СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Луи Анри Буссенар
«Десять миллионов Красного Опоссума (A travers l'Australie. Les Dix millions de l'Opossum Rouge). 3 часть.»

"Десять миллионов Красного Опоссума (A travers l'Australie. Les Dix millions de l'Opossum Rouge). 3 часть."

- Да, да!

- Но тогда, значит, пустыня пройдена. Близок лес, мы спасены?!

- Да.

Мое восклицание будит часть уснувших. Меня засыпают вопросами, шумят, радуются. Между тем под влиянием лекарства, данного черным эскулапом, боль в моих глазах как рукой снимает.

- Джентльмены, - кричу я с радостью, - Том спасает нас еще раз. Он нашел лес. Он имеет лекарство против нашей болезни. Джентльмены, еще минута терпения!

Радостные крики вторят моему голосу. Надежда, покинувшая было наших путешественников, снова возвращается в их сердца.

Старый туземец между тем не остается бездеятельным. Я слышу, как он ходит направо и налево, нащупывает в темноте больных и раздает свое благодетельное лекарство.

Близкое соседство леса и надежда найти там прохладную воду воодушевляет самых слабых. Все спешат подняться и тронуться в путь. Черный доктор не противоречит, но рекомендует держать на глазах свой пластырь. Он встает во главе колонны и направляет свои шаги к северу; за ним длинною вереницей вытягиваются прочие. Майор, сэр Рид, Эдуард, Ричард и Фрэнсис, менее пострадавшие от болезни, остаются сторожить две фуры, где лежат те, которые не могут идти. Молодые девушки, идущие тоже в лес, ободряют своим присутствием и утешительными словами тех, кого оставляют силы.

Я чувствую, что-то холодное в своей руке. Это запыхавшийся Мирадор. Доброе животное бегало вместе с Томом на поиски, освежилось и теперь прибежало помочь мне отыскать дорогу. Умная собака отлично исполняет обязанности вожака.

Лошади, почуяв близость воды, удваивают свою энергию.

- Вперед! Мужайтесь! - раздается сладкий голос Мэри. - Ах! Вот солнце! Я вижу и деревья, там, близко!..

Глава 17

Спасительное убежище. - Мы отдыхаем. - Опасная стоянка. - Разговор двух друзей. - Мы отправляемся в глубину леса. - Солнечный удар. - Проклятое место. - Ночь на берегу потока. - Странное явление. - "Ооак!" - Наводнение. - Распоряжения майора. - Лесной пожар. - Импровизированное судно.

Никогда возвращение дневного светила не было встречаемо так бурно-радостно, как теперь. Обыкновенно холодные и терпеливые, наши спутники пришли в настоящее бешенство. Они сгорают желанием поскорее увидеть спасительное убежище и убедиться, что оно не обман зрения. Их руки в нетерпении срывают с глаз повязки, и опухшие глаза впиваются в желанную зелень, по которой снопами блещут пурпуровые лучи. Яркий блеск режет больные глаза, солнечные лучи жгут головы страдальцев, как раскаленное железо. Что за важность? Они не обращают на это внимания. Их чувства, мысли, желания обращены теперь только на то, чтобы утолить мучительную жажду. Подобно неудержимому потоку, кидаются они под прохладную сень леса, к светлым струям источника, и с разбегу погружаются в его журчащие волны. Конечно, такой быстрый переход от жары к холоду очень опасен, но все доводы рассудка оказались бессильными сдержать желание поскорее утолить жажду. К счастью, холодная вода ни для кого не имела печальных последствий. Напротив, свежая чистая вода благодетельно подействовала на горящее тело и привела его в нормальное состояние.

Когда жажда была утолена, все больные с удовольствием растянулись на зеленой мураве под тенью деревьев. Скоро здоровый сон смежил их больные глаза, на которые был наложен новый пластырь из листьев эвкалипта. Вечером состояние здоровья всех заметно улучшилось, а ночью мы, то есть больные глазами, могли уже различать близкие предметы.

Какое удивительное дерево этот Eucalyptus globulus, "лихорадочное дерево" туземцев! Его по праву можно назвать царем австралийских лесов за благодетельные свойства. Недавно драгоценный сок корней спас нам жизнь, а теперь ароматическая листва возвращает нам зрение и прекращает изнурительную лихорадку.

Край Нга-Ко-Тко теперь близок. Мы думаем пуститься в путь на другой день, чтобы дать и людям, и животным необходимый отдых. Мы нашли тенистый лес, нашли подножный корм для лошадей, наконец, свежую воду, - нужно пользоваться этим, чтобы запастись силами на дальнейший путь. Немедленно около ручья был разбит лагерь.

Благодетельный ручей, который так кстати открыл Том, был не более пятнадцати аршин в ширину и только четыре фута в глубину. Однако изрытые берега, огромные валуны и масса песку по сторонам его ясно показывали, что в дождливую пору этот скромный поток превращался в бурную реку шириною до двухсот сажен, как мы могли заметить по руслу.

- А ведь нас, наверное, потопило бы, - обратился сэр Рид к майору, - если бы внезапный дождь взбудоражил этот ручей.

- Полноте, какой же теперь может быть дождь?! В эту пору земля, как губка, вбирает в себя малейшую влагу.

- Кто может ручаться за будущее? Вы еще не знаете, как капризен здешний климат с его страшными ливнями.

- Вот как! А дождь в каменистой пустыне?

- Он продолжался всего лишь одну минуту; кроме того, мы находились тогда на возвышенном месте, между тем как теперь - в самой середине этой долины, которая, кажется, служит гигантским руслом для ручья во время наводнения.

- Не беспокойтесь, мы завтра же покинем это место.

- Это меня и успокаивает; в противном случае нам было бы безопаснее разбить лагерь в самой лесной чаще.

- Вы правы.

На этом разговор обоих друзей прервался. Сэр Рид несколько минут молчал, охваченный какою-то мыслью.

- Мой милый Гарвэй, - вдруг сказал он, крепко пожимая руку майора, - знаете ли вы, что мы близки к цели?

- Да, нас отделяет от нее всего восемьдесят - сто верст, не более.

- Здешний лес, вероятно, служит южною границею владений наших чернокожих друзей. Как вы думаете, не начать ли нам условленные сигналы?

- Я с вами совершенно согласен. С сегодняшнего же дня давайте оставлять на деревьях "коббонг", как нам посоветовал...

- ...тот, кого я так пламенно желаю найти живым... Бедный брат! Ах! Как я желал бы доставить ему удовольствие - обнять своих детей!

- Надеюсь, мой друг, ваше желание осуществится. Время испытаний прошло, и через три дня, не позже, мы будем у цели.

- Пойдем же делать эмблемы Нга-Ко-Тко да прихватим с собою и Фрэнсиса, Ричарда и Шаффера.

- Возьмите и меня, сэр Рид, - говорю я скваттеру. - Неужели мне все еще лежать в госпитале?

- Нет, друг, вы еще слабы силами; долгий путь утомит вас.

- Клянусь вам, я вполне здоров. Напротив, бездействие, вы сами знаете, утомляет меня более, чем путь... Возьмите, прогулка докончит мое выздоровление...

Скваттер колебался.

Видя его нерешительность, я с комическим отчаянием обратился к сэру Гарвэю.

- Майор, помогите мне. Я ведь обещал Кроули маленького кенгуру на завтрак. А вы знаете, какой он лакомка: если надежда на вкусное блюдо обманет его, он заболеет от печали.

- Ну, пусть будет по вашему желанию, - с улыбкою сказал старый офицер, всегда милостивый к нашим фантазиям.

- Вот спасибо!

Несмотря на легкое дрожание в коленях, я живо вскакиваю на ноги, и мы потихоньку углубляемся в лес, предшествуемые Мирадором, который весело бежит перед нами. Скоро огромные толстые деревья скрыли от нас лагерь. Мы очутились в самой чаще.

Не знаю, обманываюсь ли я, или мои больные глаза плохо различают цвета, но мне кажется, что зеленая до того трава вдруг пожелтела. Листва на деревьях, как будто после пожара, местами высохла и свернулась; наконец, местами видны совсем сухие ветки.

Я подхожу к сэру Риду, молчаливо шагавшему впереди нас. Но, погруженный в свои думы, он не замечает меня.

- Фрэнсис, - говорю я тогда канадцу, - вам знаком этот край. Объясните же мне, пожалуйста, странную перемену в растительности.

- Ах, m-eur, - шепотом отвечает мне бравый охотник, - я боюсь несчастья.

- Боже мой! Что еще ожидает нас?

- Если вид леса не обманывает меня, наше положение опять ухудшится.

Чем далее подвигаемся мы, тем более безотрадною делается картина леса. Трава суха и тверда, как солома. Листья с деревьев попадали, а оставшиеся приняли тот красноватый цвет, какой замечается осенью в наших лесах. Молодые побеги почернели. В лесу не видно ни ручьев, ни цветов, ни птиц, - одни зеленые ящерицы да змеи ползают в сухой траве. Живой и веселый на опушке лес чем дальше, тем мрачнее и безжизненнее, тем более походит на пустыню.

Соображая все виденное нами, я начинаю понимать причину. Очевидно, лес получил, по выражению Фрэнсиса, "солнечный удар". Без сомнения, здесь давно уже не выпадало дождя, а между тем тропическое солнце жгло, не ослабевая, и окончательно высушило почву. Тогда вся растительность, лишившись животворной влаги, погибла, а вслед за растениями погибли или разбежались и животные. Как видно, "солнечный удар" распространился очень далеко. По крайней мере, всюду, куда ни проникал наш взор, он встречал ту же печальную картину. Нам стало ясно, что только опушка леса, где разбит наш лагерь, благодаря большому ручью сохранила свой прежний вид. Но надолго ли? Не иссякнет ли в этой палящей печи и наш источник?

- Все против нас! - пробормотал сэр Рид. - Возвратимтесь назад; нечего и думать пройти этим проклятым местом. Нужно найти другую дорогу. Только, господа, советую вам ничего не говорить нашим. Зачем увеличивать страдания наших товарищей, сообщая им о новом несчастии.

Молчаливый жест с нашей стороны был единственным ответом. Мы печально возвратились в лагерь.

- Ну, что? Где мой кенгуру? - вскричал Кроули, завидев нас.

- Нет его.

- Я так и заключил по вашему виду. К счастью, Том позаботился о жарком. Майор, нужно заметить, у вас драгоценный слуга.

Что делать? Впереди мертвый лес, позади - песчаная пустыня! Положение ужасное! Между тем съестные припасы на исходе, а возобновить их нет никаких средств. Остается одно - следовать по течению ручья, но он, к несчастью, направляется к западу, следовательно, удаляется от нашего направления. Однако время не ждет: нужно как можно скорее решиться на что-нибудь.

За мучительно жарким днем настает тихая, но душная ночь. Весь караван погружается в сон. Только я не смыкаю глаз. Следы не прошедшей еще болезни и неизвестность будущего гнали дремоту с моих утомленных вежд. Наскучившись лежать, я встал и принялся ходить взад и вперед по берегу ручья. Погода между тем переменилась. Темно-синее небо, где горели блестящие огни звезд, стало заволакиваться черными облаками. Забушевал ветер, поднимая массы пыли в пустыне. Гонимые напором воздушных волн, черные тучи облегли весь горизонт, и скоро свет звезд померк за этою мрачною пеленою. Я с любопытством следил за удивительной картиной. Вдруг отдаленный шум поразил мое ухо. Что бы это такое значило? - беспокойно думал я, прислушиваясь к странным звукам, то усиливавшимся, то ослабевавшим, смотря по силе ветра. Неизвестность еще более увеличивала мое беспокойство. Я наклоняю ухо к земле: шум становится все яснее и ближе. Кажется, будто ревет какое-то гигантское животное или клокочет массивный котел. Предчувствие чего-то недоброго тоскливо сжимает мое сердце. Я бегу будить майора и Тома, природный инстинкт которого может объяснить причину этого явления.

Том мигом вскакивает на ноги и весь обращается в слух. Несколько секунд стоит он неподвижно. Потом вдруг его черная фигура принимает мало-помалу выражение неописуемого ужаса. Дрожащий гортанный звук срывается с его губ:

- Ооак!!..

Все спящие спросонок открывают глаза и недоумевающе смотрят на старого туземца.

- Что с тобой? - с волнением спрашивает майор.

- Вода!

- Что ты хочешь сказать этим?

Старый Том, сильно размахивая своими длинными руками, отвечает непонятною для меня фразою, но майор, привыкший уже к образной речи своего слуги, сразу угадывает ее смысл.

Не говоря ни слова, он летит со всех ног к сэру Риду.

- Что случилось, Гарвэй?! - торопливо спрашивает тот, увидев испуганное лицо своего друга.

- Наводнение... живее вставайте все... - запыхавшись, кричит майор.

При этом новом несчастье старый скваттер совсем потерялся.

- Что же делать?

- Нужно, скорее покинуть эту долину.

- Но успеем ли?

- Попробуем!

В этом слове высказалась вся решимость старого офицера, не знающего страха. Он решился бороться до последней крайности. Эта твердость ободрила сэра Рида.

- Гарвэй, примите начальство. Мне нужно позаботиться о девушках. - Сказав это, скваттер бросился к тому месту, где находились мисс Мэри и ее служанка.

Майор быстро составляет план действия.

- Ко мне, друзья! - раздается его громовой голос.

Все группируются около него, ожидая приказаний. Конвойные давно уже готовы.

- Запрягать лошадей!

Двенадцать человек немедленно отделяются и быстро исполняют приказание.

Ужасный удар грома заглушает порывы ветра. Раздается страшный треск, и вершины нескольких деревьев расщепляются, словно лучина. Более сухие из них вспыхивают ярким светом.

- Пусть каждый возьмет себе съестных припасов на два дня и по пять пачек с патронами! - слышится сквозь гром команда майора.

В одну минуту ящики с припасами взламываются ударами топора, и содержимое расходится по рукам.

Между тем буря свирепствует, как не знающий удержу дикий зверь. Целые снопы молний разрезают густой мрак ночи. Оглушительные удары грома потрясают воздух. Мчавшаяся громадным потоком вода, гул которой так испугал меня, дополняет картину тропической бури.

Несмотря на всю ярость бушевавших стихий, голос нашего командира по-прежнему был тверд и звучал, как труба.

- Все ли готово?

- Все, - отвечал Кроули, исполнявший должность лейтенанта, точно на параде.

- Хорошо! Эдуард, возьмите большую карту: я поручаю ее вам.

- Слушаю, начальник.

- Фрэнсис, вам поручаю буссоль и секстант: эти инструменты теперь так же драгоценны для нас, как съестные припасы.

- Я позабочусь о них, - просто ответил канадец.

Эти слова означали, что он скорее умрет, чем оставит вверенные вещи.

Шум невыносимый. Страшный поток уже близко. Нужно скорее бежать. Испуганные лошади едва сдерживаются сильными руками конвойных.

- Вперед!

Но не успели мы тронуться с места, как впереди нас вспыхнуло яркое пламя: это горела сухая трава, зажженная молниями. За травою занялись огнем деревья. Бушевавший ветер со сказочною быстротою разносил огонь повсюду, и скоро весь горизонт перед нами был охвачен пожаром.

В то же время справа мчался страшный поток. Куда же бежать? Где скрыться от смерти?

За воем бури, клокотанием огня и ревом волн не слыхать было никакого человеческого голоса. Но вот опять, словно труба, прозвучало:

- На воду! В железную фуру.

Один из наших спутников моментально схватывает под уздцы переднюю лошадь и хочет направить тяжелый экипаж к ручью. Но испуганные лошади вздымаются на дыбы и не трогаются с места. Нужно колоть их ножом.

- Обрубайте постромки у другой фуры! Пять человек на коней! Пробирайтесь к берегу и следуйте по течению... галопом! Остальные живей сюда!

Команда исполняется с быстротою молнии. Пять охотников вскакивают на коней и быстро исчезают с наших глаз. Остальные пятнадцать садятся в фуру. Шесть оставленных лошадей увлекаются шумящею бездною. Бедные животные напрягают все свои усилия, чтобы добраться до берега, но тщетно. Бурные волны одолевают их, и наши кони с жалобным ржанием скрываются под водою. Эта мучительная смерть вызвала холодный пот у самых храбрых. Но собственная опасность заставляет забыть все на свете. Наша фура с упряжью и колесами может ежеминутно опрокинуться. Кроме того, ею пока нельзя управлять. Чтобы помочь горю, два молодца спрыгивают в воду, обрубают упряжь, стаскивают колеса с осей и затем счастливо возвращаются на импровизированное судно. Тем временем к нему приделывают руль, за который садится Эдуард, потом появляются весла. Теперь тяжелый фургон превратился в настоящую лодку, правда, тяжелую и неуклюжую, но все-таки довольно сносную. В ней мы, по крайней мере, перестали быть игрушкой волн и могли направлять ее по своему желанию.

Глава 18

На волнах потока. - Привал. - Новое несчастье. - На охоту. - Мы встречаем золотую россыпь. - Золотая лихорадка. - Черный философ. - Охота за опоссумом. - Убедительная речь Тома к опоссумам. - Золотой самородок идет в дело. - Действие разрывных пуль. - Обед. - Мы вырезаем коббонг Нга-Ко-Тко. - Объявление войны. - Пропавшие возвращаются. - Нападение черных.

Всю ночь мы плыли, следуя за изгибами потока, который мчал наше тяжелое судно сначала со страшною скоростью; далее русло реки расширялось, и течение значительно потеряло свою силу: фура поплыла верст шесть в час, не более. Конечно, после таких приключений нам было не до сна: всех занимало положение экспедиции, не предвещавшее ничего хорошего. В самом деле, где наш гордый караван?! Из целого табуна лошадей осталось только пять животных, да и то еще Бог весть где они со своими всадниками. Из шести великолепных фур, снабженных всеми средствами для продолжительного путешествия, уцелела одна, на которой мы ехали. На шестнадцать пассажиров ее двенадцать - тяжело больных. К довершению несчастья, съестных припасов осталось лишь на полтора дня. Положение, как видите, слишком незавидное, и о нем стоило подумать. Что касается меня, то я был опечален еще более: мои бедные собаки, без сомнения, все погибли. Мне от души было жаль этих верных спутников, особенно старого Мирадора. Но куда их было девать? Наша лодка тесна и для людей.

Однако ни безотрадность положения, ни скорбные мысли о будущем, ни ужасы пережитого нами не заглушают требований желудка. Голод чувствительно подтягивает животы, утраченные силы настоятельно требуют восстановления. Судя по приблизительному расчету, около тридцати верст уже отделяют нас от последней стоянки. Пора сделать привал, тем более что ехать много по течению - значит, очень отдалиться от нашей дороги. Раздается команда "стоп!" - и несколько ударов веслами приближают нас к берегу, где фуру прикрепляют у ствола огромной софоры. Все с нетерпением поглядывают на консервы, единственный источник нашего пропитания. Один из конвойных длинным ножом раскрывает коробки. Вдруг громкое проклятие срывается с его губ:

- Тысяча чертей! Консервы погибли!

Оказалось, вся сушеная говядина сгнила, а овощи покрылись плесенью.

Новый удар! Но на этот раз он не убивает, а поднимает всю нашу энергию.

- Ладно!.. Товарищ, - обращается Робертс к Кириллу, - теперь наши глаза поправились, и я думаю, их можно с пользою употребить на добывание пищи.

- Ну конечно, лейтенант!.. Если только командир даст нам свое разрешение...

- От всего сердца, мой друг. Но отпустить вас одних в эти пустынные места было бы слишком опасно, поэтому половина конвойных пойдет за вами.

- Ей-Богу! Нам останется только умереть, если мы не добудем тогда пищи!

К нам присоединяется и Кроули, которого требования желудка наконец оторвали от приятного far niente, обычного у почтенного мичмана.

Перед уходом изящный джентльмен ловко откидывает вуаль своей каски, кладет на нее последние два бисквита и с грациозным поклоном предлагает их мисс Мэри.

- Крайне сожалею, мисс, что не могу предложить вам лучшего, но дичь еще не под руками; надеюсь ее представить при возвращении.

Молодая девушка с милою улыбкою принимает бисквиты и половину выделяет верной Кэлли.

- Эти милые дети сегодня не умрут с голоду, - весело вскричал сэр Рид. - К делу, господа! Не желаю вам удачной охоты, так как вы, как настоящие охотники, вероятно, думаете, что такое пожелание никогда не исполняется.

Мы быстро спрыгиваем на землю и скорыми шагами направляемся вперед. Солнце между тем давно уже поднялось на горизонте, и его горячие лучи по-прежнему жарили землю. Наш путь шел по широкой долине, похожей на высохшее ложе реки; по обеим сторонам тянулись деревья, благодаря влажности почвы сохранившие зеленый вид. Только отсутствие птиц смущает нас. Неужели ночной пожар истребил их? Песок под ногами все более краснеет; местами он как бы покрыт ржавчиной. Мы всматриваемся, припоминаем кое-что и вскрикиваем от удивления; наша дорога шла по золотой россыпи! Да, вот видны и крупинки драгоценного металла! Один взгляд, брошенный кругом, убеждает нас, что здесь лежат неисчислимые богатства. Но, увы! В нашем положении все богатства мира не стоят куска хлеба! Мы умираем от голода, а судьба в насмешку предлагает нам золото!

Сапог Кирилла запнулся за один камень величиною с куриное яйцо и весом фунта в два. Это был великолепный самородок, только очень тусклый.

- Вот как! - сказал он смеясь. - Теперь и золото растет в поле, подобно картофелю!

- Куда нам золото теперь?

- Кто знает, что может случиться. Я на всякий случай положу этот кусок в карман...

Тут Кирилл, заметив еще большие куски золота, бросился к нам. Мой товарищ стал неузнаваем. Куда девалось его спокойствие?! Он бегает, волнуется, раскапывает землю; голод, по-видимому, забыт. Его пример увлекает конвойных, которые бросаются набивать свои карманы драгоценным металлом. Остальные, то есть я, Кроули и Робертс, сначала с улыбками смотрим на их бесполезное занятие, потом незаметно сами начинаем поддаваться золотой лихорадке. Кончается тем, что вся наша компания, забыв о цели экскурсии, превратилась в ярых "диггеров" и принялась ожесточенно копаться в золотом песке. Жадность европейцев при виде золота охватила нас неудержимою страстью.

Однако природа возвратила свои права, и если золотая горячка победила усталость и голод, то все-таки это продолжалось недолго. Пропотев от жара и рвения, мы скоро остановились, взглянули друг на друга и не могли удержаться от улыбки.

- Ну, что скажете вы, Кроули?

Мичман пожал плечами.

- Я стыжусь своей выходки... А вы?

- Я считаю себя глупцом... Да, господа, Том, с полчаса смотрящий на нас, я думаю, должен иметь самое печальное мнение о белых.

- О, если бы я был в Мельбурне, я купил бы много, много виски, а здесь... зачем эти желтые камни? - отвечал чернокожий философ.

Та же самая мысль приходит в голову диггеров, потому что они вдруг бросают свои поиски.

- Ну, ребята, двигаемся! - закричал им Робертс. - Сбор, кажется, хороший?

- Ах, сэр Робертс! Какая жалость, что нельзя разрабатывать эту богатейшую россыпь... Сколько золота!

- Ваша правда! Да только теперь прежде нужно найти поесть... К несчастью, край, мне кажется, совершенно пуст.

Эти слова возвращают всех к действительности. Между тем время уже ушло вперед, было четыре часа пополудни, а у нас ни одной штуки дичи. Мало того, мы, ничего не сделав, страшно утомились и проголодались. Одному Тому голод нипочем. К тому же у него пища под руками и ногами: он накопал червей и личинок и с наслаждением съел их. А мы могли довольствоваться только соком эвкалиптовых корней. Добрый малый видит наши страдания и с усердием ищет добычи. Наконец он останавливается перед одним эвкалиптом, разглядывает его поверхность, кидает внимательный взгляд на ствол и принимается, как безумный, танцевать вокруг дерева.

- Опоссум! - вылетает из его горла радостный крик.

Все встрепенулись.

- Где, где? - раздались общие возгласы.

- Там! - И Том стукнул по стволу своим топором.

- Как ты знаешь, что он там?

Старый туземец пожал плечами и указал след на коре, оставленный когтями зверя.

- Вижу, но следы не свежи, или, может быть, опоссум оставил их, слезая с дерева.

Черный молча указал на несколько песчинок, приставших к следу. Их, очевидно, не было бы, если бы животное сходило с дерева.

- Но куда же он девался? - продолжал недоверчивый Кирилл.

Том в третий раз протянул свой сухой черный палец, и мы увидели, в сорока футах от земли, круглое отверстие величиною с голову человека.

- Я вижу. Но как его достать? Да и что значит какой-нибудь пятифунтовый опоссум для восьми человек, не считая тех, которые остались там?

Том покачал головою и начал считать по пальцам; но, как видно, арифметика плохо далась ему. Он путается, пересчитывает, наконец говорит:

- Три, четыре, пять, еще, еще, много!!!

Затем по пословице: "соловья баснями не кормят" старый туземец берет свой топор и вонзает его в дерево. С четырех ударов он вырубает на высоте аршина от земли зарубку, цепляется за нее пальцами ноги, потом еще выше делает вторую насечку, за которую хватается правою рукою; затем берет левою рукою топор и надрубает кору в третий раз. Таким образом, перемещая последовательно ноги и руки, он вырубает своеобразную лестницу и взбирается по стволу на высоту отверстия норы опоссума. Достигнув дыры, он просовывает туда свою голову и обращается с длинною речью, в которой "имеет честь объявить опоссумьему семейству, что оно удостоилось внимания белых. Поэтому он приглашает всех находящихся внутри явиться на свет".

Речь бедного Тома остается без ответа, и будущее жаркое продолжает лежать смирно в глубине эвкалипта. Обиженный таким невежеством опоссумов, Том быстро сходит на землю, грозя прибегнуть к крутым мерам. По-видимому, он нашел средство достать животных. Его лицо выражает сильную радость. Он ищет для чего-то камень и, не найдя его, обращается к Кириллу с просьбою дать ему золотой слиток. Тот отказывается расстаться с сокровищем. Том, не давая никакого объяснения, настаивает.

- Так нужно, - упрямо твердит он на все вопросы.

- Я не хочу его терять, - говорит мой товарищ, - ведь этот слиток, старик, стоит более десяти тысяч франков!

- Дай скорее, видишь, ему нужно, - говорю я нетерпеливо.

- Хорошо, - бормочет Том, взяв от побежденного Кирилла слиток. - Твой приложит ухо там и будешь слышать, когда он упадет. Мой хочет знать, где опоссумы.

- Слушай! - кричу я своему другу. - Он говорит тебе, чтобы ты прислушался, где упадет твой слиток. Потом можно будет рассечь дерево на данной высоте.

- Да, так, - закивал туземец, снова поднимаясь по своей импровизированной лестнице.

- Мой бросает... Раз!

Золотой слиток с шумом падает внутрь эвкалипта.

Мы слышим, как он стукается о землю. Очевидно, дерево имеет дупло, доходящее до самой почвы. Нужно, значит, подрубить его.

- Хорошо, - говорит Том, затыкая выходное отверстие норы сучьями и листьями. - Теперь за дело!

Мы хватаемся за топоры. Но дерево оказывается твердо, как сталь. Кроме того, кора, по словам Тома, в десять вершков толщины. С нашими тремя топорами не кончить бы работы и к ночи.

Вдруг меня озаряет блестящая мысль. У нас в сумках есть патроны со взрывчатыми пулями Пертизэ. Что, если попробовать их?

- Господа, - кричу я дровосекам, - перестаньте на минуту; мы будем стрелять в цель.

Робертс понимает мои намерения, не сомневается в успехе.

- Увидим, - говорю я торжествующим тоном, полагаясь на взрывчатость пуль.

По моей просьбе Кирилл намечает место, куда должны стрелять. Прочие, отойдя на пять сажен, с ружьями в руках ждут сигнала.

- Пли!

Еще не успел рассеяться дым выстрелов, как мы бежим к дереву. Раздается громкое "ура"! Небольшие конические пули произвели страшное действие: вся толща коры пробита; образовавшееся отверстие в два аршина ширины и одного аршина высоты позволяет свободно пролезть Тому.

В дупле послышались пронзительные крики, когда туземец влез туда: это кричали опоссумы, прижатые Томом. Вскоре старый туземец, показываясь из отверстия, протянул нам одного зверька, потом другого, третьего... Около нас очутилась целая груда опоссумов, десять штук.

- Кроули, вот вам и сосунцы, - говорю я, вынимая из прибрюшной сумки убитой самки маленьких детенышей.

- Э, дорогой мой! Старые или молодые, - мне теперь все равно. От голода я готов сделаться людоедом.

Наконец все опоссумы были вынуты.

- Кончил? - обращаюсь я к Тому.

- Мой ищет еще камень друга Кирилла... Вот он, - и старый туземец с улыбкою подал повеселевшему Кириллу драгоценность. - Ты видишь, мой не потерял его.

- Какой ты счастливец, Кирилл, - шутливо говорю я своему другу. - Ты можешь теперь заплатить за обед.

В одну минуту запылал костер. Опоссумов освежевали и воткнули на вертела. Скоро их сочное мясо захрустело в наших зубах. Утолив свой голод, мы подумали о возвращении.

- Что ты делаешь? - спросил Тома Кроули, доедая последний кусок своей порции.

- Мой кладет коббонг племени Нга-Ко-Тко, - был ответ австралийца.

Действительно, с ножом в руке старик усердно трудился над изображением на коре змеи.

- Он прав, господа! Давайте подражать ему: дав знак о своем присутствии, мы можем избежать больших несчастий.

Предложение Кроули было единогласно принято; все взялись за ножи. Когда операция была кончена, мы, обремененные добычею, двинулись обратно, но не через золотое поле, а немного правее, где дорога была не так мучительна.

- Оакк!! - вдруг закричал Том с невыразимым изумлением.

- Стой! - вторит ему крик конвойных, следующих за ним.

- Что случилось?

- Черные!

- Как черные?!

- Да, сэр Робертс, чтобы черт побрал их!

- Где вы видите их?

- Там!

- Но я, честное слово, не вижу ничего!

- Ах, сэр Кроули, поверьте, мне хорошо известны признаки их присутствия. Их много, могу уверить вас.

- Что это? - с удивлением вскрикнул другой. - Они на этот раз не мародерствуют, а открыто объявили нам войну. Должно быть, у них большая уверенность в собственной силе.

- Объясните, друг, что вы хотите сказать?

- Да видите, господа, вон те куски коры, недавно вырезанные у деревьев, и эти дротики с красными перьями, воткнутые в землю или стволы? Знаете ли, что все это значит?

- Объясните.

- Деревья, "татуированные по-военному", извещают белых пришельцев, что им запрещают вступать в эту страну, а дротики с окровавленными перьями призывают к защите родного края всех чернокожих.

- Словом, формальная война! By God!.. Вероятно, разбойники очень надеются на свои силы!

- Однако нам нельзя отступать.

- Я того же мнения, сэр Робертс.

- Вперед, когда так, господа! В лагерь!

Беспокойство о друзьях, оставленных там, в фуре, придает нам крылья. Мы летим на всех парах. На ходу Кирилл, чутье которого не уступало чутью дикаря, время от времени внимательно прислушивался к какому-то шуму, долетавшему до нас.

- Что с тобою, Кирилл? - спрашиваю я.

- Сам не понимаю. Уши ли меня обманывают, или это на самом деле, только мне слышится, как будто, собачий лай.

- Мирадор! - радостно вскрикнул я.

- Постой! Может быть, я и обманываюсь.

- Нет, нет! Это он! Не правда ли, Том?

- Мой тоже думает.

Наши надежды оправдались. Это, несомненно, лай моего старого спутника. Вот он ближе и ближе. Наконец к моим ногам с радостным визгом бросается доброе животное. За ним, - какая неожиданная радость! - скачут пять конвойных, пропавших со времени ужасной ночи. За седлом у одного из них болтается порядочный кенгуру.

- Черные, господа! Черные в двух верстах отсюда! - запыхавшись, кричат они, едва успев пожать нам руки.

Нужно как можно скорее спешить в лагерь. Мы бросаемся со всех ног и через полчаса отчаянного бега, усталые, покрытые потом, влетаем в середину наших друзей, уже давно беспокоившихся о таком долгом отсутствии. Пока готовится обед, мы в двух словах объясняем суть дела. Немедленно решено было укрепиться, но сначала попробовать вступить с дикими в переговоры.

Прежде всего вытащили на берег фуру, которая служила теперь нам единственным убежищем. Затем поспешили сделать вокруг нее завалы из павших деревьев, чтобы укрываться за ними от вражеских стрел. Едва успели мы сделать это, как вдали показались передовые отряды черных. Их более трехсот. Размалеванные белыми полосами, они с криками приближаются к нам. Желая прежде попробовать все средства к соглашению, сэр Рид запретил нам стрелять.

Однако нужно показать, что, несмотря на свою малочисленность, мы готовы встретить их как следует. Робертс хочет показать черным могущество белых. Он выбирает в двухстах саженях от себя одно камедное дерево и пускает туда разрывную пулю. Действие ужасное! Смертоносный снаряд разбивает середину дерева, и верхняя часть его, потеряв равновесие, со страшным шумом падает вниз. Дикари поражены и делаются более осторожными. Их тактика мгновенно изменяется: они теперь бросились на землю и стали приближаться к нам ползком на животах, прячась за деревьями.

- А, черномазые молодцы! - вскричал ловкий стрелок. - Вы поражены? Погодите, если дело дойдет до того, мы с таким же успехом попадем и в другую цель!

- А что, господа, - обратился к нам майор, - не выстрелить ли всем вон в те деревца?

- Мысль хорошая! - отвечали два брата и их дядя.

- Давайте же!.. Раз... два... три - пли!!!

Раздается дружный залп из двенадцати ружей, и деревья валятся со всех сторон, как бы срезанные волшебным ножом. Черные в одно мгновение вскакивают, точно наэлектризованные, и исчезают.

- Интересно, что теперь они думают о нас?

- Я боюсь, - заметил канадец, - что они не отступят: их слишком много!

Проходит полчаса.

- Черт возьми! - вскричал Фрэнсис, - а ведь я говорил правду. Видите, сколько их ползет по траве, как пиявки? Однако их даже больше, чем я предполагал. Смотрите, господа, там, направо, около папоротника, группа молодых пальм... Их ведь раньше не было? Э, молодцы, мы знаем все ваши штуки!

Глава 19

Движущийся кустарник. - Военная хитрость черных. - Парламентеры. - Новые уловки. - Нападение и плен. - Грабеж фуры. - Загадочный талисман. - Изумление дикарей. - Подарок доктора Стефенсона спасает нас. - Освобождение. - Сын Красного Опоссума.

Фрэнсис не обманулся. Лес, состоявший раньше только из крупных деревьев, как бы по волшебству, наполнился кустарниками, которые стали медленно подвигаться вперед, обхватывая нас полукругом. Несмотря на всю опасность положения, это странное зрелище сильно заинтересовало нас.

- Не пора ли, дорогой друг, - с улыбкою обратился майор к сэру Риду, - пустить добрую пулю в какой-нибудь из этих движущихся кустарников, чтобы отвадить дикарей пускаться в подобные хитрости?

- Мне думается, сначала следует попытаться окончить дело миром.

- Не опасно ли теперь?

- Нет. Пусть трое из наших пойдут навстречу диким. Их будет сопровождать Том. Австралийские наречия не настолько отличаются друг от друга, чтобы его могли не понять.

- Мысль хорошая... Но вдруг если черные неожиданно нападут на наших парламентеров?

- А мы на что? К тому же у нас есть еще митральеза. Наконец, разве ничего не значат револьверы, которые будут у них в руках?

- Мне только остается сказать, почтенный сэр Рид, что у вас на все готов ответ, - проговорил побежденный майор.

Немедленно три рослых молодца, одетых в свое желтое кожаное платье, двинулись вперед в сопровождении Тома, красная рубашка которого издали казалась огромным маковым цветком.

Заметив, что страшная молния не разит более деревьев, дикари остановились и, воткнув свои копья у ног, спокойно уселись на землю. Прошло пять долгих минут. Наши посланцы отошли уже от фуры на пятьдесят сажен, а, - странная вещь, - расстояние, отделявшее их от дикарей, нисколько не уменьшалось. Между тем черные, по-видимому, не обращали на них никакого внимания и продолжали неподвижно сидеть на земле, одни спиною к нам, другие грудью или боком. Что за диво, черт возьми?! Мы вгляделись пристальнее и скоро разгадали секрет. Оказалось, что хитрецы, незаметно поднявшись на руках, легким движением крестца отодвигались назад, сохраняя прежнюю позу. Обман еще более увеличивался благодаря копьям, которые, казалось нам, были воткнуты в землю. На самом деле фокусники просто держали их между коленями в вертикальном положении.

- Они завлекают наших в ловушку... Нужно воротить посланных! - вскричал скваттер, давая резкий свисток.

В тот момент, как наши, по данному сигналу, остановились, мы еще более удивились, увидев, что всего шагах в пятидесяти от них поднялись широкие листья и под каждым оказалось по туземцу.

Наши от удивления словно приросли к земле и позабыли даже поднять свои револьверы, пользуясь чем дикие благополучно убежали.

Какая ловкость, какая сила, какая настойчивость должны быть у этих дикарей, если они так искусно прятались под своими листьями, что даже привычный глаз наших охотников не мог заметить их!

Легион черных демонов исчез. Наши посланцы в смущении возвратились назад. Делать нечего, нужно употребить силу, если мир не удался!

Наступает ночь и увеличивает наши опасения. Никто не уверен, что черные ушли, напротив, предчувствие говорит, что за каждым деревом, за каждым кустом скрывается неумолимый враг. Нужно зажечь костер: при свете, по крайней мере, не так жутко. К тому же нужно показать разбойникам, что мы не спим. Но едва у нас появился огонь, как кругом со всех сторон вспыхнуло множество других. Враг также бодрствует и созывает своих. Каждый из нас удваивает бдительность. Между тем у черных все тихо: никакой шум не нарушает молчания пустыни. Враг как будто замер. Но это кажущееся спокойствие тревожит нас более, чем всякий шум. Мы не знаем, где опасность, и эта ужасная неизвестность леденит кровь у самых храбрых. Часы бегут с мучительною медленностью. Напряженность утомляет нас. Вдруг мой Мирадор начинает глухо ворчать. Что это?! Не успел я подумать об этом, как со всех сторон раздался ужасный крик. Страшная армия каннибалов выросла у нас под самыми ногами, и не успели мы опомниться, не успели даже подняться с мест, как сотни грубых рук схватили, повалили, обезоружили нас... Атака была так неожиданна, число врагов так значительно, что всякое сопротивление было бесполезно.

Победители осатанели от радости, и их "кооо-мооо-ееее" без перерыва гремело по лесу, призывая соплеменников насладиться поражением белых. Несколько черных обезьян бросились в лес и воротились с зажженными сучьями резинового дерева. Яркое пламя осветило дикую сцену грабежа. Впрочем, разбойники только осматривали наши вещи, зато наша провизия была тут же съедена; крепко связанные лианами, мы в отчаянии смотрели, как исчезали добытые с таким трудами опоссумы в неизмеримых желудках дикарей. Однако, несомненно, здешние черные не так свирепы, как прежние. Луч надежды пробился при этой мысли в наши сердца. Так как мы пришли не воевать с ними, то, может быть, нам можно будет убедить их, что наше путешествие - мирное и имеет целью встречу с племенем Нга-Ко-Тко.

Долго длился обыск нашей фуры дикарями, к великому удовольствию этих наивных детей природы, которых радовала каждая безделушка. Начальники не уступали в любопытстве простым воинам. Один вождь стал рыться в чемодане. При этом его черная рука вдруг наткнулась на какой-то пакет из серой бумаги. Черномазую обезьяну взяло любопытство. Он осторожно развернул бумагу и в остолбенении застыл в одном положении. Что такое случилось?! Мне кажется, что он взял подарок доброго доктора Стефенсона. Громкий крик вырвался наконец из глотки изумленного дикаря. Затем он бросился ничком на землю со всеми признаками самого раболепного почтения.

Радостный вой дикарей при этом мгновении стих, и все подчиненные робко подошли к лежащему вождю.

- Коббонг! Коббонг! - шептали их трясущиеся губы при виде пакета.

В это время на место происшествия явилась новая группа дикарей, предводимая одним рослым молодцом лет двадцати пяти. Его кожа была гораздо светлее черной кожи его собратьев; кроме того, длинная борода указывала на нетуземное происхождение вождя. Он подошел к таинственному талисману и при виде его испустил радостный крик, затем обратился с несколькими словами к подчиненным. В одну минуту веревки были сняты с нас. Обезьяньи лица приняли самое дружеское выражение. Мы недоумевали, чему приписать эту перемену. Но вот новоприбывший вождь подошел к нам и проговорил на ломаном английском языке:

- Господа, простите ошибку. Великая эмблема Нга-Ко-Тко спасла вас. Я - сын Красного Опоссума...

Глава 20

Конец путешествия. - Недовольство старого Тома. - Молодой вождь. - Чем было вызвано нападение дикарей. - Коббонг Нга-Ко-Тко. - Печальные новости. - Деревня наших черных друзей. - Красный Опоссум. - Цивилизованные австралийцы. - Кладбище Нга-Ко-Тко. - Сокровище. - Планы возвращения. - Проект немца.

Конец нашего путешествия походил на торжественное шествие. Черные сделались так любезны по отношению к нам, что почти надоели своею услужливостью. С этого времени мы могли сложить с себя всякую заботу о продовольствии: наши новые друзья в изобилии доставляли всевозможные припасы. Они скоро нашли колеса нашей фуры-лодки и помогли нам впрячь лошадей. Туда сели молодые девушки. Остальные участники экспедиции пошли пешком рядом с дикими. Мысль об окончании тяжелых трудов привела всех в самое веселое настроение духа. Один Том казался не очень довольным: он досадовал на превосходство в сравнении с ним Джоэ П. Сын Опоссума был гордый статный метис. Его беловатая кожа, рыжая борода и представительная наружность говорили о европейском происхождении. Он довольно хорошо знал английский язык, что очень унижало нашего слугу. Вообще при Джоэ Том чувствовал себя отставленным на второй план, несмотря на все уважение, которое он внушал туземцам своею красной рубашкой и каталонским ножом.

- Объясните, мой друг, - любезно обратился сэр Рид к молодому вождю, - какими судьбами ваши люди напали на нас и чуть не перебили всех?

- Они не убили бы вас, - отвечал молодой человек. - Уже давно нашему племени и нашим союзникам дано приказание щадить белых людей.

- Но тогда зачем же это неожиданное нападение?

Вождь, немного смутившись и как бы стыдясь наивности своих товарищей, отвечал:

- Вам известно, что белый цвет у нас - знак войны. Нга-Ко-Тко, видя вас одетыми большею частью в белое, заключили отсюда, что вы пришли с враждебными намерениями. А разубедить их в этом некому было, так как я был в отсутствии.

Объяснение довольно странное, но все-таки вполне правдоподобное.

- Но почему вид маленького куска дерева, который один из ваших нашел в фуре, поразил так ваших воинов?

- Потому что он представляет великую эмблему моего племени. Этот кусок вырезан из корней ваиванга, смертоносного дерева. На нем изображена голова змеи, у которой вместо глаз вставлены золотые зерна. Мой отец, двадцать лет тому назад, подарил этот коббонг одному белому ученому, который был его другом.

- Доктору Стефенсону, который отдал его мне перед отъездом сюда! - вскричал я в свою очередь.

- Да, так звали друга Опоссума.

Так как сэр Рид желал поговорить наедине с молодым человеком, то мы отошли в сторону. После долгой беседы с Джоэ скваттер, бледный, с убитым видом, подошел к своим племянникам и их сестре и сообщил печальные вести. Их отца, - увы! - нет уже на свете. Написав письмо, старец немного спустя после этого спокойно заснул вечным сном на руках своих друзей, с именами детей своих на устах. Могила его, находившаяся под тенью камедных деревьев, сделалась священною для дикарей, которые совершали туда путешествие, как к месту поклонения.

Эти печальные новости мы узнали на последней станции. Еще один переход, и перед нами показалась деревня Нга-Ко-Тко, жители которой, предуведомленные о нашем прибытии быстрыми гонцами, давно уже с нетерпением ожидали белых гостей.

Красный Опоссум вышел навстречу к нам. Дрожа от волнения, он не мог произнести ни одного слова, и только крепко пожимал всем руки. Джоэ Мак-Нэй был рослый старик, седой как лунь, прямой, как дуб, с черными, все еще живыми глазами и железною мускулатурою. Узнав о моей дружбе с доктором Стефенсоном, он забросал меня вопросами о прежнем его друге, о котором он сохранил самые лучшие воспоминания. Странная вещь! Хотя изгнанник давно разорвал все связи с цивилизованным миром, его первой заботой было - осведомиться о том мнении, которое составили о нем его соотечественники, по отчетам Стефенсона. Радость его не имела границ, когда я сообщил, что книги, написанные о нем доктором, читаются не только в Австралии, но даже и в Европе.

Вид эмблемы, которую он двадцать два года тому назад подарил своему другу на память и которую тот доверил мне как наилучшее средство на случай опасности, глубоко тронул достойного патриарха.

После обмена приветствиями хозяева повели нас в свою деревню. Последнюю составляли не менее трехсот просторных хижин, разбросанных без всякого порядка, по произволу владельцев. Каждая хижина была построена из крепких жердей, одним концом воткнутых в землю, другим - связанных в виде конуса. Жерди были покрыты толстой корой, положенной наподобие черепицы, что представляло хорошую защиту от ветра и дождя. Вход во всех хижинах, обращенный к востоку, был закрыт тою же корою или шкурой кенгуру. Внутри мягкие постели из сухого вереска. Везде опрятность и чистота, которую мы не ожидали встретить у грязных австралийцев. Но что нас более всего поразило в деревне Нга-Ко-Тко, так это поля, настоящие хлебные поля, засаженные нардами, ямсом, бермудским картофелем и многими другими растениями, назвать которые мы не умели. Каждый из нас почувствовал живое удовольствие при виде этих зачатков цивилизации в австралийской пустыне, насажденных благодаря энергии одного белого.

В ста пятидесяти саженях от деревни, в небольшой долине, сплошь покрытой роскошными цветами австралийской флоры, находилось кладбище племени Нга-Ко-Тко. Богатство красок, разнообразие форм, благовонный запах делали это место похожим на великолепный сад. Среди его деревьев, на высоких шестах, покоились умершие. Кладбище - красивое, совсем не производящее того тягостного впечатления, какое производят наши места погребений с их тяжелыми памятниками и высокими крестами.

Дав нам недельный отдых в деревне, старый Джоэ повел нас к тому месту, где лежали добытые его умершим другом сокровища, колоссальность которых превзошла всякое наше ожидание. Большая часть наших товарищей была буквально ослеплена при виде целых груд крупнейших самородков. Вся эта масса, по приблизительному расчету, весила до двухсот десяти пудов и стоила около десяти миллионов рублей. Невозможно было перевезти на пяти бывших у нас лошадях такую огромную тяжесть. Впрочем, наша повозка как фура вообще сделалась бесполезною, и поэтому решено было превратить ее в лодку. Нагруженное сокровищами, импровизированное судно по ручьям должно было доставить нас в залив Карпентарию, тем более что место, где лежало сокровище, находилось невдалеке от Герберт-Крика. Карта, доверенная Фрэнсису, позволила нам определить ту точку, на которой мы находились, и сообразить дальнейшую дорогу.

Нга-Ко-Тко оказались полезными и драгоценными помощниками. Они разделили все золото на сто пятьдесят небольших частей весом в шестьдесят - семьдесят фунтов каждая и разложили его по корзинам, которые удобно было перенести на далекое расстояние. Через три дня все эти подготовительные работы были кончены. После того можно было уже пускаться в обратный путь. Но, прежде чем окончательно решиться на это, нам нужно было в подробностях обсудить вопрос о возвращении. В самом начале экспедиции мы решили возвращаться прежнею дорогой. Но это намерение было оставлено еще на полдороге. В самом деле, как нам было пускаться в опасную дорогу, когда мы не имели ни лошадей, ни повозок, ни провизии?! Общее мнение было - доехать только до залива Карпентарии, к которому можно было добраться по течению Герберт-Крика. Как известно, Герберт-Крик впадает в реку Шаннон, которая в свою очередь вливается в реку Грегори, большой приток реки Никольсона, а эта последняя впадает в залив Карпентарию под ста семидесятью пятью градусами южной широты и ста тридцатью семью градусами восточной долготы.

- Этот план, господа, во всех отношениях хорош, - сказал майор, указывая дорогу по карте, - что только нам делать по прибытии к морскому берегу? Ждать какого-нибудь судна? Но суда редко заходят в эту часть океана.

- Сэр Гарвэй, позвольте мне предложить свой план, который я уже несколько дней обдумываю. Он очень прост и удобен.

- Говорите, любезный Шаффер.

Действительно, пруссак все время казался очень задумчивым и погруженным в какие-то серьезные размышления.

- Господа, мой план понятен с двух слов. Знаете ли вы, какое расстояние отделяет нас от австралийского телеграфа?

- Порядочное... четыре или пять градусов.

- Только три градуса, значит, около трехсот пятнадцати верст. Наши лошади отдохнули теперь, так что дней в пять, может быть, даже в четыре дня, легко доедут до станции Барров-Крик.

- Хорошо, понимаем, - тогда мы будем в сообщении с цивилизованным миром!

- Продолжайте, пожалуйста, герр Шаффер.

- Со станции Барров-Крик легко снестись с Южным Портом или с Порт-Деннисоном, - я беру эти два места как ближайшие к устью реки Никольсона. В Порт-Деннисоне корабли не переводятся. Стоит переговорить по телеграфу с капитаном какого-нибудь судна, и он приедет в залив Карпентарию, где будет крейсировать в ожидании нас. Ну а раз мы попадаем на борт, - приезд в Мельбурн будет лишь вопросом времени. Как вы, сэр Рид, думаете относительно этого плана?

- Я полагаю, что он удобно исполним во всех пунктах. Но кто согласится поехать на станцию?

- Да хоть я, если позволите.

- Негодяй! - проворчал тихо Кирилл. - Я уверен, что он надует нас. Что-то уж очень лисит...

- Вы поедете завтра с четырьмя своими товарищами. Лошадей не жалейте. Для обратного пути вы можете купить их в Барров-Крик. Денег тратьте, сколько нужно. Теперь драгоценно одно время.

Глава 21

Отъезд Шаффера. - Возвращение немцев. - Печальные вести. - В обратный путь. - Путешествие по реке. - Прощание с Красным Опоссумом. - Залив Карпентария. - Капитан "Вильяма". - На пароходе. - Ученые пассажиры. - Последняя ночь в пустыне. - Перегрузка сокровища. - Чудовищная измена. - Пираты. - Раскаяние предателя. - Адский умысел немца. - Самоубийца. - Снова тяжелый путь. - Что заметил в море Эдуард.

На другой день утром немец уехал, снабженный от скваттера широкими полномочиями и бумажником, туго набитым банковыми билетами, которые сэр Рид постоянно имел с собой. С Шаффером отправились трое немцев, - в том числе один высокий ганноверец, - и один охотник-англичанин.

- Счастливого пути! - закричали мы, провожая уезжавших.

- До скорого свидания! - отвечали те.

В ожидании наших посланцев каждый из нас старался убить время по своему вкусу и привычкам. Прогулки по лесу, рыбная ловля, охота, изучение быта дикарей разнообразили наше времяпрепровождение. Здесь я не могу не упомянуть о наших добрых хозяевах, этих простодушных больших детях, которые прилагали все усилия к тому, чтобы сделать для нас как можно приятнее пребывание в их деревне. Благодаря этому целая неделя прошла незаметно... Между тем Шаффера не было. Зная пунктуальность немца, мы начали уже беспокоиться. Страх неизвестной опасности опять стал закрадываться в наши сердца. Наконец, после двух дней томительного ожидания, следовавшего за этой неделей, по дороге в деревню показались два всадника. Это были Шаффер и ганноверец. Они ехали на прекрасных пегих лошадях, но казались сильно уставшими. Их одежда была вся в лохмотьях, лица усталые, вид убитый. У лошадей на боках зияли глубокие раны. У ганноверца самого, кроме того, была рана на лбу, закрытая повязкой.

- А другие? - вскричал дрожащим голосом сэр Рид.

- Умерли!

- Бедные! - прошептала печально мисс Мэри. - Они за нас потеряли свою жизнь.

Мы уныло опустили головы. Нужно перенести вместе столько опасностей, спать бок о бок на открытом воздухе, делиться последним куском хлеба, чтобы понять, до какой степени члены нашей экспедиции привязались друг к другу. Правда, двое из погибших принадлежали к народу, враждебному нам, французам, тем не менее и мы с Кириллом искренне жалели об их смерти...

Шаффер сообщил нам, как погибли бедные малые. По его словам, приехав на станцию Барров-Крик, он тотчас же снесся с капитаном одного парохода. Его переговоры увенчались полным успехом. Имя сэра Рида победило все затруднения. Капитан выразил готовность немедленно отправиться к заливу Карпентария. Поручение, таким образом, было исполнено. Оставалось возвратиться назад. Купив на станции новых лошадей, пять посланцев направились в землю Нга-Ко-Тко. Они уже были на половине дороги, как на них неожиданно, во время отдыха, напала толпа дикарей. В одну минуту трое из наших корчились уже на земле в предсмертных муках. Едва двое остальных успели вскочить на лошадей и ускакать.

- Конечно, мы употребили бы все усилия, чтобы спасти своих или пасть вместе с ними, - закончил с достоинством рассказчик, - но нам было необходимо во что бы то ни стало прибыть сюда: исполнение приказа прежде всего. Слава умершим. Они умерли, исполняя свои обязанности!

Последние приготовления к отъезду прошли среди тоскливого молчания. Сожаления о смерти бедных товарищей, близкая разлука с гостеприимными туземцами, к которым мы успели сильно привязаться, наконец, какое-то неясное предчувствие нового бедствия - все это наводило на нас невольное уныние.

Наступил последний день нашего пребывания в деревне Нга-Ко-Тко. Туземцы, вызвавшиеся быть нашими носильщиками, после нежного прощания со своим живописным кладбищем, толпою покинули хижины. Их сопровождали женщины и дети. Всего набралось несколько сот человек. Вся эта масса направилась к Герберт-Крику, где качалась на волнах фура-лодка, оставшаяся на попечении сына Красного Опоссума и четырех конвойных. Переход был совершен очень скоро. Немедленно по прибытии к потоку стали грузить драгоценный товар, что заняло очень мало времени. После этого мы приготовились расстаться со своими черными друзьями. Но Красный Опоссум, не желая так скоро покинуть нас, решил провожать наш караван до тех пор, пока это будет возможно. Отпустив большую часть своего племени, он оставил с собою только двух сыновей и двадцать храбрейших воинов. С этим конвоем почтенный патриарх пожелал проводить нас по неизвестным странам, где нужно было ехать, и доставлять нам съестные припасы. Тем, кто возвращался в деревню, мы подарили наши топоры, ножи, одежды, вообще все, что оставалось лишнего. Эти вещи доставили им невыразимое удовольствие, особенно полдюжины карманных зеркал, подаренных нами нескольким девочкам.

Мисс Мэри и Кэлли удобно поместились под небольшим навесом, растянутым над фурою. Эдуард сел на руль, Фрэнсис с Кириллом схватились за весла, и железная лодка легко поплыла по светлым водам реки. Нас отделяли от залива Карпентария два с половиною градуса; значит, дорога требовала дней пятнадцать, так как большая часть экспедиции должна была путешествовать пешком, по берегу реки. Но теперь, когда мы были уверены, что больше не будет недостатка в воде, эта перспектива не страшила нас. Река давала нам рыбу разных сортов, тянувшийся направо и налево по обоим берегам лес доставлял в изобилии кенгуру и опоссумов. Одно только не нравилось нам: это сильная жара: мы ехали в полосе тропического зноя. Наше путешествие разнообразилось прелестными ландшафтами, попадавшимися на каждом шагу. Но теперь ничто так не занимало нас, как близкое возвращение в цивилизованные страны. Нами овладело такое нетерпение поскорее увидать свои города, что ни усталость, ни жара не могли утишить его. Мы спешили, шли даже ночью, и в конце концов через девять дней достигли места слияния Грегори-Ривер и реки Никольсона. Здесь наступил тягостный момент разлуки с чернокожими друзьями и их вождем. Джоэ был безутешен. Мы разделяли его печаль, так как простая, добрая и самоотверженная натура шотландца с первого разу внушила нам глубокую симпатию. Прощание его с детьми старого друга не поддавалось никакому описанию. Скажу лишь одно, что старый европеец-дикарь плакал, как ребенок. Эдуард, Ричард и их сестра тоже плакали навзрыд.

- Джоэ, мой добрый Джоэ! - сказал сэр Рид, пожимая ему обе руки, - даю вам слово, что мы скоро возвратимся! Я хочу оказать вам посильную помощь в деле цивилизации ваших подчиненных. Эти дети вполне сочувствуют мне. Благодаря вам они богаты теперь и никогда не забудут ни вас, ни ваших Нга-Ко-Тко. Я думаю, раньше года мы доставим к вам стада коров и овец, лошадей, также орудия для обработки земли, хотя бродячий дух черных, вероятно, не скоро свыкнется с оседлою жизнью. Под вашим руководством, при нашей помощи, надеюсь, однако, что они понемногу научатся возделывать землю и заживут без нужды... Так до свидания же, Джоэ!

Вождь Нга-Ко-Тко с глазами, полными слез, безмолвно благодарил старого скваттера. Мы простились. Долго силуэты Красного Опоссума и его людей виднелись вдали. Они неподвижно глядели нам вслед; целые полчаса прошло, пока поворот реки не закрыл их от наших глаз.

Два дня спустя мы были уже на берегу залива Карпентария. Австралия с юга до севера была пройдена нами!.. Крик радости невольно вырвался у всех при виде красивого парохода, который дожидался нас на расстоянии четырех кабельтовов (около одной версты) от берега. Очевидно, герр Шаффер прекрасно исполнил поручение. Полный успех, несомненно, должен увенчать наше предприятие, ура!! Нашему крику вторил другой, раздававшийся с моря: то ехала от парохода шлюпка. Человек высокого роста, с грубыми, резкими чертами лица проворно соскочил с нее на землю и рекомендовался капитаном "Вильяма", - так назывался пароход. Следуя инструкциям, полученным в порте Деннисона из Барров-Крика, он немедленно отправился в залив Карпентария и уже четыре дня дожидался нас.

После первого знакомства капитан пригласил нас на борт парохода, для заключения формального условия. Сэр Рид, майор, Эдуард, Кроули, Роберте и я приняли приглашение. Та же шлюпка в несколько минут донесла нас до "Вильяма", где скоро были кончены все формальности, так как сэр Рид платил, не торгуясь. За контрактом следовал отличный завтрак с обильным возлиянием: погреб "Вильяма", как видно, содержал в себе самые лучшие вина. После завтрака любезный хозяин пригласил нас посмотреть корабль. В сопровождении его мы обозрели все, начиная с трюма и кончая солидной пушкой, припасенною на корабле на случай встречи с пиратами. Везде нас поражала образцовая чистота и порядок, вещь необыкновенная на пароходах, которые, подобно "Вильяму", поддерживают сообщение между Австралией, Явой, Сингапуром и Китаем. Интересно при этом, что мы в одной каюте нашли даже... ученых антропологов. Оба, - их было двое, - яро спорили из-за какой-то кости и так увлеклись, что даже не обернулись при нашем входе.

- Это, господа, мои ученые пассажиры. Они едут в Сидней, - проговорил капитан с улыбкою моряка, который знает только свое море, а кроме него не обращает ни на что внимания.

Я с почтением взглянул на коллег по профессии, но не хотел прерывать их горячего спора, и мы тихонько вернулись на верхнюю палубу. Все шло как нельзя лучше. Корабль и его экипаж произвели на нас самое выгодное впечатление. Мы возвратились на берег в полном восхищении от всего, что видели. Нам оставалось провести в пустыне последнюю ночь. Предоставляю судить каждому, в силах ли мы были сомкнуть глаза!

Чуть свет мы вскочили уже на ноги и принялись упаковывать свой драгоценный груз. Скоро с корабля явилась шлюпка. Начался правильный перевоз золота. Мы переносили драгоценные слитки в лодку, а Шаффер, стоя на палубе "Вильяма", принимал их и следил за выгрузкой. Благодаря многочисленности экипажа, - одних матросов на пароходе было двадцать человек, не считая кочегаров и машинистов, - дело быстро подвигалось к концу. Лодка сделала десять рейсов вперед и назад от берега до парохода, и все три тысячи с несколькими сотнями килограммов золота, наконец, были перегружены на "Вильяма". Оставалось сесть нам. Мы с нетерпением следим, как последний мешок со слитками увозится на пароход, и ждем, что лодка сейчас возвратится забрать нас. Прощай, Австралийская пустыня! - уже говорим мы.

Нет!.. Это невозможно!.. Мы плохо видим!.. У нас теряется разум!.. Шлюпка пристает к пароходу. Ее экипаж вскакивает на палубу. Оттуда раздается громкая команда. Якоря поднимаются. Колеса приходят в движение, и пароход стрелою летит вдаль. А мы остаемся на берегу, беспомощные, убитые, оцепеневшие от такой чудовищной, невероятной измены...

Наконец крики ярости и отчаяния оглашают воздух. Каждый хватается за ружье и посылает пулю в презренных бандитов, которые, мало того что дочиста ограбили нас, но и оставили нас без всяких средств к существованию на этом пустынном берегу.

Бесполезная вещь! Ни одна пуля не попадает в негодяев. В ответ на наш огонь они спускают английский флаг; на месте его взвивается черный, мрачное знамя бандитов всех стран! Нас ограбили не простые разбойники, а пираты!

- А Шаффер?

- Он на палубе, негодяй!

Между тем пиратский корабль удалялся все более и более. Скоро от него остался только дымок. Наконец и он исчез. Все кончено!

Мы остались одни!

Вдруг один из наших спутников поднимается с земли... С блуждающими глазами, бледный, шатаясь, как пьяный, он бросается к сэру Риду и падает на колени. Это ганноверец.

- Убейте меня! - кричит он хриплым голосом. - Я недостоин быть с вами. Убейте, как милости, прошу у вас, или я сам покончу с собой!

С этими словами он хватает свой револьвер и направляет его в голову, но майор быстрым движением руки вырывает смертоносное оружие.

- Что с вами, Герман?! - спрашивает скваттер. - Успокойтесь! Что такое?!

- Я, презренный, помогал изменнику!.. Я был его соучастником благодаря своей жадности и тому ужасу, который он внушал мне!.. Вы видите, я заслуживаю смерти...

Сэр Рид печально взглянул на предателя.

- Герман, вы изменили своему благодетелю, вы помогли обокрасть наших детей. Вы поставили нас в безвыходное положение!.. Герман, я прощаю вас! Пусть ваши угрызения совести отомстят за нас!

- Но вам еще неизвестно все! - продолжал самобичевать себя ганноверец. - Шаффер, душа шайки пиратов, уже давно обдумывал свой адский замысел. Вы помните его продолжительное отсутствие, когда мы были около Бельтоны? Он загнал свою лошадь, чтобы добраться до телеграфа и переговорить с своим сообщником о средствах поставить вам западню. Я знал это и имел трусость, подлость скрывать...

Я припомнил тогда свои подозрения по этому случаю и почувствовал жгучее сожаление, что не разбил голову подлеца.

- Вы очень виноваты, Герман!

- Недавно, - продолжал несчастный, - когда вы послали его в Барров-Крик, он пригласил своего соучастника-пирата прибыть сюда. Но так как негодяй боялся возмущения своих товарищей, то не остановился и перед убийством...

Крик ужаса сорвался с наших губ.

- Да, господа, - вне себя хрипел ганноверец, - он подло задушил троих людей во время сна, и если пощадил меня, то только потому, что нуждался во мне. Встреча с дикарями - выдумка... Мы никого не встречали на дороге; а моя рана на лбу, - это я сам сделал, чтобы вы дали более веры нашим словам!..

- Но отчего "Вильям" имел такой мирный вид? Где его пушки - мы не видали их, кроме одной? Наконец, что там в каюте за ученые? Пленники, что ли?

Герман резко засмеялся.

- Вы не знаете еще всех хитростей пиратов! Ученые?! Я не видал их, но уверен, что это те же мошенники! - Пираты пленников не держат, а усыпить ваши подозрения, - если только они были, - лишнею хитростью не мешало!.. Сэр Рид, вы видите, что я подло предал вас... мне нет прощения.

- В последний раз, Герман, объявляю вам: мы не хотим быть ни вашими судьями, ни палачами. Суди вас Бог!

- Хорошо, когда так, - в исступлении вскрикнул немец. - Ваши благодеяния удручают меня! Негодяю не жить между порядочными людьми!.. Я сам осуждаю себя!..

И быстрее молнии он всадил себе в живот нож по самую рукоятку.

- Несчастный! - печально произнес майор, среди общего оцепенения.

Это было единственным надгробным словом предателю. Безмолвно мы топорами и ножами вырыли могилу и зарыли тело самоубийцы.

Наше положение опять стало отчаянным. Без куска пищи, мы остались в самой нездоровой местности. В этих низких, сырых странах, покрытых болотными растениями, царствует вечная малярия. Кроме того, море выбрасывает на берег массу органических остатков, которые при гниении развивают убийственные испарения, заражающие воздух. Нечего и думать ночевать здесь, так как вечером испарения усиливаются, и появление лихорадки тогда вне всякого сомнения. К счастью, мы вспоминаем, что на расстоянии одного градуса от нас находится станция Норман-Моудс, принадлежащая другому телеграфу, который пересекает полуостров Иорк и выходит к Коралловому морю, у Кардвейля. Идем туда...

Проходят три убийственных дня... Усталые и голодные, останавливаемся мы отдохнуть на берегу. Скудный завтрак из ракушек составляет все наше угощение. Однако никто не падает духом; даже молодые люди, из богачей вдруг ставшие нищими, по-видимому, не горюют о потере наследства.

- Дети мои, - обратился к ним скваттер, - я рад видеть, что вы твердо переносите все удары судьбы. Вы потеряли наследство отца. Не горюйте! Идите ко мне, будьте моими настоящими детьми! Вы молоды, полны сил и энергии, - сделайтесь скваттерами. Дом у "Трех Фонтанов" велик, разделите его со мною!

В то время как Ричард и мисс Мэри бросаются на руки старца, Эдуард, устремив глаза на морскую даль, казалось, ничего не слышит. Все его внимание приковано к зеленоватой поверхности воды, сливающейся с туманным горизонтом.

- Дядя, господа! - говорит тихо юный моряк, отрываясь наконец от своих наблюдений. - Не знаю, обманываюсь ли я, но мне кажется, что там на горизонте виден легкий дымок. Неужели это облако? Но ведь небо совершенно чисто!..

Глава 22

Корабль. - "Королева Виктория". - На палубе броненосца. - В погоню за пиратами. - "Судно под ветром!" - Отчаянное преследование. - У коралловых рифов. - Канонада. - Гибель пирата. - Сокровище на дне моря. - Казнь злодея. - Возвращенное золото. - Заключение.

При этих словах Эдуарда все сердца учащенно забились. В одну минуту десятки глаз жадно устремились на сероватую поверхность воды, но, к сожалению, ничего не увидели. Однако каждый ласкал себя надеждою, что это какой-нибудь корабль.

- Право! - вскричал Робертс, внимательно поглядев вдаль через свою зрительную трубу. - А ведь вы, Эдуард, ей-Богу, правы. Посмотрите теперь сами!

Мичман взял трубу.

- Теперь, господа, я уверен! - вскричал он, едва бросив один взгляд через трубу. - На нашем горизонте корабль. Скорее сигналы! Зажигайте костры да кладите больше зеленых веток, чтобы дым был гуще! Ты, Том, полезай на это дерево и прикрепи на его верхушке национальный флаг! Скорей, господа!.. Дело идет о нашем спасении, а может быть, и о мщении.

- Мщение - это так, - пробормотал Кирилл, который решительно забывал, евангельские наставления.

- А зачем флаг?

- Чтобы находящиеся на корабле не приняли наш огонь за костер каннибалов. Напротив, при виде флага Соединенного Королевства капитан сочтет нас потерпевшими кораблекрушение английскими моряками.

- Что правда то правда! За дело!

Сомнения не было, мы не обманывались: прямо на нас шел большой корабль. Вот уже можно различать фок, грот и бизань-мачты. За ними показался и кузов корабля. Это был броненосный фрегат английского флота.

Эдуард, с помощью подзорной трубы, привычным глазом моряка различает уже малейшие подробности в оснастке. Вдруг на его флегматичном британском лице отражается живейшее волнение: он узнал фрегат.

- Майор, - говорит он дрожащим голосом, - ведь это "Королева Виктория".

- "Виктория"?! - с живостью вскрикивает старый офицер.

- Она самая! А ведь командир ее - капитан Гарвэй, ваш брат!

- Хорошо! На этот раз и мы посмеемся, - ужасным голосом замечает майор. - А, господа пираты! Теперь держитесь! В камерах "Виктории" довольно пороху и бомб, и в придачу храбрый командир!

Во второй раз к пустынному берегу подлетает большая шлюпка. Мы садимся в нее все семнадцать человек и готовимся навсегда покинуть негостеприимный край, как вдруг Робертс, заметив наш флаг, вскрикивает:

- Стой, господа! Непростительная забывчивость: мы оставили на берегу свой флаг! Том, беги скорей и сними нашу национальную эмблему. Это - единственная вещь, которая остается у нас... Сохранив ее, мы, по крайней мере, можем сказать: "Все потеряно, кроме чести".

Капитан фрегата выходит к нам навстречу, когда мы поднимается на его корабль, и вдруг, при виде брата, удивленно спрашивает:

- Да это ты, Генри? Кой черт ты делал здесь?! Вот так встреча! Ну, очень, очень рад тебя видеть!

Братья нежно обнимаются. Вслед за тем майор, исполнив формальности представления нас, в кратких словах объясняет командиру всю суть дела.

- Ты говоришь, Генри, что это "Вильям"?.. Это один из самых быстрых ходоков, каких я знаю.

- К несчастью, да!

- Прибавь еще, что капитан его, Боб Дэвидсон, - отличный моряк!

- Значит, наше дело совсем плохо?

- Не беспокойся, брат! Даю слово моряка, что мы возьмем "Вильяма", его экипаж будет развешен у нас по реям, а сокровище возвращено по праву законным владельцам.

- Ты уверен в этом?

- Вполне! Я уже давно точу зубы на "Вильяма", да все не удавалось захватить его на месте преступления. Теперь же случай с вами как раз на руку нам: правосудие скоро будет удовлетворено...

Вперед! На охоту! Время не ждет, "Вильям" впереди от нас на семь часов пути. Нужно ранее чем через двадцать часов нагнать его. К счастью, мы имеем то преимущество перед ним, что он не знает о нашей погоне. Еще более: наш капитан знает, что за мысом Иорк, среди коралловых рифов есть убежище, недоступное для больших кораблей. Туда скрываются пираты; туда, по всей вероятности, Боб Дэвидсон направил и свое судно.

По приказанию капитана, машинист увеличивает скорость фрегата. В то же время на палубе осматриваются пушки и заготовляется холодное оружие на случай абордажа. В военном отношении "Виктория" - лучший корабль английского флота: на борту у него имеются два десятидюймовых орудия, выбрасывающих гранаты на расстояние десяти верст. Кроме того, экипаж броненосца состоит из храбрейших моряков. Все это дает нам надежду на близкое отмщение.

Наступает ночь. Мы забываемся легким сном, но уже во втором часу ночи поднимаемся с постелей и летим на палубу. Трубы, бинокли, какие только были у нас, - все направляется вперед. Но нет: беглеца не видно. Капитан, вставший еще раньше нас, крупными шагами меряет палубу и постоянно приказывает надбавить паров. Часы бегут, долгие и томительные... Солнце высоко поднимается над горизонтом, но никто и не думает о питье и еде. Всех до последнего юнги поглощает погоня. На корабле царит полное молчание, нарушаемое лишь свистом пара да стуком винта.

Вот и полдень, а на горизонте ничего не видно.

Если командир не обманулся в своих соображениях, если курс корабля правилен, то пират, должно быть, действительно отличный ходок.

Вот уже двадцать часов длится преследование. Более четырехсот верст пройдено, а ни одна точка не виднеется на горизонте.

Вдруг резкий голос сверху заставляет нас быстро поднять головы:

- Судно под ветром!

Нем сомнения, это "Вильям"! Офицеры, матросы и мы с нетерпением впиваемся глазами в необъятную даль океана. Но корабль виден пока только для марсовых. Последние, для удовлетворения общего любопытства, передают свои наблюдения стоящим внизу.

Капитан нетерпеливо следит за скоростью хода и призывает машиниста.

- Довели вы пары до максимума давления?

- Да, капитан!

- Увеличьте еще... до четырех атмосфер!

Уголь целыми тоннами летит в раскаленную добела печь. Черные клубы дыма вырываются из громадных труб. Машина дрожит от чрезмерного напряжения паров. Фрегат птицей несется вперед. Но и этого мало. Пират заметил нас и тоже надбавил паров. Он стрелою летит по морю, и хотя не сохраняет прежнего расстояния, однако все-таки имеет довольно времени, чтобы ускользнуть. К пяти часам пополудни он не более, как в десяти верстах от нас. Как еще наша машина выдерживает такую адскую гонку в продолжение почти шестнадцать часов?! А командир все недоволен.

- Шесть атмосфер! - раздается его охрипший от напряжения голос.

- Этот сумасшедший, кажется, хочет взорвать нас на воздух?! - тихо ворчит Робертс.

- Все равно! Теперь не место страху, - замечает Кирилл, кусая с бешенством свои рыжие усы.

Машина работает отчаянно. Она уже не свистит, а как будто стонет от напряжения. Мы едем на вулкане, готовом к извержению.

Что это? Командир приказывает держать наготове паровую шлюпку. Неужели он на ней думает настичь пирата? Посмотрим, что он затевает?

Громкий выстрел с нашего борта прерывает эти размышления: это фрегат требует, чтобы "Вильям" поднял флаг. Пират не обращает внимания. Раздается второй выстрел, и граната разбивает реи бизань-мачты. Тогда беглец поворачивается к нам бортом и посылает свои гранаты, которые разбивают железные стенки фрегата.

- Негодяй! - бесится майор. - Какое нахальство! Ах! Если бы у него на палубе не было сокровища этих детей, несколько бы разрывных гранат, и все!

- Терпение, брат! - отвечает капитан.

- Неужели он уйдет от нас? - скрежеща зубами, вскрикивает бледный сэр Рид.

- Успокойтесь, через час, - да что я говорю? - через полчаса все кончится!

- О, если бы это была правда!

- Даю вам честное слово!

Гонка продолжается все с той же ужасающей скоростью. Но вот "Вильям" замедляет свой ход. Он уже не более от нас, как в двух верстах. "Виктория" тоже умеряет свою скорость. Четыре матроса бросаются на нос и начинают беспрерывно бросать лот. Нужно подвигаться вперед очень осторожно: мы находимся вблизи коралловых рифов. "Вильям" - у самых рифов. Он останавливается на несколько секунд... Потом вдруг на всех парах смело пускается вперед, вдоль по узкому каналу, где фрегату пройти невозможно.

Крик ярости и отчаяния срывается с наших губ.

У пирата, должно быть, удивительно сведущий рулевой, так как его корабль с уверенностью лавирует в извилинах рифов. "Виктория", в свою очередь, подлетает к каналу. Ей необходимо остановиться здесь, иначе она сядет на мель...

- Он ускользнет! - кричат, чуть не плачут все.

- Стоп! - приказывает капитан.

Фрегат останавливается, а пират, уже в трех верстах от нас, свободно несется между рифами.

Капитан молча схватывает карту и с минуту рассматривает ее. Затем он отмечает ногтем какую-то точку.

- Там! - тихо произносят его губы.

Он поднимает голову и вдруг улыбается, что было настолько необычайно, что экипаж в изумлении смотрит на своего командира.

- Теперь, дети, за дело! - вскрикивает капитан громовым голосом. - Он в наших руках! Готовь огонь!

Фрегат становится боком к каналу. Раздается громкая команда "пли!" - и на пирата летят десять огромных бомб, разбивающих его мачты... Затем другой залп, третий... Снаряды беспрерывно сыплются на "Вильяма". Пират замедляет свой ход. Его мачты с треском падают на палубу... Его бока пробиты... Еще залп, - и подводные части обезображенного корабля пробиваются огромными дырами, куда сейчас же устремляются волны. "Вильям" останавливается, накреняется, потом начинает быстро погружаться в воду.

- Что ты делаешь, брат? - вскрикивает майор, следя за результатами канонады, продолжавшейся всего несколько минут.

- Я топлю пирата.

- Черт возьми! Я очень хорошо это вижу... Но сокровище?

- Оно очутится сейчас в таком месте, откуда ворам трудно достать его.

- На дне моря?! Но оно в таком случае потеряно?!

- Без сомнения, на дне! Я и желал этого! Но оно будет там в сохранности: глубина в двадцать сажен лучше всего сохранит его.

- Я не понимаю.

- Поймешь сейчас!

Между тем, "Вильям" погружается более и более. Скоро от него остаются только верхушки мачт.

- Ну, а теперь? - спрашивает майор, видя, что все кончено.

- Подожди! Теперь с кораблем покончили... Что касается негодяев, которые спасаются вплавь, мы их оставим на рифах, где они найдут конец, достойный их жизни.

- Пощадите их! - просит мисс Мэри, на которую эта страшная экзекуция произвела сильное впечатление.

- Боюсь, что поздно, мисс! Впрочем, ваши желания для меня - приказания, - галантно отвечает капитан, учтиво прикладывая руку к козырьку.

- Благодарю вас! Как вы добры!

- Нет, мисс, я не добр, а вы - воплощенное совершенство!

- Теперь, дорогой Генри, - говорит командир, обращаясь к брату, - нужно спустить паровую шлюпку. - Эй, спускай!

Лодка в один миг соскользнула на волны. В нее сел отряд хорошо вооруженных матросов.

- Лейтенант, вы заберете всех оставшихся в живых!

- Слушаю, капитан, - отвечает офицер, командующий шлюпкой, который раньше получил секретные инструкции.

Шлюпка подъехала к тому месту, где затонул "Вильяму, отметила его, измерила глубину канала здесь и отправилась за пленниками. Через полчаса она возвратилась на корабль.

- Ну, что? - спрашивает капитан. - Все?

- Все исполнено. Пленник один, другие беглецы - мертвы!

- А, а! Посмотрим его!

Четыре матроса приносят на палубу бесчувственного человека и складывают его, как мешок, к ногам капитана. Корабельный хирург приводит его в чувство. О, мщение!

Это Шаффер!

- Благодаря мисс вас пока пощадят, - с достоинством обращается капитан к изменнику. - Суд над вами будет назначен по нашем прибытии в Мельбурн!

- Я не хочу вашей милости! - говорит, скрежеща зубами, злодей. - Я ненавижу вас! Слышите ли? Ненавижу вас всех, и я отомщу за себя!

С этими словами негодяй быстро вытаскивает спрятанный в кармане револьвер и направляет в лицо сэра Рида.

- Держитесь, благодетель мой! - слышится дьявольский хохот бандита.

Раздается выстрел... Но Фрэнсис быстрее молнии одною рукою вышибает оружие, другою - схватывает негодяя за шиворот.

Этот поступок презренного немца решает его участь. Обеих девушек уводят вниз, в каюты. На шею разбойника надевают мертвую петлю, и через пятнадцать секунд на одной из рей болтается его труп.

После казни Шаффера оставалось только добыть сокровище со дна моря. Это сделано было водолазами, которые, благодаря отличным приборам, бывшим на фрегате, окончили все дело в десять часов. Сокровище сложили в каюту капитана. После этого "Виктория" направилась в Мельбурн.

Заключение

Спустя два месяца после описанных событий в церкви святой Елизаветы, в Мельбурне, происходило двойное венчание: наш друг Робертс женился на мисс Мэри, а Кирилл - на миловидной ирландке Кэлли. При этом торжестве присутствовали все участники экспедиции. Явился даже и доктор Стефенсон.

Когда церковная церемония кончилась, я засвидетельствовал брак своего храброго друга во французском консульстве.

- Ну, - обратился я к нему, пожимая руку, - ты теперь обосновался и, верно, уже не захочешь рыскать со мною по белу свету.

- Брат, женитесь-ка и вы, - отвечал мне верный товарищ, - право, это не так трудно. Тогда мы бы вместе поохотились в Англии: я думаю познакомиться с роднею жены. А потом мы поселились бы здесь все вместе...

Когда-то я увижу опять этих добрых людей, которых отделяет от меня шестнадцать тысяч верст океана?

Луи Анри Буссенар - Десять миллионов Красного Опоссума (A travers l'Australie. Les Dix millions de l'Opossum Rouge). 3 часть., читать текст

См. также Луи Анри Буссенар (Louis Boussenard) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Из Парижа в Бразилию. 1 часть.
Перевод Е. Н. Киселева Часть первая ЧЕРЕЗ СИБИРЬ Глава I Езда на санях...

Из Парижа в Бразилию. 2 часть.
- Часа четыре езды на санях. - Так не поспешить ли нам туда, господа, ...