СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Фенимор Купер
«Пенитель моря (The Water Witch). 3 часть.»

"Пенитель моря (The Water Witch). 3 часть."

- Сколько раз напоминанием мне об отце ты выманивал у меня лишние дублоны!

- Мои слова вполне искренни. Что значат деньги между друзьями! Да, хорошее тогда было для меня время! Хорошее и судно было у твоего отца! Когда надо было, ничто не могло сравниться с его энергией, тогда как в обыкновенное время он имел совершенно благодушный вид амстердамского обывателя. Я раз был свидетелем такого факта: подъезжают к нему таможенные чиновники и расспрашивают его о знаменитом контрабандисте, не подозревая, что они с ним именно и разговаривают. В те времена не было этих чудовищ под бушпритом, способных смутить честного человека. Не было ничего кричащего в покрое парусов или в окраске. Не было ни пения, ни лютни. Не гнушался он никаким товаром, лишь бы тот имел какую-либо ценность. Я сам видел, как он грузил на свой корабль пятьдесят бочек можжевеловой водки, которую затем и сбыл выгодно в Англии, притом без оплаты пошлиной. Разумеется, подарки кой-кому пришлось сделать.

- Мой отец, конечно, заслуживает твоих похвал, признательный альдерман, но к чему ты все это говоришь?

- А вот к чему. Если еще суждено моему золоту переходить в твои руки, - при этих словах на лице почтенного коммерсанта невольно появилась кислая гримаса, - то не будем терять понапрасну времени. В последний год я понес большие потери. Взять хотя бы потерю чудного фламандского жеребца, который стоил мне в Роттердаме пятьдесят дукатов, не считая провоза и пошлины.

- Что же ты предлагаешь мне? - резко оборвал его начинавший терять терпение контрабандист.

- Отдай мне молодую девушку и возьми взамен ее двадцать пять дукатов.

- То-есть половину цены фламандской лошади! Нечего сказать, будет тебе благодарна Алида, когда узнает, во сколько ты ее ценишь!

- Уступка и сострадание! Ну, даю сто, только бы покончить с этим делом!

- Выслушайте меня, господин ван-Беврут. Не буду отрицать, особенно перед вами, что иногда я перехожу за пределы, установленные законом. Не в моей натуре, почтеннейший, носить английский хлопок, когда мне больше нравится флорентийский шелк, и признаюсь, что вина Гасконии мне приходятся больше по вкусу, чем простое пиво. Но, за исключением этих случаев, я строго держусь законов, а потому имей я целых пятьдесят ваших племянниц, и то не выдал бы ни единой из них, хотя бы вы предлагали за них мешки золота!

Альдерман сначала подумал, что его собеседник шутит, но тон речи контрабандиста был слишком горяч для этого. Почтенному коммерсанту казалось непонятным, что этот человек свои чувства ценит выше золота.

- Нелепость и упорство! - бормотал растерянный Миндерт. - На что тебе нужна эта несносная девчонка? Ежели же действительно нет у тебя моей племянницы, позволь тогда осмотреть корабль. Это успокоит обоих молодых людей и еще больше укрепит наши с тобой отношения.

- Охотно. Но если они откроют несколько тюков с куньим и бобровым мехом - пеняй на себя.

- Это ты правильно говоришь. Ни один дерзкий взор не должен видеть эти вещи. Ну-с, так как мы сейчас не можем притти к соглашению, то я покидаю ваш корабль, чтобы не пострадала моя репутация.

Контрабандист усмехнулся отчасти иронически, отчасти печально и небрежно пробежал по струнам лютни.

- Отведи достойного альдермана к его товарищам, Зефир! - отдал он приказ явившемуся юнге.

Кивнув затем своему гостю в знак прощания( он отпустил его, при чем снова на его лице появилось выражение какой-то затаенной тоски.

ГЛАВА XVI

Пока между контрабандистом и альдерманом шли переговоры, Лудлов и патрон беседовали на корме с моряком в индийской шали. Впрочем, разговор вели собственно капитан с моряком в индийской шали, так как он носил исключительно морской характер. Патрон, по обыкновению, больше молчал. Появление Миндерта, видимо смущенного и обеспокоенного, дало другое направление мыслям собеседников. Хотя альдерман и не совсем был уверен, что его племянницы нет на бригантине, он отвечал уклончиво на расспросы его товарищей о результатах разговора.

- Наверно, вся эта история скоро разъяснится, и Алида Барбри вернется домой. Незнакомец отрицает ее присутствие на этом корабле, и приходится верить ему. Конечно, не мешало бы поискать в каютах, не трогая груза, но, повидимому, надо верить капитану этого судна на слово за неимением лучших доказательств.

Лудлов, взглянув на облако в устьях Раритона, сказал:

- Дайте нам только дождаться восточного ветра, и мы обыщем тогда все это судно вместе с грузом.

- Тише! Вас может услышать мэтр Тиллер, и тогда, пожалуй, будет благоразумнее немедленно покинуть бригантину.

- Господин ван-Беврут! - возразил Лудлов, весь покраснев от гнева. - Вы, может-быть, уже примирились с бегством вашей племянницы, но мой долг повелевает мне истребовать от этого судна надлежащего разрешения для выхода в море.

- Не угодно ли повторить эти слова?- проговорил моряк в индийской шали, неожиданно появившись близ Лудлова.

При этом неожиданном вопросе капитан невольно вздрогнул, но тотчас же оправился.

- Сколько угодно и перед кем угодно,- надменно ответил он.

- Ловлю вас на слове. Нет более верного способа узнать все, как обратившись для этого к нашей "Волшебнице". Мы позовем ее обычным способом.

С этими словами моряк в индийской шали спокойно спустился под палубу, и вскоре оттуда понеслись стройные звуки мотива. Молодые люди слушали с изумлением и восторгом; только альдерман не разделял их чувства по причинам, которые он считал нужным скрывать.

После короткой прелюдии таинственный голос под аккомпанемент флейты запел хвалебную песнь какому-то божеству океана.

- Безумие и флейта! - пробормотал альдерман.- Это какой-то культ, от которого честному торговцу хочется бежать. Какое нам дело до всех волшебниц моря и суши?! Зачем нам еще оставаться на этом судне, раз нам известно, что Алиды нет здесь?! Ради торговли? Но здесь нет товаров. Право, по самой густой грязи твоей фермы, патрон, можно увереннее ходить, чем по палубе бригантины с такой дурной репутацией.

В те далекие от нас времена даже до известной степени просвещенные люди верили в существование различных сверхъестественных сил, имеющих будто бы влияние на нашу жизнь. Влиянием этих сил суеверные люди старались объяснить всякие изменения в своей жизни. Патрон принадлежал именно к этой категории людей и поэтому находил тайное, но глубокое удовольствие во всей происходящей мистификации.

- Неизвестно, какие будут результаты нашей поездки на бригантину, - ответил он, - но, признаюсь, я не прочь был бы еще побывать здесь. Этот Пенитель Моря далеко не таков, каким можно было вообразить его по слухам. Если мы останемся здесь еще на некоторое время, нам представится возможность исправить и дополнить его портрет. Я слыхал от покойной тетушки...

- Очаги и традиции! Добрая женщина была недурной находкой для людей подобного сорта, патрон. Как еще они не выудили у нее части вашего наследства, хотя бы в качестве вознаграждения? Но вот капитан Лудлов - человек занятой и согласится, что неприлично терять время за этой комедией.

- Я, признаюсь, сам не прочь посмотреть, чем это все кончится,- сухо ответил командир "Кокетки". - Отчего не познакомиться ближе с характером этого странного судна, раз ветер все равно не позволяет ни ему, ни моей "Кокетке" тронуться с места?

- Ох, уж это мне любопытство!- проворчал альдерман.- Всегда оно создает только затруднения! Пришла же им фантазия шутить с огнем, словно не знают, что им можно обжечься!

Несмотря на брюзжание старика, его спутники решили остаться, и упрямый коммерсант должен был покориться. Хотя главнейшей побудительной причиной, заставлявшей его стараться ускорить отъезд с бригантины, было опасение, как бы здесь его чем-либо не скомпрометировали, но надо сознаться, что и он не был вполне свободен от слабости, заставившей Олофа ван-Стаатса смотреть и слушать с таким интересом все происходившее на бригантине. Даже капитан Лудлов невольно проникался симпатией к этому судну и особенно к его матросам, степенный и скромный вид которых располагал к ним каждого.

Лудлов был хороший моряк. Он обладал, между прочим, способностью при первом взгляде на матроса угадывать его происхождение. Уже при входе на палубу бригантины он заметил, что люди ее экипажа принадлежали к различным национальностям. Между ними виднелась крепкая, приземистая фигура финляндца, дальше стоял моряк с берегов Средиземного моря, с правильными чертами загоревшего под лучами южного солнца лица. Лудлов заметил, что этот матрос бросал по временам беспокойные взгляды на горизонт.

Вскоре вновь появился Тиллер и повел своих гостей вниз. На этот раз дверь в каюту отворил сам Сидрифт. Задние окна каюты были закрыты, и таинственный полумрак царствовал в комнате. Занавес был задернут. Оставалось лишь одно небольшое окно сбоку. Дневной свет, проходя через это окно, отражался розовыми фонариками, украшавшими каюту, и придавал мебели пурпуровый оттенок.

Контрабандист принял своих посетителей с серьезным видом, хотя Лудлов уловил улыбку, пробежавшую по его выразительному лицу. Патрон смотрел на него с видом обожания. Лишь альдерман время от времени недовольно брюзжал.

- Мне сообщили, что вы желаете говорить с нашею повелительницей,- промолвил незнакомец тихим голосом.- Ее книга всегда открыта для всех желающих.

Вновь раздались звуки флейты. Занавес раскрылся. В центре алькова виднелась та же таинственная женщина, которую альдерман и его спутники уже видели снаружи бригантины: одежда, поза были те же. В руках она держала книгу, страницы которой были обращены к зрителям. Один из пальцев был вытянут вперед, как бы указывая путь бригантине. Легкая зеленая драпировка развевалась сзади нее, как бы волнуемая ветром, а на темном лице ее виднелась та же насмешливая улыбка, как и на ее бронзовом двойнике под бушпритом.

Альдерман и его друзья посмотрели друг на друга с видом немого изумления. На лице контрабандиста мелькнула торжествующая улыбка.

- Кто хочет говорить с нашей "Волшебницей", - сказал он,- пусть делает это сейчас.

- Тогда я желал бы знать, - сказал Лудлов, - не находится ли на этом корабле та, которую я ищу?

Контрабандист, игравший роль посредника в этой странной сцене, слегка поклонился и приблизился к книге "Волшебницы". Заглянув в нее, он наконец промолвил:

- В ответ на ваш вопрос вас спрашивают, точно ли вы ищете ту особу, о которой говорите?

Лудлов вспыхнул, но преодолел уколотое самолюбие и спокойно ответил:

- Да, именно ее.

- Вы моряк, а моряки свою привязанность часто переносят каждый на свое судно. Ваша любовь к той особе превосходит ли вашу любовь к судну, к профессии, надеждам, к мечтам о славе, так присущим военному?

- Моя привязанность не роняет достоинства мужчины! - ответил Лудлов после некоторого колебания.

По лицу контрабандиста пробежало легкое облако, однако, он приблизился и снова заглянул в книгу.

- Вас спрашивают еще, не нарушено ли вследствие недавнего происшествия ваше доверие к той особе?

- Нарушено, но не разрушено.

При этих словах таинственная фигура "Волшебницы" зашевелилась, и книга в руках ее вздрогнула.

- Согласны ли вы подавить свое любопытство, гордость и снова искать ее расположения к вам, не требуя объяснений всего происшедшего с ней?

- Я многое бы дал, лишь бы получить благосклонный взгляд Алиды де-Барбри, но ваши условия уронили бы меня в ее глазах. Если я найду Алиду - вся моя жизнь будет посвящена ее счастью; если нет - я до самой смерти буду оплакивать ее.

- Испытывали вы когда-нибудь чувство ревности?

- Сначала дайте узнать, есть ли у меня повод к ней! - вскричал молодой человек, устремившись к неподвижной фигуре с очевидным намерением сорвать с нее покрывало.

Моряк в индийской шали с силой гиганта удержал его.

- Никто не должен выходить из пределов уважения, - холодно сказал он.

Бешеный взгляд был ответом Лудлова. Вспомнив, однако, что он здесь беззащитен, моряк постарался подавить свое чувство.

- Испытывали ли вы когда-нибудь чувство ревности? - повторил спокойно контрабандист, как-будто ничего не случилось.

- Кто же из любивших не испытывал его?

В наступившей затем тишине явственно послышался тихий вздох... Лудлов оглянулся.

- Ваши ответы удовлетворительны, - сказал контрабандист после некоторого молчания. Обратившись затем к Олофу ван-Стаатсу, он спросил:

- Кого и что вы ищете?

- Мы прибыли сюда для одной общей цели.

- И вы ищете именно ее?

- Мне бы хотелось найти то, что я ищу.

- У вас много земель и домов. Дороже ли они для вас той, которую вы ищете?

- Я дорожу и тем, и другим, ибо кто же захочет, чтобы любимая женщина жила в нужде?

- Гм!- крикнул альдерман на всю каюту, но, спохватившись, почтительно умолк.

- В ваших словах больше благоразумия, чем жару. Испытывали вы ревность?

- Очень часто!- с жаром вскричал вместо патрона альдерман.- Я раз видел, как он застонал подобно медведю, потерявшему детенышей, когда увидел, что моя племянница кому-то улыбнулась. Философия и спокойствие!- обратился он к Олофу ван-Стаатсу.- Кто знает, не присутствует ли здесь при этом допросе Алида? В таком случае вся ее французская кровь должна вскипеть при виде вашей холодности.

- Готовы ли вы принять ее, не расспрашивая о том, что с нею было?

- Да, да, я отвечаю за это! - снова вмешался альдерман. - Ван-Стаатс привык самым точным образом исполнять свои обязательства, как самый лучший торговый дом Амстердама.

При этих словах книга в руках неподвижной фигуры снова задрожала, но, казалось, это движение не выражало удовольствия.

Снова раздались звуки флейты, и занавес закрылся. Вслед затем послышался сильный удар, как-будто кто-то с силой затворил дверь, и все стихло.

- Не многие из ваших флотских видели нашу "Волшебницу",- сказал контрабандист, обращаясь к Лудлову.

- Твоя "Волшебница", твоя бригантина, да и ты сам - большие, видно, забавники. Посмотрим, долго ли вы будете смеяться над таможней!

- Мы уверены, что вы получите ответы на свои вопросы. Бравый Тиллер свезет вас всех на берег. Мимоходом можете заглянуть в книгу "Волшебницы". Я не сомневаюсь, чго она скажет вам что-либо на память о посещении.

Контрабандист слегка кивнул головой и отпустил своих гостей. Впрочем, на прощанье он незаметно оглянулся, желая, повидимому, узнать, какое действие произвело на наших друзей это свидание.

Альдерман, Лудлов и патрон молча сели в шлюпку, не проронив ни одного слова. Отойдя на небольшое расстояние от бригантины, Тиллер сказал с самодовольной улыбкой, оглядывая ее стройный корпус и снасти:

- Есть много кораблей на огромной поверхности океана, но никогда еще не было такого красавца. Капитан Лудлов, вы служите своей королеве, мы верны своей "Волшебнице". Пусть каждый остается верен своей повелительнице. Не угодно ли вам еще раз заглянуть в книгу?

Лудлов утвердительно кивнул головой, и шлюпка приблизилась к изображению, бывшему на носу бригантины.

- Вы первый сделали вопрос и первый же должны получить ответ,- сказал Тиллер.- Наша "Волшебница" говорит главным образом стихами, выбирая их из произведений наших старых писателей.

- Что это значит?- спросил с живостью капитан Лудлов, прочитав следующую фразу:

"Посмотрите: та, которую вы обвиняете, возвращена вам. Любите ее, Анджело! Она открылась мне, я знаю ее добродетель".

- Слова совершенно ясны, но мне бы хотелось, чтобы кто-либо другой сообщил мне о том, кого я люблю!

- Тс! Какая у вас пылкая кровь. Эти комментарии излишни. Теперь вы, господин патрон, поверните следующую страницу.

Олоф ван-Стаатс нерешительно поднял свою мускулистую руку. Страх и любопытство читались в его глазах. Он громко прочитал:

"Я хочу сделать вам предложение, которое очень важно для вашего благополучия. Если вам угодно благосклонно выслушать его, то мое будет вашим, ваше - моим... Итак, пойдемте в наш дворец, где мы покажемте, что скрыто от глаза, но что каждый должен был бы знать".

- Это еще лучше. Как! Мое будет твоим, твое - моим!

- Это в самом деле мера за меру, патрон! - радостно вскричал альдерман. - Нет обмена более справедливого, как обмен равноценностями. Вот за это спасибо! Теперь, мэтр Тиллер, нам можно возвратиться домой. Там, должно-быть, и есть дворец, на который намекают стихи. Что скрыто: это, должно-быть, Алида. Ах, мучительница! Играть с нами в жмурки только ради удовлетворения своего женского тщеславия! Трогайте же, мэтр Тиллер, и примите нашу благодарность за услуги.

- Очередь за вами, почтенный! Палка к вашим услугам.

- Но я презираю, любезный друг, праздное любопытство и довольствуюсь тем, что имею, - возразил альдерман. - Довольно с меня знать содержание моих торговых книг и положение рынка, вот и все.

- Бросьте шутки! Повертывайте живее страницу, и вы узнаете, принесет ли пользу вам недавний визит.

Альдерман медлил, но слова Тиллера как-будто намекали на будущие выгоды его тайной торговли. Это соображение превозмогло его нерешительность. Он взял палку и перевернул страницу. На ней было написано:

"Объявите это во всем городе".

Альдерман упал на скамейку шлюпки и расхохотался.

- Объявить мне! К чорту эти объявления! Ваша дама, мэтр Тиллер, не лучше всякой другой. Я не верю в волшебство и не придаю веры ее словам. Пусть что угодно говорят обо мне в городе, в деревне, в Голландии, в Америке,- никто не сможет поколебать моего кредита. Советую зажать ей рот, так как я больше ни единого слова от нее слышать не намерен.

- В ее книге заключается лишь самая чистая истина. Капитан Лудлов, вы можете вернуться на ваш крейсер. Позади этого мыса вас дожидается шлюпка с матросами, которых вы считали погибшими для вас. Остальное предоставим нашему искусству и, наконец, ветру. Прощайте.

Когда наши друзья высадились на берег, моряк в индийской шали поворотил шлюпку назад, и через минуту она уже качалась на кормовых талях бригантины.

ГЛАВА XVII

В то же утро на берегу бухты Коув находился наблюдатель, хотя и не совсем понимавший то, что происходило на его глазах, но не упускавший из виду ни одного обстоятельства. Это был негр Бонни, управляющий владениями альдермана в Луст-ин-Русте, всецело посвященный альдерманом в его негласные отношения к бригантине. Да и вообще обо всем, что происходило в вилле и ее окрестностях, знал Бонни. Так и теперь.

Занятый работами в саду, он тем не менее очень хорошо заметил, как Эразм вел своего господина и его спутников по ту сторону пролива. Видел, как все они покинули мыс и направились к бригантине. Все это окончательно сбило с толку старого слугу. Обыкновенно такого рода визиты делались в глубочайшей тайне, и негр недоумевал, куда девалась обычная осторожность его господина. Его удивление возросло, когда он на борту бригантины заметил даже капитана королевского крейсера.

Любопытство негра не уменьшилось и тогда, когда он увидел, что наши друзья возвращаются с бригантины. Собравшись снова под тенью дуба, они имели, очевидно, серьезное совещание, после чего отправились на северную сторону мыса, где и скрылись за кустарником вместо того, чтобы спуститься, как он ожидал, по берегу бухты к проливу.

Тогда Бонни сосредоточил свое внимание на бухте. Здесь прежде всего его взгляд остановился на легких, изящных очертаниях бригантины. Казалось, на ней не было ни одной человеческой души. Недалеко от нее, за песчаною косою, отделявшею пролив от бухты, так же мирно покачивался на волнах крейсер "Кокетка". Повидимому, крейсер и не подозревал о таком близком соседстве, что и не удивительно, так как берег бухты был покрыт кустарником, а коса заросла дубом и сосною.

Переведя взгляд на берег, Бонни увидел, как из-за кустарника показалась шлюпка и направилась к "Кокетке". Его, впрочем, не удивило это обстоятельство, так как он уже знал о захвате контрабандистом этой самой шлюпки и ее матросов. Он только ломал себе голову, стараясь объяснить причины такого маловероятного союза, который, очевидно, заключили альдерман и капитан Лудлов.

Между тем облако в устьях Раритона стало подниматься, хотя ветер дул попрежнему с востока. Стало свежо. Шум прибоя усилился. В этот момент шлюпка достигла бортов крейсера, поднялась на тали и исчезла в темной массе корабля, после чего последний погрузился в прежнюю дремоту. Так, по крайней мере, казалось негру, но не так было в действительности. Отдаленность мешала ему видеть те неясные фигуры, которые появились на снастях "Кокетки". Через минуту они исчезли, и негру показалось, что паутина снастей сделалась как бы гуще. В эту минуту облако над Раритоном разверзлось, блеснула молния, и отдаленный гром зловеще прокатился по воде. Должно-быть, это было сигналом для крейсера, так как Бонни, переведя глаза снова на корабль, увивал, что на нем уже были подняты все три марселя, под действием которых "Кокетка" начала шевелиться подобно орлу, расправляющему свои крылья. Ветер задул порывами, и судно бросалось из стороны в сторону, как бы стремясь освободиться от тисков якорей. Но вот подул западный ветер. Судно накренилось, встав против ветра, и минуты две неподвижно стояло на месте. Тем временем реи повернулись, один за другим стали взлетать паруса, и под их белоснежным облаком "Кокетка" понеслась с быстротою птицы.

При виде грозной опасности бригантина не обнаружила никаких признаков тревоги. А между тем последняя шла разом с двух сторон: с одной стороны приближалась буря, с другой враг еще более страшный: крейсер.

"Кокетка" летела с быстротою, вполне оправдывавшею ее название. Нос ее был обращен к северу, и можно было думать, что она обогнет мыс и выйдет в открытое море. Однако, описав полукруг, крейсер повернулся по направлению к вилле альдермана, и тогда всякие сомнения исчезли: судно капитана Лудлова двигалось прямо на бригантину.

На бригантине царило полное спокойствие. Время от времени она поворачивалась, следуя менявшемуся постоянно воздушному потоку. Так охотничья собака поднимает голову, прислушивается к отдаленным звукам или втягивает в себя воздух, стараясь уловить случайно принесенный ветром запах.

Так как глубина воды в проливе в то время была достаточной для прохода крупного судна, то в душу верного Бонни уже закралось опасение, как бы скоро не пришел конец торговым операциям его господина с бригантиной. Единственной надеждой на спасение последней у него оставалась еще перемена погоды, все признаки которой были налицо.

Облако, покинув устье Раритона, мчалось на запад с ужасающею быстротою. Пахло грозой. Редкие капли дождя падали по временам из тучи. Бешеные порывы ветра налетали на потемневшую и вспененную поверхность моря. Несмотря на это, "Кокетка" не уменьшила ни на дюйм поверхность своих парусов. Она бесстрашно мчалась вперед, управляемая опытной и искусной рукой. Сотня глаз с ее палубы спокойно наблюдала причудливую игру света и теней, которая отражалась и на цвете воды. Капитан судна мог быть доволен доверием, которое питал к нему экипаж.

Лудлов прохаживался по палубе, наружно спокойный, но внутренно волнуемый чувствами, имевшими мало отношения к его служебному долгу. Приближавшаяся буря почти не останавливала его внимания. Чаще бросал он взгляды на бригантину, которая уже отчетливо виднелась вдали.

Возгласы матросов дали знать, что и они, наконец, поняли, к какой цели направлялась их "Кокетка".

- Какая красавица эта бригантина! - проговорил первый лейтенант, почтительно обращаясь к капитану. - Это и есть, должно-быть, контрабандист? На нем нет никакого флага.

- Напомните ему его обязанность, - рассеянно ответил Лудлов, едва ли сознававший, что говорит вслух. - Надо научить корсаров уважать наш флаг.

Грохот пушечного выстрела заставил очнуться Лудлова и вспомнить о действительности.

- Выстрел сделан боевым зарядом? - спросил он тоном упрека.

- Да, только направлен в воздух. Надо им показать, что мы не спим.

- Я не хочу наносить вреда этой бригантине, даже если бы она была контрабандным судном. Позаботьтесь, чтобы ее не трогали без прямого моего приказания.

- Действительно, лучше всего захватить такого красавца живым. А, наконец-то послушался! Белый флаг! Неужели это француз?!

Лейтенант, взяв подзорную трубу, спокойно приставил ее к глазам. Но скоро, опустив руку, он, повидимому, стал перебирать в памяти те флаги, которые приходилось ему видеть в течение долгой своей службы.

- Этот мошенник, надо полагать, прибыл из каких-то неведомых стран. В жизнь свою не видал подобного флага: белое поле с изображением какой-то женщины в середине. Клянусь жизнью! Точно такая же фигура видна под его бушпритом. Не угодно ли убедиться собственными глазами, капитан?

Лудлов взял бинокль и убедился в истине слов своего помощника. Возмущенный дерзостью контрабандиста, он молча возвратил трубу лейтенанту.

Второй лейтенант, уже пожилых лет, слышавший этот разговор, отвел глаза от облака, на которое все время пристально смотрел, и обратил наконец внимание на предмет, возбудивший такой интерес в его товарищах.

- Бригантина с половинной оснасткой, с брамстеньгой, отогнутой назад. А, узнаю друга! Я тридцать шесть часов гнался за ним в Ламанше, и не далее, как в прошлом году. Мошенник кружился вокруг нас, словно дельфин: то спереди, то сбоку, то сзади. Теперь он заперт в бухте. Однако, держу пари, что он ускользнет от нас. Капитан Лудлов, эта бригантина не что иное, как пресловутый Пенитель Моря.

- Как! Это Пенитель Моря?! - воскликнуло сразу двадцать голосов.

- Я готов подтвердить это. Да вот, если хотите, подробное описание, которое я составил во время погони за пиратом.

Сказав это, старый моряк вынул из кармана табакерку, раскрыл ее и, предварительно сняв лежавшие сверху разные записки, вытащил клочек бумаги, весь испачканный табаком.

- Ну-с, - продолжал он, - вот насколько возможно точное описание этого корабля. Слушайте: "Не забудьте привезти кунью муфту для мистрисс Тризай... Купи ее в Лондоне..." Это не то!.. Господин Луфф, я приказал вашему юнге наполнить мою табакерку свежим табаком, а он перемешал, надо полагать, все мои документы.- И, роясь в своей табакерке, старик продолжал: - Что делать! Юность! Ах, вот где: "Пенитель Моря. Нижние паруса отогнуты назад. Очень высокие стеньги. Вес небольшой. По красоте нет ему равного. В легкий ветер снаружи большого паруса подымает бикет. Сидит в воде мелко. На носу украшение в виде женщины"... Вот описание, и вы теперь можете проверить по оригиналу.

- Пенитель Моря! Пенитель Моря! - повторяли на все лады теснившиеся вокруг старика матросы.

- Пенитель или бегун, он теперь у нас в руках, так как с трех сторон пески, а навстречу ему ветер! - вскричал первый лейтенант. - Вы будете иметь случай, мистер Тризай, пополнить ваши заметки, когда мы взойдем на палубу этой бригантины.

Старый штурман с сомнением покачал головою и затем всецело ушел в наблюдение над облаком.

В этот момент "Кокетка" приблизилась к проливу, идущему в бухту. Теперь она находилась от бригантины в расстоянии нескольких сот саженей. По знаку капитана были убраны все легкие паруса. Оставлены лишь марселя и большой фок-парус. Дальше итти лоцман наотрез отказался. Надо было прежде узнать, достаточна ли в проходе глубина воды, чтобы позволить пройти такому крупному судну, как "Кокетка". Состояние погоды делало осторожность вдвойне необходимой. Как ни стремился Лудлов вперед, он все-таки должен был уступить голосу благоразумия. Подозрительной была та кажущаяся беспечность, с какой бригантина относилась к появлению врага. Очевидно, она имела к тому веские основания.

Один офицер предложил спустить на воду все гребные судна, на которых и атаковать немедленно бригантину. Но Лудлов нашел этот план слишком рискованным. На самом же деле он боялся сделать ту, которая овладела всеми его помыслами, свидетельницей кровавых сцен боя, неизбежных в подобных случаях. Лудлов решил сам лично отправиться на промерку прохода. Спустили шлюпку, подняли на ней парус, и командир "Кокетки" отправился вместе с Тризаем и лоцманом удостовериться, насколько близко можно подойти к контрабандисту. Сверкнувшая молния, сопровождавшаяся сильным ударом грома, напомнила ему о необходимости спешить. Шлюпка быстро летела по вспененным волнам бухты, а Тризай с лоцманом усердно бросали лот и подсчитывали глубину.

- Прекрасно, - проговорил Лудлов, убедившись, что "Кокетке" можно свободно пройти пролив.- Теперь хотелось бы мне поближе взглянуть на бригантину. Я не очень-то доверяю ее кажущемуся спокойствию.

Шлюпка приблизилась к бригантине.

- А, вот эта фигура со злобной улыбкой и дерзким видом! - пробормотал тихо Тризай.- Я узнаю ее книгу и зеленое покрывало. Но где же ее любимцы? На корабле как-будто все вымерло. Вот был бы удобный случай взобраться на палубу и сорвать этот дерзкий флаг, если бы...

- Что если бы?.. - спросил Лудлов, которому в первое время не приходила в голову эта заманчивая мысль.

- Говоря по правде, я готов лучше иметь дело с французским фрегатом, хотя бы он был унизан бесчисленными пушками... Ах!

Ослепительная молния осветила на мгновение темное лицо "Волшебницы" и придала удивительную жизненность ее чертам. Оглушительный грохот прокатился по воздуху. Ветер яростно завыл в снастях бригантины. Буря грозила разразиться с минуты на минуту. Обеспокоенный за свой корабль, Лудлов взглянул на него. Его реи были покрыты как бы суетившимися муравьями. Там, очевидно, крепили паруса. Шлюпка быстро повернулась.

- Вперед, если дорога вам жизнь! - бешено закричал моряк.

Удар весел - и шлюпка разом на несколько саженей отлетела от бригантины. Необходимы были отчаянные усилия, чтобы достигнуть крейсера пока еще не разразилась буря.

Едва Лудлов вступил на палубу, как шквал с яростью бросился на паруса крейсера. Началась отчаянная борьба людей с разъяренной стихией. Капитан всецело погрузился в свои обязанности, позабыв на время и о самой бригантине. Громовым голосом, заглушавшим рев урагана, он отдавал приказания. Море превратилось в сплошную массу пены. В воздухе стоял такой шум, точно тысячи телег мчались во весь дух по мостовой. Огромная масса воды хлынула на палубу. Судно накренилось. Но это продолжалось лишь мгновение. Следующую секунду оно уже выпрямилось и рванулось вперед. Послышалась команда повернуть судно по ветру. Сначала крейсер, лишенный парусов, плохо повиновался рулю. Но едва нос его стал опускаться, как подхваченный ветром корабль полетел вперед с ужасающей быстротой. В то же мгновение туча разразилась ливнем, шум которого смешался с шумом урагана. Кругом - лишь полосы дождя, падавшего в кипевшее пеной море.

- Вот и берег. Мы несемся мимо, как скаковая лошадь! - вскричал Тризай, весь мокрый и походивший со своей седой бородой на Нептуна.

- Приготовить якоря! - приказал Лудлов.

- Есть! - ответил Тризай.

Лудлов сделал знак рулевым повернуть корабль против ветра. Когда это было исполнено, и ход судна значительно уменьшился, два якоря с шумом упали в клокочущую бездну. Судно остановилось без особенного толчка и его живо закрепили.

Когда этот опасный маневр был благополучно закончен, офицер и команда переглянулись как люди, только-что избежавшие смерти. В воздухе просветлело. Стали видны сквозь частую сетку дождя окружающие предметы.

Когда опасность миновала, взоры всех как-будто по команде устремились на бухту. Там ничего не было видно: бригантина исчезла. Единодушный крик вырвался у всех.

- Что сделалось с Пенителем Моря? Куда он девался? - восклицали матросы, напрасно стараясь увидеть какие-нибудь признаки обломков корабля.

Кругом, насколько хватал глаз, виднелись сквозь покрывало дождя взволнованные седые валы. Спустя уже час, когда океан стих и сделалось совсем светло, Лудлову показалось, что он видит вдали, на горизонте, мачты корабля, но без парусов. Бросив, однако, новый взгляд, он уже ничего не увидел.

ГЛАВА XVIII

На следующий день погода установилась ровная. Ветер дул с океана. Было туманно. Море лениво плескалось у берегов. Уже перевалило за полдень. "Кокетка" стояла на якоре у мыса. По заливу то тут, то там мелькали белые паруса рыбачьих лодок. Окна виллы были раскрыты. Царило обычное оживление, указывавшее на присутствие хозяина. Действительно, альдерман расхаживал по лужайке в сопровождении капитана Лудлова и патрона.

Мысли Лудлова всецело сосредоточились на отсутствующей племяннице альдермана, о чем можно было заключить и по тем нетерпеливым взглядам, которые он не раз бросал на павильон. Замечательно, что на этот раз патрон мало обращал внимания на окна, в былое время заставлявшие его изменять своему обычному хладнокровию.

- Собственность и скромность! - сказал альдерман в ответ на замечание, сделанное одним из молодых людей. - Я же вам говорю в двадцатый раз, что Алида возвратится к нам такой же, как всегда, прекрасной и... упрямой. Вы оба для меня одинаково приятные молодые люди. К обоим вам я питаю глубочайшее уважение. И если моя племянница пойдет вместе с капитаном по жизненному пути, это обстоятельство нисколько не умалит дружбы между сыном старика ван-Стаатса и Миндертом ван-Беврутом. Притом мы сродни, так как наши бабушки - родные кузины.

- Не могу претендовать на вашу племянницу, - ответил патрон. - Она ясно дала мне понять свои чувства.

- Пустое! Минутный каприз! В жилах молодой девушки течет горячая кровь. Ей хочется, чтобы вы поживей ухаживали за ней. Вот и все! Если бы каждую сделку признавали несостоявшейся только потому, что контрагенты с первого раза не могли сойтись, невозможно было бы торговать. Подождите немного, и я уверен, что в конце концов девушка склонится на голос благоразумия. Ведь не ведьма же она и не улетела в трубу! Но вот капитан Лудлов смотрит на море. Уже не надеется ли он, что моя племянница выйдет к нему из воды в образе сирены?

Лудлов молча указал рукою на океан. Альдерман с патроном взглянули и сделались свидетелями явления, которое при их суеверии показалось сверхъестественным.

Воздух в тот день был насыщен туманом или, вернее, легкими парами. Если в такую погоду наблюдатель смотрит на море с какого-нибудь возвышения, то он не может различить горизонта. Вода и воздух в дальнем плане сливаются для него в одну белую массу. И тогда все предметы, которые он видит вдали, представляются его взору как бы плывущими по воздуху. В таком именно виде представился и нашим друзьям корабль с распущенными парусами, который они отыскали вдали по указанию капитана Лудлова.

- Этот корабль несется по воздуху! - вскричал пораженный изумлением альдерман. - Как подумаешь, и в наше время встречаются чудеса!

- Хотя я вообще мало расположен верить в чудеса, - произнес с важным видом патрон,- но теперь бы подтвердил, что судно в самом деле плывет по воздуху.

- Вы оба ошибаетесь, - возразил Лудлов, - это просто-напросто бригантина. Господин ван-Бевруг, крейсер ее величества сейчас выходит в море.

Лицо альдермана вытянулось. Он заговорил было что-то о добродетели терпения, выгодах твердой земли, но, увидев, что решение Лудлова было непоколебимо, с крайнею нерешительностью выразил всю готовность лично отправиться на поиски своей племянницы. Через полчаса все трое очутились на берегу Шрюсбери, где их уже ожидала шлюпка с "Кокетки".

- Прощайте, Франсуа! - сказал альдерман, обращаясь к слуге, стоявшему на берегу. - Смотрите за мебелью в комнатах барышни. Она там еще понадобится.

- Но, господин Беврут, если бы море было приятнее, мне бы хотелось следовать за мадемуазель Алидой, как того и требует мой долг. Никто в семействе Барбри не любил моря. Как же, однако, поступить? Я погибну от качки на корабле, но и оставаясь здесь, я умру от тоски.

- Тогда поезжайте с нами, Франсуа! - сказал Лудлов. - Вы узнаете, что море не так страшно, как вы думаете.

Лицо старого слуги, решившегося последовать приглашению капитана, выражало такое томление, что матросы, сидевшие за веслами и втайне посмеивавшиеся над беднягой, уже ожидали у последнего припадка морской болезни.

Лудлов, сочувствуя страданиям несчастного слуги, ободрял его взглядом. Наконец Франсуа, совершив благополучно посадку в лодку, счел приличным сказать комплимент той стихии, о которой он прежде отзывался в несколько пренебрежительном тоне.

- Море, господин капитан, - обширное поприще славы, - говорил он с видом уважения. - Только я должен сознаться, что фамилия Барбри всегда предпочитала сушу.

- Не мешало бы и твоей капризной госпоже помнить это, - раздраженно заметил Миндерт. - Не унывайте, патрон! Молодая девушка просто хочет испытать ваше терпение. Морской воздух не окажет дурного влияния ни на ее красоту, ни на ее кошелек. Капитан Лудлов, вам, должно-быть, приятно то предпочтение, которое она оказала морю?

- Да, - ответил тот иронически, - если бы это предпочтение не заходило слишком далеко. Но что бы с ней ни случилось, наша обязанность вырвать ее из преступных рук... Я любил вашу племянницу, ван-Беврут, и... Вперед, матросы! Заснули вы, что ли, на веслах? - вдруг громко и повелительно скомандовал Лудлов.

Разговор оборвался. Было ясно, что Лудлов не только не имел ни малейшего желания продолжать его, но и крайне досадовал на себя за признание, неожиданно для него самого сорвавшееся с языка. Молчание не прерывалось вплоть до того времени, пока пассажиры не достигли "Кокетки".

Вот что, между прочим, было записано в тот день в корабельном журнале: "6 июня 17...г. Крейсер "Кокетка" в 7 часов вечера обогнул Сэнди-Гук при легком северо-восточном ветре. Курс на юго-запад. Корабль под лиселями правого борта делал 6 узлов в час. На востоке замечено под парусами грот-мачты судно, готовое, повидимому, тронуться в путь. Предполагают, что это и есть пресловутая "Морская Волшебница", которая так странно ускользнула вчера от нас. Если будет ветер, предстоит погоня за ней. Пассажиры: Миндерт ван-Беврут, альдерман города Нью-Йорка; Олоф ван-Стаатс, эсквайр, называемый обыкновенно патроном Киндергуком, и один старый чудак, одетый в подобие морской куртки; смотрит постоянно так, как-будто его тошнит; зовут его Франсуа. В общем тройка, можно сказать, единственная в своем роде и, повидимому, по вкусу капитану".

Солнце уже закатилось. Тень от прибрежных холмов все дальше и дальше уходила в море. Наступила прекрасная ночь, только более темная, чем обыкновенно бывает на океане.

Лудлов прохаживался по палубе, бросая время от времени взгляды в сторону предмета своего преследования. На потемневшем горизонте отчетливо рисовался стройный рангоут бригантины с паутиной снастей, вызывая в душе капитана и восхищение, и тайную зависть. Нос бригантины был обращен прямо к ветру и в сторону идущей на него "Кокетки". И опять там виднелась таинственная фигура с книгой, обращенной навстречу любопытным взорам, и с пальцем, который как бы указывал в даль океана. Опершись на гамак, Лудлов задумчиво смотрел на эту фигуру, но легкое движение гамака вывело его из задумчивости. Повернув голову, он увидал старика Тризая, которого Лудлов уважал, как опытного моряка, сожалея, что судьба ничем не вознаградила человека, достигшего такого почтенного возраста.

- Сегодня у нас будет темная ночь, мистер Тризай! - сказал Лудлов, снова повернувшись к бригантине. - Нам надо поднять еще парус, чтобы не упустить негодяя из виду.

Старый моряк улыбнулся и с сомнением покачал головою.

- Долго придется нам работать на реях, прежде чем наша "Кокетка" настигнет контрабандиста. Мы были достаточно близко от него, а что из этого вышло?! Я знаю дисциплину, капитан Лудлов. Умею молчать, когда нужно; умею высказывать свое мнение, если этого требует командир. А это мнение в настоящую минуту не сходно с тем, которого придерживаются другие офицеры, - честные ребята, правда, но все же неопытная молодежь.

- Какое же ваше мнение? Ход корабля, кажется, хороший, парусность прекрасная...

- Конечно, наш корабль ведет себя, как скромная, благовоспитанная девица. Но если бы у старого Тома Тризая был корабль, и если бы этот корабль находился именно здесь, я знаю, что сделал бы его командир.

- Что же именно?

- Он пошел бы на всех парусах по ветру.

- То-есть к югу? Но ведь корабль, за которым мы гонимся, стоит на востоке.

- Кто знает, сколько времени он простоит на том месте? Я слышал в Йорке, что ближе к берегу стоит французский корабль таких же размеров, как и наша "Кокетка". Правда, война почти окончена, но отчего бы нам его не захватить? Это принесет нам больше выгоды, чем погоня за бригантиной с напрасным трепанием парусов. Придется дважды починить корабль прежде, чем нам удастся схватиться с ней. Воля ваша, действуйте, как хотите, но таково, по крайней мере, мое мнение.

- Не знаю, Тризай, - ответил Лудлов, взглянув вверх, - отчего бы нам не иметь удачи? У нас все в порядке. Ход чудесный.

- О быстроте этого мошенника вы можете судить по его беспечности, чтобы не сказать больше. Посмотрите, он ждет нас так же уверенно, как военный корабль. Он надеется, как видно, единственно на свои паруса. Я уверен, что и вчера он преспокойно прошел через пролив в то время, как мы валандались с парусами. Словом, я готов скорее гнаться за каким угодно неприятельским судном, но только не за этой бригантиной, летающей подобно птице.

- Вы забываете, мистер Тризай, что я был на этой бригантине и изучил ее.

- Да, у нас говорили об этом; только подробности не известны,- сказал старик, и в голосе его прозвучали нотки любопытства. - Должно-быть, она прекрасно отделана внутри, судя по ее наружному виду.

- Корпус ее превосходный. Оснастка удивительная.

- Я это чувствовал. Тем более командир должен беречь ее. Говорят, самомнение губит людей... Однако, ночь делается что-то очень темной. Нам надо смотреть за мошенником в оба... Да, гордость погубит этого корсара. С своей стороны, я не очень осуждаю этого сорта людей. По-моему, контрабандная торговля - просто состязание в силе, ловкости, уме. Кто сумеет ускользнуть, тот - победитель. Кто попадется, тот делается призом. Этим я отнюдь не хочу сказать, что надо дать им полную волю. Я утверждаю только, что на свете найдутся люди похуже их.

- Ну, хорошо! - проговорил рассеянно Лудлов. - Я постараюсь на свободе обдумать ваши идеи. А теперь займемся охотой. Моя подзорная труба ясно показывает, что бригантина подняла лиселя и готовится двинуться в путь.

Тьма между тем все более и более сгущалась, и явилось опасение, как бы, воспользовавшись ею, корсар не улизнул. Люди, стоявшие на реях, лишь по временам могли различить очертания бригантины.

Лудлов пошел на корму, где его уже ждали пассажиры.

- Благоразумный человек должен попытаться действовать хитростью, если нельзя взять силою, - сказал альдерман. - Хотя я и не моряк, однако, знаком с морем, так как мне во время поездок в Роттердам приходилось семь раз пересекать океан. Мы отнюдь не старались насиловать природу. Когда ночи делались темными, как сегодня, мы спокойно дожидались рассвета и таким образом благополучно приходили в порт.

- Но вы видите, что бригантина подняла паруса? Если мы не желаем упустить ее из виду, то должны и с своей стороны сделать то же.

- Никогда нельзя предугадать перемену погоды, раз нельзя различить за темнотою цвет облаков, Я знаю Пенителя Моря... по слухам, конечно. По моему мнению, надо бы сейчас же зажечь сигнальные огни в предупреждение столкновения и мирно дожидаться завтрашнего дня.

- Что это такое? На бригантине зажгли сигнальный огонь. Оказывается, нам облегчают погоню! Это неслыханная дерзость. Смеяться над одним из самых быстрых крейсеров английского флота! Господа, осмотрите, все ли в порядке. Натяните лучше паруса.

Приказание было исполнено, и мертвая тишина сменила недавнее оживление. На бригантине действительно горел огонек и таким образом снимал с офицеров мучительную обязанность наблюдать за судном, которого нельзя было видеть в темноте, хотя, с другой стороны, они были чувствительно задеты таким явным пренебрежением к ним Пенителя Моря.

- Кажется, мы приближаемся к нему, - сказал вполголоса нетерпеливый капитан. - Пусть все хранят полное молчание. Мошенники нас и не подозревают. Приготовить все для абордажа. Пусть несколько человек будут готовы броситься на ее палубу по первому сигналу. Я сам их поведу, - быстро приказывал Лудлов, стараясь говорить как можно тише.

"Кокетка" продолжала итти с прежней быстротой. Ветер плотно надувал ее отяжелевшие от ночной росы паруса. Глубокое молчание царило на палубе. Даже офицеры стояли неподвижно, как изваяния.

- Ночь такая темная, что нас оттуда не видят, - сказал Лудлов стоявшему около него второму лейтенанту. - Бесспорно, он потерял нас из виду. Держите круче к ветру, мы сейчас должны взять на абордаж его.

- Должно-быть, Пенитель лишился рассудка! - ответил лейтенант.- Не видите ли вы, капитан, с какой стороны нос бригантины?

- Ничего не вижу, кроме фонаря. Такая тьма кругом, что я едва различаю свои паруса. Впрочем, впереди, направо, кажется, виднеются реи.

- Это наши собственные. Я их приготовил на всякий случай, если потребуется поворотить на другой галс.

- Не слишком ли близко от бригантины мы держим курс?

- Можете стать ближе к ветру. Круче, круче, иначе мы разобьем его.

Отдав это приказание, Лудлов поспешил к носу. Там стояли матросы, готовые броситься вперед по первому приказанию. Лудлов еще раз напомнил им, чтобы они овладели бригантиной во что бы то ни стало, но к насилиям без крайней к тому необходимости не прибегали... Повторив еще раз строжайшее запрещение бросаться в каюты, он в конце концов выразил желание захватить Пенителя Моря живым.

Тем временем судно приблизилось к фонарю. Тщетно Лудлов искал бригантину, чтобы ориентироваться в ее положении. Не видя ничего, капитан решил положиться на случай.

- Абордаж! - громко скомандовал он. - Бросайте как можно дальше крючья! Держитесь ближе к носу! Смелее, друзья!

Матросы бодро вскочили на передние снасти, готовясь отсюда перескочить на палубу бригантины. "Кокетка" наклонилась к фонарю, потом выпрямилась и пошла, повидимому, рядом с бригантиной. Крючья брошены, и каждый, затаив дыхание, стал ждать толчка. В это мгновение фонарь слегка закачался и вдруг потух. "Кокетка" свободно прошла вперед. Послышался всплеск от упавших в воду крючьев. Насколько хватал глаз, кругом ничего не было видно. Бригантина сгинула.

Капитан Лудлов несколько минут прохаживался по шканцам (Шканцы - наиболее почетное место на палубе военного судна; на парусниках так называется пространство между грот- и бизань-мачтою. (Прим. ред.).), отдавая приказания лейтенанту, так же, как капитан, смущенному неудачей. Паруса убрали. Судно повернули по ветру, подвели ближе к берегу и стали дожидаться рассвета.

ГЛАВА XIX

Альдерман и патрон с напряженным вниманием следили за всеми движениями "Кокетки". Радостное восклицание сорвалось у ван-Беврута, когда он заметил, что бригантина исчезла.

- Что за надобность гнаться за этими светящимися мушками океана?- прошептал он на ухо своему товарищу. - Я знаю, по слухам, конечно, этого Пенителя. Ловкость его еще издали бросается в глаза подобно летящей ракете. У королевы нет судна, которое догнало бы контрабандиста. Так к чему же понапрасну утомлять беднягу?

- Капитан Лудлов имеет в виду кое-что другое, кроме бригантины,- отвечал патрон многозначительным тоном. - По его мнению, там находится Алида, и эта мысль придает ему жару.

- Как вы равнодушно говорите об этом, господин ван-Стаатс... Слушая вас, трудно поверить, что вы жених Алиды. Или я должен понимать ваши слова в том смысле, что вы раздумали жениться на моей племяннице?

- Выслушайте меня спокойно, ван-Беврут. Я буду говорить откровенно. Ваша племянница отдает предпочтение другому. Это несколько охладило мое к ней чувство.

- Было бы в высшей степени странно, чтобы такая пылкая любовь осталась без вознаграждения! Чтобы покончить с этим вопросом, позвольте прямо спросить вас, изменились ли ваши намерения относительно Алиды?

- Я не изменил, а окончательно решил, - ответил патрон. - Мне бы не хотелось, чтобы мою мать заменила женщина, которая так любит выезжать. Это нарушило бы все мои домашние привычки.

- Ну, так слушайте, что я вам предсказываю. Вы женитесь, господин ван-Стаатс, да, вы женитесь, на ком - удержусь пока говорить, но счастье ваше, если эта женщина не заставит вас покинуть все: дом, друзей, отечество и ферму.

- Скажите, альдерман, ваше откровенное мнение о тех непонятных явлениях, свидетелями которых мы были? - вдруг спросил патрон, стараясь замять неприятный для него разговор. - Не правда ли, "Морская Волшебница" не совсем обычный корабль?

- Зеленое море и синее небо! Да в этом-то и заключается все зло! Она бы лучше сделала, если бы ушла поскорей в открытое море и не расстраивала дела, на которое можно было смотреть, как на окончательно решенное. Угодно ли вам ответить на несколько вопросов, которые я хочу предложить вам, патрон?

Патрон утвердительно кивнул головой.

- Как вы думаете, что сделалось с моей племянницей?

- Она увезена.

- Кем?

Патрон выразительно махнул рукой по направлению к морю. Альдерман с минуту раздумывал. Вдруг он весело засмеялся, как-будто утешительная мысль пришла ему в голову.

- Да, да, понимаю ваши чувства,- заговорил он снова любезным тоном, каким вообще считал нужным говорить с владельцем ста тысяч акров земли, - но самое запутанное дело можно, по-моему, распутать, если обе стороны сделают обоюдные уступки. Не унывайте, патрон, ветреница наша еще вернется, и вы увидите, что она не внесет печали в ваш дом.

Высказав это утешение патрону, альдерман счел нужным покончить на этом разговор.

Между тем на "Кокетке" все уже спали. Один Лудлов продолжал ходить по палубе, не будучи в состоянии успокоиться после недавней неудачи. Лишь на час-два прилег он на гамак, но сон его длился недолго.

Едва зашелестел предрассветный ветерок, он уже открыл глаза. При всяком слове, обращенном вполголоса вахтенным офицером к матросам, он поднимал голову и всматривался в ночную тьму. Мысль его лихорадочно вертелась около бригантины. Он был уверен, что контрабандист находится невдалеке, и с минуту на минуту ждал встречи с ним. Наконец, не выдержав волнений неизвестности, он решил немедленно атаковать ненавистное судно, подойдя к нему под покровом ночи.

В полночь он отдал приказание спустить на воду все гребные судна. Это приказание было выполнено с обычною на военных судах быстротою при помощи талей и даже выдвижных рей, приведенных в движение сотней матросов. Вскоре рядом с "Кокеткой" качались четыре шлюпки, в которые сели назначенные для абордажа матросы. Одною из них командовал лично капитан "Кокетки". Маленькая флотилия отчалила от крейсера и разошлась по разным направлениям среди глубокого мрака, лежавшего на океане. Но отойдя от корабля на расстояние около пятидесяти саженей, Лудлов убедился, что предпринятая им охота совершенно бесполезна, так как темнота не позволяла ему видеть даже собственного корабля. Поэтому, приказав матросам поднять весла, он приготовился терпеливо ждать результатов своего замысла. Прошел час. Торжественная тишина ночи не прерывалась. Лишь всплески воды да изредка удары весел, чтобы удержать шлюпку на месте, нарушали ее. На небе не было видно ни зги, не показывалась ни одна звезда. Лудлов начинал уже подумывать, не бросить ли ему свою затею, как вдруг невдалеке послышался странный звук, сопровождавшийся скрипом каната. Затем раздалось хлопанье парусов, и все смолкло.

Привычное ухо моряка сразу подсказало капитану, в чем дело.

- Ребята! - тихо, но отчетливо проговорил он. - Бригантина поворачивает свой нижний парус. Вперед!- Приготовить все для абордажа.

Эти слова разбудили наполовину спавших матросов и заставили их приналечь на весла. В следующий момент они и сами заметили, как впереди мелькнули паруса.

- Налегай на весла! - скомандовал Лудлов, и его голос зазвучал, как боевая труба. - Теперь она наша! Еще раз спокойно, всем вместе!

Исполненные воинственного пыла, матросы лихо исполнили его приказание. Вот они уже совсем вблизи предмета своих преследований.

- Бросай крючья! Держи оружие! Вперед!.. Абордаж!..

Экипаж испустил громкий клич. Послышался стук оружия, и через минуту дробный топот ног по палубе возвестил об одержанной победе. Момент был в высшей степени торжественный. Громкие крики победителей, шум взвивавшихся ракет далеко разносились по простору океана и подхватывались экипажами других шлюпок, спешивших изо всех сил к месту схватки. На "Кокетке" вспыхнула молния, и грохот орудия вторил общему ликованию. На корабле засветились линии огоньков, чтобы обозначить место, где он находится. На гребных судах в то же время горели синие огоньки, как-будто их командиры хотели убедить побежденного врага в их силе.

Первым делом Лудлова, когда он вскочил на палубу, было поспешно опуститься в кормовую каюту. Но здесь его ждало самое жестокое разочарование. Уже с первого взгляда топорная обстановка каюты, бившие в нос неприятные запахи, - все это показало ему, что судно не было элегантной и комфортабельной бригантиной.

- Это вовсе не "Морская Волшебница"! - громко вскричал он в порыве величайшего изумления.

- Ой, ой! - ответил какой-то человек, испуганное лицо которого появилось в дверях кают-кампании, - мы знали, что корсар ушел в открытое море, и когда услышали нечеловеческие крики, то подумали, что на нас напала нечистая сила.

Кровь бросилась в лицо Лудлову. Резко приказав бросить все и немедленно сесть в шлюпку, он и сам последовал туда же, предварительно обменявшись извинениями со шкипером захваченного судна. Когда шлюпка в молчании отвалила, вслед ей понеслась заунывная песня, которую тихо пел кормчий оставленного судна, принимая снова руль.

В этот день в корабельном журнале "Кокетки" было отмечено, что в час утра было захвачено каботажное судно "Noble Pin" (шкипер Джон Тернер), шедшее из Нью-Йорка в Северную Каролину.

На шканцах "Кокетки" шушукались легкомысленные мичманы, участвовавшие в экспедиции; слышался полузаглушенный смех. Однако, веселость господствовала недолго: вид капитана был слишком серьезный и внушительный.

Не лишним будет добавить, что шкуна "Noble Pin" благополучно достигла места своего назначения. Здесь экипаж ее сообщил о своей встрече с французским крейсером. Прошел слух, что английская шхуна выдержала блестящий бой с огромным французским кораблем, вполне поддержав старинную морскую славу Великобритании. Через шесть месяцев газеты и журналы Лондона трубили наперебой, описывая победоносный бой шхуны и восхваляя ее бесстрашного шкипера, почтенного мистера Джона Тернера. Правда, капитан Лудлов впоследствии подал подробное донесение начальству, в котором представил дело в истинном его свете, но благородные лорды адмиралтейства сочли нужным скромно умолчать об этом инциденте.

Между тем, подняв шлюпки и потушив огни, команда "Кокетки", свободная от вахты, разошлась по койкам, и скоро весь корабль с Лудловым во главе погрузился в крепкий сон. Ветер дул легкий, но постоянный, океан был спокойный и облака заволакивали небо.

ГЛАВА XX

Солнце только-что выглянуло из-за океана, заливая пурпуром его поверхность, когда капитан Лудлов появился на палубе и внимательно оглядел горизонт. Спросив вахтенного офицера, нет ли чего-нибудь нового, и получив отрицательный ответ, Лудлов снова обратил внимание на темный еще, но уже начинавший алеть восходом горизонт.

- Люблю я этот свет на северо-востоке, - заметил он вахтенному начальнику, - это верный признак, что оттуда будет ветер. Если даже он будет небольшой, мы все-таки попытаемся догнать эту "Морскую Волшебницу". Посмотрите, не видите ли вы там паруса, или это только морская пена?

- Волнение делается настолько сильным, что я сегодня с рассвета успел ошибиться 10 раз.

- Поставьте больше парусов. Ветер начинает дуть с берега. Надо им воспользоваться.

До сих пор "Кокетка" несла все три марселя, один из которых был повернут таким образом, что корабль оставался неподвижным, если, конечно, не считать легкой качки, которой вообще немыслимо избежать в океане. Теперь же к ним присоединилось несколько легких парусов. Под их действием корабль двинулся вперед, рассекая носом волны. Через несколько минут хлопанье парусов показало, что ветер переменился.

Берега Северной Америки подвержены этим внезапным переменам ветров. Иногда эти перемены совершаются так внезапно, что подвергают парусный корабль серьезной опасности, если только на нем не успевали заблаговременно принять необходимые меры предосторожности. Капитан Лудлов слишком хорошо знал эту особенность родных берегов, чтобы подвергать свое судно опасности.

Уже совсем рассвело, когда "Кокетка" вышла в отрытое море. Ветер все усиливался, вызывая сильное волнение. Облака постепенно загромождали горизонт. Орлиным оком окидывал молодой капитан морскую даль. Радость и разочарование по временам вспыхивали на его лице. Вдруг он круто повернулся к первому лейтенанту и радостно проговорил:

- Мы думали, что он ушел, а он, оказывается, вот где! Видите, под ветром? И все такой же неподвижный. Покройте "Кокетку" от верха до низа парусами! Вызовите наверх всех матросов. Покажите этому мерзавцу, что может в случае надобности сделать королевский крейсер.

Крик: "все наверх!" поднял общее движение. Из всех щелей выскакивали на палубу толпы матросов, которые стремительно бросились на снасти. Скоро крейсер буквально скрылся под целым облаком белоснежных парусов. Поставлены были не только обыкновенные паруса, но и боковые, висевшие почти над самой водой. Под их тяжестью гнулись и трещали мачты, но зато "Кокетка" развила такую скорость, на какую только способно первоклассное судно. Волнение усиливалось, а вместе с тем усиливалась и качка. Корабль бросало из стороны в сторону. Мачты описывали в воздухе широкие круги. Когда волны вскидывали судно, его черные бока, обнажаясь, блестели под утренним солнцем.

Замеченное Лудловым судно действительно оказалось бригантиной.

Когда "Кокетка" подошла на расстояние пушечного выстрела, бригантина тоже распустила паруса и полетела прочь от мчавшейся за ней "Кокетки".

Это было удивительное зрелище. Два корабля, увенчанные пирамидами парусов, походили на белоснежные облака, летевшие одно за другим с такою же быстротою, как их сородичи в верхниях слоях атмосферы. Часы текли за часами, а расстояние между обоими кораблями не изменялось ни в ту, ни в другую сторону.

- Я ожидал большего от моего корабля, Тризай! - сказал с огорчением Лудлов. - Кажется, все средства пущены в ход, а этот мерзавец все на прежнем расстоянии.

- И это расстояние не уменьшится, хотя бы мы гнались целый день, капитан Лудлов! Подобным же образом мне приводилось преследовать этого самого корсара в Ламанше (Ламанш - часть Атлантического океана между Францией и Англией. Название французское. Англичане называют его Английским каналом.). Мы на всех парусах гнались за ним до тех пор, пока не скрылись берега Англии, и мы чуть не налетели на пески Голландии. А что из всего этого вышло? Оказалось, что мошенник играл с нами, как рыбак с форелью, которая имела несчастье попасть ему в сеть. Мы уже думали схватить его чуть не голыми руками, как вдруг проклятая бригантина разом вынеслась за пределы пушечного выстрела. Только ее и видели.

- Все это так, но ведь ваша "Друида" была старое, покрытое ржавчиной судно, а моя "Кокетка" считается здесь одним из самых быстроходных крейсеров.

- Посмотрите, капитан, бригантина уклоняется влево, к земле. Она хочет скрыться в мелких водах; ей трудно выносить волнение.

- А я надеялся прогнать его от берегов. Вот если бы его удалось загнать в залив, он был бы в наших руках: все же он сидит в воде не настолько мелко, чтобы мог там ускользнуть от нас. Гоппер, скажите вахтенному офицеру, чтобы он повернул немного к северу.

- Какой громадный парус они распустили! И как он сильно тянет! Надо правду сказать: прекрасная и у них парусность!

- Мне кажется, мы догоняем его. Волны помогают нам, я начинаю яснее видеть его, когда он поднимается на волнах.

- Солнце освещает его. Впрочем, может-быть, вы правы, капитан: на марсе отчетливо виднеется фигура человека, Одно - два ядра окажут нам большую услугу.

Лудлов сделал вид, что не слышит. Однако, когда к этому предложению присоединился и первый лейтенант, он нехотя отдал приказание перевезти одно орудие к левому борту. Матросы с радостью повиновались. Тогда Лудлов спустился вниз и лично навел орудие.

- Вынь заклепку, - приказал он командору (Командор - наводчик орудия. (Прим. ред.).), - теперь лови момент, когда бригантина поднимается на волны... Держите спокойнее корабль, сударь!.. Пли!

Чему можно было приписать результат выстрела, быть-может, тайному желанию капитана охранить ту, присутствие которой на бригантине он подозревал, - неизвестно, только когда вылетела из орудия пламенная струя и облако дыма легло на волны, пятьдесят глаз напрасно искали в снастях бригантины следов посланного туда железного гостинца. Судно контрабандиста скользило с тою же легкостью и быстротою. Между тем Лудлов слыл за отличного стрелка.

Однако, на одном выстреле нельзя было остановиться. Было сделано еще несколько выстрелов, но попрежнему без успеха.

- Бесполезно стрелять больше на таком большом расстоянии и в такую бурную погоду! - сказал наконец Лудлов. - Прекратить огонь! Господа, осмотрите, исправно ли действуют паруса. Отвезите орудие на место.

- Оно уже заряжено, капитан! - почтительно возразил командор, сняв шляпу. - Было бы жаль не воспользоваться зарядом.

- Ну, стреляйте, но только в последний раз, - небрежно согласился капитан, как бы желая показать, что и этот выстрел будет иметь прежний результат. На этот раз орудие наводил старый, сурового вида матрос, опытный канонир.

- Цельтесь в мачту, - говорил он, - небось, мы обойдемся и без геометрических расчетов. - Ну, теперь пли!

Море помогло старому матросу: оно приподняло корабль как-раз в то самое мгновение, как приложили фитиль к затравке. Не будь этого, ядро упало бы, без сомнения, не долетев до цели. Теперь обломки дерева брызгами полетели с бригантины, и половина мачты, увлекая оба паруса, грохнулась на его палубу.

- Не плавай другой раз с полными парусами, - наставительно промолвил старый моряк, радостно ударив ладонью по орудию. - "Волшебница" она или нет, все равно: две ее кофточки слетели; остальное мы попытаемся снять сейчас же, если позволит капитан.

- Капитан приказал отставить орудие на место! - заявил, подходя к ним, мичман. - Мошенник достаточно ловок, чтобы сохранить остальные паруса.

Положение бригантины было действительно таково, что не допускало ни малейшего промедления в принятии необходимых мер. Потеря двух важных парусов должна была отозваться на скорости судна, тем более, что расстояние между бригантиной и английским крейсером не превосходило теперь мили. И эти меры были приняты с тою находчивостью, которая появляется у моряков в минуту опасности.

Бригантина слегка изменила курс к югу, насколько прежде склонялась более к северу. Как ни незначительно было это отклонение, но оно притянуло ветер на противоположную сторону парусов и заставило повернуться тот громадный парус, который вызывал такое удивление Тризая. В то же мгновение лиселя, до сих пор бившиеся под ветром этого паруса, надулись до последней возможности и почти восстановили первоначальную скорость судна. На мачтах показались матросы, срывавшие лоскутья разорванных парусов и приводившие все в порядок. Ни одна эта подробность не ускользнула от наблюдательных взоров Тризая. В них читалось и удивление, и одобрение.

- Этот каналья, Пенитель, сообразительный парень. Вот это именно и нужно им! Славный маневр! И выходит, что игра не стоит свечей. Кроме убытка от напрасной траты пороха, мы ничего не выиграли. Бригантина тоже мало потеряла: для такой козявки достаточно и тех снастей, которые у нее имеются.

- Все-таки мы заставили ее удалиться от берега, - кратко ответил Лудлов. - Мне даже кажется, что мы настигаем ее, по крайней мере, ее корма становятся яснее.

- Без малейшего сомнения. Но к чему это послужит?

- Я уверен, что мы догоним ее, - задумчиво сказал Лудлов. - Дайте-ка мне вашу трубу.

Тризай внимательно следил за выражением лица своего командира и ему показалось, что на нем промелькнуло выражение неудовольствия.

- Обнаруживает ли бригантина намерение подчиниться нашим требованиям или все упорствует?

- На его корме стоит тот дерзкий матрос, которого я хотел взять к себе, и попрежнему в своей развязной позе.

- Да, да, хорошо помню этого молодца бравого вида. Я уже готовился поздравить вас с такой находкой. Вы правы, капитан, назвав его дерзким. Бесстыдство этого человека в корне подорвало бы всякую дисциплину корабля. Помню, с каким небрежным видом, не снимая даже шляпы, он прохаживался по шканцам. Этот человек не имеет никакого понятия об уважении к флагу.

- Бригантина опять поворотила к берегам.

- Если порывы ветра будут все усиливаться, она не так-то скоро уйдет от нас. Смотрите, с наветренной стороны море позеленело, а волны показывают приближение шторма. Вы, я знаю, бывали в южных морях. Мы с вами, помнится, даже плавали вместе несколько лет назад. Видали вы теснины Грибралтара и голубые воды Италии?

- Я был всего раз около берегов Африки. Служба отозвала меня к берегам Севера.

- Я и говорю о последних. Мне там известен каждый дюйм поверхности, и я знаю, что в тамошних водах моряк может быть вполне спокоен. Здесь же мы находимся у берегов Америки, отстоящей от нас спереди на восемь - десять миль, сзади - на сорок. Между тем, если бы мы сами не были оттуда, если бы не зеленая вода и показания лота, можно было бы прозакладывать голову, что мы находимся в середине Атлантического океана, а не у берегов материка. Много прекрасных судов находит здесь преждевременную могилу, даже не зная, тде они погибают. В Европе не то: там вы можете плыть двадцать четыре часа, все время имея перед собою отчетливо видную гору, прежде чем достигнете города, расположенного у ее подножья... Такова прозрачность воздуха.

- Зато здесь есть Гольфштром (Гольфштром или Гольфштрем (правильнее было бы произносить "Гольфстрим") - теплое течение, несущее свои воды, нагретые тропическим солнцем, из Мексиканского залива в Центральной Америке к Северо-западным берегам Европы - далеко на Север. Запасенное тепло Гольфштром постепенно расходует и тем нагревает окружающий воздух. (Прим. ред.).) с его плавающей травою, с различием температур; ночью же можно найти путь к берегу лотом.

- Я говорил лишь о хороших кораблях, капитан, а не о хороших моряках. Последние, конечно, знают очень хорошо разницу между зеленою водою и голубою. Я сам сделался раз жертвою обмана зрения. Это было около берегов Италии. Мы шли в Геную под свежим северо-западным ветром и надеялись бросить якорь в ту же ночь. Мы стали уже убавлять паруса, думая, чго подходим к порту. Солнце уже с час, как закатилось. На наше счастье горизонт скоро прояснился, и что же мы увидели? Две огромных горы: одна сзади нас - на юго-востоке, другая спереди - на северо-западе. Обе казались такими близкими, как-будто мы находились у их подошвы, а между тем хорошему английскому крейсеру понадобился бы целый день, чтобы достичь их. Оказалось, что первая гора находилась на острове Корсике, а вторая была Альпы. Несмотря на середину лета, обе они были белы, как голова восьмидесятилетнего старца. До Генуи же нам оставалось еще добрых два лье.

- Бригантина поворачивает! - вскричал вдруг Лудлов. - Она намерена опять итти в береговые воды.

Вместо ответа Тризай жестом указал на север, и Лудлов, взглянув туда, понял, в чем дело.

ГЛАВА XXI

Как это ни странно может показаться на первый взгляд, большинство штормов идет снизу. Опыт доказывает, что разрушительная сила бури сильнее в том месте, где она началась, чем там, откуда она, повидимому, направляется. В то время как восточный ветер ураганом свирепствует в Пенсильвании, Виргинии и Каролине,- в штатах, расположенных ближе к востоку, он еще неприметен. Легко объяснить себе это явление. Нижний слой воздуха нагревается и поднимается вверх. На его месте образуется пустота, которую холодный воздух, как более тяжелый, стремится заполнить. Происходит, таким образом, передвижение воздушных масс по направлению сверху вниз. Это передвижение, конечно, совершается с различною быстротою, в зависимости от степени удаленности разных слоев воздуха от места, где начинается пустота. Очевидно, самый нижний слой воздуха, ближайший к области пустоты, и двигаться будет с наибольшею силою и быстротою. Его место заступает следующий слой воздуха, двигающийся уже с меньшею силою и быстротою, затем идет третий слой, четвертый и т. д., пока не заполнится все пустое пространство и не восстановится равновесие воздушных масс. Еще нагляднее это явление объясняется на воде. Если бы можно было моментально выбросить известное количество воды, то тотчас произошло бы передвижение водных масс, аналогичное тому, о котором мы только-что говорили. Таким образом между двумя стихиями - водой и воздухом - существует теснейшая связь и взаимодействие. Не только воздух влияет на океан, но и наоборот - океан производит пертурбации в воздушных массах. Впрочем, проследить последние более трудно, тогда как первое ясно для всякого. Моряк даже на краю гибели изучает состояние неба, откуда идет на него опасность: он очень хорошо понимает, что океан лишь покорное орудие невидимой, но мощной силы, которая вздымает водяные горы перед его утлым судном, грозя ему гибелью.

Тризай, указывая Лудлову на зловещие признаки приближающегося шторма, руководился своею многолетнею опытностью. На горизонте внезапно появилось облако, оторванные клочья которого неслись вперед с ужасающей быстротою, как бы предупреждая всех об опасности.

- Надо убавить лишние паруса! - озабоченно проговорил Тризай.- Этот ветер не любит распущенных парусов. Ему по нраву лишь обнаженные мачты.

- Я полагаю, что бригантина сейчас уберет паруса,- ответил капитан.- Мы будем выдерживать до последнего момента, а ей это не по силам, так как у нее мало рук.

- Это выгодная сторона нашего судна. Впрочем, мошенник что-то мало думает об опасности.

- Пора, однако, нам позаботиться о собственных снастях,- сказал Лудлов и, обернувшись к вахтенному начальнику, прибавил: - Вызовите матросов и распорядитесь о том, что следует сделать в случае приближения шторма.

Послышался хриплый голос лейтенанта, свисток боцмана и зычный крик: "Все наверх к парусам!" Вслед за тем палуба задрожала от топота многочисленных ног. Каждый матрос молча занял свое место и стал напряженно ждать вторичной команды.

В отношении маневрирования военный корабль поставлен в несравненно лучшие условия, чем какое-либо купеческое судно. Уж самый его стройный, узкий корпус, рассчитанный именно на быстроту и легкость хода, выгодно отличает его от широкого, неповоротливого "купца", преследующего, конечно, исключительно коммерческие цели. Второе отличие военного судна - многочисленность команды. В то время как купеческий корабль довольствуется зачастую какой-нибудь дюжиной матросов, на военном судне экипаж в две сотни - обыкновенное явление. Это позволяет ему не только нести полный рангоут, но и дает ему возможность пользоваться могучей двигательной силой ветра до последней возможности, в то время как торговое судно, располагающее малым числом рук, принуждено бывает в случае опасности заблаговременно убирать паруса и терять напрасно время.

Вот на что рассчитывал Лудлов, когда его "Кокетка" неслась, несмотря на надвигавшуюся бурю, с полными парусами. Уже клубы паров крутились в воздухе, почти касаясь верхушек мачт крейсера; уже поднятая вихрем пена волн чуть не задевала бортов судна, когда Лудлов, все время следивший за этим грозным явлением природы с полнейшим спокойствием, дал знак вахтенному начальнику.

- Долой паруса! - громко скомандовал лейтенант.

Оглушительное хлопанье парусов на мгновение покрыло собою и свист ветра, и шум волн. Паруса один за другим вместе с реями полетели вниз, и через несколько мгновений белой пирамиды уже не существовало. Оставлены были лишь марселя, широкие поверхности которых и приняли на себя всю ярость ветра. Судно стойко выдержало порыв разъяренной стихии. Опасность миновала. Убедившись, что с этой стороны все благополучно, Лудлов взглянул на бригантину. К величайшему изумлению всех, следивших за нею, бригантина продолжала итти на всех парусах. Ее командир, очевидно, подражал "Кокетке".

- Если он промедлит еще минуту,- сказал Тризай,- все его паруса улетят, как дым. Ага! Взялись за ум!

На бригантине действительно в самую решительную минуту приняли все необходимые меры предосторожности. Одни паруса были совсем спущены, другие зарифлены, т.-е. площадь их была уменьшена с целью уменьшения силы сопротивления напору ветра.

Но хотя судно контрабандиста и блестяще выдержало боевое крещение, его положение ухудшалось. Ветер, а следовательно, и волнение усиливались. Низкое и маленькое, оно с трудом боролось с волнением, и крейсер стал догонять его.

- Дуйте, ветры! Напрягайте ваши силы! - говорил с лихорадочным оживлением Лудлов.- Я прошу вас поработать лишь полчаса, а потом уж воля ваша!

- Еще минуту,- и мы будем в состоянии окрикнуть их! - спокойно проговорил Тризай.

- Проклятие! Ветер падает! - в бешенстве закричал капитан.- Поднять паруса, какие только можно! Покрыть ими "Кокетку" от верха до низа!

Это приказание было исполнено с такою быстротою, что паруса распустились раньше, чем ветер окончательно, стих. На бригантине поступили еще смелее: она исполнила этот маневр значительно раньше, когда море еще бурлило и было покрыто пеной. Она опять выиграла в расстоянии.

- Мошенник не унывает,- заметил Тризай,- он видит, что ветер упал, и спокойно ждет своей очереди. Теперь перевес в численности экипажа не поможет нам.

Замечание было слишком справедливо, чтобы можно было его оспаривать. Ветер окончательно упал. Волны: океана улеглись. Паруса обоих кораблей печально повисли. В этот момент бригантина была впереди на расстоянии пушечного выстрела.

Капитан Лудлов решил испытать последнее средство. Он распорядился спустить шлюпки и приготовиться к абордажу. Затем он пригласил патрона и альдермана в свою каюту,.

- Друого средства нет,- сказал капитан, положив бинокль на стол, я бросился в кресло.- Корсар должен быть захвачен во что бы то ни стало. Момент для нападения благоприятен. Через двадцать пять минут мы овладеем им, но...

- Но вы думаете, что Пенитель скажет вам спасибо за ваш визит?- подхватил альдерман, и в голосе его слышалась ирония.

- Я ошибся бы в этом человеке, если бы он сдал без боя свое прекрасное судно. Но для моряка прежде всего - долг. Приходится ему повиноваться, иногда против желания.

- Понимаю. Капитан Лудлов имеет двух повелительниц: королеву Анну и дочь старого Этьена де-Барбри, и обеим им он одинаково боится не угодить.

- Вы ошибаетесь,- промолвил Лудлов.- Я хотел, только сказать, что нельзя вполне довериться матросам, если они под влиянием успеха, а тем более сопротивления, придут в ожесточение. Альдерман ван-Беврут, угодно вам сопровождать нас, выступив в качестве посредника?

- Пики и гранаты!.. Разве у меня физиономия головореза, который с кинжалом в зубах карабкается на бригантину? Нет, если вам угодно будет посадить меня в самую маленькую из ваших шлюпок и дать мне в полное распоряжение двух ребят, то я согласен ехать на бригантину с оливковой ветвью, но и то под тем условием, что вы все останетесь спокойно на месте и поднимете на всех мачтах этого корабля белые флаги. Затем отнюдь не употреблять угроз! Ваш Пенитель, говорят, их не любит.. Да, да, капитан Лудлов, я согласен ехать голубем мира, но отказываюсь от роли Голиафа.

- Вы тоже отказываетесь? - спросил Лудлов, повернувшись к патрону.

- Я готов повиноваться! - ответил Олоф ван-Стаатс.

- Патрон! - вскричал обескураженный альдерман.- Вы сами не знаете, что говорите. Если бы вопрос шел о вторжении могавков или канадцев,- было бы дело другое. А то ведь речь идет, о каких-то грошах, в которых заинтересована непосредственно одна таможня; это ее дело. Итак, советую вам остаться здесь.

- Я готов! - твердо повторил патрон.

- Верю вам,- просто ответил Лудлов и, взяв его под руку, удалился в кабинет.

Совещание длилось недолго. В нем принимал участие также старик Тризай. Когда дали знать, что шлюпки готовы, капитан вышел на палубу, чтобы сделать окончательные распоряжения.

Корабль был оставлен на попечение мистера Луффа, при чем ему было строго приказано воспользоваться малейшим ветром, чтобы подойти как можно ближе к бригантине.

Шлюпки были распределены таким образом: в самой большой, парусной, ехал Тризай; патрон выбрал обыкновенную гребную лодку, а Лудлов поместился в своей собственной шлюпке. Баркас Тризая двинулся прямо на видневшуюся вдали неподвижную бригантину. Лудлов описал широкий полукруг, вероятно, с целью отвлечь внимание неприятеля, а также для того, чтобы прибыть к бригантине одновременно с баркасом, так как тот двигался значительно медленнее. Лодка патрона также уклонилась в сторону, но противоположную той, куда поехал капитан.

Вскоре раздался сигнал со шлюпки Лудлова, и матросы приготовились к битве. Баркас Тризая находился в это время на расстоянии пистолетного выстрела от бригантины. Патрон подъехал как-раз к носу и стал пристально смотреть на "Волшебницу". На противоположной стороне находилась шлюпка Лудлова. Капитан в эту минуту обозревал бригантину в бинокль.

Тризай обратился к своей команде с речью, на которую последняя ответила дружными рукоплесканиями.

Пистолетный выстрел со шлюпки Лудлова был сигналом к абордажу. В то же мгновение с "Кокетки" грохнула пушка, и ядро просвистело над бригантиной, попрежнему остававшейся спокойной.

Весла разом ударили, и баркас птицей полетел к бригантине. На последней как-будто все вымерло. Паруса безжизненно висели, как и прежде. Не было видно ни малейших признаков каких-либо приготовлений к обороне. Уже до бригантины оставалось всего футов сто, как вдруг в воздухе пахнуло прохладой. Паруса бригантины надулись, и судно, наклонившись в сторону подходившего баркаса, как бы посылая, ему поклон, скользнуло мимо и понеслось прямо на лодку, в которой находился патрон.

Одного взгляда было достаточно Лудлову, чтобы убедиться в бесполезности новой погони. Он дал знак Тризаю возвратиться на корабль. Некоторое время оба они с разочарованным видом смотрели на пенистую полосу, которая вилась, из-под кормы, уходившей на всех парусах бригантины.

Между тем патрон Киндергук ничуть не думал об опасности, которой он подвергался, находясь на пути следования бригантины. Равнодушно стоял он на носу своей скорлупы, держа в руке охотничий нож.

Едва рулевой успел несколько повернуть лодку в сторону, как над ним вдруг вырос борт бригантины.

Патрон, не сознавая ясно, что делает, испустил крик и одним прыжком вскочил на палубу.

ГЛАВА XXII

Так как Луфф, на попечение которого была оставлена "Кокетка", никогда не пренебрегал своими обязанностями, то крейсер скоро приблизился к шлюпкам. Пока их поднимали на судно, бригантина уже успела выйти из-под пушечных выстрелов. Отдав приказание продолжать погоню, Лудлов поспешил в свою каюту, чтобы там отдаться своему горю.

- Счастье непостоянно. Барыши служат наградой купцу за его благоразумие,- наставительно произнес альдерман, едва скрывая свою радость от неудачного исхода экспедиции.- Нередко купец получает дублоны вместо простых долларов, но зато и цены на товары понижаются прежде, чем они выйдут из таможни. Разве мало французов, капитан Лудлов, чтобы поддерживать дух отважного офицера? Стоит ли горевать из-за безделицы?

- Не знаю, во сколько вы оцениваете вашу племянницу? Во всяком случае, я на вашем месте при одной мысли, что она стала жертвой ухищрений негодяя, сошел бы с ума!

- К счастью, вы не дядя ей, а следовательно, и не имеете причин для беспокойства. Молодая девушка - француженка, и я уверен, что в настоящую минуту она преспокойно роется в материях и кружевах контрабандиста. Когда ее выбор будет сделан, она возвратится более нарядной, чем когда-либо.

- Ах, Алида, Алида! Не того я ожидал от образованной и гордой девушки.

- Образование ее - дело моих рук, а гордость она унаследовала от старого Этьена де-Барбри,- сухо ответил Миндерт.- Но жалобы не помогут делу. Позовите патрона Киндергука, и мы обсудим сообща, что нам надо делать.

- Ваш патрон присоединился к вашей племяннице, и теперь оба они совершают увеселительную поездку. Мы его потеряли во время последней экспедиции на шлюпках.

Альдерман казался пораженным.

- Олоф ван-Стаатс погиб! Вы сами, сударь, не знаете, что говорите, если высказываете такую ужасную мысль. Смерть этого достойного молодого человека прекратила бы существование одной из самых богатых и уважаемых фамилий и оставила бы без наследников чуть ли не одну треть всех земель колонии.

- Ну, до этого еще не дошло! - с горечью ответил капитан.- Патрон просто бросился на палубу бригантины и отправился вместе с прекрасной Алидой обозревать материи и кружева.

- В самом деле? Ну, тогда узнаю сына моего друга Стефана! - произнес альдерман, потирая от удовольствия руки.- Настоящий голландец не живое серебро (Ртуть. (Прим. ред.).), называемое французом, который хватается за волосы и морщит лицо, если переменится ветер или изменит женщина. Это и не сорви-голова, называемый англичанином, нет, это настоящий сын Батавии, настойчивый и энергичный, который сломя голову не бросается даже на своего...

- На кого? - спросил Лудлов, заметив колебание альдермана.

- Ну, конечно, на своего врага. Браво, Олоф! Ты человек как-раз такой, какой мне нравится, и я не сомневаюсь... нет сомнения, что счастье будет тебе благоприятствовать.

Лудлов встал, улыбнувшись несколько иронически, хотя он не испытывал никакой злобы при виде откровенной радости альдермана.

- Господин ван-Стаатс не может пожаловаться на судьбу,- сказал он,- хотя я не думаю, чтобы он одолел человека, такого ловкого и, по-видимому, увертливого. Впрочем, мне нет до других никакого дела, альдерман ван-Беврут! Я должен исполнить свою обязанность. Контрабандист три раза уходил от меня. Будем надеяться, что в четвертый раз он будет не так счастлив. Мой корабль достаточно силен, чтобы уничтожить корсара, и судьба его свершится!

Высказав эту угрозу, Лудлов вышел из каюты и, поднявшись на палубу, занял обычное место. С новой энергией он следил за движениями бригантины.

Ветер вполне благоприятствовал ей и она уходила все дальше и дальше. "Кокетке" не оставалось ничего другого, как распустить все свои паруса, чтобы хотя не упустить из виду своего противника в течение наступивших сумерок, но увы!.. Прежде чем солнце опустилось в океан, корпус бригантины исчез, и от нее оставались лишь верхушки мачт. Спустя несколько минут наступила ночь, и "Кокетка" двигалась за корсаром наудачу, не видя его.

Как только стало светать, Лудлов вышел на мостик. Напрасно он пронизывал горизонт испытующим взглядом: бригантина скрылась. Кругом расстилался безбрежный океан, по которому пенились лишь зеленоватые волны да кричали чайки.

В течение следующей недели "Кокетка" бороздила океан по всем направлениям. То идя по ветру, то против ветра, она с легкостью преодолевала все препятствия. Голова почтенного коммерсанта кружилась от этой "скачки". Он уже потерял представление, где они и куда направляются. Наконец он увидел явные признаки окончания непривычного для него плавания: движения моряков стали медленнее, число парусов начали постепенно уменьшать.

Франсуа вылез из внутренних помещений корабля и заковылял к середине палубы, где он обычно в хорошую погоду совершал прогулку; там его не тревожили ни офицеры, ни матросы.

Бросив взгляд на море, старый слуга испустил радостный крик.

- Ах, какое счастье! Земля! - вскричал он, обращаясь к мичману Гопперу.- Море - очень приятная вещь, сударь, но, знаете, я не моряк. Какая это страна?

- Это Франция,- ответил шутник, желая подшутить над чудаком.- Говорят, очень хорошая страна для тех, кто ее любит.

- Не может быть! - вскричал изумленный и обрадованный Франсуа.- Скажите мне, господин Гоппер,- продолжал он, дотрагиваясь до офицера дрожащей рукою,- точно ли это Франция?

- Казалось бы, для человека вашего возраста излишен подобный вопрос. Разве вы не видите колокольни церквей, замка на заднем плане и деревни, как-будто груду камней на берегу? Затем видите этот парк: в нем прямая аллея и... раз... два... три... о, целых одиннадцать статуй, у которых лишь один нос на всех.

- Честное слово? Я не вижу ни парка, ни замка, ни статуй. Впрочем, это неудивительно: мое зрение так слабо. Так это Франция?

- Ну, так что же, что у вас плохое зрение? Я буду говорить вам о всем, что увижу. Видите этот склон холма, похожий на книгу сигналов, где нарисованы целые ряды флагов всех наций? Эго поля. А вот и лес, деревья которого расположены в таком стройном порядке, как новобранцы перед ученьем.

Доверчивость старого француза не простиралась, однако, так далеко. Он понял, что над ним шутят, и удалился с грустным и в то же время полным достоинства видом.

Между тем "Кокетка" продолжала подвигаться вперед. Замок, церковь и деревня мичмана превратились скоро в песчанную косу, позади которой виднелись тощие сосенки с разбросанными между ними полянками и многочисленными домиками. Виднелись и нарядные дачи.

После полудня вынырнула, казалось, из воды вершина горы, а когда солнце скрылось за нею, "Кокетка" обогнула песчаный мыс и бросила якорь против виллы Луст-ин-Руст. Паруса убрали. Лудлов с альдерманом спустились в лодку и направились к устью речки Шрюсбери. Хотя была уже ночь, но окружающие предметы были еще видны. Направляясь к берегу, наши друзья заметили странный предмет, качавшийся в воде. Из любопытства они подъехали к нему.

- Крейсеры и волшебницы! - пробормотал Миндерт.- Эта мошенница преследует нас так настойчиво, как-будто мы украли у нее деньги. Ну, уж отныне ни за что не выйду из своего дома!

Лудлов с досадою повернул лодку и продолжал путь к реке. Он увидел, в какую грубую ловушку попался он в ночь неудачного нападения на бригантину. То, что он принимал тогда за нос, оказалось просто-на-просто бочкой с укрепленным на ней фонарем, теперь уже потухшим.

ГЛАВА XXIII

Было уже совершенно темно, когда альдерман ван-Беврут и капитан Лудлов подходили к Луст-ин-Русту. Гора, за которой находилась вилла, отбрасывала длинную тень на реку, на песчаную косу, отделявшую реку от моря, и на самое море. Когда они, пройдя лужайку, находились уже у дверей виллы, альдерман обратился к Лудлову:

- Вы, конечно, понимаете, что вся эта маленькая экскурсия, с которой мы возвращаемся, имеет, так сказать, семейный характер. Я понимаю, что доходы -неотъемлемая принадлежность государства. Я признаю всю важность этого! принципа. Но не нужно увлекаться им. Если эта бригантина действительно пресловутая "Морская Волшебница", то, конечно, она сделалась бы вашей законной добычей, если бы попала в ваши руки. Но она от вас ускользнула, и я не знаю, каковы теперь ваши намерения. Скажу одно: если бы жив был ваш отец, этот превосходный человек, то он подумал бы, прежде чем сообщать кому бы то ни было относительно этой истории.

- К какому бы решению ни принудил меня мой долг, вы можете быть спокойны: я не нарушу тайны изумительного поступка вашей племянницы!- ответил капитан. При этом голос его слегка дрогнул от тяжелого сдавившего его чувства.

- Ваши слова делают вам честь, напитан Лудлов,- ответил альдерман,- хотя, собственно, вы не вполне поняли меня. Но к чему беседовать нам на открытом воздухе? Войдемте в дом. Теперь аппартаменты моей своенравной племянницы заняты этими канальями - неграми, которым ничего не стоит загнать самого дорогого рысака.

Здесь альдерман остановился. Глаза его расширились. Напоминание о павильоне заставило и Лудлова поднять глаза туда, куда прежде он всегда так стремился. Он вздрогнул и также остолбенел: против раскрытого окна павильона сидел не кто иной, как пропавшая Алида. Первым движением молодого офицера было броситься к ней, но благоразумный альдерман удержал его.

- Не торопитесь! - хладнокровно проговорил он.- Надо прежде подумать, а затем уже бежать. Несомненно, это фигура моей племянницы, если только не двойник ее! Франсуа, видишь ты эту фигуру у окна павильона, или у нас мерещится в глазах?

- Ну, конечно!- радостно вскричал старый слуга.- И зачем только мы ездили, когда мадемуазель Алида и не думала покидать дом?! Я был уверен, что мы ошибались, так как семейство де-Барбри никогда не любило моря.

- Иди, добрый Франсуа, на кухню, сообщи мошенникам-неграм о моем приезде и держи язык за зубами обо всем том, что пришлось тебе видеть на океане. Капитан Лудлов, идемте сейчас к моей покорной племяннице, но только тихо, не производя шуму.

Капитан Лудлов с радостью принял это приглашение и немедленно последовал за рассудительным альдерманом, на лице которого не было заметно ни малейших следов волнения. Перед тем, как войти в павильон, они невольно остановились и вторично взглянули в открытое окно. Молодая девушка сидела перед маленьким столиком красного дерева и казалась глубоко погруженной в чтение лежавшей перед ней книжки. На столе стоял чайный сервиз из китайского фарфора. Вся фигура Алиды дышала спокойствием.

- Вот та картина, о которой я часто мечтал,- тихо произнес Лудлов,- когда бури и ветры удерживали меня в течение долгих ночей на палубе, когда душа и тело ныли от усталости. Вот тот покой, вкусить который, я жаждал и надеялся!

- Вы хороший ценитель мирной домашней жизни, мистер Лудлов!- ответил альдерман,- Не правда ли, у Алады такой свежий вид, что как-то не верится; чтобы она подвергалась влиянию бурь и морской качки? Идемте.

Альдерман ван-Беврут вообще не привык церемониться, когда ему приходилось навещать племянницу. Так и теперь почтенный коммерсант отворил двери и вошел в комнату, втолкнув туда же Лудлова.

Если они думали удивить молодую, девушку своим мнимым равнодушием и спокойствием, то они очень ошиблись. При входе их Алида спокойно отложила книгу и с такою непринужденностью приветствовала своих гостей, как-будто рассталась с ними не далее, как час тому назад. При виде этого спокойствия племянницы альдерман впал в глубокое раздумье. Что же касается моряка, то он не знал, чему больше удивляться: очаровательности ли молодой девушки или ее поразительному самообладанию. Алида с своей стороны не чувствовала, повидимому, ни малейшего желания вступать в объяснения по поводу своего недавнего исчезновения. Когда гости сели, она сказала:

- Я уже приготовила для вас чай какого-то особенного сорта. Не угодно ли, господа, попробовать этого восхитительного напитка?

- Да, этот чай я могу порекомендовать каждому. Но, дорогая племянница, будьте так добры сообщить командиру крейсера ее величества и скромному альдерману доброго города Нью-Йорка, сколько времени вы ждете нас?

Алида вынула из-за пояса изящные золотые часики и внимательно посмотрела на них.

- Теперь девять часов,- сказала она.- Кажется, часа в два пополудни Дина доложила мне, что я могу надеяться видеть вас. Однако, дядя, вас давно дожидаются пакеты из города.

Последние слова дали новое направление мыслям альдермана. Он боялся в душе вступать теперь же в объяснения с своей племянницей и притом в присутствии Лудлова, вполне основательно полагая, что речь может коснуться таких предметов, которые он не желал бы задевать в присутствии капитана "Кокетки".

Обрадовавшись предлогу отдалить неприятное объяснение, почтенный коммерсант залпом осушил чашку чая и, пробормотав несколько слов извинения перед Лудловым, поспешно вышел из комнаты, держа в руках пакеты.

До сих пор капитан Лудлов хранил упорное молчание. Изумление, смешанное с негодованием, мешало ему говорить. Только своим взглядом он старался проникнуть в ту тайну, которою Алида окружила свое непонятное поведение. Ему удалось подметить на лице девушки сквозь маску видимого спокойствия печальную улыбку.

После ухода дяди Алида взглянула украдкой на Лудлова и, увидев, что тот перехватил ее взгляд, решилась первая прервать неприятное молчание.

- Имела ли "Кокетка" встречу с неприятелем,- спросила она,- или враги королевы устрашились мужества, которое уже раз едва не принесло им гибель?

- Страх, благоразумие или, быть-может, совесть сделала их более благоразумными! - отвечал Лудлов, подчеркивая последнее слово.- Мы обошли все соседние берега, но их не встречали.

- Жаль! Но если французы ускользнули от вас, то, может-быть, вам удалось захватить какого-нибудь контрабандиста? Здесь среди негров ходит слух, будто бригантина, недавно бывшая близ наших берегов, находится на подозрении у правительства.

- На подозрении! Это я должен спросить у прекрасной Алиды, заслуживает ли ее командир такой репутации?

Алида улыбнулась, и Лудлов с болью в сердце должен был сознаться, что никогда еще улыбка молодой девушки не была так очаровательна.

- Капитан Лудлов был бы слишком любезен, если бы стал спрашивать у молодых девиц здешней колонии инструкции для своих действий. Мы можем тайно поощрять контрабанду, но, конечно, нас никто не заподозрит в какой-либо интимности с этими людьми. Все эти косвенные намеки заставят меня, кажется, покинуть Луст-ин-Руст и искать в другом месте свежего воздуха. К счастью, берега Гудзона могут доставить те удовольствия, от которых было бы неразумно отказываться.

- В том числе и ферма Киндергука?

Алида снова улыбнулась, как показалось Лудлову, торжествующе.

- Дом ван-Стаатса, говорят, имеет живописное местоположение и полон удобств. Я его видела...

- В ваших мечтах о будущем? - пробормотал Лудлов, видя, что девушка умолкла.

Молодая девушка рассмеялась от чистого сердца. Однако, она быстро овладела собой и ответила:

- Ну, далеко не таким поэтическим образом. Все мое знакомство с красотами фермы господина ван-Стаатса ограничилось несколькими взглядами, которые мне привелось бросить туда во время поездки по реке. Дымовые трубы построены в чисто голландском вкусе, и хотя на них не видно гнезда аиста, но все дышит таким миром и покоем, что способно возбудить зависть в женщине. Хозяйственные постройки тоже имеют привлекательный для доброй хозяйки вид.

- И место этой хозяйки недолго будет благодаря вам пустовать?

Алида небрежно играла чайной ложечкой, на которой были художественно выгравированы ласточки. При последних словах капитана она вздрогнула и подняла на него глубокий, внимательный взгляд.

- Оно никогда не будет занято мною, Лудлов! - твердо ответила она.

Лудлоз вздохнул облегченно.

- Гора свалилась с моих плеч. Ах, Алида, если бы вы так же легко могли...

- Тс! - тихо сказала молодая девушка, приподнявшись немного и вслушиваясь во что-то с видимым волнением.- Разве вы ничего не слышали?

Разочарованный молодой человек хранил угрюмое молчание и только невольно любовался разгоревшимся личиком своей собеседницы. Убедившись, должно-быть, в своей ошибке, Алида основа заняла свое место.

- Вы говорили о горе,- спросила она с рассеянным видом.- О какой это?

- Я говорил о той горе, которую вы сейчас сняли с моих плеч, говоря об Олофе ван-Стаатсе. Теперь вам стоит лишь объяснить ваше отсутствие, и мое сердце будет опять в вашей власти.

Алида казалась тронутой. Взгляд ее, обращенный на моряка, сделался мягче. Самый голос ее не имел уже прежней твердости. Она спросила:

- Разве эта власть ослабела?

- Вы бы стали презирать меня, если бы я сказал "нет". Вы бы стали подозревать меня, если бы я сказал "да".

- В таком случае лучше всего молчать. Положительно, я слышала сейчас легкий стук в ставню.

- Надежда обманчива. Вы, значит, ждете визита кого-то?

Легкий удар отчетливо послышался со стороны окна. Алида, побледнев, тревожно посмотрела на капитана. Она хотела что-то сказать, но благоразумие или какое-то другое чувство удержало ее. Наконец она собралась с духом и сказала:

- Капитан Лудлов, надеюсь, что вы, как благородный человек, извините слабость женщины. Я жду одного визита, при котором королевскому офицеру присутствовать не полагается.

- Я не таможенный чиновник и не интересуюсь тайнами женского туалета. Я офицер и обязанность моя - действовать лишь в открытом море против нарушителей закона. Поэтому можете не стесняясь пригласить того человека. Мы сведем с ним счеты в более приличном для этого месте.

Алида с благодарностью взглянула на Лудлова. Затем она слегка ударила ложечкой по чашке. В ответ на это кусты под окном раздвинулись и на балконе появился Сидрифт. Тотчас же легкий тюк упал на средину комнаты.

- Посылаю предварительно мой паспорт! - произнес контрабандист. С этими словами он приветливо поклонился хозяйке и довольно сухо - капитану Лудлову. Надев затем свою бархатную шапочку, обведенную золотым шнуром, он подошел к тюку.

- Вот неожиданный покупатель,- прибавил он.- Что ж! Тем больше барышу. Капитан Лудлов, мы с вами уже встречались?

- Да, господин Пенитель Моря, и, надеюсь, не в последний раз. Ветры могут перемениться, и счастье может оказаться на стороне закона.

- Мы полагаемся на защиту нашей "Морской Волшебницы",- ответил Сидрифт, указывая на ее изображение, вышитое по бархату шапочки.- Здесь мы, надеюсь, на нейтральной почве?

- Я командир королевского крейсера, сударь! - гордо ответил Лудлов.

- Королева Анна должна быть довольна, имея такого преданного офицера. Прошу извинения, прелестная хозяюшка! Разговор двух грубых моряков оскорбляет вас и противоречит тому уважению, на которое вы имеете право. Ну, теперь все церемонии закончены и, следовательно, я могу начать осмотр вещей, от которых ваши глазки засверкают еще больше и которые возбуждали зависть не одной герцогини.

- Как вы спокойно говорите о своих титулованных покупателях! Можно подумать, что вы занимаетесь торговлей государственными должностями.

- Этот бравый офицер подтвердит вам, сударыня, что ветер, который в Атлантическом океане свирепствует бурей, едва освежает пылающие щечки молодой девушки на суше. Нити жизни переплетаются между собою подобно корабельным канатам. Храм Эфесский и индейский вигвам лежат на одной и той же почве.

- Отсюда вы заключаете, что природа дает себя чувствовать, несмотря ни на какие чины? Надо признаться, капитан Лудлов, что мистер Сидрифт очень хорошо знает женские сердца, выставляя напоказ такие прелестные вещи, как, например, вот эти.

Лудлов молча следил за молодой девушкой и контрабандистом. Ценою больших усилий воли он старался оставаться спокойным до конца, хотя было мгновение, когда это спокойствие готово было изменить ему: это было именно тогда, когда он заметил, что они обменялись друг с другом взглядом, как видно, прекрасно понимая один другого.

Преодолев свой гнев, капитан отвечал внешне спокойно:

- Если так, то мистер Сидрифт должен гордиться своей удачей.

- Этому способствовали мои частые сношения с женщинами, моими лучшими покупателями. Вот парча, которую носят придворные дамы английского двора, хотя она вышла из рук итальянских мастеров. Один раз в году, а именно, отправляясь на патриотический бал, эти дамы надевают в угоду публике платья из материй отечественного производства. Остальное же время года они носят эти более красивые ткани. Скажите, почему англичанин при своем туманном солнце тратит тысячи фунтов стерлингов в погоне за красками тропического мира, как не потому, что запрещенный плод имеет особенную прелесть! Почему, скажите, изысканный гастроном Парижа восторгается смоквой, которую последний нищий Неаполя с презрением бросил бы в воду, как не потому, что его самолюбию лестно употреблять такой плод, который составляет принадлежность других широт. Вот секрет успеха нашей торговли! А так как женщины вообще больше тщеславны, то и мы должны быть им более признательны.

- Вы много ездили, мистер Сидрифт,- смеясь, заметила Алида, развертывая на ковре богатое содержимое тюка.- Вы так уверенно говорите о нас.

- О, мы не любим оставаться без дела. То мы направляемся к островам Адриатики, то к вашим негостеприимным берегам Америки. Мало стран в Европе между Гибралтарским проливом и Каттегатом, где бы я не был.

- Судя по вашим тканям, вы предпочитаете всем странам Италию.

Фенимор Купер - Пенитель моря (The Water Witch). 3 часть., читать текст

См. также Фенимор Купер (Fenimore Cooper) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Пенитель моря (The Water Witch). 4 часть.
- Вы правы. Я провел все свое детство на этих чарующих берегах. Здесь,...

Пенитель моря (The Water Witch). 5 часть.
- Я не заслужил бы ее признательности,- ответил Лудлов,- если бы отказ...