СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Фенимор Купер
«Пенитель моря (The Water Witch). 2 часть.»

"Пенитель моря (The Water Witch). 2 часть."

- Так, так. Поэтому и следует утешаться контрабандой! Прекрасное рассуждение, почтеннейший! С подобной логикой ты всегда будешь спать спокойно, особенно, если твоя спекуляция будет выгодной. Но довольно рассуждать о нравственности нашей торговли. Перейдем к делу, - прибавил он, вынимая из внутреннего кармана куртки пакет и равнодушно опуская его на стол. - Вот твое золото: здесь ровно 80 португальских дублонов. Недурная выручка за несколько связок с мехами.

- Твой корабль, мой пылкий Сидрифт, летает морской птицей, - ответил Миндерт с радостною дрожью в голосе. - Ты сказал: восемьдесят? Не трудись, однако, искать записной книжки: я избавляю тебя от труда считать золото. Да, твоя поездка вышла недурной! Несколько боченков с ямайским ромом, с порохом и свинцом, одно - два одеяла и в придачу к ним несколько безделиц для начальствующих лиц, - все это благодаря твоему искусству и стараниям превратилось в полновесное золото. Ты менял эти монеты на французском берегу?

- Севернее, там, где снег возвышает ценность этих товаров. Что ты смотришь так пристально на эту монету?

- Она кажется мне недостаточно тяжелой. К счастью, у меня под руками весы...

- Стой! - сказал незнакомец, положив затянутую по моде того времени в раздушенную перчатку руку на рукав альдермана. - Между нами не должно быть никаких весов, сударь. Эта монета пойдет вместе с другими. Мы торгуем на честное слово, и всякое колебание для меня оскорбительно. Если это повторится, я буду считать свои отношения с тобою поконченными!

- Это было бы несчастьем для нас обоих, - ответил Миндерт, делая вид, что он только пошутил, и опуская в мешок несчастный дублон, грозивший стать яблоком раздора.- Немного снисходительности в торговых сношениях достаточно для поддержания дружбы. Но не будем из-за пустяков терять драгоценного времени. Привез ты нужные для колонии товары?

- В изобилии.

- И тщательно подобранные? Ладно. Право, мэтр Сидрифт, я всегда с нетерпением ожидаю твоего прибытия. Какое удовольствие для меня водить за нос ваших лондонских олухов!

- Но ведь самое первое удовольствие для вас...

- Получать барыши? Конечно, этого я не стану отрицать. Это вполне естественно. Но, право, я чувствую что-то в роде гордости, когда обманываю этих эгоистов. Как! Разве мы родились, чтобы быть лишь орудием их благосостояния? Дайте-ка нам одинаковые с ними законодательные права, и я первый, как верноподданный...

- Буду всегда заниматься контрабандой, - подсказал насмешливо моряк.

- Ну, ну, довольно шуток! Из них не сделаешь золота. Нельзя ли мне посмотреть список вещей, которые ты привез?

- Вот он. Но слушай, вот что мне пришло в голову. Пусть при нашей сделке будет находиться свидетель.

- Законы и судьи! Ты забываешь, что даже тяжелый галлиот может пройти сквозь прорехи в законе. Всякие документы, свидетельствующие о том, какого рода торговлю мы с тобою ведем, будут поглощены судом, подобно тому как могила поглощает без следа мертвеца.

- Смеюсь я над судами и не имею никакого желания их видеть. Присутствие прекрасной Алиды я считаю необходимым, потому что оно предупредит всякие дурные толки, которые иначе могут подняться по поводу наших отношений. Позови же ее!

- Но ей совершенно не знакомы обычаи торговли. К тому же это повредит мне в ее мнении.

- Не будет здесь твоей племянницы - не будет у меня и дела с тобой.

- Алида - дитя покорное и преданное, и мне не хотелось бы тревожить ее сон. Но здесь есть патрон Киндергук. Его преданность английским законам равна моей. Я пойду разбужу его. Он, без сомнения, не откажется принять участие в нашей выгодной сделке.

- Не трудись будить его! Я не вожу компании с подобными людьми. Приведи девушку. У меня есть вещи интересные и для нее.

- Эх, вы никогда не были опекуном ребенка и не знаете поэтому всей ответственности этого звания!

- Не будет племянницы - не будет и сделки, - твердо проговорил контрабандист, кладя обратно фактуру в карман и собираясь встать из-за стола. - Она знает о моем здесь присутствии. Мы только выиграем, если немного посвятим ее в наши с тобой отношения.

- Ты положительно деспот. Но пусть будет по-твоему. Только уговор: молчок о прежних наших делах. Настоящая сделка пусть будет для нее чисто случайной.

- Как хочешь. Я, пожалуй, буду больше делать, чем говорить. Держи лучше сам свои секреты за зубами.

Альдерман не противоречил больше. Затушив лампу и бросив подозрительный взгляд в окно, он медленно вышел из комнаты.

ГЛАВА X

Лишь только незнакомец остался один, выражение лица его совершенно изменилось: гордость и отвагу сменила задумчивость. Встав с места, он осторожно коснулся струн лютни и долго вслушивался в их тихий звон. Казалось, он совершенно забыл о цели своего визита. Что же касается Алиды де-Барбри, то она не питала никаких обидных подозрений относительно характера посещения загадочного незнакомца, хотя обстоятельства встречи с ним могли бы дать пищу подобным сомнениям.

Все колонии Англии в то время были наводнены разными выходцами из метрополии. Благодаря протекции они захватили все почетные и доходные места в колониях. Развращенность нравов, продажность юстиции, открытое покровительство контрабандистам составляли оборотную сторону английского управления в колониях, принявших впоследствии имя Соединенных Штатов. Таким образом не было ничего удивительного, что Алида не совсем доверяла законности торговых операций своего дяди.

Скоро она вновь появилась в павильоне. При этом на лице ее было написано скорее любопытство, чем неудовольствие.

- Моя племянница сейчас только узнала, что ты приехал из Европы, мэтр Сидрифт!- сказал осторожно альдерман, шедший впереди Алиды.- Так как она женщина, то она ни за что не простит тебе, если ты не дашь ей первой взглянуть на твои товары и судить о степени их достоинства.

- Не могу и желать более прекрасного и беспристрастного судьи,- любезно отвечал незнакомец. - Вот шелковые ткани, изделия тосканских мастеров. Вот лионская парча, которой могли бы позавидовать дамы Франции и Ломбардии. Вот ленты всех цветов и оттенков, кружева с рисунками, заимствованными у резьбы лучших соборов Фландрии.

- Ты, должно-быть, много путешествовал, мэтр Сидрифт, если обо всем говоришь так уверенно, - сказал альдерман. - Только вот какова их цена? Известно ли тебе, что война, которая так долго тянется, землетрясения и прочее понизили цены и заставляют нас, торговцев, быть крайне осторожными в торговых операциях? Известно ли тебе, почем продавались лошади в Голландии в то время, как ты был там?

- Они просят милостыню на улицах. Что касается цены моих товаров, то между друзьями не должно быть споров, тем более, что, как тебе известно, цена им определенная.

- Твое упорство просто бессмысленно, мэтр Сидрифт! Всякий благоразумный купец должен справляться о положении цен. Человек с твоим опытом должен знать, что какой-нибудь пенс увеличивается несравненно скорее, чем целый шиллинг. Вспомни о снежинках, которые в руках искусного мальчугана превращаются в огромный снежный шар. К тому же наша Йоркская поговорка говорит, что первое предложение - наилучшее.

- Кто предпочитает кружевам, шелкам и парче свое золото, пусть спит, положив его под подушку. Кроме тебя, найдутся другие, которые ждут меня еще с большим нетерпением. Я не для того пересек Атлантический океан, чтобы отдать свои товары тому, кто дает меньше всех.

- Дядя, - промолвила Алида с некоторым нетерпением, - как можно судить о товарах мэтра Сидрифта, не видя их! Я уверена, что он привез с собой на берег хотя образчик их.

- О, дружба! - пробормотал недовольный Миндерт. - Что это за отношения, если они готовы порваться из-за первого пустяка! Ну, покажи-ка товары, упрямец! Держу пари, что они или вышли из моды, или при перевозке подмочены морской водой благодаря обычной у моряков небрежности.

- Как вам будет угодно. Тюки хранятся на берегу, в своем обычном месте, под присмотром мэтра Тиллера. Но если мои товары плохого качества, как вы говорите, то не стоит вам и видеть их.

- Тогда я пойду туда, - сказал поспешно альдерман, поправляя свой парик и снимая очки. - Было бы слишком неучтиво отказать старому приятелю в удовольствии видеть меня, хотя мэтр Тиллер и заставил меня сегодня натерпеться такого страха, какого мне не приходилось испытывать ни разу в моей жизни.

Последние слова альдерман произнес уже в прихожей.

- Я бы пошла вместе с вами, - произнесла Алида, лицо которой выражало одновременно и колебание, и любопытство.

- Это совершенно излишне, - ответил контрабандист. - У меня недалеко отсюда есть образчики всего, что бы вы ни захотели. Но зачем торопиться? У нас есть еще время, пока альдерман будет торговаться, по своему обыкновению, до упаду там, на берегу... Вы не поверите, Алида, какое удовольствие я испытываю, находясь в обществе женщины.

Молодая девушка невольно сделала шаг назад и взялась за шнур звонка.

- Неужели моя наружность так пугает вас? - с улыбкой, отчасти иронической, отчасти грустной, сказал моряк, заметив это движение. - Впрочем, зовите своих слуг, если это может успокоить вас. Ваши опасения так естественны. Но позвольте помочь: ваша ручка так дрожит!

- Бесполезно: прислуга давным-давно спит. Давайте лучше смотреть товары.

Загадочный незнакомец бросил на молодую девушку ласковый, успокаивающий взгляд.

- Вот каковы они, - скорее прошептал, чем проговорил он, - до тех пор, пока жизнь не изменит их! Пусть бы они оставались такими всегда!

Затем незнакомец продолжал уже громко:

- В вашем характере, прекрасная Алида, странная смесь женской слабости с мужскою твердостью. Но поверьте мне,- тут незнакомец положил руку на сердце и с жаром, который исключал всякое притворство, продолжал: - для того, чтобы хоть одно оскорбительное слово сорвалось у меня или моих подчиненных, надо, чтобы здесь, в этой груди, все изменилось. Не бойтесь, - прибавил он, - я только прикажу принести товары.

Незнакомец поднес к губам серебряный свисток и тихо свистнул. Тотчас послышался шелест раздвигаемых кустов; какой-то черный предмет влетел в окно и тяжело покатился на середину комнаты.

- Вот товары, и, поверьте мне, у нас не будет спора о цене, - сказал Сидрифт, развязывая небольшой тюк. - Здесь вы найдете вещи, за которые потом поблагодарите.

При виде содержимого тюка твердость Алиды поколебалась. По мере того как осмотр подвигался вперед, исчезала мало-по-малу ее первоначальная сдержанность. И, наконец, прежде чем тюк был опорожнен на треть, она уже сама деятельно помогала контрабандисту.

- Вот материя из Ломбардии, - говорил тот, видимо, довольный доверием, оказанным ему молодой девушкой, - видите, какая она богатая, сколько на ней цветов? Я продал много этой материи английским дамам, не брезгающим покупать ее у лица, которое ради их туалетов подвергалось всем опасностям.

В этом ящике, - продолжал незнакомец,- лежат изделия из слоновой кости, вырезанные терпеливым японцем. Они могут служить украшением любого туалетного столика. Вот обратите еще внимание на эти кружева, заказанные мною и изготовленные по моим собственным рисункам.

- Эти кружева восхитительны. Рисунок их сделал бы честь любому художнику.

- В детстве я немало занимался подобными вещами, - отвечал торговец, с любовью развертывая кусок тончайшего кружева. - Я заключил условие с мастером этих кружев, и он обязался изготовить столько, чтобы их можно было растянуть во всю высоту церкви его города. Он точно выполнил это условие, и посмотрите, сколько осталось от них: все остальное раскупили лондонские дамы. Даже эти остатки мне едва удалось довезти сюда. Их, с вашего разрешения, я отложу в сторону, надеясь, что они вам пригодятся.

- Эта материя, должно-быть, очень дорога? Это кружево годится скорей какой-нибудь придворной даме...

- Ни к кому оно не подойдет так хорошо, как к вам. Итак, отложу его в сторону. Вот тосканский атлас из страны, где купцы - принцы и принцы - купцы. В фабрикации ее флорентинец достиг замечательного искусства. Эти яркие краски, художественные рисунки отражают роскошный климат его родины. Смотрите: материя отливает розовым цветом подобно склонам Аппенинских гор.

- Значит, вы бывали везде, где изготовляются эти материи? - спросила Алида, не скрывая уже более своего любопытства.

- Это обратилось у меня в привычку. Вот золотая цепочка из города Островов (Венеция. (Прим. ред.).). Только рука венецианца могла смастерить такую тонкую штуку. Я дал за нее целую нить жемчуга.

- Какие роскошные страусовые перья!

- Они родом из черной Африки, хотя сами по себе белы, как снег. Получил я их тайно от одного мавра в обмен на несколько бурдюков вина "лякрима кристи". Бедняга проглотил драгоценный напиток, как говорится, единым духом. Лично я не придаю никакой цены этому товару, и если их купил, то больше из сострадания к просьбам этого мавра. Я дарю их вашему дяде в знак старинной моей с ним дружбы.

Алида не возражала против этой щедрости. Втайне она была уверена, что эти подарки, в сущности, предназначались ей самой. Это обстоятельство заставило ее быть более сдержанной в похвалах товарам незнакомца.

- Дядя, наверное, будет очень благодарен вам за подарок,- сказала она, потупив взор, - хотя в торговле желательна не только щедрость, но и справедливость. Вот любопытный рисунок, вышитый, кажется, иглой!

- Эту вещь я купил во Франции у одной монахини. Много лет провела она над своей работой, быть-может, более ценной, чем весь материал, который пошел на нее. Бедняга плакала, когда ей пришлось расставаться с этой тканью, над которой она скоротала столько времени. Право, иной теряет друга с более легким сердцем, чем эта монахиня расставалась с трудами рук своих. А это работа английского происхождения. Как она сюда затесалась? Признаться, в моих тюках мало есть вещей, которые были бы осквернены законами. Скажите мне откровенно, прекрасная Алида, разделяете ли вы предрассудки других людей относительно нас, свободных купцов?

- Не хочу судить о вещах, в которых ничего не понимаю, - отвечала молодая девушка. - Некоторые думают, что всякое нарушение закона есть нарушение нравственности.

- Это проповедуют люди, которые уже успели нажить себе целые состояния. Они прячут свои богатства за оградой закона и кичатся своей непогрешимостью, в то время как, в сущности, служат лишь своему эгоизму. Мы, пенители моря...

При этих словах Алида так задрожала, что ее собеседник остановился.

- Неужели мои слова так страшны, что вы даже побледнели?

- Надеюсь, что они сорвались у вас случайно и не имеют того значения, которое я им придаю. Мне бы не хотелось говорить. Нет, нет, я ошиблась! Такой человек, как вы, не может быть тем, чье имя обратилось в поговорку.

- Такой человек, как я, прекрасная Алида, есть то, чем угодно было его сделать судьбе. О ком вы говорите?

- Пустяки, - ответила девушка, невольно глядя на красивое лицо и учтивые манеры незнакомца. - Продолжайте ваши объяснения. Какой красивый бархат!

- Это также из Венеции, но торговля, как и милости, следуют за богатыми, между тем как - увы! - царица Адриатики находится теперь на закате своих дней. То, что составляет счастье земледельца, причиняет гибель купцу. Каналы переполняются жирным илом, и киль коммерческого судна реже смотрит на него, чем прежде. Пройдет еще несколько столетий, и плуг проведет борозды там, где некогда плавал гордый "Буцентавр" (Буцентавр - правительственная галлера, на которой совершали торжественные выезды венецианские дожи. (Прим. ред.).). Открытие морского пути в Индию перенесло центр торговли в другие места. Венеция опустела. Народы будут поучаться, смотря на пустынные каналы и красноречивое величие этого павшего города, гордость которого до сих пор поддерживается еще бесполезными воспоминаниями о прошлой славе и заветами старинной аристократии. Мы, моряки, мало придаем цены этим последним, как отжившим и устаревшим, которые притом насаждены богатыми и сильными, чтобы еще больше стеснить слабых и несчастных.

- Вы увлекаетесь. С вашими теориями рушилось бы общество.

- Наоборот, с моими теориями оно более окрепло бы, так как каждый получил бы свои естественные права. Когда в основу законов будет положена защита этих прав, тогда и "Морская Волшебница" обратится в королевский куттер, а его капитан - в таможенного офицера.

Бархат выпал из рук Алиды, и она порывисто вскочила с места.

- Скажите же прямо, - с твердостью проговорила она, - кто вы?

- Отщепенец общества... авантюрист океана, Пенитель Моря! - вдруг вскричал за окном чей-то голос.

Вслед за тем в комнату вскочил Лудлов. Алида тихо вскрикнула и стремительно выбежала из комнаты.

ГЛАВА XI

Лицо Лудлова пылало бешенством. Он обвел внимательным взглядом всю комнату, как бы отыскивая спрятавшегося врага: он был убежден, что в комнате, кроме Алиды и Сидрифта, находилось еще третье лицо. Разочаровавшись в ожиданиях, он повернулся к контрабандисту и бросил на него подозрительный взгляд.

- Здесь какой-то обман! - вскричал он наконец.

- Ваша любезная манера входить в дома, - отвечал незнакомец, на лице которого появилась было и исчезла мимолетная краска волнения, - спугнула молодую даму, но так как вы носите ливрею королевы, то, должно-быть, имеете право вторгаться в жилища ее подданных.

- Я имел причины думать, что захвачу здесь одного человека, уже давно внушающего ужас всем лойяльным гражданам, - сказал с некоторым смущением Лудлов. - Я едва ли мог ошибиться, так как ясно слышал его голос. Между тем его здесь не оказалось.

- Благодарю за то значение, которое вы придаете моей особе.

Лудлов еще раз внимательно посмотрел на собеседника. В его взгляде читалось смутное подозрение, удивление и даже ревность.

- Я раньше не встречался с вами! - пробормотал он.

- Мудреного нет. Океан велик. Можно долго бороздить его, не рискуя встретиться.

- Вы были на службе королевы, хотя имеете несколько подозрительный вид?

- Не имел этого удовольствия. Я вообще не создан для рабства у какой бы то ни было женщины.

- Довольно смело сказано для слуха королевского офицера. Кто же вы тогда?

- Отщепенец общества, осужденный, авантюрист океана, Пенитель Моря.

- Этого не может быть! Тот имеет, говорят, свирепую наружность. Вы хотите обмануть меня?

- Если я не то, что говорю, то тогда я тот, чем кажусь.

- Вздор! Докажите мне ваши слова.

- Посмотрите на эту бригантину, - сказал незнакомец, подойдя к окну и жестом указывая в сторону бухты Коув. - Это то самое судно, которое так часто смеялось над всеми усилиями королевских крейсеров, старавшихся догнать его. Оно несет меня и мои сокровища туда, куда мне угодно, не считаясь с пристрастными законами, ускользая от розысков презренных наемников. Легкостью и быстротою своего хода оно оставляет за собою даже грозовое облако. Вот почему его справедливо назвали "Морской Волшебницей"! И "Волшебница" достойна любви, Лудлов! Поверьте мне, ни к одной женщине не чувствовал я такой привязанности, как к этому верному и красивому судну.

- Ни один моряк не произносил такого горячего панегирика в честь самого любимого своего судна!

- Конечно, вы не сделали бы этого по отношению к тяжелому кораблю королевы Анны. Ваша "Кокетка" не из самых красивых судов королевского флота. В ее названии звучит больше претензии, чем правды.

- Клянусь королевой! Этот дерзкий язык пристал более тому, кого ты корчишь из себя, чем такому молокососу, как ты! Легкий или тяжелый, мой корабль сумеет захватить твою бригантину и представить ее на суд.

- Клянусь "Морской Волшебницей"! Такой язык более приличен человеку, который волен располагать собою как ему угодно! - отвечал незнакомец, передразнивая голос Лудлова. - Вы сейчас удостоверитесь в моей личности. Есть некто, гордящийся своим могуществом и забывающий, что он не что иное, как игрушка в руках одного из моих людей, пленник, несмотря на его гордость и смелость.

Загорелые щеки Лудлова покраснели от бешенства, и он бросил на хрупкую фигуру контрабандиста такой взгляд, как-будто хотел кинуться на него. Не известно, чем бы окончилась эта сцена, если бы, к счастью, приход Алиды не положил ей конец.

На минуту водворилось неловкое молчание. Наконец, молодая девушка, преодолев смущение, произнесла, обращаясь к капитану Лудлову:

- Не знаю, следует ли мне выразить одобрение или порицание поступку капитана Лудлова, явившегося сюда в столь неурочный час. Надо узнать сначала, насколько были уважительны соображения, приведшие его сюда.

- В самом деле, необходимо дать ему объясниться, прежде чем изрекать приговор, - промолвил незнакомец, подавая стул молодой девушке, которая, впрочем, холодно отвергла его услуги.

Лудлов опять бросил на непрошенного советчика взгляд, который, казалось, грозил сжечь его. С трудом преодолевая охвативший его гнев, капитан сказал:

- Не буду скрывать, что я сделался жертвой коварства одного негодяя, того самого матроса, которого вы видели на палубе периаги. Обманутый его наружностью н речами, я оказал ему полное доверие, а в награду встретил лишь низкое предательство.

- Не понимаю, какое отношение имеет ко мне то обстоятельство, что какой-то бродяга обманул командира "Кокетки". Я не знаю не только его, но и эту личность, - Алида подчеркнула последнее слово. - Между нами не было других отношений, кроме тех, которые вы видите.

- Излишне говорить, - продолжал Лудлов, - что привело меня сюда. Покидая свой корабль, я имел неосторожность позволить ему ехать вместе со мною. Когда же я захотел вернуться, он каким-то образом обезоружил матросов моей шлюпки и сделал меня пленником.

- Ну, для пленника вы достаточно свободны, - иронически сказал контрабандист.

- Что мне свобода, когда нельзя воспользоваться ею! Меня отделяет от моего судна море; мои люди связаны. Меня самого в первое время стерегли. Но хотя мне и было запрещено приближаться К некоторым местам, я мог ясно видеть, каких людей принимает у себя альдерман.

- И я, его племянница, хотите вы сказать?

- Не хочу говорить ничего такого, что оскорбило бы мое уважение к Алиде де-Барбри. Признаюсь, тяжелая мысль причиняла мне страдания, но теперь я вижу, что ошибся, и... раскаиваюсь в своей поспешности.

- Тогда нам не остается ничего другого, как снова, приняться за прерванное занятие, - проговорил контрабандист, спокойно садясь перед раскрытым тюком.

Алида и Лудлов смотрели друг на друга с немым изумлением,

- Чрезвычайно забавно показывать запрещенные товары в присутствии королевского офицера, - продолжал неугомонный незнакомец, - авось, последний найдет средство снискать милость своей царственной повелительницы. На чем мы остановились? Ах, да! На бархате и...

Резкий свист, раздавшийся в эту минуту в кустах, заставил контрабандиста умолкнуть. Бросив свои товары, он встал и, казалось, колебался. Через минуту послышался второй такой же свист.

- Слышу, слышу, мэтр Толи! - пробормотал контрабандист. - К чему торопиться! Прекрасная Алида, пришло, видно, время расстаться с вами. Должен ли я возвратиться на бригантину с этими товарами или могу здесь обменять их на золотую монету? Не решаетесь?.. Тогда я сделаю вот что: я оставлю их до завтра на вашем попечении. Рано утром за ними придут мои люди, которым вы и дадите окончательный ответ. Капитан Лудлов, мы расстанемся с вами друзьями, не правда ли? Или, быть-может, долг службы запрещает вам это?

- Если вы то, чем кажетесь мне, то вы существо загадочное. Если же все это не что иное, как мистификация, что я и подозреваю, то ваша роль, хотя а недостойная, сыграна вами мастерски.

- Не вы первый, не вы последний теряетесь в догадках, когда речь заходит о "Морской Волшебнице" и ее командире... Довольно, Том! Твой свисток не ускорит ведь времени... Друг или недруг, капитан Лудлов не нуждается в напоминании о том, что он все-таки мой пленник.

- Если и нельзя отрицать, что я попал во власть презренного...

- Стойте, если дорожите жизнью! Томас Тиллер не любит сносить оскорблений. Кроме того, он не виноват: он повиновался лишь моим приказаниям...

- Твоим приказаниям, - презрительно протянул Лудлов. - Тот человек скорее создан для командования, чем для повиновения... Если Пенитель Моря здесь, то это не кто иной, как он.

- Мы все не что иное, как пена, идущая туда, куда толкает нас ветер. Но что сделал этот человек, чтобы возбудить такое ожесточение в офицере королевского флота? Или он имел дерзость предложить тайную сделку верноподданному джентльмену?

- Вы выбрали удачный момент, для шутки! Объясняю, что меня привела сюда вовсе не эта жалкая махинация, а единственное желание засвидетельствовать этой даме чувство моего глубокого уважения.

- Это значит говорить с откровенностью моряка, - весело сказал загадочный незнакомец; однако, лицо его слегка побледнело. - Мне нравится такое чистосердечное признание женщине со стороны мужчины. Действительно, как ни препятствуют предрассудки свободному выражению чувств, мы обязаны как можно яснее излагать свои намерения. Прекрасная Алида должна по всей справедливости вознаградить откровенное преклонение перед ее красотой.

С этими словами незнакомец бросил на молодую девушку взгляд, в котором читалась тревога, и ждал, повидимому, ответа,

- Когда наступит время принять решение, - ответила Алида, недовольная этим намеком, - придется, быть-может, посоветоваться с кем-нибудь... Но я слышу шаги дяди. Капитан Лудлов, предоставляю вашему благоразумию решить, должен ли вас видеть мой дядя или нет.

В соседней комнате послышались тяжелые шаги альдермана. Лудлов с минуту колебался. Затем, бросив взгляд упрека на Алиду, он выбрался из комнаты тем же путем, каким и вошел. Шум, который затем раздался в кустах, доказывал весьма убедительно, что возвращения капитана ждали и что за ним наблюдали.

В дверях показалось раскрасневшееся, взволнованное лицо почтенного коммерсанта.

- Клянусь ковчегом Ноя! Вы привезли никуда не годные товары, мэтр Сидрифт! Они впору были бы разве нашим предкам. Вот эти - другое дело! Такие и следовало бы мне получить в обмен на то золото, которое я уплатил.

- Что такое? - пренебрежительно спросил Сидрифт, обращение которого мигом переменилось. - К чему вы жалуетесь на товары, которые скорее слишком хороши для этих отдаленных стран? Любая английская герцогиня с радостью купила бы те ткани, которые я предлагаю вашей племяннице.

- Этот бархат и кружево порядочны, зато все остальное не совсем пригодно для торговли с могавками. Надо, по крайней мере, сбавить с них цену. Иначе между нами все кончено.

- Как ни жаль, но приходится, видно, искать для них других покупателей.

- Ты так же скор на решения, как и твое судно, мэтр Сидрифт! Разве нельзя покончить дело миром, устроив какой-нибудь компромисс? Вынимай-ка флорины да доплачивай до круглой цифры.

- Ни гроша больше. Вынимай сам недостающее число дублонов, и пусть твои слуги несут товары, пока еще темно. Здесь есть некто, могущий сильно повредить нам, хотя я и не знаю, в какой степени он владеет нашей тайной.

Альдерман вздрогнул и невольно оглянулся назад. Затем он поправил парик и благоразумно задернул занавески. Приняв эти предосторожности, старик отвечал:

- Здесь все обычное население, за исключением разве Алиды. Правда, здесь есть еще патрон Киндергук, но он спит. Да если бы и не спал, все равно: он умеет хранить молчание.

- Ну, хорошо; пусть будет так! - сказал незнакомец, прочитав в глазах Алиды мольбу о том, чтобы не говорить больше на эту тему.

- Я знал, что мы уладим дело. Сказать откровенно, любезный Сидрифт, твои товары уже на периаге. Драгоценного времени терять нечего, тем более, что вблизи стоит королевский крейсер. Мои мошенники пройдут под самым его носом, как-будто отправляясь на рынок. Держу даже пари, что они осведомятся у капитана Лудлова, не надо ли ему овощей. Да, племянница, Лудлов не создан для того, чтобы меряться силами с людьми рассудительными. Когда-нибудь ты вполне оценишь эту истину и, надеюсь, тогда дашь ему отставку.

- Дядя, твои закупки, конечно, оформлены?

- Оформлены! Счастье все оформит. В торговле все равно, что на войне: успех узаконивает и дает вместе с тем добычу. Наиболее богатый купец есть в то же время и наиболее честный... Да и что такое наши губернаторы в Англии, которые так восстают даже против незначительной контрабанды? Они произносят прекрасные речи против подкупов и прочего, а сами получают свои теплые местечки в парламенте путем тех же подкупов. Дайте мне один - два таких же прибыльных сезона, как последний, тогда и я сам, пожалуй, отправлюсь в Лондон и сделаюсь членом парламента. Сюда возвратится тогда сэр Беврут, быть-может, не один, а с леди Беврут. Тогда, милая, твое состояние сильно уменьшится!.. Кстати, тебе пора и спать, дитя! Желаю приятных снов. Обними меня, малютка, и ступай!

Алида собралась уже исполнить волю дяди, как к ней подошел незнакомец с таким почтительным видом, что у нее не хватило духу сердиться на его смелость.

- Позвольте мне поблагодарить вас за ваше великодушие. Надежда встретить вас, без сомнения, ускорит мое возвращение.

С этими словами контрабандист поднес руку молодой девушки к своим губам и почтительно поцеловал ее. Не ожидавшая этого Алида покраснела, хотела рассердиться, но улыбнулась и, смущенно поклонившись, удалилась из павильона.

Несколько минут прошло в глубоком молчании. Незнакомец задумчиво ходил взад и вперед по комнате. Его глаза сверкали радостью. Повидимому, он даже забыл о присутствии альдермана, так что последний принужден был напомнить о себе.

- Не бойтесь Алиды. Это прекрасная племянница, вполне сознающая свои обязанности по отношению к дяде, тем более, что эти сокровища закроют уста хоть жене самого лорда-казначея. Когда вы думаете отправиться в путь, мэтр Сидрифт?

- С утренним приливом. Я сильно не долюбливаю соседство этих милых таможенников.

- Умно придумано. Осторожность - драгоценное качество в нашей тайной торговле. Не лучше ли поэтому пройти пролив под покровом ночи?

- Невозможно. Течение там слишком быстро, да и ветер восточный. Не бойся, однако: нам не надо паспортов. Ты согласишься, что "Дочь Мельника" не менее приличное название, чем "Морская Волшебница". Нас начинает утомлять такое положение. Хочется пожить с недельку на Джерсее, поохотиться по лугам.

- Ну, этим можешь не утруждать себя, Сидрифт! Вот уже десять лет, как я перебил всех оленей. А что касается птиц, то индейцы позаботились уничтожить их до последнего голубя. Нет, нет! Ты рискуешь не выпустить из ружья ни единого заряда. Конечно, ты не сомневаешься в гостеприимстве виллы Луст-ин-Руст, но, видишь ли, я не желал бы возбуждать толков среди соседей. Не думаешь ли ты, что когда рассветет, мачты твоей бригантины не будут заметны из-за деревьев? Этот капитан Лудлов не будет дремать, увидев, что здесь затронут его служебный долг.

- Ну, мы постараемся сохранить его спокойствие. Что же касается его людей, то им мы не будем видны из-за деревьев. Я оставляю здесь. достойного Тиллера для окончания наших подсчетов. А теперь я пойду... Впрочем, еще один вопрос: виконт Корнбери все еще здесь?

- Здесь, точно врос в землю!

- Я с ним еще не свел одного счета.

- Счастливого путешествия, мэтр Сидрифт! Что касается милорда, то пусть королева и дает ему в управление какую-нибудь провинцию. Миндерт ван-Беврут не доверит ему даже хвостика куницы.

Довольно небрежно простившись с альдерманом, контрабандист ушел тем же путем, как и Лудлов, т.-е. через балкон. Альдерман был очень рад отделаться от своего гостя. Закрыв окна павильона, он удалился во внутренние комнаты и быстро защелкал там на счетах. Затем последовало короткое свидание с моряком в индийской шали, во время которого неоднократно слышался звон монет. Наконец, удостоверившись в прочности запоров, коммерсант вышел на лужайку как бы с целью подышать свежим воздухом. Он бросил беспокойный взгляд на окно комнаты, где мирно почивал Олоф ван-Стаатс, потом на бригантину и на королевский крейсер, стоявший в отдалении. Вокруг все дышало спокойствием ночи. Лодки, ходившие, как он знал, между бригантиной и берегом, были отсюда совершенно не видны. Облегченно вздохнув, старик поплелся на свою половину.

ГЛАВА XII

На следующий день рано утром Олоф ван-Стаатс вышел на лужайку, чтобы подышать свежим воздухом. Он, как и другие обитатели виллы, не имел ни малейшего понятия о событиях, которые произошли накануне. Павильон был еще закрыт, но вблизи него уже виднелся Франсуа. Увидя слугу, патрон подошел к нему и завязал разговор.

- Какое прекрасное утро сегодня, Франсуа! - сказал он, с важностью приподняв шляпу в ответ на почтительный поклон слуги. - Здесь вообще приятно жить в жаркое время года. Надо почаще навещать эти места.

- Когда эта ферма перейдет в руки господина патрона, он может приезжать сюда, когда ему будет угодно, - ответил Франсуа, старавшийся, с одной стороны, избежать в своем ответе всего того, что могло бы связать так или иначе его госпожу, а с другой, желая сказать любезность гостю. - Господин патрон уже является собственником прибрежной области. Быть-может, он сделается в одно прекрасное утро и собственником приморской полосы.

- Я намерен последовать примеру альдермана, Франсуа, и построить на берегу моря виллу. Впрочем, об этом будет еще время подумать. Что, ваша молодая госпожа еще не встала?

- Нет еще, сударь, барышня спит. Это хороший признак. Молодые люди должны спать всласть.

- С другой стороны, приятно ведь и дышать свежим морским воздухом. Может-быть, добрый Франсуа, ваша госпожа не знает, который теперь час? Вы бы очень хорошо сделали, постучав в ее дверь. Признаюсь, было бы очень приятно видеть в окне ее личико среди этой роскошной природы.

Вероятно, никогда еще воображение патрона не работало так, как в данную минуту, и, судя по его растерянному виду, можно было предполагать, что он сам порядком струсил от своей смелости. Франсуа, не желавший противоречить молодому владельцу ста тысяч акров земли, был поставлен просьбой патрона в затруднительное положение.

- Мне очень хотелось бы сделать вам приятное, - ответил он, - но сон такая хорошая вещь для молодых людей, что было бы жаль прерывать его. К тому же, боюсь, госпожа рассердится... Впрочем, если господин патрон желает... Но вот идет господин Беврут. Не надо, значит, и стучать в окно. Честь имею кланяться.

Учтивый и в то же время осторожный слуга вышел таким образом из затруднения, в которое был поставлен желанием патрона.

По всему было видно, что приближавшийся хозяин дома был в отличном расположении духа. Прежде чем подойти и поздороваться со своим гостем, он три раза сильно вздохнул и потянул в себя воздух. Что хотел он этим показать; силу ли своих легких или чистоту воздуха в своем имении?

- Зефиры и ураганы! Вот подлинно полезное для здоровья местечко, не правда ли, патрон? - вскричал он наконец, когда его эволюции, были приведены к благополучному концу. - По-моему, здоровая грудь, морской воздух, спокойная совесть, удача в торговле способны сделать, легкие так же деятельными, как крылья у птицы.

- Действительно, воздух на вашей вилле такой живительный, что им следовало бы пользоваться почаще, - ответил патрон, имевший вообще более сдержанный характер, чем альдерман. - Жаль, что те, которые могли бы им дышать, не пользуются случаем.

- Вы намекаете на этих ленивцев, - сказал коммерсант, кивая по направлению к королевскому крейсеру. - Да, слуги королевы не очень-то торопятся. Что касается бригантины, которая перед вами в бухте, то она попала туда положительно волшебством. Держу пари, что мошенник прибыл не с добрыми намерениями. Не разбогатеет таможня от его прихода. Подойди-ка сюда, Бром! - прибавил он, обращаясь к старому негру, работавшему невдалеке. - Не видал ли ты лодок с этой подозрительной бригантины?

Негр отрицательно покачал головой.

- Ну-с, теперь можно приняться за завтрак, - продолжал альдерман, стараясь, повидимому, отвлечь внимание патрона от моря, за которым тот внимательно, следил. - Мои негры не зевали в эту ночь и наловили таких рыбок в реке, что, как говорится, за каждый глоток скажешь спасибо. А ведь облако-то там, в устьях Раритона, поднимается: будет, значит, западный ветер.

- Кажется, со стороны города идет какая-то лодка, - заметил патрон, неохотно повинуясь жесту альдермана, звавшего к завтраку. - Она что-то слишком быстро приближается.

- Значит, сильные руки гребут, вот и все. Вероятно, она идет к крейсеру. Нет, скорее приближается к берегу. Должно-быть, это жители Джерсея возвращаются из города к своему домашнему очагу. Идем же, патрон, зададим работу ножам и вилкам; покажем, что у нас здоровые желудки.

- Разве мы будем завтракать одни? - спросил молодой человек, не перестававший в продолжение речи альдермана бросать нетерпеливые взгляды на закрытые окна павильона.

- Твоя мать положительно испортила тебя, любезный Олоф! По крайней мере, кофе, не приготовленное красивою ручкою, теряет для тебя вкус. Знаю, знаю, на что ты намекаешь, и с своей стороны не вижу ничего дурного в этой слабости, весьма естественной в твоем возрасте. Мужчина только тогда чувствует себя вполне господином, когда ему перевалит за 40 лет. Подойди сюда, мэтр Франсуа! Пора стряхнуть моей племяннице свою лень и показать свое личико на солнце. Мы ждем ее услуг за столом. Отчего не видно этой лентяйки Дины?

- Мадемуазель Дина никогда не торопится вставать, - ответил слуга, - но, господин альдерман, обе они молоды, а сон так необходим молодым.

- Моя племянница не двухлетнее дитя, Франсуа. Постучи в ее окно. Что касается дерзкой негритянки, - мы сведем с ней счеты после. Пойдем, патрон! Аппетит не подчиняется капризам женщин. Сядем поскорее за стол.

Говоря это, альдерман шел в столовую, где их уже ожидал завтрак. За хозяином медленно плелся Олоф ван-Стаатс.

Бедный патрон все еще надеялся, что окна павильона откроются и в них покажется улыбающееся личико Алиды. Франсуа с своей стороны приготовился будить Алиду, стараясь при этом действовать, как подобало благовоспитанному слуге, возможно деликатнее. После некоторого колебания хозяин и гость сели за стол, при чем первый не упустил случая выразить неудовольствие по поводу необходимости ждать лентяек.

Вдруг, как-будто что-то вспомнив, почтенный коммерсант прервал поток своей речи и обратился к Эразму:

- Эразм, поди, взгляни, не поднялось ли облако над Раритоном.

Негр возвратился с ответом, что облако стоит попрежнему неподвижно. Потом как бы мимоходом сообщил своему хозяину, что какая-то барка пристала к набережной, и что целая толпа каких-то людей поднимается на холм, направляясь в Луст-ин-Руст.

- Ну, что ж! Пускай идут сюда во славу гостеприимства, - сказал альдерман веселым тоном. - Держу пари, что это честные фермеры, утомленные ночным трудом. Иди, скажи повару, чтобы он им выставил что есть лучшего и пригласи их войти. Да послушай: если есть между ними кто-либо почище, зови его сюда, за наш стол. Здесь не такая страна, - прибавил альдерман, обращаясь к патрону, - чтобы обращать внимание на качество сукна, надетого на госте. Чего еще ищет этот болван?

Эразм протер глаза, оскалил ослепительно белые зубы и наконец сообщил своему хозяину, что пришел негр Эвклид, родной брат Эразма по матери. Это сообщение заставило альдермана отложить в сторону нож и вилку. Прежде чем, однако, он успел что-либо сказать, обе двери в столовую разом отворились и в одной из них показалась благообразная физиономия Франсуа, в другой - лоснящаяся угрюмая физиономия Эвклида. Глаза хозяина поочередно остановились на том и на другом. Какое-то недоброе предчувствие сжало ему горло.

Лицо негра действительно выражало крайнюю степень испуга. Его длинное и худое лицо теперь, казалось, стало еще длиннее. Рот его был широко раскрыт, как-будто он задыхался. Водянисто-голубые глаза его были положительно вытаращены. Обе руки, приподнятые вверх, нервно мяли войлочную шапчонку. Плечи поднялись чуть не до ушей... Словом, было отчего взволноваться даже и такому рассудительному человеку, как альдерман ван-Беврут.

- Ну, - прервал, наконец, Миндерт молчание, - каковы известия из Канады? Королева умерла? Или отдала колонию Соединенным Провинциям?

- Мадемуазель Алида! - произнес со стоном Франсуа.

- Бедное животное! - пролепетал Эвклид.

Ножи и вилки выпали у альдермана и его гостя. Патрон даже невольно поднялся со своего места, между тем как альдерман еще более погрузился в свое кресло, точно готовился выдержать жестокий толчок.

- Что сказал ты о моей племяннице?.. Что сказал ты о моих лошадях?.. Ты звал Дину?

- Так точно, сударь!

- У тебя не украдены ключи от конюшни?

- Мой всегда держит их при себе.

- Ты велел ей разбудить барышню?

- Она ничего не отвечает.

- Ты давал им корм и питье, как тебе было приказано?

- Он не хотел кушать совсем, масса (Масса - в устах негра означает "господин", (Прим. ред.).).

- Входили вы в комнату племянницы, чтобы разбудить ее?

- Так точно, сударь!

- Что же, чорт возьми, сделалось с бедным животным?

- Он потерял аппетит, и мой думает, что уже давно.

- Господин Франсуа, я желаю знать, что велела передать племянница?

- Барышня не издала ни одного звука.

- Водопой и молния! Следовало бы дать ей пить и вообще лечить!

- Теперь уже поздно, масса!

- Экая упрямая девушка! Настоящая гугенотка!

Тут альдерман накинулся на негра:

- Ты должен был бы, черная твоя образина, послать за коновалом! Надо было лечить лошадь!

- Мой послал за мясником, масса, чтобы спасти кожу. Она издохла слишком скоро, чтобы ее можно было лечить.

Наступило молчание. Разговор происходил так быстро, вопросы и ответы, так же как и мысли альдермана, настолько перепутались, что при последних словах негра он сначала не мог сообразить, идет ли тут речь об Алиде или о фламандской лошади, только-что околевшей.

Огорченный неожиданным известием патрон вначале не принимал никакого участия в разговоре. Теперь же он счел долгом вмешаться.

- Очевидно, ван-Беврут, - сказал он дрожащим от волнения голосом, - случилось какое-то несчастье. Мне лучше удалиться отсюда, чтобы вы могли свободно расспросить Франсуа о том, что случилось с мадемуазель де-Барбри.

Альдерман очнулся, наконец, от изумления. Он утвердительно кивнул головой, и ван-Стаатс вышел из комнаты. Вслед за ним хотел было шмыгнуть и Эвклид, но был остановлен своим господином.

- Мне еще надо поговорить с тобой, - дрогнувшим голосом промолвил альдерман. - Жди здесь, мерзавец, и будь готов ответить, когда я тебя спрошу. Теперь, Франсуа, я желаю знать, почему моя племянница отказывается разделить со мной и моими гостями завтрак?

- О, сударь! Невозможно мне ответить на ваш вопрос: чувства молодой девушки так трудно угадать.

- Ну, так идите, объявите ей, что я решил лишить ее моего наследства.

- Пощадите, сударь, вспомните о молодости моей барышни.

- Старая она или молодая, но мое решение неизменно. Иди. А ты, ты, адское отродье, ездил верхом на бедном животном и, должно-быть, загнал его до смерти?

- Умоляю вас, сударь, подумайте о вашем решении. Барышня, может-быть, еще возвратится, и я вам отвечаю за то, что она уже больше никуда не скроется.

- Что ты хочешь сказать? - вскричал альдерман, раскрыв от испуга рот. - Где моя племянница? Что значат твои слова?

- Дочь господина де-Барбри скрылась из дому! - вырвалось наконец из груди честного Франсуа. Его руки при этом были прижаты к груди, как-будто он испытывал острую боль. Вспомнив, однако, что он находился в присутствии человека, к которому он был обязан относиться с особым почтением, Франсуа отвесил ему глубокий поклон и тихо вышел из комнаты. Надо отдать справедливость альдерману ван-Бевруту: известие о необъяснимом исчезновении его племянницы значительно ослабило горечь от потери дорогого фламандского жеребца. Правда, допрос Эвклида сопровождался неоднократными проклятиями, но хитрый слуга с таким рвением бросился вместе с прислугою на поиски беглянки, что скоро заставил позабыть о своем проступке. Произведенный осмотр павильона не привел ни к чему. Наружные комнаты, прилегающие к помещению Алиды и занимаемые Франсуа и негритянкой Диной, находились в обычном виде. Только в комнате служанки разбросанные в беспорядке платья и белье служили очевидным доказательством, что ее обитательница покинула свою комнату крайне поспешно.

Что касается гостиной, туалетной комнаты и спальной, составлявших все помещение Алиды, то в них замечался обычный порядок: каждая вещь была на своем месте. Казалось, владелица этого помещения просто спряталась где-нибудь в порыве ребячьей шутки. Альдерман даже громко позвал ее по имени, но как ни напрягали слух все присутствовавшие, на его оклик не последовало ответа, и только эхо раскатилось по пустым комнатам.

- Алида!- кричал альдерман чуть не двадцатый раз. - Выходи, дитя мое! Я позабуду твою жестокую шутку и то, что я сказал относительно наследства. Выходи же, милое дитя! Обними твоего старого дядю!

Видя, что даже человек, настолько, повидимому, погруженный в житейские дела, как альдерман, уступил голосу чувства, патрон позабвил собственное горе и подошел к своему другу.

- Уйдем отсюда, - сказал он, нежно взяв его за талию, - а потом обдумаем на свободе, что нам делать.

Альдерман не противился. Однако, перед уходом он еще раз обшарил все уголки и ящики. Эти поиски уничтожили всякие сомнения относительно шага, предпринятого молодой наследницей. Оказалось, что платья, книги, принадлежности для рисования и музыкальные инструменты, - все исчезло вместе с нею.

ГЛАВА XIII

- Это была прелестная девушка, патрон, - с горечью говорил альдерман, ходя взад и вперед по комнате своими быстрыми и широкими шагами. Почтенный коммерсант говорил об Алиде в таком тоне, как-будто она уже не существовала на белом свете. - Правда, она была своевольна и упряма, как молодая невыезженная лошадь... Эта молодая девушка была усладою моих дряхлых лет. Как неразумно поступила она, покинув своего опекуна, нежно любившего ее, чтобы искать покровительства у иностранцев! Вот так-то судьба перевертывает вверх дном все наши самые умные и глубокие планы!.. Алида, Алида!- вдруг болезненно вырвалось из его груди. - Ты ранила сердце, желавшее тебе только добра! Ты оставила мне лишь безутешную старость!

- Что делать? Бесполезно бороться с сердечными наклонностями, - ответил патрон, вздохнув. - Я бы с радостью дал вашей племяннице социальное положение, которое с таким достоинством занимала моя почтенная матушка, но теперь слишком поздно...

- Пустяки! - прервал альдерман, который все еще надеялся видеть исполнение своего заветного желания. - Пока торг не закончен, нельзя отчаиваться.

- К сожалению, предпочтение, выказанное мадемуазель де-Варбри, так очевидно, что я не вижу для себя никакой надежды.

- Это просто кокетство с ее стороны, - убеждал альдерман. - Она для того скрылась, чтобы придать больше цены своему будущему согласию.

- Боюсь, что "Кокетка" играла в этом деле более деятельную роль, чем мне было бы желательно! - сухо заметил патрон.

- В настоящее время я еще не знаю, как должен реагировать на шаг, который, повидимому, роняет репутацию моей воспитанницы. Капитан Лудлов... Что такое, негодяй? Что ты суешься сюда?

В дверях стоял Эразм, удивленный секретною беседой, которую вел его господин с гостем.

- Он ждет господина.

- Да кто он? Что ты хочешь сказать, осел?

- Мой хочет сказать, масса...

- Капитан "Кокетки" прибыл сюда, чтобы сообщить нам о своем успехе, - заметил надменно ван-Стаатс Киндергук. - Я не буду нарушать своим присутствием беседу альдермана ван-Беврута и его племянника.

С этими словами оскорбленный патрон отвесил церемонный поклон растерявшемуся альдерману и поспешил оставить комнату. Вслед за ним негр отправился к капитану и пригласил его войти.

Сначала разговор носил натянутый характер. Альдерман принял самый недоступный вид, тогда как офицер готовился исполнить, по видимому, крайне неприятную для него обязанность. После предварительных церемоний капитан Лудлов приступил к цели своего визита.

- Не могу не выразить своего изумления тому обстоятельству, что такое подозрительное судно, как бригантина, находится в торговых сношениях с таким всеми уважаемым негоциантом, как альдерман ван-Беврут.

- Капитан Корнелиус Лудлов! Кредит моего торгового дома слишком прочен, чтобы его могло поколебать случайное появление того или иного корабля. Я вижу отсюда два корабля, стоящие перед моей виллой. Если бы меня пригласили на допрос в королевский совет, я бы сказал, что судно под королевским флагом больше делает несправедливостей подданным королевы, чем эта бригантина. В чем ее обвиняют?

- Буду говорить откровенно. По-моему, просто преступление, когда человек вашего положения, могущий пользоваться своими правами разумно...

- Гм! - прервал его коммерсант, которому очень не понравилась вступительная речь моряка, и в голове которого уже созрел план соглашения. - Гм! Удивляюсь вашей скромности, капитан Лудлов. Мне чрезвычайно лестно, что человек, родившийся в провинции, призван к ответственной и почетной должности в здешних краях. Садитесь, прошу вас, поболтаем немного. Что вы имеете сказать относительно бригантины?

- Надо ли указывать вам, столь опытному в коммерческих делах человеку, на характер корабля, носящего кличку "Морской Волшебницы", и его командира, пресловутого Пенителя Моря?

- Капитан Лудлов, надеюсь, не думает обвинять альдермана ван-Беврута в сношениях с этим человеком? - вскричал коммерсант, вскочив со стула и отступив назад как бы в порыве изумления и негодования.

- Я не имею права обвинять кого бы то ни было из подданных королевы. Мой служебный долг охранять ее интересы, сражаться с врагами и поддерживать уважение к власти.

- Очень почтенные обязанности, и я не сомневаюсь, что они имеют в вас надежного исполнителя. Но скажите, неужели эта бригантина имеет хотя бы отдаленное отношение к Пенителю Моря?

- Я имею основание думать, что этот корабль и есть пресловутая "Морская Волшебница", а его командир - не кто иной, как авантюрист, известный под кличкой "Пенитель Моря".

- Весьма вероятно... Но что же этот мерзавец может делать под носом у пушек королевского крейсера?

- Господин альдерман, вам известно то уважение, которое я питаю к вашей племяннице?

- Да... Я догадывался, - ответил Миндерт ван-Беврут, жалавший узнать, какие уступки намерена сделать противная сторона, чтобы затем уже разом покончить с этим, как он думал, торгом.

- Мое уважение к ней заставляло меня посетить ее в прошлую ночь...

- Вы поспешили, мой друг!..

- Откуда я и увел...

Здесь Лудлов остановился, как бы подыскивая подходящее выражение.

- Алиду де-Варбри!- подсказал альдерман.

- Алиду де-Барбри?! - с недоумением воскликнул Лудлов.

- Да, сударь, мою племянницу, скажу более: мою наследницу. Хотя ваша поездка и продолжалась недолго, но приз вышел недурной... если только в пользу части груза не будет объявлена привилегия нейтралитета.

- Ваша шутка остроумна, но мне теперь, право, не до шуток. Сознаюсь, я был в павильоне, и надеюсь, что при настоящих обстоятельствах прекрасная Алида не обидится на мое признание.

- Это будет удивительно с ее стороны после того, что случилось!

- Не берусь судить о том, что лежит вне моей службы. Увлекаемый служебным рвением, я завербовал в число матросов своего судна одного моряка оригинального склада ума и поразительной смелости. Вы, вероятно, вспомните его: он был вашим спутником на палубе периаги.

- Ах, да! Помню! Это моряк дальнего плавания, причинивший мне с племянницей и ван-Стаатсу Киндергуку немало беспокойства?

- Ну-с, так этот человек под предлогом исполнения обещания, наполовину вымученного у меня, попросил позволения сойти на берег... Я поехал вместе с ним. Выйдя на берег, мы пошли по вашим владениям...

Лицо альдермана выражало затаенный страх и такое жгучее любопытство, что рассказчик, взглянув на него, невольно остановился. Заметив это, альдерман быстро овладел собою и спокойно попросил продолжать.

- Не знаю, сообщу ли я альдерману ван-Бевруту новое для него, но только этот моряк дал мне войти в павильон, по выходе из которого я неожиданно попал в расставленную им ловушку. Люди моей шлюпки были схвачены еще раньше.

- Конфискация и гарантия! - вскричал коммерсант, выражаясь своим фигуральным языком. - В первый раз слышу о таком возмутительном поступке!

Лудлов, казалось, был доволен искренним негодованием собеседника и продолжал:

- Этого не случилось бы, если бы наша бдительность равнялась их хитрости. Я, не имея никакой возможности попасть на свой корабль и...

- Дальнейшее угадываю: вы пошли в магазин на набережную, откуда...

- Очень может быть, - ответил Лудлов, покраснев. - Я следовал более своему чувству, чем долгу. Итак, я вернулся в павильон, где...

- Где вы убедили мою племянницу забыть свой долг по отношению к ее дяде и покровителю?

- Какое жестокое и несправедливое обвинение и по отношению ко мне, и по отношению к Алиде! Я очень хорошо понимаю разницу, существующую между естественным стремлением приобрести соблазнительные предметы туалета, хотя и контрабандные, и правильно организованным незаконным промыслом.

- Так, значит, моя племянница имела бесстыдство принять у себя контрабандиста?

- Господин альдерман ван-Беврут! Сегодня утром были замечены лодки, сновавшие между берегом и бригантиной. Что касается периаги, то она покинула реку в неурочный час и направилась в город.

- Что ж такое! Судно отправляется в путь тогда, когда руки человека приведут его в движение. Против этого нечего спорить. Если товары ввезены без законного разрешения, надо поспешить их конфисковать. Если контрабандисты на берегу, надо их арестовать. Советую вам немедленно отправиться в город известить губернатора о пребывании здесь неизвестной бригантины.

- У меня другой план. Если товары уже сбыты с рук, то все равно поздно за ними гнаться, но не поздно захватить бригантину. Это последнее мне хотелось бы сделать так, чтобы никто из посторонних не пострадал.

- Хвалю ваше благоразумие. Действительно, кредит, это - нежный цветок, требующий особенно осторожного с собой обращения. Я вижу один способ уладить дело... но сначала надо выслушать ваше предложение. Вы ведь теперь говорите от имени самой королевы. Попрошу только, чтобы ваши выражения носили умеренный характер, как подобает между друзьями или, лучше - сказать, родственниками.

- С удовольствием принимаю ваше последнее слово,- ответил, улыбаясь, моряк. - Позвольте сначала на одну минуту сходить в прелестный "Дворец Фей", как называет павильон мадемуазель Алиды ее галантный слуга.

- Не могу вам отказать в этой просьбе, ибо вы и без того имеете теперь полное право входить туда, - ответил альдерман, указывая дорогу через длинный коридор, идя в опустевшие теперь комнаты племянницы и косвенно намекая на события предшествующей ночи. - Вот и павильон Алиды! Как жаль, что я не могу сказать: "Вот моя племянница".

- Разве прекрасная Алида не живет более здесь? - спросил Лудлов с таким искренним удивлением, которое исключало с его стороны всякое притворство.

Однако, осторожный альдерман не поверил словам капитана, несмотря на их искренний тон. Вспомнив, что ночью он видел в бухте какие-то шлюпки, альдерман холодно заметил:

- Хотя люди капитана Лудлова и захвачены в плен, но, думаю, они заблаговременно получили свободу.

- Положим, я знаю, куда их отвели, но судно исчезло, и вот я здесь.

- Должен ли я так понять ваши слова, капитан Лудлов, что Алида скрылась вовсе не на ваш корабль?

- Скрылась? - в ужасе вскричал молодой человек. - Алида де-Барбри покинула дом своего дяди?

- Капитан Лудлов, мы не играем здесь комедию. Дайте мне честное слово джентльмена, что вы не знали об отсутствии моей племянницы.

Вместо ответа моряк ударил себя с силою по лбу и пробормотал какие-то слова, не имевшие определенного значения. Когда первый порыв отчаяния прошел, он бросился в кресло и посмотрел вокруг себя с совершенно растерянным видом.

Для альдермана вся эта сцена носила крайне загадочный характер. Вместо того, чтобы разъясниться, дело все более и более запутывалось.

Несколько минут оба собеседника смотрели друг на друга.

- Не буду отрицать, капитан Лудлов, что в первую минуту я подумал о вас, как о виновнике бегства Алиды. Молодежь ведь так легкомысленна! Теперь я вижу, что ошибся. Что же касается Алиды, то я знаю теперь о ней столько же, сколько и вы. Сегодня рано утром ваше судно отправилось в город. Может-быть, она отправилась на нем?

- Нет, нет, это невозможно! Я знаю это достоверно!

- Но неужели эта несчастная... эта очаровательная... эта бесстыдная девушка навсегда потеряна для нас? - вскричал после короткого молчания в порыве отчаяния моряк. - На какое безумие толкнула ее жажда золота или...

Лудлов, казалось, позабыв окружающее, погрузился в свою скорбь, дядя же Алиды терялся в догадках. Хотя его племянница тщательно скрывала свои чувства от посторонних взоров, проницательный альдерман давно понял, что капитан "Кокетки", порывистый в своей любви, неминуемо должен был взять верх в сердце молодой девушки над холодным, расчетливым патроном Киндергуком.

Когда он убедился в исчезновении племянницы, первой мыслью альдермана было, что тут не обошлось без капитана Лудлова. Но отчаяние молодого человека было слишком искренно и очевидно. Приложив большой и указательный палец к широкому лбу, почтенный коммерсант погрузился на несколько минут в глубокое размышление. Было очевидно, что в голове его совершался трудный процесс мышления, вызванный вопросами, имевшими, конечно, отношение к занимавшему обоих событию.

- Углы и убежища! - пробормотал он наконец, скорее удивленный, чем огорченный. - В жилах моей племянницы течет слишком много нормандской крови, чтобы она находила удовольствие в подобных забавах. Нет сомнения, она уехала, - прибавил он, обыскивая все ящики и шкафы, - а вместе с нею и все ее драгоценности. Нет, например, здесь лютни, чудной голландской лютни, которая обошлась мне в сто флоринов. Исчезли все... гм!.. все недавно приобретенные вещи... Франсуа, Франсуа! Ты был доверенным слугой своей госпожи. Что же с ней такое приключилось?

- Увы! - с грустным видом ответил слуга. - Она ничего не сказала Франсуа. Пусть господин спросит лучше у капитана. Он, вероятно, знает.

- Идите попросите сюда господина ван-Стаатса Киндергука! - приказал альдерман.

- Подождите!- вскричал Лудлов и, обратившись к альдерману, прибавил: - Надеюсь, что дядя извинит заблуждение своей племянницы и не покинет ее на произвол судьбы.

- Я не привык оставлять без внимания даже незначительные вещи. Но вы говорите загадками. Если вам известно, где скрывается Алида, укажите мне это место, и я приму соответствующие меры.

Лудлов густо покраснел. Откинув свою гордость, он заметил с горькой улыбкой:

- Бесполезно притворяться более. Очевидно, она сделала более достойный выбор, чем тот, на который мы раньше с вами надеялись. Она нашла друга более подходящего, чем господин ван-Стаатс Киндергук или скромный капитан казенного судна.

- Крейсеры и фермы! Что это значит? Молодая девушка не здесь. Затем, вы уже подтвердили, что ее нет и на борту "Кокетки". Остается только...

- Бригантина! - вырвалось со стоном у капитана Лудлова.

- Бригантина! - протянул альдерман. - Но что моя племянница имеет общего с бригантиной? Алида де-Барбри не занимается торговлей.

- Прошлой ночью у нее в павильоне я встретил одного человека, наружность и манеры которого могли бы соблазнить, кажется, кого угодно. Ах, женщины, женщины! Пустота - ум ваш! Воображение - самый страшный враг!

- Как! - повторил совершенно растерявшийся альдерман. - Моя племянница, отпрыск стольких почтенных имен, уважаемых профессий, бежала с корсаром, если только ваше мнение о характере бригантины верно! Слишком невероятное предположение.

- Желал бы я, чтобы мои подозрения не оправдались! Но если ее там нет, то где же, наконец, она?

Альдерман уже начал соглашаться с Лудловым. Он припомнил все подробности разговора между Алидой и контрабандистом, принял в соображение то влияние, которое вообще оказывает на воображение женщины все новое, окруженное притом ореолом романического характера, наконец, остановился также и на тех фактах, которые были известны ему одному, и все это окончательно убедило его в вероятности предположения Лудлова.

- Женщины и безумие! - пробормотал он. - Их мысли так же неустойчивы, как счастье охотника. Капитан Лудлов, ваша помощь необходима в этом деле. Еще не слишком поздно. Моя племянница может еще одуматься и, быть-может, отблагодарит впоследствии за ваши заботы о ней.

- Я всегда к услугам Алиды де-Барбри, - холодно ответил моряк.- Но о награде речь должна итти только в случае успеха нашего предприятия.

- Будем поднимать поменьше шуму в этом чисто семейном деле. Будем хранить про себя и наши подозрения насчет бригантины, пока не будем лучше осведомлены.

Капитан Лудлов утвердительно кивнул головой.

- Да, а теперь пойдемте искать патрона. Он тоже имеет право на наше доверие.

С этими словами альдерман, сопровождаемый моряком, побрел из павильона Алиды. Лицо почтенного коммерсанта выражало теперь скорее скуку и досаду, чем действительное огорчение.

ГЛАВА XIV

Облако в устье Раритона стояло неподвижно. Ветер все еще дул с моря. Бригантина покачивалась в водах бухты Коув.

Вилла Луст-ин-Руст имела свой обычный вид, как-будто в ее жизни не произошло никакого события. Негры были заняты обычными работами, хотя по их движению и по оживленным разговорам в укромных уголках было видно, что они тоже разделяют изумление, вызванное продолжающимся отсутствием молодой наследницы.

В самой пустынной части бухты, у берега, в тени престарелого дуба расположилась группа из трех лиц. Это были альдерман, Лудлов и патрон Киндергук. Устремив глаза на бригантину, они чего-то дожидались.

- Скромность должна быть девизом торговца, - говорил между тем альдерман. - Он должен соблюдать скромность в деле кредита, а больше всего в своих операциях. Умному человеку, господа, не для чего прибегать к помощи посторонних людей, которые болтают об его операциях по всем городам и весям. Если я прибег сегодня к помощи капитана Корнелиуса Лудлова и Олофа ван-Стаатса, то это потому, что они сумеют хранить молчание относительно тех маленьких событий, которые имели недавно место в моей вилле. Эге! Черный-то возвращается назад. Вот он отъезжает от бригантины.

Спутники альдермана молчали, внимательно наблюдая за лодкой, в которой находился их посланец, и, повидимому, сильно интересовались результатом свиданья. Но вдруг произошло нечто непонятное. Вместо того, чтобы направить лодку прямо к берегу, где находился его господин с друзьями, негр поворотил к устью реки, т.-е. направился в обратную сторону.

Альдерман покраснел от гнева.

- Покорность и повиновение!- вскричал он. - Черная собака покидает нас на этой песчаной балке, где мы отрезаны от всякого сообщения с остальным миром.

- Кажется, едет парламентер, - заметил Лудлов, привычный глаз которого сразу заметил шлюпку, отчалившую в эту минуту от бригантины.

Капитан не ошибся. Легкий куттер, ныряя в волнах, быстро приближался к месту, где сидели альдерман и его друзья.

Когда он приблизился к берегу настолько, что можно было переговариваться, весла разом поднялись, и шлюпка остановилась, как вкопанная. На ней поднялся уже знакомый нам моряк в индийской шали и стал подозрительно смотреть в кусты, находящиеся позади дуба. Должно-быть, результаты осмотра были удовлетворительны, так как он отдал приказ своим людям пододвинуть шлюпку ближе к берегу.

- Какое вы еще имеете дело к бригантине? - спросил он сурово. - У нас нечего продавать, - разве красоту бригантины, но она непродажна.

- Добрый незнакомец, - отвечал альдерман, упирая на слово "добрый", - мы, право, не имеем ни малейшего намерения покупать что-либо у вас. Нам хочется только поговорить с командиром вашего судна по делу, которое лично нас касается.

- Зачем же тогда с вами офицер? Я вижу здесь какого-то человека, одетого в королевскую ливрею. Не любим мы королевских слуг и вовсе не желаем заводить дурные знакомства.

Лудлов закусил было губы, стараясь подавить в себе гнев, вызванный бесцеремонным суждением относительно его особы, но не совладал с собой.

- Да, - сказал он гордо, - я ношу ливрею королевской власти, но вы скоро убедитесь, что ее носит офицер, умеющий заставить уважать свои права. Имя и характер этой бригантины? - повелительно добавил он.

- Что касается ее репутации, то она, может-быть, немного двусмысленна. Некоторые завистники даже совсем отрицают ее. Но мы, честные моряки, не обращаем на их слова никакого внимания. Что же касается имени, то мы откликаемся на всякий оклик, нам соответствующий. Зовите нас честностью, если вам это нравится.

- Я имею основание подозревать ваш корабль в контрабанде. Поэтому от имени королевы я требую на просмотр судовые документы! Я должен также осмотреть ваш груз и матросов, иначе я буду вынужден направить на вас пушки моего крейсера, дожидающегося моих приказаний.

- Не надо быть ученым, чтобы прочитать наши документы, капитан Лудлов. Они писаны килем на волнах. Если вам угодно осмотреть груз, поезжайте на первый же бал, который дадут в форте, и обратите внимание на туалеты дам.

- Есть же имя у вашего судна, негодяй! Я требую его!

- Посмотрите на изящные контуры бригантины. Не правда ли, похожа она на Венеру? Не удивительно, что ее прозвали...

- "Морской Волшебницей"! - добавил Лудлов, заметив, что контрабандист замялся.

- Вы мастер отгадывать, господин Лудлов.

- Удивление и изумление, патрон! - вскричал Миндерт встревоженным тоном. - Вот открытие, способное привести в замешательство честного купца больше, чем неблагодарное поведение полусотни племянниц.

- Так вот знаменитое судно Пенителя Моря!

- Господин моряк! Не расстраивайте наших планов! - продолжал альдерман.- Мы вовсе не уполномочены никакою властью требовать у вас отчета. Нам не для чего поэтому и говорить о нем. Нам желательно лишь повидать на несколько минут вашего командира и поговорить с ним о деле, важном для нас всех троих. Этот офицер следовал только своей обязанности, задавая вам свои вопросы. На них вы можете ответить или нет, это как вам угодно. Другого и требовать нельзя, так как королевский крейсер находится отсюда за пределами пушечного выстрела. Капитан Лудлов, - тихо добавил Миндерт, - не надо здесь употреблять резкостей, иначе нам придется вернуться назад ни с чем. Вспомните наш уговор.

Лудлов закусил губы и умолк. Моряк в индийской шали еще раз внимательно осмотрел берег и наконец дал знак своим матросам пристать к берегу.

- Входите, - сказал он Лудлову, - вы служите лучшим залогом нашего перемирия. Пенитель вовсе не враг хорошего общества, что я уже и доказал вам.

- Ваша мошенническая проделка удалась вам, но не долго будете вы торжествовать. Помните, что "Кокетка"...

- Кажется, очень хорошее судно, - холодно прервал Тиллер. - Но у вас есть какое-то дело к Пенителю. Мы сейчас и отправимся к нему.

Моряк в индийской шали приосанился и повелительным тоном отдал приказание своим людям. Шлюпка понеслась к бригантине.

В то время подвиги "Морской Волшебницы" и ее командира были на устах у каждого, вызывая различные чувства: гнев, восторг, изумление. Не удивительно поэтому, что Лудлов и патрон по мере приближения к знаменитому кораблю ощущали все больше и больше любопытства. Исполненный чувства восторга перед своей профессией, в то время высоко стоявшей в мнении общества, капитан Лудлов от души любовался грациозными контурами корпуса и стройной оснасткой судна. Даже в украшениях бригантины чувствовался тот же вкус, что и в его конструкции.

Моряки имели обыкновение украшать свои суда разными аллегорическими изображениями, в которых сказывались национальные обычаи, а также суеверия народа. Некоторые, например, украшали свои суда изображением какого-нибудь чудовища. На другом виднелась разинутая пасть кошки с высунутым языком. В большом ходу в то время были изображения святого, покровителя данного судна, и т. д. Конечно, эти изображения были в большинстве случаев грубы, аляповаты и едва ли могли удостоиться одобрения критиков. Бригантина составляла счастливое исключение. Корпус ее был низок, пропорционален в своих частях, что позволяло ей летать по волнам подобно птице. Вдоль бортов, у самой воды, проходила синяя полоса, которая, сливаясь с морской водой, делала судно еще ниже. В верхней части проходили две яркожелтые полосы, красиво выделявшиеся на фоне черной окраски остального корпуса бригантины. Лудлов тщательно обводил глазами борт судна, надеясь встретить какой-либо признак вооружения. Очевидно, если на борте корабля и были пушки, то они были тщательно скрыты. В общем весь корабль составлял одно стройное целое. Ни одна снасть не уклонялась от своего настоящего направления. Ни одной лишней складки не было на парусах. Мачты и реи были выправлены со строгою симметричностью. Все было воздушно, оригинально, изящно. Такое судно должно было обладать скоростью и легкостью, выходящими из ряда обыкновенных.

В тот момент, когда шлюпка уже приближалась к борту корабля, ветер вдруг повернул ее по течению и поставил против носовой части судна. Лудлов заметил тогда под бушпритом (Бушприт - выдвинутая за борт носовая часть судна, брус, идущий горизонтально или под некоторым углом.) странное аллегорическое изображение. То была бронзовая фигура женщины. Фигура касалась одной ногой небольшого шара, в то время как другая нога изящным изгибом была поднята на воздух. Поза статуи замечательно напоминала знаменитого болонского Меркурия (Бог торговли, по верованиям римлян. Здесь говорится о знаменитой статуе Меркурия работы скульптора Джованни Болоньи (1524-1608 г.). (Прим. ред.).). Она была прикрыта легкой тканью зеленого цвета, под цвет воды. При каждом порыве ветра ткань развевалась, издавая легкий шелест. Распущенные волосы обрамляли темное лицо фигуры. Глаза ее светились отблеском какого-то скрытого огня, а вокруг рта точно играла насмешливая улыбка, сообщавшая такую живость всей фигуре, что Лудлов невольно вздрогнул.

- Обман и мистификация! - пробормотал альдерман, заметив странную фигуру. - Эта бронзовая персона украдет что угодно без малейшего угрызения совести. Патрон, у вас молодое зрение,- что такое эта негодница держит на своей голове?

- Кажется, это открытая книга, страницы которой исписаны красными буквами. Уж, наверно, это не свод законов, за это я ручаюсь. Должно-быть, это список барышей, полученных от ее разбойничьих экскурсий. Право, эта фигура может смутить всякого честного человека.

Тут наконец и моряк в индийской шали обратил свое внимание на предмет, интересовавший наших друзей. Раньше он был занят осмотром оснастки судна.

- Не хотите ли прочитать девиз "Волшебницы"?- предложил он и, не дожидаясь ответа, отдал приказание матросам шлюпки, и та тотчас же остановилась как-раз под статуей, так что красные буквы были видны вполне отчетливо. Альдерман вооружился очками, и трое друзей прочитали следующее изречение:

"Хотя я никогда ничего не занимал и другим не давал взаймы, не давал и не брал, но, чтобы удовлетворить насущным нуждам друга, я готов отказаться от своих правил. Венецианский купец".

- Улыбка и бесстыдство! - вскричал Миндерт, прочитав шекспировскую цитату. - Никто не пожелает подружиться с тобою и приписывать такие чувства уважаемым коммерсантам, будь они из Венеции или из Амстердама. Друг, - прибавил он, обращаясь к Тиллеру, - пустите нас на палубу бригантины. Кончимте этот разговор, пока злые языки не извратили цели нашего визита.

- Это не уйдет от нас, не к чему торопиться. Не хотите ли еще полюбопытствовать? - сказал Тиллер, переворачивая длинной бамбуковой палкой новую страницу.

- Что же это такое, патрон? - спросил альдерман.- Женщина всегда найдет средство говорить, даже когда природа лишила ее языка.

- Есть и другие страницы, - продолжал Тиллер, - но не будем оттягивать нашего главного дела. Много хороших вещей можно прочесть в книге "Волшебницы". Я сам часто в момент досуга читаю ее и могу вас уверить, что редко встречал в ней дважды одну и ту же мораль. То же подтвердять вам и эти честные ребята.

Прибытие посетителей на бригантину не вызвало никакого волнения среди ее матросов. Моряк в индийской шали, сразу превратившийся в любезного джентльмена, при входе на палубу сердечно приветствовал гостей, как-будто только теперь увидал их. Затем он попросил позволения оставить их на минуту с целью сделать кой-какие распоряжения и исчез в одном из люков. Этим наши друзья и воспользовались, чтобы бросить беглый взгляд на окружавшую их обстановку.

Удивительная чистота царила кругом. То же самое замечалось и на всех предметах, составляющих обычное убранство морского судна. Медные части обшивки горели, как золото. Остальная часть была окрашена в красивый желтый цвет. Не было ни малейшего намека на оружие, и группы матросов, тихо бродивших по полубе со скрещенными на груди руками, совсем не походили на головорезов, - напротив, их загорелые лица имели приятное вдумчивое выражение. Среди них виднелись пожилые, волосы которых, начинавшие серебриться, обнаруживали скорее действие времени, чем боевых трудов.

Когда Тиллер возвратился, Лудлов не скрыл от него своего восторга перед тем, что он здесь увидел.

- Наша "Волшебница" не скупится для своих слуг,- заметил Тиллер. - Вы увидите, что Пенитель мог бы принять в своих каютах любого адмирала. Не угодно ли вам спуститься через этот люк и осмотреть внутренние помещения судна?

Капитан Лудлов со своими спутниками спустился следом за Тиллером вниз. Здесь Лудлов с удивлением увидел, что за исключением большого помещения, разделенного на отделения, все остальное пространство корабля было занято помещениями для офицеров и матросов.

- Нас называют контрабандистами - с усмешкой промолвил Тиллер, - а попробовали бы эти господа побывать здесь? Едва ли удалось бы им уличить нас в мошенничестве. Вот необходимое железо, вот вода, там ром ямайский, вина испанские для поддержания бодрости в матросах, но больше ничего нет. За этими перегородками провиантская камера с запасными снастями. Далее, под вашими ногами находятся отделения, но они... пусты, как ящики дамского письменного стола. Кто хочет иметь понятие о нашем грузе, пусть следит за дамскими нарядами и одеждой пасторов.

- Я постараюсь положить конец этой шутке, - ответил Лудлов,- И это время наступит, быть-может, скорее, чем вы думаете.

- Трудно догнать туман, уносимый ветром, капитан Лудлов... Кто хочет догнать нас, должен прицепиться к самому ветру...

- Мало ли перехватали вашей братии! Ветер, благоприятный для легкого судна, недостаточен для тяжелого? Поживем - увидим, что может сделать крепкая мачта, солидный корпус, здоровые руки.

- Я видел, как наша "Волшебница" погружалась в соленую воду, и как капли воды сверкали в волосах ее подобно серебряным звездам. Поверьте, нам слишком хорошо известны тропинки океана, чтобы мы направились по ложному пути. Однако, мы болтаем, как моряки пресной воды. Если вам угодно видеть Пенителя, следуйте за мною.

С этими словами моряк в индийской шали повел гостей в кормовую часть бригантины.

ГЛАВА XV

Если внешний вид бригантины поражал своим изяществом и вкусом, то еще больше можно было это сказать относительно внутреннего убранства судна. В кормовой части находились две каюты, примыкавшие к правому и левому бортам судна. Пространство между ними предназначалось для хранения легкого, но ценного груза. Далее, ближе к корме, шел ряд других каюток, меблированных в разных стилях, что отнюдь не согласовалось с характером корабля, которого общая молва называла корсаром.

В одну из указанных выше двух кают и повел Тиллер своих гостей. Спустились сначала в переднюю, где помещалась прислуга. Тиллер взял лежавший на столе серебряный колокольчик и слегка позвонил. Словно из-под земли выросла фигура молодого юнги, которому едва ли можно было дать более десяти лет.

Костюм мальчика был крайне своеобразен. В общем он походил на тот, какой в средние века носили пажи богатых сеньоров. Материалом для него служил дорогой шелк розового цвета. Золотой поясок плотно охватывал его стройную, тонкую талию. Воротник из тончайших кружев ниспадал на его плечи. Обувью мальчику служили полусапожки, украшенные бахромой и серебряными желудями. Черты его лица отличались изяществом и нежностью. Словом, мальчик мало походил на обыкновенного юнгу,

- Расходы и расточительность! - вскричал альдерман при появлении юнги. - Должно-быть, товар продавался за бесценок, когда покупали ливрею этому молодцу. Вот результат свободной торговли!

Не менее альдермана были изумлены Лудлов и Киндергук. Первый, круто повернувшись, уже хотел спросить своего провожатого, что значит этот маскарад, но тут только заметил, что моряк в индийской шали исчез. Тогда он обратился к мальчику.

- Кто ты, дитя? Кто послал тебя сюда? - спросил он.

- Господин мой приказал мне привести вас к нему, - вежливо ответил мальчик.

- Стой! У тебя, значит, есть господин. Кто он?

- Мы не знаем его имени. Когда к нам на корабль под тропиками является Нептун (Нептун - бог моря по верованиям древних римлян. У моряков был обычай при переходе через тропики устраивать празднества, наиболее интересным моментом которых была инсценировка посещения Нептуном судна. (Прим. ред.).), он всегда зовет нас именем Пенителя Моря. Мы на это имя и отвечаем. Старый морской бог знает нас очень хорошо, так как мы, говорят, проходим через его владения чаще других.

- Ты уже несколько лет служишь на этой бригантине? Вероятно, ты побывал в разных странах?

- Я ни разу не бывал на земле, - задумчиво ответил мальчик, - это, должно-быть, любопытно... Говорят, земля жестка для ног; по ней трудно ходить; землетрясения образуют в ней щели, поглощающие целые города; а люди ради денег убивают друг друга на больших дорогах.

- Конечно, тебе лучше здесь, на корабле, дитя мое!.. Но твой господин Пенитель Моря...

- Тсс! - произнес мальчик, приложив ко рту палец в знак молчания и указывая на соседнюю каюту. - Сейчас мы услышим его сигнал.

Прошло мгновение, и вдруг чудный аккорд прозвучал в каюте: играли прелюдию. Скоро к ним присоединился звучный мужской голос, пропевший под аккомпанемент лютни.

Моя бригантина!

Прекрасная и стройная,

Убаюкивающая своей качкой;

Быстрая на волнах,

Легкая, как водяная птица, по ветру;

Мы ускоряем твой бег,

Царица вод!

Дама моего сердца!

Ничто быстрее и легче тебя

Не несется по океану,

Уверенно и спокойно;

С тобой мы презираем все тайны океана,

Мы смеемся над яростью бурь.

Мы принадлежим тебе,

Моя бригантина!

Доверься рулю,

Который указывает тебе путь;

Глазу, который пронизывает пространство;

Красному метеору, играющему вокруг тебя,

Доверься без боязни,

Мой дивный корабль!

- Он поет это часто, - тихо проговорил мальчик, когда звуки замерли. - Слышите? Это он зовет меня.

- Но ведь он только слегка коснулся струн.

- Это обычный его сигнал в хорошую погоду. Когда же ветер бушует в снастях и волны ревут, - он зовет громче.

С этими словами мальчик раскрыл дверь в соседнюю каюту и, указав рукой дорогу, исчез за занавесом.

Каюта, в которую вошли альдерман, Лудлов и патрон, представляла собой широкую и высокую - особенно в сравнении с размерами самой бригантины - комнату. Свет проникал в нее через два окна в корме. Две каюты, примыкавшие к ней спереди, образовали между собой углубление в роде алькова. Последний отделялся от остального пространства великолепным штофным занавесом, который в настоящую минуту был, впрочем, отдернут. Меблировка каюты носила ту же печать изящества, какая бросалась в глаза уже при наружном осмотре бригантины. У задней стены алькова, против входа в него, стояла роскошная оттоманка, крытая красным сафьяном, с целой грудой подушек. Направо и налево стояли кушетки, крытые тоже красным сафьяном. По стенам были развешаны небольшие изящные этажерки. Здесь же на столе из какого-то драгоценного дерева, стоявшем как-раз в центре алькова, лежала лютня, звуки которой только-что слышал Лудлов со своими спутниками. Были и другие предметы меблировки, удовлетворявшие скорее изнеженности, чем изящному вкусу.

Внешнее отделение имело ту же мебель и в том же стиле. Стены, обитые алым шелком, были украшены великолепными розового дерева панно, сообщавшими особенную элегантность всей меблировке. В простенках блестели зеркала. На полу была разостлана великолепная циновка. Трава, из которой она была сплетена, издавала тонкий аромат, который мог принадлежать лишь растениям, выросшим в благодатном климате юга.

Посреди алькова, у стола, стоял молодой человек, тот самый, который прошлой ночью был в павильоне Алиды. При входе Лудлова и его спутников чуть заметная улыбка пробежала по его губам. Однако, он приветствовал посетителей с такою непринужденностью, как-будто всех их видел в первый раз.

Тревожное чувство, с каким Лудлов и патрон приближались к знаменитому корсару, уступило место удивлению и любопытству. Оба они, казалось, даже забыли о цели своего визита. Напротив, альдерман имел какой-то сдержанный и недоверчивый вид и думал, повидимому, больше о результатах предстоящего разговора, чем о племяннице. Ответив на поклон мнимого корсара, они молча остановились перед ним.

- Мне сообщили, что я имею честь принимать королевского офицера, богатого и уважаемого патрона Киндергука и достоуважаемого члена городского совета - альдермана ван-Беврута, - начал молодой человек. - Не часто выпадала такая честь моей скромной бригантине, и я приношу вам сердечную благодарность.

С этими словами он вторично поклонился, и хотя вид его был при этом исполнен достоинства, друзья заметили легкую улыбку, вновь скользнувшую по его лицу.

- Наша общая обязанность, - ответил Лудлов, - постараться выполнить волю нашей повелительницы...

- Понимаю. Однако, едва ли стоит говорить, что здесь ваша королева не имеет особенного значения. Подождите, прошу вас, - прибавил он поспешно, заметив, что Лудлов хочет его прервать, - не в первый раз уже нам приходится беседовать с ее слугами. А так как я знаю, что вы прибыли сюда по другому делу, то отчего нам не поступить таким образом: представим себе, что все, что может сказать человеку моего положения самый ревностный и самый что ни на есть верноподанный офицер, было уже сказано. Пока и удовольствуемся этим, так как этот спор может быть решен в свое время и в своем месте лишь крепостью и быстротою наших судов и личною нашею храбростью. Теперь же займемся другим делом. Вас, кажется, зовут Миндерт ван-Беврут? Не пала ли цена на меха, не повысилась ли на другие товары, что я удостоился вашего визита?

- Говорят, некоторые лица с вашего корабля имели смелость высадиться в моих владениях прошлой ночью без моего ведома. Прошу вас, ван-Стаатс, запомнить наш разговор, так как это дело, быть-может, предстанет перед судом... Как я уже сказал, сударь, без моего ведома. Эти люди продавали запрещенные товары, не оплаченные пошлиной.

- Это дело скорее таможни и суда, чем ваше.

- Я начал с фактов, чтобы не было недоразумения. Но кроме этого факта, подрывающего мой кредит, со мною произошло прошлой ночью большое несчастье. Дочь и наследница старого Этьена де-Барбри исчезла из моего дома. Нам думается, что она имела безрассудство искать убежище на вашем корабле. Это уж слишком даже для контрабандиста! Ведь женщины могут быть вывозимы и привозимы без оплаты пошлин куда угодно! Так зачем же похищать Алиду из дома ее старого дяди и притом с такою таинственностью?!

- Конечно, вы имеете право это предполагать, и ваши заключительные слова делают честь вашему чувству. Я согласен, чтобы допрос был произведен во всей форме. Эти два господина, надо полагать, явились в качестве свидетелей?

- Мы явились сюда, чтобы помочь несчастному дяде и опекуну потребовать назад его племянницу, - ответил Лудлов.

Контрабандист вопросительно посмотрел на патрона, который молчаливым поклоном подтвердил слова своего товарища.

- Очень хорошо, господа. Принимаю вас в качестве свидетелей. Я до сих пор мало имел непосредственных сношений с Фемидой (Богиня правосудия у древних греков. (Прим. ред.).), хотя и достоин давно, по общему мнению, виселицы. Разве суд придает веру голословным обвинениям, не имеющим никаких доказательств их достоверности?

- Конечно, нет!

- Перейдем прямо к делу. Разве, кроме бригантины, нет других кораблей? Разве прекрасная капризница не может найти покровителя на одном из судов, носящих королевский флаг?

- Эта мысль приходила и мне в голову, господин ван-Беврут! - заметил молчавший до того патрон.

- Надо было решить прежде этот вопрос, а потом уже и переходить к действительно мало вероятному предположению, будто ваша племянница согласилась сделаться женой этого незнакомца.

- На что намекает господин ван-Стаатс, говоря так двусмысленно?

- Человек с чистою совестью редко говорит двусмысленно, - возразил патрон. - Я согласен с этим контрабандистом. Более вероятно, что она убежала с человеком, к которому чувствовала слишком большое уважение и которого знала, чем с человеком, совершенно ей незнакомым и притом имеющим такое темное прошлое.

- Отчего бы тогда не предположить, что она нашла убежище на ферме господина Киндергука?

- Согласие и радость!- прервал поспешно альдерман. - Чтобы сделаться женой Олофа ван-Стаатса, девушке не нужно было прибегать к таким средствам. Я бы обеими руками благословил ее и дал бы ей в придачу хорошое приданое!

- Ваши предположения вполне естественны для людей, преследующих одну и ту же цель. Господин офицер уверен, что глаза капризной красавицы изображали восхищение перед обширными и плодородными землями господина патрона. Последний, наоборот, опасается притягательной силы военного мундира и силы воображения, всецело поглощенного морем. Спрашиваю теперь вас: можно ли было на основании только этих данных выводить заключение, что гордая и избалованная девушка забудет свое положение, своих друзей, свои обязанности?

- Каприз и тщеславие! Никто не может поручиться за женщину. Им привозят с величайшим риском дорогие произведения Индии, чтобы только угодить их вкусам, а они меняют свои моды и притом легче, чем бобр меняет свой мех. Их капризы часто расстраивают всякие коммерческие расчеты. Почему бы не допустить, что подобные капризы толкнули и нашу упрямицу на безумный шаг?

Контрабандист спросил патрона и Лудлова, согласны ли они с мнением альдермана. Патрон, повидимому, согласился, судя по жесту, который невольно у него вырался. Однако, он продолжал хранить молчание. Не то было с капитаном Лудловым. Обладая более живым темпераментом и объясняя поступок Алиды так же, как и его товарищи, он предвидел все последствия неразумного шага молодой девушки как для себя, так и для других. Кроме того, он был оскорблен не только в своих чувствах, но и как моряк, как королевский офицер.

Во время разговора контрабандиста с альдерманом он внимательно присматривался к обстановке каюты. Услышав последний вопрос, обращенный к нему и Киндергуку, Лудлов с горькой улыбкой указал пальцем на один из табуретов, украшенный искусно вышитыми яркими цветами.

- Это работа не моряка, - сказал он.- Алида не первая женщина, которая посещает ваше роскошное жилище. Но рано или поздно правосудие настигнет ваше легкое судно.

- Здесь или в другом краю мое судно, конечно, найдет современем свой конец, равно как и мы с вами. Капитан Лудлов, извиняю ваши грубые слова, так как я знаю, что они подсказаны вам сознанием вашего высокого в сравнении со мною положения. Должен вам сказать, что вы совершенно не знаете характера этой бригантины. Мы не нуждаемся в праздных барышнях, чтобы изучать вкусы женщин. Насколько я теперь вижу, это дело можно как-нибудь уладить. С вашего позволения, господа, я попробую поговорить наедине с этим честным коммерсантом; авось, он примет мои предложения.

С этими словами контрабандист позвал звуком лютни юнгу и приказал ему провести Лудлова и Киндергука к Томасу Тиллеру.

Когда это было исполнено, альдерман приступил к переговорам.

- Злословие и клевета! Твой образ действий, мэтр Сидрифт, может причинить мне еще другие потери, кроме потери репутации. Капитан "Кокетки" не очень-то верит в мое неведение относительно характера вашей бригантины. Все эти ваши щутки - это ложка рома, вылитого в полузатухший огонь: огонь вспыхивает и освещает окружающее. Впрочем, я не боюсь никакого контроля: мои книги в полном порядке.

- О, ваши книги поучительнее пословиц, поэтичнее псалмов. Но к чему этот разговор: ведь бригантина уже разгружена.

- Разгружена? Ты разгрузил павильон моей племянницы! Он теперь так же пуст, как мой кошелек. Это значит превращать самый невинный обмен в самый преступный вид торговли. Надеюсь, эта шутка прекратится теперь же, иначе она попадет на языки провинциальных кумушек.

- Вы говорите выразительно, но не ясно. Чего еще вам нужно? Мои кружева и бархат у вас в руках; атлас и парча - на дамах Мангаттана; ваши меха и деньги находятся в укромном местечке, где ни один офицер "Кокетки"...

- Довольно, довольно! К чему говорить о том, что хорошо мне известно? Вы хотите, кажется, вызвать, кроме потери моей репутации, еще и потерю моих денег; эти стены имеют ведь тоже уши, как и стены домов. Вообще, больше ни слова об этом. Если я и теряю тысячу флоринов на этой операции, то сумею перенести эту потерю. Терпение и огорчение! Разве я не похоронил сегодня утром великолепного фламандского жеребца, которого когда-либо видал свет, а слышал ли кто от меня хоть намек на жалобы? Я умею примиряться с потерями. Итак, не будем больше говорить об этом несчастном торге.

- Но ведь не будь его, не было бы ничего общего между моряками с бригантины и альдерманом ван-Беврутом!

- Тем более пора положить конец этим шуткам и выдать ему племянницу. Да, ничего подобного не было, когда был жив твой достойный отец. Его куттер всегда тихим и скромным манером входил в порт. Никаких споров при сделках не происходило. Мы полагались один на другого. И я был тогда богаче, мэтр Сидрифт! Ты же руководишься в своей торговле со мной соображениями чисто барышническими.

На лице контрабандиста мелькнула презрительная улыбка, уступившая тотчас место выражению глубокой тоски,

Фенимор Купер - Пенитель моря (The Water Witch). 2 часть., читать текст

См. также Фенимор Купер (Fenimore Cooper) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Пенитель моря (The Water Witch). 3 часть.
- Сколько раз напоминанием мне об отце ты выманивал у меня лишние дубл...

Пенитель моря (The Water Witch). 4 часть.
- Вы правы. Я провел все свое детство на этих чарующих берегах. Здесь,...