости расчистки? Или, быть может, какой-нибудь ребенок заблудился в лесу?

- Это случается иногда,- отвечала Луиза,- пойдемте на голос...

Они торопливо пошли в ту сторону, откуда раздавались жалобные звуки. Вдруг Луиза схватила Елизавету за руку и воскликнула:

- Взгляните на собаку!

Верный плелся за ними с того самого момента, как молодая хозяйка вызвала его из конуры. Старость давно уже сделала его тяжелым на подъем. Всякий раз, когда девушки останавливались полюбоваться видом или нарвать цветов, он ложился на землю и следил за ними, полузакрыв глаза, сонным взглядом, который плохо гармонировал с ролью защитника. Но теперь его внешность совершенно изменилась. Он опустил морду к земле и уставился на какой-то отдаленный предмет, а шерсть на нем поднялась дыбом. Он глухо ворчал и скалил зубы так, что его хозяйка могла бы испугаться, если бы не знала его.

- Верный! - сказала она.- Что с тобой? Кого ты увидел?

При звуках ее голоса волкодав зарычал еще сильнее.

- Что такое он видит? - сказала Елизавета.- Должно быть, какого-нибудь зверя.

Не слыша ответа от своей подруги, она оглянулась и увидела Луизу, бледную, как полотно, и указывавшую на что-то дрожащей рукой. Взглянув в этом направлении, она увидела пантеру, которая следила за ними огненными глазами, приготовляясь к прыжку.

- Бежим! - крикнула Елизавета, хватая за руку Луизу, которая пошатнулась и упала без чувств.

Елизавета Темпль не могла покинуть свою подругу в таком положении. Она опустилась на колени возле Луизы, инстинктивно расстегивая ей платье и распуская шнуровку, чтобы привести ее в чувство, и в то же время ободряя их единственного защитника - волкодава.

- Смелее, Верный! - кричала она, чувствуя, что ее голос начинает дрожать.- Смелее, смелее, Верный!

Детеныш пантеры, которого она до сих пор не замечала, внезапно спрыгнул с дерева, на котором сидела его мать. Он направился к собаке, подражая голосу и движениям матери и проявляя странную смесь игривости котенка и свирепости хищного зверя. Он то поднимался на задние лапы и царапал древесную кору, то, припадая к земле, бил себя хвостом по бокам и сердито ворчал.

Все это время Верный стоял, не шевелясь, упираясь на задние лапы и следя глазами за движениями матери и детеныша. Детеныш с каждым прыжком приближался к собаке и наконец, не рассчитав расстояния, прыгнул почти на нее. Последовали визг И борьба, которая, впрочем, кончилась почти мгновенно. Верный схватил молодую пантеру своими огромными зубами и швырнул ее с такой силой, что она упала на землю мертвой.

Елизавета не успела обрадоваться этой победе собаки, как увидела в воздухе фигуру старой пантеры, которая, сделав прыжок в двадцать футов, ринулась на спину волкодава. Началась отчаянная борьба, сопровождавшаяся диким воем и визгом.

Мисс Темпль продолжала стоять на коленях подле Луизы, не спуская глаз с животных, поглощенная зрелищем борьбы до такой степени, что почти забыла о собственной опасности. Движения и прыжки пантеры были так быстры, что ее тело постоянно мелькало в воздухе, но волкодав с непоколебимым мужеством встречал ее нападения. Всякий раз, когда она вскакивала к нему на спину, что было постоянной целью, Верный, хотя и покрытый с ног до головы кровью, струившейся из многочисленных ран, сбрасывал ее, как перышко, и, поднявшись на задние лапы, разинув пасть, бесстрашно бросался на врага. Но Верный был слишком стар для такой борьбы. Во всем, кроме храбрости, он оставался только тенью того, чем был когда-то.

Пантера увертывалась от его зубов и снова вскакивала к нему на шею, терзая его когтями. Наконец он впился зубами ей в бок, но Елизавета заметила, что его медный ошейник весь покрыт кровью, и в то же мгновение Верный пошатнулся и упал на землю рядом со своим врагом. Все усилия пантеры вырваться из его зубов оставались тщетными. Но вот волкодав повернулся на спину, зубы его разжались, по телу пробежала судорога, и секундой позже собака лежала уже бездыханной.

Теперь Елизавета была во власти своего врага. Глаза пантеры и девушки на мгновение встретились, но когда она обнюхала своего безжизненного детеныша, ярость ее удвоилась, и она повернулась, бешено ударяя себя хвостом по бокам и выпуская когти.

Мисс Темпль оставалась неподвижной. Она не могла пошевелиться, руки ее были сжаты, губы дрожали от ужаса, щеки приняли белизну мрамора. Она не спускала глаз с грозного врага и ожидала страшной и неизбежной смерти, когда услышала позади себя шорох ветвей и чей-то голос:

- Нагнись, девушка, ваша шляпка закрывает голову зверя.

Она повиновалась скорее машинально, чем сознательно, и в то же мгновение услышала выстрел, свист пули и бешеный вой животного, которое каталось по земле, кусая собственное тело и разрывая когтями ветки и хворост, попадавшиеся ей в лапы. В следующее мгновение перед Елизаветой выросла фигурка Кожаного Чулка, который кричал:

- Назад, Гектор! Назад, старый дурак! Этот зверь жив и может еще показать себя!

Натти бесстрашно стоял перед девушками, несмотря на грозный вид раненой пантеры, которая пыталась встать и броситься на него. Зарядив ружье, он приблизился к зверю и, приставив дуло к голове пантеры, уложил ее на месте.

С таким же спокойствием Натти принес в своей шляпе воды из ближайшего ручейка и привел в чувство Луизу.

- Ладно, ладно,- говорил он, когда обе девушки осыпали его благодарностью,- будь по-вашему, девушки, если вам этого хочется, мы поговорим об этом в другой раз. Полно, полно, пойдемте-ка на дорогу. Вы такого страха натерпелись, что, наверное, хотите поскорее попасть домой.

Говоря это, он проводил их на дорогу, где они расстались с ним, заявив, что могут и одни дойти до дому, ободренные видом деревни, раскинувшейся под их ногами на берегу светлого озера.

Кожаный Чулок постоял на холме, следя за удалявшимися девушками, пока они не скрылись за поворотом дороги, а затем свистнул собак, вскинул ружье на плечо и вернулся в лес.

- Не мудрено, что они испугались,- говорил он сам с собою.- И постарше женщина струсила бы, увидав так близко пантеру, у которой убит детеныш. Пожалуй, если б я целил в глаза, а не в лоб, то скорее уложил бы эту тварь, но это живучий зверь, и выстрел все-таки был хорош, если принять в расчет, что я видел только голову и кончик хвоста. Э! Кто это там?

- Как поживаете, Натти? - сказал Дулитль, поспешно вылезая из кустов, так как заметил направленное на него дуло ружья.- Как! Вы охотитесь в такой жаркий день? Смотрите, старина, как бы вам не поссориться с законом!

- С законом, сквайр! Я сорок лет не имел никакого дела с законом,- возразил Натти.- Какое дело до закона человеку, который живет в пустыне?

- Пожалуй, дела немного,- сказал Гирам,- но вы иногда продаете дичь. Я полагаю, вам известно, Кожаный Чулок, что конгресс издал закон, налагающий штраф в пять фунтов стерлингов или двенадцать долларов и пятьдесят центов на всякого, кто убьет оленя от января до августа. Судья решил применять этот закон неукоснительно.

- Верю,- возразил охотник,- всему поверю о человеке, который перевернул страну вверх дном.

- Да! Закон говорит категорически, и судья намерен ввести его в силу - пять фунтов штрафа. Мне кажется, я слышал, как ваши собаки гнали зверя сегодня утром. Смотрите, как бы они не наделали вам хлопот.

- Мои собаки знают свое дело,- беззаботно сказал Натти.- А какая часть следует доносчику, сквайр?

- Какая часть? - повторил Гирам, съежившись под пристальным взглядом охотника.- Кажется, половина, да, половина. Но у вас на рукаве кровь. Вы, видно, застрелили что-нибудь нынче утром?

- Да, застрелил,- сказал охотник с многозначительным кивком,- и удачный был выстрел.

- Гм,- произнес Дулитль,- а где же дичь? Должно быть, хорошая дичь; ваши собаки не погонятся за плохой.

- Они погонятся за всяким, на кого я их натравлю, сквайр! За вами, например, если я им прикажу. Сюда, Гектор, сюда же, говорят тебе, ближе!

- Я всегда слышал, что ваши собаки очень хороши,- отвечал Дулитль, ускоряя шаги и с опасением поглядывая на собак, обнюхивающих его ноги.- А где же дичь, Кожаный Чулок?

Во время этого разговора они дошли до места схватки с пантерой, и Натти, указывая концом ружья, ответил:

- Вон она лежит. Любите вы это мясо?

- Как! - воскликнул Гирам.- Да это собака судьи Темпля, Верный. Берегитесь, Кожаный Чулок, не наживайте себе врага в лице судьи. Надеюсь, что это не ваших рук дело?

- Осмотрите сами, мистер Дулитль,- сказал Натти, доставая нож из-за пояса,- похоже ли, что эта глотка перерезана этим ножом?

- Она страшно истерзана! Какие ужасные раны! Нет, это не нож! Кто бы мог сделать это?

- Пантеры, сквайр! Вон они, за вашей спиной!

- Пантеры! - воскликнул Гирам, поворачиваясь с быстротою, которая сделала бы честь любому танцмейстеру.

- Успокойтесь,- сказал Натти,- их тут две, но с одной покончила собака, а с другой - мое ружье. Поэтому не бойтесь, сквайр, они не могут вас укусить.

- А где же олень! - спросил, забываясь, Гирам, оглядываясь с недоумением.

- Какой олень? - спросил Натти.

- Ну, да! Разве вы не убили оленя?

- Как? Да ведь это запрещено законом, сквайр! - отвечал старик.- Надеюсь, что закон не запрещает убивать пантер?

- Нет, напротив, за них выдается премия, но разве ваши собаки ходят на пантеру, Натти?

- На все, что вам угодно; на вас, если хотите,- ведь я же вам говорил. Сюда, Гектор, сюда!

- Да, да. Я помню. Но какие, однако, замечательные собаки, просто удивление!

Натти присел на землю и, положив голову пантеры к себе иа колени, надрезал кожу вокруг ушей и снял ее с головы с ловкостью опытного охотника.

- Что вы так смотрите, сквайр? Никогда не видели, как снимают скальп с пантеры? Однако, вы должностное лицо; выдайте же мне ордер на получение премии.

- Ордер,- повторил Гирам, притрагиваясь пальцем к ушам пантеры и, видимо, не зная, как поступить.- Хорошо, пойдемте в вашу хижину. Там вы можете принести присягу, а я напишу ордер. У вас, конечно, найдется Библия для присяги?

- У меня нет книг,- сказал Натти сухо,- и не найдется такой Библии, какую требует закон.

- Закон не требует какой-нибудь особенной Библии,- возразил мировой судья,- ваша годится так же, как всякая другая. Идемте же и дайте присягу!

- Потише, потише, сквайр,- сказал охотник, поднимая с земли свои трофеи.- С какой стати я буду присягать в том, что вы видели своими глазами? Разве вы не верите самому себе, и другой человек должен клясться в том, что вам известно? Вы видели, как я снял скальпы с этих животных, и если я должен присягнуть, то разве перед судьей Темплем, который не был свидетелем этого.

- Но здесь нет ни пера, ни бумаги, Кожаный Чулок! Нам придется идти за ними в хижину. Иначе, как я напишу ордер?

Натти взглянул на хитрого чиновника со своим безмолвным смехом.

- А вы думаете, у меня найдется этот школьный хлам? На что мне перья и бумага? Я не умею ими пользоваться и не держу их. Нет, нет, я отнесу скальпы в деревню, сквайр, а вы мне напишете ордер в вашей конторе. Черт бы побрал эти ремни! Кончится тем, что они задушат собак! Одолжите-ка мне ваш нож, сквайр!

Гирам, которому хотелось поддержать хорошие отношения с охотником, исполнил его просьбу. Натти перерезал ремни на шеях собак и, возвращая нож, заметил беспечным тоном:

- Это хорошая сталь и, сдается мне, не в первый раз перерезает эту кожу.

- Уж не хотите ли вы сказать, что я спустил с привязи ваших собак! - воскликнул Гирам, неосторожно выдавая себя этими словами.

- Спустил с привязи? - повторил охотник.- Это я сам их спустил. Я всегда спускаю их, уходя из хижины.

Изумление, выразившееся на лице Дулитля, рассеяло последние сомнения, остававшиеся у Натти, и хладнокровие старого охотника сменилось негодованием.

- Послушайте, мистер Дулитль,- сказал он, стукнув прикладом о землю,- я не знаю, какую корысть вы ожидаете найти в вигваме такого бедного человека, как я, но говорю вам прямо, что никогда нога ваша не ступит в мою хижину с моего разрешения. А если вы будете шататься вокруг нее, как сегодня утром, то вам не поздоровится.

- А я скажу вам, мистер Бумпо,- отвечал Гирам, удаляясь быстрыми шагами,- что вы, как мне известно, нарушитель закона, я же мировой судья и докажу вам это сегодня же.

- Наплевать мне на вас и на ваш закон! - крикнул Натти, щелкнув пальцами.- Улепетывай, пока я не поддался искушению поступить с тобой по заслугам, да, смотри, не попадайся мне в лесу, а то, неровен час, я приму тебя за пантеру.

Гирам не стал дожидаться, пока негодование старого охотника выльется в какие-нибудь действия. Когда он скрылся из вида, Натти вернулся в хижину, где все оказалось спокойно, как в могиле. Он привязал собак и постучал в дверь, которую отворил Эдвардс.

- Все благополучно, малый? - спросил старик.

- Вполне,- отвечал юноша.- Кто-то пытался отворить дверь, но не справился с ней.

- Я знаю эту тварь,- сказал Натти,- но он не скоро решится подойти ко мне на выстрел...

ГЛАВА XXIX

Когда Мармадюк Темпль и Джонс выехали за ворота, судья еще находился под впечатлением прощания с дочерью, которое мешало ему немедленно начать разговор. Со своей стороны Ричард был полон сознания важности задуманного предприятия, удержавшего его от обычной болтовни. В глубоком молчании всадники проехали с милю.

- Ну Дик,- сказал наконец судья,- так как я согласился последовать за тобой, то пора, кажется, оказать мне дальнейшее доверие. Куда и зачем мы путешествуем в таком торжественном безмолвии?

Шериф издал громкое "гм" и, устремив глаза вперед, как человек, видящий перед собой картины будущего, сказал:

- Между нами всегда было разногласие в одном пункте, судья Темпль, можно сказать, со дня нашего рождения. Я не хочу сказать, что возлагаю на тебя ответственность за это, так как человек не отвечает за природные недостатки так же, как, с другой стороны, не должен хвалиться природными достоинствами; но есть один пункт, в котором мы расходились с момента нашего рождения, а, как тебе известно, ты всего двумя днями старше меня.

- Я недоумеваю, Ричард, что это за пункты! Мне кажется, мы расходимся так существенно и по стольким пунктам...

- Это только последствие, сэр,- перебил шериф,- все наши мелкие разногласия вытекают из одной причины: именно, различного мнения о том, чего может достигнуть гений.

- Что такое, Дик?

- Кажется, я говорю на правильном английском языке, судья Темпль; по крайней мере, должен бы был говорить, так как учил меня мой отец, а он говорил...

- По-гречески и по-латыни,- перебил Мармадюк,- я знаю способности твоей семьи к языкам, Дик! Но вернемся к делу. Куда и зачем мы едем?

- Чтобы предмет был изложен толково, сэр, надо предоставить рассказчику говорить то, что он считает нужным сказать,- возразил шериф.- По-твоему, судья Темпль, всякий человек, по своим природным способностям и воспитанию может делать хорошо только одно какое-нибудь дело. Я же утверждаю, что гений может заменить образование и что бывают люди, способные делать решительно все.

- Как, например, ты сам,- заметил Мармадюк, улыбаясь.

- Я презираю личности, сэр, я ничего не говорю о самом себе. Я утверждаю, что на твоем патенте есть трое людей, одаренных универсальным гением, хотя и действующих под влиянием различных побуждений.

- Мы, стало быть, гораздо богаче гениями, чем я думал. Кто же эти три гения?

- Один из них Гирам Дулитль, плотник по ремеслу, как тебе известно, и достаточно взглянуть на деревню, чтобы оценить его заслуги. Он же исполняет обязанности судьи и так исполняет, что пристыдил бы юриста, получившего профессиональное образование.

- Хорошо,- сказал Мармадюк с видом человека, не желающего спорить.

- Другой - Джотэм Риддель.

- Кто?

- Джотэм Риддель.

- Как! Этот недовольный, непоседливый, ленивый спекулянт, который меняет графство каждые три года, ферму - каждые полгода и занятия - каждый сезон! Вчерашний землевладелец, сегодняшний сапожник и завтрашний учитель! Воплощение непостоянства и легкомыслия, свойственных поселенцам, и не уравновешивающих их хорошими качествами! Нет, Ричардсон так плох, что не годится даже в... а третий кто?

- Так как третий не привык выслушивать подобные комментарии о своем характере, то я не назову его.

- Из всего этого следует, что трио, к которому ты принадлежишь и в котором ты - главный, сделало какое-нибудь важное открытие.

- Я не сказал, что принадлежу к нему, судья Темпль! Как я уже говорил, речь идет вовсе не обо мне. Но открытие действительно сделано, и ты глубоко заинтересован в нем.

- Продолжай, я весь - внимание.

- Тебе известно, Дик, что в твоем имении живет человек, которого зовут Натти Бумпо. Этот человек прожил здесь, как говорят, более сорока лет один-одиношенек, но теперь у него завелись странные товарищи.

- Последнее верно, первое - весьма вероятно,- заметил судья.

- Все верно, сэр, все верно. Ну-с, так в последнее время у него появились товарищи: старый индейский вождь, последний или один из последних представителей своего племени в этой области, и молодой человек, как говорят, сын какого-то индейского агента и индианки.

- Кто это говорит? - воскликнул Мармадюк с внезапным любопытством, которого не обнаруживал до сих пор.

- Кто? Здравый смысл... Общее мнение... Глас народа. Послушай дальше и узнаешь все. Этот молодой человек обладает очень милыми талантами,- да, я называю это очень милыми талантами,- получил хорошее воспитание, вращался в порядочном обществе и умеет держать себя в нем, когда захочет. Теперь, судья Темпль, не объяснишь ли мне, что могло связать таких людей, как индеец Джон, Натти Бумпо и Оливер Эдвардс?

Мармадюк повернул голову и быстро ответил:

- Ты неожиданно затронул такой предмет, Ричард, который часто занимает меня самого. Но тебе известно что-нибудь, способное разъяснить эту тайну, или у тебя нет ничего, кроме пустых догадок?..

- Никаких догадок, Дюк, никаких догадок! Только факты, бесспорные факты. Тебе известно, что в горах есть копи. Я часто слышал, как ты выражал уверенность в их существовании.

- Заключая по аналогии, Ричард, а не на основании достоверных фактов.

- Ты слышал о них и видел образчики. Ты не можешь отрицать этого. Да и рассуждая по аналогии, как ты выразился,- если есть копи в Южной Америке, то почему им не быть в Северной?

- Нет, нет, я ничего не отрицаю, кузен. Я действительно слышал о существовании рудников в этих горах и видел образчики руды, будто бы найденные там. Я бы нисколько не удивился, если бы узнал, что здесь найдено олово или серебро или, что по-моему еще важнее, хороший каменный уголь.

- К черту уголь! - воскликнул шериф.- Кому нужен уголь в этих лесах! Нет, нет, серебро, Дюк! Серебро - вещь полезная, и оно-то найдено здесь. Но слушай: тебе, конечно, известно, что туземцы давно знакомы с употреблением золота и серебра. Спрашивается, кому же лучше знать местонахождение этих металлов, как не исконным обитателям страны? Я имею полное основание думать, что могикан и Кожаный Чулок давно знают о существовании серебряной залежи в этих горах.

Шериф задел за живое своего кузена, и Мармадюк стал слушать его внимательнее. Помолчав с минуту, чтобы убедиться в действии своего необычайного сообщения, Ричард продолжал:

- Да, сэр, у меня имеются основания, и в свое время ты узнаешь их.

- Кажется, теперь самое подходящее время.

- Ну слушай же,- продолжал Ричард, подозрительно оглядываясь, чтобы убедиться, что в лесу никто их не подслушивает,- я своими глазами видел могикана и Кожаного Чулка,- а глаза у меня не хуже, чем у всякого другого, да,- так я своими глазами видел, как они ушли в горы и вернулись оттуда с заступами и мотыгами. Другие же видели, как они тащили в свою хижину что-то в темноте. Разве этот факт ничего не доказывает?

Судья ничего не ответил, но его лоб нахмурился, как всегда, когда он был сильно заинтересован, а глаза были устремлены на кузена в ожидании продолжения. Ричард продолжал:

- Это была руда. Теперь я спрашиваю тебя, можешь ли ты объяснить мне, кто такой этот мистер Оливер Эдвардс, поселившийся в твоем доме с Рождества?

Мармадюк отрицательно покачал головой.

- Мы знаем, что он метис, потому что могикан открыто называет его своим родственником. Мы знаем, что он хорошо воспитан. Но что касается его здешних занятий, то помнишь ли ты, что за месяц до появления этого молодого человека Натти куда-то исчезал на несколько дней? Помнишь, ты посылал за ним, чтоб заказать ему дичи, но его не могли найти. Старик Джон один оставался в хижине. Когда же Натти вернулся, то, хотя это и было ночью, однако люди заметили, что он тащил за собой сани, вроде тех, в которых возят зерно на мельницу, и что в них лежало что-то, закутанное медвежьими шкурами. Спрашиваю тебя, судья Темпль, что могло бы заставить такого человека, как Кожаный Чулок, тащить такой груз, когда у него нет ничего, кроме ружья и охотничьих припасов?

- Они часто пользуются такими санями, чтобы перевозить на них дичь, а ты сам говоришь, что он был в отсутствии несколько дней.

- Как бы он мог убить ее? Его ружье оставалось в это время в деревне: он отдавал его в починку. Нет, нет, несомненно, он был в каком-то необычном месте. Несомненно, он привез домой какие-то таинственные орудия, и с тех пор он не позволяет ни одному человеку приблизиться к своей хижине. Это уж всем нам известно!

- Он никогда не любил посетителей...

- Я знаю это,- перебил Ричард.- Но разве он гнал их прочь так сурово? Через две недели после его возвращения появился этот мистер Эдвардс. Они проводят целые дни в горах, якобы на охоте, а в действительности на раскопках. Снег мешает раскопкам, и молодой человек пользуется счастливым случаем, чтобы поселиться на хорошей квартире, но и теперь он проводит половину своего времени в хижине - по несколько часов каждый вечер. Они плавят руду, Дюк, они плавят руду и богатеют за твой счет.

- Что принадлежит тебе, а что другим в твоем рассказе, Ричард? Я желал бы отделить пшеницу от плевелов.

- Часть принадлежит мне, потому что я видел сани, правда, через несколько дней, когда они были изрублены и сожжены. Я уже говорил, что встретил старика с заступами и мотыгами. Гирам встретился с Натти на горе ночью, когда тот возвращался с санями, и очень добродушно предложил ему - Гирам добродушный человек - свою помощь, но тот прогнал его и выругал так грубо, что сквайр хотел было притянуть его к суду. С тех пор, как сошел снег и земли оттаяли, мы следим за ним, не спуская глаз, и в этом отношении для нас очень полезным оказался Джотэм.

Мармадюк не чувствовал особенного доверия к помощникам Ричарда в этом деле, но знал, что они хитры и изобретательны. Так как во всем было много таинственного, то он серьезно задумался о сообщении Ричарда. Поразмыслив, он припомнил различные обстоятельства, которые, по-видимому, подтверждали эти подозрения; а так как все это дело в целом имело связь с его личными интересами и стремлениями, то он легко поддался убеждениям Джонса.

Судья Темпль привык связывать свои предприятия с улучшениями, которые, по его мнению, потомство должно было осуществить в этой области. Там, где другие видели только пустыню, он уже представлял себе города, фабрики, мосты, каналы, хотя трезвый ум заставлял его таить эти мечты про себя.

Чем больше он размышлял, тем вернее казалось ему предположение, что связь Эдвардса с Кожаным Чулком объясняется каким-нибудь денежным предприятием. Но Мармадюк слишком привык рассматривать всякое дело с разных сторон, чтобы не найти возражений. Рассуждая с самим собой, он произнес вслух:

- Это невозможно. Молодой человек не был бы таким бедняком, если бы нашел серебряную руду.

- Что же скорее, чем бедность, может побудить человека отыскивать руду? - воскликнул шериф.

- Кроме того, в характере Оливера есть благородство, которое не позволило бы ему действовать тайно.

- Без образования он не сумел бы плавить руду,- продолжал Ричард.

- Дочь говорила, что он истратил последний шиллинг, когда мы взяли его к себе.

- Он истратил деньги на покупку орудий. Стал ли бы он тратить последнюю монету на стрельбу в цель, если бы не знал, где найти еще денег?

- Неужели же я так долго оставался обманутым! Он бывал иногда резок со мной, но я объяснял это раной, которую причинил ему, и незнакомством с правилами приличия.

- Ты всю жизнь оставался обманутым, Дюк, а незнакомство с правилами приличия, о котором ты говоришь, простая маска.

- Если бы он хотел обмануть меня, он скрывал бы свои знания и выдавал бы себя за простого человека.

- Не может быть. Я бы не мог выдавать себя за дурака, если бы и хотел этого, как не могу летать по воздуху. Знаний не скроешь: это невозможно.

- Ричард,- сказал судья, поворачиваясь к кузену,- многое говорит против твоих заключений, но ты пробудил подозрения, которые необходимо проверить. Но куда же мы едем теперь?

- Джотэм, который в последнее время постоянно следил за ними в горах, по поручению моему и Гирама, сделал открытие, но не хочет объяснить, в чем дело, потому что связан, по его словам, клятвой. Во всяком случае, он знает, где находится руда, и сегодня начал копать. Я вовсе не желаю допустить, чтобы это проделывалось без твоего ведома, Дюк, потому что земля твоя. Теперь тебе известно, куда мы едем. Я называю это контрминой, ха, ха!

- Где же это место? - спросил судья полуиронически, полусерьезно.

- В двух шагах отсюда, а когда мы его осмотрим, я покажу тебе местечко, которое мы нашли неделю тому назад, и где наши охотники работали целых шесть месяцев.

Продолжая этот разговор, они свернули под деревья и вскоре достигли цели своего путешествия. Тут они действительно нашли Джотэма Ридделя, голова которого торчала из выкопанной им ямы.

Мармадюк принялся расспрашивать Джотэма, почему он считает, что руда находится здесь, но Джотэм упорно уклонялся от объяснений. Он утверждал только, что имеет полное основание так думать, и так настойчиво допытывался у судьи, какая часть доходов придется на его долю, что невозможно было сомневаться в его искренности. Проведя у раскопок около часа, осмотрев камни и поискав признаки руды, судья снова сел на лошадь и предоставил кузену вести его к тому месту, где производило свои раскопки таинственное трио.

Место, где рылся Джотэм, находилось на противоположном склоне горы, возвышавшейся над хижиной Кожаного Чулка, а то, где работали Натти и его товарищи,- на другом конце той же горы, по которой направились девушки.

- Мы можем, ничем не рискуя, приблизиться к этому месту,- сказал Ричард, когда они сошли с лошадей и привязали их к дереву; - перед отъездом я видел в зрительную трубу, что Джон и Кожаный Чулок ловят рыбу на озере, а Оливер шел туда с удочкой. Это, положим, делается только для отвода глаз, так что нам нужно торопиться. Не особенно приятно было бы, если бы они застали нас здесь.

- На моей-то земле! - резко сказал Мармадюк.- Если твои подозрения справедливы, то я тем более желаю знать, что заставляет их производить раскопки.

- Тише,- сказал Ричард, приложив палец к губам, и повел судью по крутому спуску к пещере, которая находилась на склоне горы и напоминала формой огромный камень.

Перед ней возвышалась груда земли, очевидно, вырытой из пещеры и частью еще свежей. Внешний вид пещеры заставил судью усомниться, не представляет ли пещера естественного образования, или, если и сделана человеческими руками, то в отдаленные времена. Но внутри оказались несомненные признаки недавней работы и свежие следы заступа на мягкой серой породе.

Ширина пещеры была футов двадцать, глубина - вдвое больше. Кровлю ее составляла плотная скала, залегшая над мягкой породой. Небольшая терраса перед входом в пещеру образовалась частью естественно, частью из насыпанной и притоптанной земли. Гора перед пещерой спускалась крутым обрывом, так что добираться до нее было нелегко и даже небезопасно. Работа, видимо, была еще не закончена, и, пошарив в кустах, шериф нашел орудия, служившие для рытья.

Решив, что судья достаточно подробно осмотрел место, он спросил торжественно:

- Судья Темпл, убедился ли ты?

- Вполне, но лишь в том, что здесь есть нечто таинственное и загадочное. Место для тайника выбрано очень удачно, но я не вижу никаких признаков руды.

- Не думаешь ли ты, что золото и серебро валяются, как голыши, на поверхности земли? Так что только не поленись нагнуться, да и подбирай доллары? Нет, нет, сокровище нужно отыскать, даже зная место, где оно скрывается. Но пусть они ведут мину, я подведу контрмину.

Судья осмотрел место и отметил в записной книжке признаки, по которым мог бы отыскать его в случае отсутствия Ричарда. Затем оба они вернулись к лошадям и отправились в обратный путь.

На большой дороге они расстались; шериф поехал назначить двадцать четыре присяжных на завтрашнее судебное заседание, а судья направился домой, размышляя обо всем, что видел и слышал в это утро.

Когда он выехал на место, где дорога спускалась к деревне, перед ним открылся тот же вид, который за десять минут перед тем так успокоительно подействовал на его дочь и ее подругу после страшной сцены с пантерой. Но он смотрел на него рассеянно и, бросив поводья, рассуждал сам с собой:

- Тут таится что-то более серьезное, чем я думал. Кажется, я повиновался скорее чувству, чем рассудку, приняв в свой дом неизвестного молодого человека, но мы здесь вообще не подозрительны. Я позову Кожаного Чулка и спрошу его прямо. Честный старик не скроет от меня истины.

В эту минуту судья увидел Елизавету и Луизу, которые спускались с горы впереди него. Он догнал их, слез с лошади и повел ее под уздцы по узкой тропинке. Выслушав с волнением рассказ дочери об опасности, которой она только что подвергалась, и об ее неожиданном спасении, он забыл обо всех на свете рудниках, владельческих правах и осмотрах. Натти предстал перед его воображением уже не в виде беззаконного бродяги скваттера, а в образе спасителя его дочери.

ГЛАВА XXX

Ремаркабль Петтибон, забыв свои "обиды" ввиду удобств и выгод своего положения, все еще оставалась в доме судьи Темпля и была откомандирована проводить Луизу в жилище пастора.

Мармадюк и его дочь остались с глазу на глаз. Судья с волнением ходил взад и вперед по комнате, а его дочь полулежала на кушетке с разгоревшимися щеками и влажными глазами.

- Это была своевременная помощь! Да, это была своевременная помощь! - воскликнул судья.- Значит, ты не покинула свою подругу, моя благородная Бесс!

- Не знаю, можно ли назвать это мужеством,- отвечала Елизавета,- так как вряд ли бегство помогло бы мне, если бы даже у меня хватило силы бежать. Но, кажется, я не могла пошевельнуться.

- О чем же ты думала, милая? Каковы были твои мысли в эту страшную минуту?

- О звере! О звере! - воскликнула Елизавета, закрывая лицо руками.- О! Я ничего не видела, ни о чем не думала, кроме зверя. Я пыталась думать о других вещах, но ужас был слишком силен, опасность слишком велика.

- Ну, как я счастлив, что ты цела и невредима! Не будем разговаривать об этом тяжелом переживании. Я не думал, что пантеры еще водятся в этих лесах. Впрочем, они далеко заходят под влиянием голода, и...

Громкий стук в дверь прервал его речь, и он крикнул:

- Войдите!

Дверь отворилась и вошел Бенджамен с недовольным видом, словно считал несвоевременным сообщение, которое собирался сделать.

- Там внизу сквайр Дулитль, сэр,- сказал он.- Он крейсировал на дворе и уверял, будто ему необходимо взять вас на абордаж, изволите видеть. "Отчаливайте,- говорю я ему, - что вы лезете со своими кляузами, когда судья вырвал своего ребенка, можно сказать, из пасти львиной?" Но с этим молодцом не сговоришься, все равно, что с негром; и вот, видя, что от него не отделаться, я и пришел доложить вашей чести, что он бросил якорь в передней.

- Должно быть, у него какое-нибудь важное дело? - сказал Мармадюк.- Вероятно, в связи с предстоящим судебным заседанием.

- Да, да, это самое, сэр! - воскликнул Бенджамен.- Он затеял какую-то кляузу против Кожаного Чулка, который, на мой взгляд, гораздо лучше его. Этот мистер Бумпо славный малый и владеет острогою так ловко, словно и родился с нею.

- Против Кожаного Чулка! - воскликнула Елизавета, приподнимаясь на кушетке.

- Успокойся, дитя мое! Какие-нибудь пустяки, уверяю тебя! Я, кажется, даже знаю, в чем дело. Поверь мне, Бесс, я не дам в обиду твоего защитника. Попросите мистера Дулитля войти, Бенджамен!

Мисс Темпль, по-видимому, удовлетворилась этим обещанием, но не совсем дружелюбно устремила свои черные глаза на плотника, который, воспользовавшись приглашением, немедленно вошел в комнату.

Все нетерпение Гирама, по-видимому, исчезло, лишь только он вошел. Поклонившись судье и его дочери, он уселся на стул, указанный ему Мармадюком, и с минуту сидел, приглаживая свои жесткие черные волосы, с важным видом, приличествовавшим его официальному положению. Наконец он сказал:

- Я слыхал, что мисс Темпль счастливо избежала опасности при встрече с пантерами на горе.

Мармадюк слегка наклонил голову, но ничего не сказал.

- Я полагаю, что закон выдает премию за скальпы,- продолжал Гирам,- и Кожаный Чулок останетса в барышах.

- Я постараюсь вознаградить его,- ответил судья.

- Да, да. Насколько мне известно, здесь никто не сомневается в щедрости судьи. Кажется, у нас будет непродолжительная сессия. Я слыхал, что Джотэм Риддель и человек, купивший его расчистки, решили предоставить свое дело третейскому суду. Нам придется разбирать всего два гражданских иска.

- Очень рад слышать это,- отвечал судья.- Меня крайне огорчает, когда наши поселенцы тратят время и деньги на бесплодное сутяжничество. Надеюсь, что ваше сообщение окажется верным, сэр!

- Я еще не знаю, наверное,- продолжал Гирам,- но кажется, что Джотэм выбирает судьею меня, а его противник - капитана Холлистера, а мы от себя пригласим сквайра Джонса в качестве третьего.

- Какие же дела нам предстоит разбирать? - спросил Мармадюк.

- По обвинению в подделке,- отвечал Гирам,- и так как виновные были захвачены на месте преступления, то, вероятно, будут преданы суду и обвинены.

- Да, я и забыл об этих людях. А еще есть что-нибудь?

- Еще есть дело об угрозе насильственными действиями в День независимости; но я не знаю, примет ли его суд к разбору. Крупных слов было много, но до потасовки, кажется, не дошло. Затем имеется еще дело об убийстве одного или двух оленей в непоказанное время в западной части патента тамошними скваттерами.

- Непременно привлеките виновных к ответственности! - воскликнул судья.- Я решил во что бы то ни стало добиться исполнения этого закона.

- Да, как же, как же, я знаю ваше мнение на этот счет. Я отчасти и сам пришел по такому же дельцу.

- Вы! - воскликнул Мармадюк, моментально сообразив, как ловко поймал его Гирам.- Какое же это дело, сэр?

- Я имею основание думать, что в хижине Кожаного Чулка находится в настоящую минуту туша оленя, и я именно хотел просить вас выдать предписание на обыск.

- Вы имеете основание думать, сэр! Разве вам неизвестно, что закон требует показаний под присягой, иначе я не могу выдать такого предписания? Нельзя нарушать неприкосновенность жилища гражданина по пустому подозрению,

- Я думаю, что могу дать присягу,- отвечал невозмутимый Гирам,- а там, на улице, дожидается Джотэм, который тоже готов присягнуть.

- В таком случае, пиши сам предписание. Ты член суда, мистер Дулитль, к чему запутывать меня в это дело?

- Извольте видеть, так как это первый случай применения нового закона, и так как мне известно, что судья принимает близко к сердцу исполнение этого закона, то я и полагал, что всего лучше выйдет, если предписание об обыске будет исходить от него. Кроме того, я часто бываю в лесах, выбираю бревна, и мне вовсе не хотелось бы нажить врага в Кожаном Чулке. Судья же пользуется большим авторитетом в стране, и ему нечего бояться.

Мисс Темпль взглянула на архитектора и спросила:

- Чего же может бояться честный человек со стороны такого добряка, как Бумпо?

- Извольте видеть, мисс, пустить пулю в чиновника так же легко, как в пантеру. Но, конечно, если судья отказывается выдать предписание, то мне остается только отправиться домой и написать его самому.

- Я не отказываюсь, сэр,- сказал Мармадюк, чувствуя, что его репутация беспристрастного человека подвергается риску.- Ступайте в мою контору, мистер Дулитль, я сейчас приду туда и напишу предписание.

Когда Гирам вышел, судья предупредил возражение со стороны Елизаветы, приложив палец к губам и сказав:

- Это страшнее на словах, чем на деле, дитя мое! Я полагаю, что Кожаный Чулок застрелил оленя, так как охотился с собаками, когда явился к тебе на помощь. Но если при осмотре его хижины найдется туша, то ты можешь заплатить штраф из собственного кармана, Бесс! Я вижу, что эта каналья Дулитль не откажется от двенадцати с половиной долларов, но, конечно, моя репутация судьи стоит такого пустяка.

Елизавета успокоилась после этого объяснения и рассталась с отцом, который отправился к Гираму.

Когда Мармадюк, исполнив свою неприятную обязанность, вышел из конторы, он встретился с Оливером Эдвардсом, который расхаживал перед домом судьи большими шагами в чрезвычайном волнении. Увидев судью Темпля, он бросился к нему и воскликнул с выражением такого глубокого и искреннего чувства, какого еще не проявлял в отношении Мармадюка.

- Поздравляю вас, сэр! От всего сердца поздравляю вас, судья Темпль! О, какая ужасная минута! Страшно и вспоминать о ней! Я только что из хижины, где виделся с Натти, который рассказал мне о случае с пантерой. Право, право, сэр, никакие слова не выразят и половины того, что я перечувствовал,- тут молодой человек запнулся, сообразив, что он переходит границы,- что я перечувствовал, узнав об опасности, которой подвергались мисс... мисс Грант и... ваша дочь!

Но сердце Мармадюка было слишком растрогано, чтобы придавать значение таким пустякам, и, не обращая внимания на смущение молодого человека, он сказал:

- Спасибо, спасибо, Оливер! Ты правду сказал: об этом вспоминать страшно. Но пойдем к Бесс, она одна, так как Луиза уже ушла к отцу.

Молодой человек бросился вперед, отворил дверь, пропустил судью и, последовав за ним, через минуту очутился перед Елизаветой.

Холодная сдержанность, которая так часто проявлялась в ее отношениях к Эдвардсу, теперь совершенно исчезла, и два часа промелькнули в свободной, непринужденной и искренней беседе, точно между старыми давнишними друзьями. Судья Темпль забыл о подозрениях, возникших у него во время утренней поездки, а молодой человек и девушка болтали, смеялись и задумывались, смотря по настроению. Наконец Эдвардс решил навестить мисс Луизу и отправился к пастору.

Возле хижины Бумпо в это время происходила сцена, которая расстроила все благодушные планы судьи относительно Кожаного Чулка и разом уничтожила непродолжительное согласие, установившееся было между юношей и Мармадюком. Получив предписание об обыске, Дулитль первым делом постарался заручиться надежными исполнителями закона. Шериф уехал на какое-то важное следствие; его помощник, остававшийся в деревне, был занят в другой части поселка; а деревенский констебль получил эту должность из благотворительных соображений, так как был хром. Была суббота, солнце уже склонялось к западу; в воскресенье благочестивый чиновник не мог предпринять такой экспедиции, так как рисковал этим погубить свою душу; а до понедельника всякие следы оленя были бы уничтожены или припрятаны. К счастью, на глаза Гираму попалась рослая фигура Билли Кэрби, и он немедленно решил заманить его. Джотэм, который вернулся в деревню из леса, присоединился к Гираму сам и пригласил к мировому судье лесоруба.

Когда явился Билли, ему любезно предложили садиться, что, впрочем, он успел сделать раньше приглашения.

- Судья Темпль во что бы то ни стало желает ввести в силу закон об оленях,- сказал Гирам после предварительных любезностей.- Он только что получил донесение о человеке, убившем оленя. Он написал распоряжение об обыске и поручил мне найти кого-нибудь, кто привел бы его в исполнение.

Кэрби подумал немного, тряхнул своей косматой головой и спросил:

- А где же шериф?

- Уехал.

- А его помощник?

- Занят в патенте.

- А констебль? Я только что видел, как он ковылял по улице.

- Да, да,- сказал Гирам с заискивающей улыбкой и многозначительным кивком.- Но это дело требует мужчину, а не калеку.

- А что? - спросил Кэрби, смеясь.- Разве молодец будет драться?

- У него довольно вздорный характер, и он считает себя первым силачом в графстве.

- Я слышал, как он хвастал однажды,- вмешался Джотэм,- будто от Могаука до Пенсильвании не найдется человека, который бы потягался с ним в кулачном бою.

- В самом деле! - воскликнул Кэрби, выпрямляясь.- Стало быть, он еще не пробовал вермонтских кулаков. Кто же этот молодец?

- Видите ли,- сказал Джотэм,- это...

- Закон не позволяет называть его имени,- перебил Гирам,- пока вы не взяли на себя обязательств. Вы самый подходящий человек, Билли! Согласны вы принести присягу? Это дело одной минуты,- и вы получите плату.

- А велика ли плата? - спросил Билли, небрежно перелистывая устав, лежащий на столе Гирама, и как будто раздумывая, хотя, в сущности, он уже принял решение.- Хватит ли ее, чтобы залечить проломленную голову?

- Вознаграждение будет приличное,- сказал Гирам.

- К черту ваше вознаграждение! - отвечал Билли, снова засмеявшись.- Так этот малый считает себя первым силачом в графстве? Какого он роста?

- Он выше вас ростом,- сказал Джотэм,- и отчаянный...

"Хвастун", хотел он прибавить, но нетерпение Кэрби не дало ему договорить... Лесоруб вовсе не отличался ни свирепостью, ни даже грубостью. Основную черту его характера составляло добродушное тщеславие. Но как и все, кому нечем больше похвастаться, он гордился своей физической силой. Вытянув мускулистые руки и оглядывая свою атлетическую фигуру, он сказал:

- Ну, давайте же Библию! Я присягну, и вы увидите, что я сумею исполнить свою присягу.

Гирам не стал дожидаться, пока Билли переменит свое решение, и, не теряя времени, взял с него присягу. Когда эта формальность была исполнена, все трое вышли из дома и направились к хижине самым ближним путем. Только когда они вышли на берег, Кэрби вспомнил о правах, которые давала ему присяга, и повторил свой вопрос об имени нарушителя закона.

- Куда вы тащитесь, сквайр? - воскликнул он.- Я думал, что обыск придется произвести в каком-нибудь доме, а не в лесах. На этой стороне озера не живет никого, кроме Кожаного Чулка и старого Джона. Назовите мне имя молодчика, и я вас проведу на его расчистку самым коротким путем, потому что мне известна каждая сосенка вокруг Темпльтона.

- Мы идем по настоящей дороге,- сказал Гирам, указывая вперед и ускоряя шаги, точно опасаясь, что Кэрби вздумает сбежать,- этот человек - Бумпо.

Кэрби остановился, с удивлением уставился сначала на него, потом на Джотэма и в заключение расхохотался.

- Кто? Кожаный Чулок? Он может похвастаться своей стрельбой; по этой части, сознаюсь, мне с ним не тягаться; с тех пор, как он застрелил голубя, я пасую перед ним. Но по части кулачного боя!.. Да я бы мог взять его двумя пальцами и обвязать вокруг своей шеи, как галстук. Ведь ему семьдесят лет, и он никогда не отличался особенной силой.

- У него наружность обманчива,- заметил Гирам,- как у всех охотников; он сильнее, чем кажется; кроме того, у него - ружье.

- Причем тут ружье! - воскликнул Билли.- Неужели вы думаете, что он станет стрелять в меня? Он безобидное создание и, по-моему, имеет право стрелять оленей так же, как всякий другой в патенте. Он этим живет, и здесь свободная страна, в которой всякий может выбирать какое угодно призвание.

- Если так рассуждать,- сказал Джотзм,- то всякий имеет право стрелять оленей.

- Я же вам говорю, что это его призвание,- возразил Кэрби,- и что закон издан не для него.

- Закон издан для всех,- заметил Гирам, который начинал опасаться, что вся опасность падет на его долю, несмотря на его предосторожность.- И закон очень строго относится к нарушению присяги.

- Послушайте, сквайр Дулитль,- сказал лесоруб,- начхать мне на ваши гримасы и на ваши нарушения присяги, вот что я вам скажу! Но я уж так далеко зашел, что доведу дело до конца, потолкую со стариком, и, может быть, мы вместе зажарим оленя.

- Ну, что ж, если вам удастся покончить дело миром, то тем лучше,- отвечал Гирам,- я не охотник до ссор и предпочитаю мирные переговоры.

Они дошли, беседуя так, до хижины, где Гирам счел благоразумным остановиться у срубленной сосны, представлявшей "первый бастион, защищавший подступ к крепости со стороны деревни". Кэрби приложил руки ко рту на манер трубки и гаркнул во всю глотку, так что собаки выскочили из конуры, и почти в ту же минуту голова Натти выглянула из двери.

- Смирно! - крикнул он собакам.- Или вы думаете, что это опять пантеры?

- Эй, Кожаный Чулок, у меня к вам дело! - крикнул Кэрби.- Вот чиновные люди, которые написали вам письмецо и наняли меня почтальоном.

- Какое у вас может быть до меня дело, Билли Кэрби? - сказал Натти, встав на пороге и приставив руку ко лбу в виде козырька, чтобы защититься от лучей заходящего солнца и лучше рассмотреть пришедших.- Я не занимаюсь расчистками и скорее готов посадить полдюжины деревьев, чем срубить одно. Смирно, Гектор, говорят тебе! Пошел в конуру!

- В самом деле, старина? - возразил Билли.- Тем лучше для меня. Но я должен исполнить мое поручение. Здесь письмо для вас, Кожаный Чулок! Если вы можете прочесть его, тем лучше, а если не можете, то вот сквайр Дулитль. Он вам и прочтет. Кажется, вы приняли двадцатое июля за первое августа,- в этом вся загвоздка.

В эту минуту Кожаный Чулок заметил сухопарую фигуру Гирама, прятавшуюся за огромным стволом, и лицо его мгновенно исказилось глубоким отвращением. Он повернул голову внутрь хижины, сказал несколько слов вполголоса, а затем показался снова и продолжал:

- Мне не о чем с вами разговаривать; уходите по добру, по здорову. Я вам ничего не должен, Билли Кэрби! С какой стати вы тревожите старика, который не сделал вам ничего дурного?

Кэрби перескочил через дерево, уселся на бревно близ конуры и принялся гладить Гектора, с которым свел знакомство в лесах, где иногда кормил собаку остатками своей еды.

- Вы стреляете лучше меня, и я не стыжусь в этом сознаться,- сказал он.- Но я не сержусь на вас за это, Натти! Но, кажется, вы сделали лишний выстрел, так как ходит слух, будто вы убили оленя.

- Я стрелял сегодня два раза, и оба раза по пантере,- возразил Кожаный Чулок.- Посмотрите, вот скальпы! Я только что собрался нести их судье и требовать премии.

Говоря это, Натти бросил уши пантеры Кэрби, который принялся ими подразнивать собак, начинавших ворчать и скалить зубы, когда он подносил их к собачьим мордам.

Но Гирам, расхрабрившись, решился подойти ближе и обратился к старику с подобающей случаю важностью. Прежде всего он прочел вслух предписание, повышая голос в главнейших местах, и особенно громко и внятно произнес имя судьи.

- Неужели Мармадюк Темпль поставил свое имя на этом клочке бумаги? - сказал Натти, покачивая головой.- Да, да, этот человек любит свои выдумки, свои земли и свои улучшения больше, чем свою плоть и кровь. Но я не виню девушку: у нее глаза, как у оленя. Бедняжка, ведь не она выбирала своего отца, и что же она может поделать? Я мало смыслю в законах, мистер Дулитль! Что я должен делать после того, как вы прочли ваше предписание?

- О! Это только форма, Натти,- сказал Гирам, стараясь выражаться поласковее.- Пойдемте в хижину и потолкуем ладком. Деньги будет не трудно найти. Я почти уверен по всему, что слышал, что судья Темпль заплатит их за вас.

Старый охотник с самого начала следил за всеми движениями посетителей и сохранял свое место на пороге с решительным видом, показывавшим, что его не так-то легко будет заставить сойти с этого поста. Когда Гирам подошел ближе, ожидая, что его предложение будет исполнено, Натти поднял руку и жестом заставил его отступить.

- Разве я не говорил вам еще раньше, чтобы вы не искушали меня? - сказал он.- Я никого не трогаю. Почему же закон не может оставить меня в покое? Ступайте, ступайте и скажите вашему судье, что он может оставить у себя мою премию, но я не желаю, чтобы его посланные входили в мою хижину.

Это предложение, однако, не только не успокоило Гирама, но, по-видимому, еще сильнее раззадорило его любопытство; напротив, Кэрби крикнул:

- Ну, конечно, это правильно, сквайр! Он дарит графству премию, а графство прощает ему штраф. Это я называю честной сделкой, которую можно покончить, не сходя с места. Я люблю, когда спор решается быстро и правильно, как оно следует между добрыми людьми.

- Я требую пропуска в этот дом,- сказал Гирам, стараясь выражаться с достоинством, на какое только был способен,- именем закона и в силу этого предписания и моей должности.

- Назад, назад, сквайр, не искушайте меня! - сказал Кожаный Чулок серьезным тоном, с прежним жестом.

- Пропустите нас,- продолжал Гирам.- Билли! Джотэм! Вы будете свидетелями.

Гирам принял решительный, но спокойный тон Натти за готовность уступить и уже занес ногу на порог, как вдруг старик схватил его за плечи и отшвырнул с такой силой, что он откатился кубарем шагов на двадцать. Это внезапное движение и неожиданное проявление силы со стороны Натти ошеломило присутствующих и на минуту заставило всех умолкнуть, но вслед за тем Билли Кэрби захохотал, ухватившись за бока.

- Чисто сделано, старина! - крикнул он.- Сквайр-то, выходит, знает вас лучше, чем я. Ну-ка выходите на чистое место да схватитесь, как подобает добрым людям, а мы с Джотэмом полюбуемся.

- Вильям Кэрби, я приказываю вам исполнить ваш долг! - крикнул Гирам, поднимаясь на ноги.- Схватите этого человека! Я приказываю вам арестовать его именем народа.

Но Кожаный Чулок принял теперь более угрожающую позу. В руках его появилось ружье, дуло которого было направлено на лесоруба.

- Остановитесь, говорят вам,- сказал Натти,- вы знаете, как я стреляю, Билли Кэрби! Я не хочу проливать вашу кровь, но и ваша и моя окрасят эту траву прежде, чем вы войдете в мою хижину!

Пока дело не приняло серьезного оборота, лесоруб, по-видимому, был склонен вступиться за слабейшую сторону, но как только на сцену появилось ружье, его поведение сразу изменилось. Он встал с бревна и, выпрямившись во весь свой огромный рост, сказал охотнику:

- Я пришел сюда не для того, чтобы воевать с вами, Кожаный Чулок, но я так же боюсь вашего ружья, как сломаного топора! Сквайр, говорите, что я должен делать по закону, и мы увидим, кто кого одолеет!

Но сквайр исчез. В ту самую минуту, когда появилось ружье, Гирам и Джотэм пустились наутек, и когда Билли, удивленный тем, что не слышит приказа, оглянулся, он увидел их фигуры уже издали, направляющимися к деревне.

- Вы напугали этих тварей,- сказал он с глубоким презрением,- но меня вы не напугаете. Стало быть, мистер Бумпо, долой ружье, не то мы поссоримся.

Натти опустил ружье и ответил:

- Я не желаю вам зла, Билли Кэрби! Но скажите сами, могу ли я пустить в свою хижину этих гадин? Я не отрицаю, что убил оленя, Билли! Возьмите его шкуру, если хотите, и представьте ее в суд как улику! Премия покроет штраф, а больше, кажется, с меня нечего требовать.

- Верно, старина, верно! - крикнул Кэрби, к которому вернулось его благодушие.- Давайте шкуру, это должно удовлетворить закон.

Натти скрылся в хижине и снова появился с требуемой уликой. Затем лесоруб удалился восвояси, совершенно примирившись со стариком. Идя по берегу озера, он часто принимался хохотать, вспоминая, как перекувыркнулся Гирам, и находя, что штука вышла презабавная.

Задолго до того, как Билли явился в деревню, известие о неуважении, оказанном Натти закону, и о поражении Гирама было у всех на устах. Говорили, что нужно послать за шерифом; иные намекали на необходимость применить вооруженную силу для отмщения за поруганный закон. Толпа поселенцев собралась на улице, обсуждая происшествие. Появление Билли с кожей оленя, устранив необходимость обыска, упростило вопрос. Теперь оставалось только созвать суд и восстановить достоинство закона, но это, как единогласно решили собравшиеся, можно было отложить до понедельника.

ГЛАВА XXXI

Фенимор Купер - Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 4 часть., читать текст

См. также Фенимор Купер (Fenimore Cooper) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 5 часть.
Волнение улеглось и поселенцы начали расходиться по домам с важным вид...

Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 6 часть.
- Расходитесь в разные стороны, ребята! - кричал он.- Расходитесь в ра...