СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Фенимор Купер
«Мерседес из Кастилии (Mercedes of Castile). 2 часть.»

"Мерседес из Кастилии (Mercedes of Castile). 2 часть."

Следующий день была пятница. Поутру дон Луи одним из первых вышел на палубу, но адмирал был уже наверху на юте, служившем ему капитанским или командирским мостиком, откуда он всего лучше мог следить за движением своих судов, управлять ими, подавать сигналы и производить свои астрономические наблюдения.

Как только адмирал, или, как его теперь называли все испанцы, дон Христофор, увидел дона Луи, он тотчас подозвал его к себе и обратился к нему со следующими словами, зная, что они будут услышаны многими:

- Сеньор Гутиеррец, вы должны по возможности постоянно быть у меня под рукой, так как во всякое время можете мне быть нужны!

Все это было сказано начальническим тоном, а звание сеньор было употреблено Колумбом с намерением дать понять окружающим, что под скромным именем Педро де-Мунос скрывается один из приближенных придворных кавалеров короля. Колумб хорошо знал людей и то, как и чем можно им внушить необходимое к себе почтение и повиновение.

- Вот наш путь. Вот где должен быть остров Сипанго (Сипанго - под этим названием была известна тогда Япония.) и окружающий его архипелаг мелких островов, а вот Катай (Катай - т.-е. Китай. (Прим. ред.))!- При этом Колумб водил пальцем по разостланной на ящике, где хранилось оружие, карте.- Вот Канарские остова, вот Азорские.

Впервые в душе дона Луи, с тех пор, как он решился участвовать в экспедиции Колумба, пробудился некоторый интерес к самому предприятию, и он стал с любопытством разглядывать карту.

- Это путешествие,- воскликнул он,- будет иметь громадное значение, если мы найдем дорогу в океане и сумеем вернуться тем же путем!

- Именно последний вопрос всего более интересует в данный момент всех отправляющихся с нами,- сказал Колумб.- Видите эти мрачные, угрюмые лица наших матросов? Слышите эти вопли и стоны, доносящиеся до нас с берега и со всех этих лодок?

В этот момент дон Луи отвел глаза от карты и увидел, что маленькое судно "Ниннья", в сущности, простая фелука (Фелука - небольшое палубное судно, пригодное для прибрежного плаванья. Отличалось быстрым ходом. (Прим. ред.)), обогнала "Санта-Марию"; ее со всех сторон сопровождали мелкие челны и шлюпки, положительно перегруженные женщинами, старцами и детьми. То же самое происходило и вокруг второго судна эскадры "Пинта", хотя и с большей сдержанностью, потому что авторитет Мартина-Алонзо Пинсона, находившегося на "Пинте", мешал слишком шумному и явному проявлению горя. Целый рой челноков теснился и вокруг адмиральского судна "Санта-Мария", но страх перед адмиралом держал провожающих в границах должного приличия: никто громко не жаловался, но на всех лицах было выражение горя и отчаяния; все эти люди думали, что видят своих близких в последний раз, а те, очевидно, разделяли с ними это убеждение и были уверены, что прощаются с Испанией и со своими семьями навсегда.

"Санта-Мария" уже снималась с якоря; паруса стали надуваться, и все три судна эскадры Колумба в стройном порядке вышли одно за другим из устья Одиеля в залив. В ту минуту из-за гор выкатился огненный шар солнца и залил своим сиянием и берег, и море, и самые суда.

Многие челноки провожали эскадру до самого выхода в открытое море, после чего вернулись обратно, а эскадра продолжала свой путь.

День был прекрасный; ветер сильный и попутный. Известно было, что адмирал рассчитывает пристать к Канарским островам, затем уже пуститься в плавание по неведомому простору океана, где еще не плавало ни одно судно. Канарские острова считались пределом известного мира, за которым простиралась беспредельная пустыня.

Плавание к Канарским островам являлось в те годы крупным событием среди моряков, так как расстояние хотя и было велико, но вообще в ту пору плавали преимущественно вдоль берегов, и лишь в редких случаях отваживались выходить в глубь океана.

Канарские острова были известны еще древним; один современник Юлия Цезаря оставил довольно подробное описание этих островов под именем "Счастливых островов"; но впоследствии, после падения римского владычества, европейцы забыли даже самое местоположение их, и лишь в половине XIV века один испанец, преследуемый маврами, снова случайно открыл их; вскоре после этого португальцы, являвшиеся в те времена самыми отважными мореплавателями, овладели одним из этих островов и превратили его в место отправления своих морских экспедиций вдоль берегов Гвинеи.

Испанцы также не оставили без внимания эти острова,- таким образом, в это время Канарские острова принадлежали наполовину португальцам, наполовину испанцам.

Луи де-Бобадилья знал эти острова только по имени, и потому адмирал старался теперь ознакомить его с характерными особенностями и значением их для мореплавания.

- Эти острова,- пояснял Колумб,- сослужили португальцам прекрасную службу. Они снабжают их суда пресной водой, топливом и припасами, и я не вижу, почему бы теперь Кастилии не поступить точно так же. Вы сами знаете, сколько выгод извлекли наши соседи из своих колоний, и какой приток богатств образовался у них из этих колоний в Лиссабоне. Но все это капля воды в море по сравнению с тем, что может дать Кастилии наша экспедиция.

- А по вашим расчетам, дон Христофор, владения великого хана находятся не дальше от берега Испании, чем самые дальние из южных колоний Португалии?- спросил дон Луи.

Колумб внимательно осмотрелся кругом, желая убедиться, что никто не может его услышать, затем, понизив голос почти до шопота, ответил тоном, доказывающим полное доверие к своему юному собеседнику:

- Вы знаете, дон Луи, с какими людьми нам приходится иметь дело. Пока мы будем вблизи берегов, я ни минуты не могу быть спокоен, что они, то-есть то или другое из наших малых судов не уйдет от нас, укрывшись в одном из мелких портов ночью, чтобы затем вернуться домой.

- Но неужели вы считаете Мартина-Алонзо способным на такой поступок?- воскликнул дон Луи.

- Нет, из трусости или из боязни он никогда не сделал бы этого: это испытанный, бесстрашный и отважный моряк, на которого вполне можно положиться. Но Пинсон не может всего видеть и за всем уследить, а главное, никакие силы не в состоянии удержать обезумевший от страха и возмутившийся экипаж; их много, а он - один. Я не поручусь даже и за наш экипаж, несмотря на всю мою громадную власть, несмотря на то, что я не спускаю с них глаз; вот почему я не могу открыто и искренно ответить на ваш вопрос. Мой ответ испугал бы наших моряков. Но вам лично, дон-Луи, я скажу, что наше плавание никогда еще не имело себе подобного как по дальности расстояния, так и по безлюдности пути. Однако, не будем больше говорить об этом.

В восемь часов утра эскадра вышла из Сальто, и лишь когда стемнело и высоты Палоса окончательно скрылись из вида, взяли курс к югу. Суда были небыстроходные, а так как всем было известно, что плавание будет дальнее, то никто не помышлял о скором его окончании. Две морских мили в час, то-есть, приблизительно, шесть английских миль, считалось в то время хорошим ходом для судна, даже при попутном ветре.

- Вот заходит солнце и как будто тонет в волнах Атлантического океана,- сказал Колумб, обращаясь к неразлучному с ним дону Луи.- Но вы знаете, конечно, сеньор Гутиеррец, что оно не тонет в море, а продолжает свой путь и после того, как скроется от наших глаз. Это еще раз подтверждает мою теорию, что земля кругла.

В это время двое матросов работали неподалеку от двух собеседников над починкой перетершегося каната; услышав слова адмирала, они, на время прервав работу, стали прислушиваться. Один из этих матросов был Пэпэ, другой, человек лет под пятьдесят, смотрел настоящим морским волком; он был невысокий, коренастый, с сильными мускулистыми членами, с несколько грубым, угловатым, но умным лицом, на котором можно было прочесть добродушие, смышленность и упорную волю.

- А на чем основываете вы, сеньор Христофор, предположение, что солнце, скрывшись от нас, продолжает свой путь, освещая другие страны?- спросил между тем дон Луи.

- На чем?- повторил Колумб.- На том, что было бы бессмысленно, чтобы в продолжение целой половины суток свет и тепло, изливаемые этим светилом, пропадали бесплодно. Затем, разве мы не видим и не знаем, что солнце, зашедшее для нас, еще светит на Азорских островах, что Грецию и Смирну оно озаряет на час или полтора раньше, чем мы его увидим? Вот почему я думаю, что, покинув нас, солнце осветит Катай, а поутру, покинув его, появится у нас на востоке. Словом, я убежден, что то, что так быстро, то-есть в течение всего одних суток, делает солнце, совершим и мы с нашими каравеллами, только в более долгий срок.

- Таким образом, вы уверены, что земля кругла, и что успех вашего путешествия обеспечен?

- Безусловно. И мне было бы крайне прискорбно думать, что среди людей, составляющих наш экипаж, есть хоть один, который не думает так, как я. Да, вот, кстати, два матроса; они, вероятно, слышали наш разговор. Мы порасспросим их и узнаем мнение людей, привычных к морю и хотя не ученых, но смышленных и рассудительных. Это, кажется, Пэпэ?

- Так точно, сеньор.

- У тебя честное и прямое лицо, и я уверен, что на тебя можно положиться. А ты, как видно, давно дружен с морем,- заметил Колумб, обращаясь к другому.- Такие люди, как вы двое, мне нужны в этом деле. Как тебя звать?

- Приятели зовут меня Санчо, сеньор, когда не особенно церемонятся или спешат, а в свободную минуту или когда они хотят выказать вежливость, то прибавляют еще и Мундо, так что в общей сложности выходит Санчо-Мундо.

- Мундо (Mундо - по-испански означает "мир". (Прим. ред.)). Это огромное имя для такого низкорослого человека,- засмеялся Колумб.- Удивляюсь, что у тебя хватает смелости носить такое громкое имя.

- Я и то говорю товарищам, что это не имя, а титул,- сказал матрос.

- Без сомнения,- согласился с ним Колумб,- и твои родители тоже звались Мундо?

- Не могу вам сказать, сеньор, как они звались: я никогда не знал об этом; добрые люди нашли меня у дверей доков в корзинке, и так как передо мной лежал весь широкий мир, то они прозвали меня Мундо.

- А давно ты сделался моряком?- спросил адмирал.

- Да с тех пор, как я себя помню. Меня, вероятно, еще с корзинкой снесли на судно, и первые шаги свои я научился делать на палубе каравеллы; я до того сроднился с морем, что на суше меня тошнит, и всякий аппетит пропадает!- ответил Санчо-Мундо.

- А какими судьбами ты попал сюда, на мое судно?- спросил Колумб.

- Могуерские власти послали меня участвовать в экспедиции, полагая, вероятно, что это путешествие самое подходящее для меня: оно будет продложаться бесконечно долго или же вовсе никогда не окончится.

- Превосходно! Значит, и на тебя я могу рассчитывать, как на верного и надежного товарища в случае нужды!- сказал адмирал.

- Скажу одно, сеньор: опасностей и трудностей я не боюсь, а они меня боятся!

- Молодец!- воскликнул дон Луи.

Адмирал только улыбнулся, затем, приняв свой обычный серьезный и внушительный вид, удалился в сопровождении своего секретаря в свою каюту.

- Удивляюсь я, право, Санчо,- сказал Пэпэ по уходе адмирала,- что ты даешь так волю своему языку в присутствии человека, облеченного чуть не королевской властью.

- Молод ты, Пэпэ, вот что!- отозвался Санчо.- Чего мне бояться адмирала? У меня ни роду, ни племени. Что он может мне сделать? Если даже и осерчает и прикажет повесить, то что из того? Когда-нибудь умирать все одно надо; у меня ни жены, ни детей; обо мне некому плакать, и мне не о ком жалеть. Что касается самого адмирала, то он или очень великий человек, или же просто жадный до почестей и хорошего житья и с этой целью сумевший провести и одурачить других. В том и другом случае мне незачем держать язык на привязи. Если он великий человек, то что ему от жужжанья такой малой мухи, как я? Если же он просто ловкач, то чего только не в праве сказать ему природный кастилец?

- Да какой же ты кастилец? Родина твоя корзинка, в крайнем случае - могуерские доки, а Могуер подвластен Севилье!

- Слушай, Пэпэ! Человек никогда не должен унижать себя! И раз Севилья подвластна Кастилии, то, следовательно, и мы с тобой кастильцы, вот что!

ГЛАВА XV

Так как ветер продолжал быть попутным, то суда эскадры довольно быстро двигались по направлению к Канарским островам. Особенно благоприятным для плавания оказалось воскресенье, так как в этот день прошли в течение двадцати четырех часов сто двадцать миль. В понедельник утром шестого августа Колумб весело беседовал, стоя на юте, с доном Луи, как вдруг увидел, что на "Пинте" подобрали паруса; такой маневр указывал на какую-нибудь аварию, и потому "Санта-Мария" быстро двинулась к ней на помощь.

- Скажите, пожалуйста, сеньор Мартин-Алонзо,- крикнул адмирал, как только оба судна достаточно близко подошли друг к другу,- по какой причине вы вдруг остановились на полном ходу?

- Судьбе так было угодно, дон Христофор,- отозвался Пинсон.- Руль нашей каравеллы сдвинулся с места; надо его снова поставить на место прежде, чем довериться ветру.

При этих словах лицо адмирала приняло строгое и суровое выражение, брови нахмурились; приказав немедленно приступить к исправлению аварии, он принялся молча ходить взад и вперед по палубе своего судна.

Видя, что адмирал встревожен этим неожиданным случаем, весь экипаж "Санта-Марии" спустился вниз, оставив его одного с доном Луи.

- Надеюсь, сеньор, что эта авария не серьезная, и что она не может задержать нас в пути,- заметил Луи после нескольких минут молчания.- Мартин-Алонзо такой опытный моряк, что, наверное, найдет средства и возможность добраться до Канарских островов, где можно будет исправить эту аварию и произвести необходимые починки.

- Да, надо надеяться, но меня тревожит не самая авария и даже не та задержка, которая может и должна из-за нее произойти, а то обстоятельство, что это судно было взято для экспедиции путем реквизиции, к великому неудовольствию и досаде его владельцев Гомеца Раскона и Кристоваля Квинтеро, которые оба находятся в настоящий момент на "Пинте". Я подозреваю, что они подготовили эту аварию, как ранее того прибегали к всевозможным приемам, чтобы помешать отплытию нашей эскадры.

- Клянусь честью, сеньор адмирал, я бы, не задумываясь, примерно наказал их за такое предательство! Разрешите мне сесть в шлюпку, и я отправлюсь сейчас же на "Пинту" и объявлю этим Раскону и Квинтеро, что если у них руль еще сдвинется с места или с судном приключится еще какая-либо другая авария, то первый из них будет повешен на рее своей каравеллы, а второй - сброшен в море для исследования ее киля.

- К таким мерам следует прибегать тольхо в крайнем случае и при полной доказанности вины, дон Луи; пока же я считаю за лучшее, если возможно, подыскать на Канарских островах другую каравеллу, а эту предоставить в распоряжение ее владельцев, иначе я предвижу, что мы постоянно будем под угрозой этих двух личностей. Пока же нам остается только положиться на Мартина-Алонзо и его опытность.

Час или два спустя все три судна эскадры двинулись дальше по направлению к Канарским островам. Несмотря на задержку от аварии, эскадра прошла девяносто миль в эти сутки. Но на другое утро руль снова двинулся с места, и на этот раз с более серьезным повреждением. Это повторное приключение сильно обеспокоило адмирала. Несмотря на то, что ветер был попутный, вследствие этой новой задержки суда сделали в этот день всего только шестьдесят миль, а на следующее утро суда настолько могли приблизиться друг к другу, что командиры всех трех судов могли обменяться своими наблюдениями и определить точное местонахождение эскадры. Все они руководствовались компасом, но почти никто из мореплавателей того времени не знал об уклонениях компаса при известных условиях, и только один Колумб изучил способ с точностью определять местонахождение судна почти в любой момент и свои знания блестяще доказал и на этот раз.

Как он и предполагал, вскоре появились в указанном им направлении на краю горизонта вершины Канарских гор, но так как такие предметы видны в открытом море в ясную погоду на громадном расстоянии, то эскадра подошла к главному острову Канарской группы лишь восьмого августа утром, то-есть почти неделю спустя после своего ухода из Палоса.

Войдя в порт, все три судна бросили якорь, и Колумб тотчас же принялся за розыски подходящей для его цели каравеллы, но, не найдя того, что ему было нужно, он отправился с "Санта-Марией" и "Нинньею" в Гомер, другой остров этой группы, оставив "Пинту" в большой гавани.

При починке этого судна оказалось, что оно было плохо проконопачено, вероятно, с целью сделать его непригодным для дальнего плавания. Во время стоянки недовольство среди матросов росло, и даже к ним примкнул кое-кто из старших. Во время кратковременного переезда от большого Канарского острова к Гомеру Колумб, стоя на юте своего судна, случайно услышал следующий разговор между матросами, столпившимися у грот-мачты:

- Говорю тебе, Пэпэ, что судьба нашего экипажа темнее этой ночи! Ну, скажи на милость, кто когда-либо слышал, чтобы существовала земля за Азорскими островами? Кому не известно, что земля окружена громадными океанами - пределами человеческому любопытству?

- А ты вместо того, чтобы задавать вопросы Пэпэ, который слишком молод, чтобы быть опытным, лучше спросил бы, Перо, меня, и я тебе отвечу,- сказал Санчо-Мундо, голос которого Колумб сразу узнал.

- Ну, что же ты скажешь об этой неведомой земле, которая, как нас хотят уверить, лежит за этим океаном и которой никто никогда не видал?

- А скажу, что было время, когда и Канарских островов не знали, и никто их не видал, и когда португальцы не знали своих Гвинейских земель!

- Все знают, что есть страна Африка, и потому нет ничего удивительного, что португальские моряки пришли в страну, о существовании которой всем известно. Но кто может сказать, что в океане есть еще другие земли?

- Дельно сказано!- воскликнул один матрос.

- Дельно только для таких баб-сплетниц, как вы, а не людей, думающих о том, что они говорят!- спокойно возразил Санчо.- Ты говоришь, Перо, что никто там не был, никто не видал. Так вот мы первые там будем и увидим; всему должно быть положено начало. Мы это начало положим, а после нас станут ходить туда и другие, а идем мы туда с запада потому, что это кратчайший путь, и потому, что другого пути нет! Скажите мне, товарищи, может ли судно итти на парусах по горам и долинам?

- Конечно, нет! Это и младенец знает!- раздались голоса.

- Ну, так вот! Взгляните завтра поутру на карту адмирала и увидите, что земля тянется от одного полюса до другого по эту сторону Атлантического океана. Ну, так как же тут пройти судну? Значит, другой дороги, как на запад, и нет!

- Это верно, и тебе бы лучше молчать, Перо, чем людей смущать!- крикнуло несколько голосов.

Перо вовсе не желал молчать и, вероятно, стал бы возражать, если бы в этот момент не случилось нечто необычное. Эскадра находилась в виду пика Тенерифа (Пик Тенериф находится на острове того же имени. (Прим. ред.)). Ночь была довольно светлая, и очертание его можно было различить вдали хоть и смутно, но все же безошибочно; вдруг из кратера его вырвался огненный столб, который то заливал ярким светом всю гору, то оставлял ее во тьме. Матросы в ужасе кинулись на колени. Колумб и некоторые из его приближенных находились в этот момент на юте; извержение вулкана не осталось незамеченным ими; но, как люди образованные, они не видели в этом явлении ничего особенного.

Между тем Перо в сопровождении чуть не большей части экипажа, едва оправившись от первого впечатления ужаса и испуга, приблизился к юту и от имени товарищей стал просить адмирала не упорствовать долее в своем намерении переплыть океан, когда на его пути даже горы начинают извергать пламя.

- Есть здесь среди вас кто-нибудь, кто плавал по Средиземному морю или кто был на острове, принадлежащем нашему королю дону Фердинанду?- спросил спокойно Колумб.

- Я, сеньор!- отозвался Санчо.- Я был на острове Кипре, в Александрии и даже в Стамбуле, где живет великий турок.

- Значит, ты видел и гору Этну, которая постоянно извергает пламя и которая находится в стране, изобилующей всем и населенной богатым народом. Из этого все вы видите, что огнедышащие горы не чудо; это - обычное явление, о котором вы только не знали, потому что раньше его не видали,- сказал Колумб.- А теперь те из вас, которые уже раньше видели извержения огнедышащих гор, разъяснят вам, как и почему это происходит!

Вскоре общими усилиями удалось успокоить встревоженные умы, чему особенно способствовал рассказ Санчо и еще двух-трех матросов, которые уже раньше видали извержения.

Приплыв, наконец, второго сентября в Гомер, все три судна простояли здесь несколько, дней, чтобы запастись водой и припасами прежде, чем окончательно покинуть населенные места и распроститься надолго с пределами цивилизованных стран.

Прибытие экспедиции произвело громадное впечатление на население Канарских островов.

Во всех странах этой части океана, на Мадере, Азорских и Канарских островах, было распространено мнение, что где-то на западе существует материк.

В числе самых выдающихся лиц на острове Гомере была донья Инеса Пераза, мать графа Гомера. По случаю приезда адмирала донья Инеса устроила у себя торжественный прием, на который пригласила не только самого Колумба, но и всех, кого он пожелает привезти с собой.

- Я особенно рада, дон Христофор,- сказала она Колумбу,- что наконец удалось осуществить ваш план. В случае удачи экспедиция принесет громадные выгоды Испании и, кроме того, подтвердят упорно держащееся среди жителей Счастливых Островов мнение, что к западу от нас лежит земля. Многие утверждают, что даже видели ее!

- Я уже слышал об этом, сеньора,- отвечал Колумб,- как и о сказочном острове Сент-Брандан, который ежегодно раз бывает виден людям. Но каким образом никто не побывал на том острове, который столько людей видели? Пусть только мне скажут, под каким меридианом и какой параллелью лежит этот остров, и через неделю я буду знать наверное, существует он, или нет.

- Я лично несколько раз видел этот остров, сеньор,- сказал один из гостей, сеньор Дама,- но не знаю толка ни в меридианах, ни в параллелях; я видел его в совершенно ясную погоду и отлично помню, что следил, как скрылось солнце за его горами.

- Все это прекрасно, но я все-таки полагаю, что вы были введены в заблуждение миражем.

- Нет, это невозможно,- воскликнули несколько голосов разом.- Сотни лиц ежегодно видят этот остров, появляющийся, а затем исчезающий так же внезапно в волнах океана!

- Однако, пик Тенериф вы все видите в течение круглого года, потому что он действительно существует; земля же, которая то появляется, то исчезает, едва ли существует на самом деле! Я усердно изучал все науки, которые могут мне быть полезны для успеха моего предприятия, и рассчитываю руководствоваться в своих поисках Катая только выводами науки. О существовании же исчезающих островов или земель наука ничего не говорит, и на таких явлениях нельзя серьезному человеку строить свою теорию.

- А ваши спутники, адмирал, тоже все люди, убежденные в силе науки?- спросила хозяйка.- Хотя бы, например, сеньор Гутиеррец?

- Сеньор Гутиеррец - доброволец в этой экспедиции, и то, что его побудило присоединиться ко мне, составляет его тайну, в которую я никогда не пытался проникнуть: это его личное дело. Спросите его, если это вас может интересовать.

- Скажите, молодой человек, что побудило вас участвовать в этой экспедиции? Неужели желание послужить славе Кастилии? Судя по вашему виду, вы могли бы иметь успех и при дворе!

- Донье Изабелле и ее дамам приятнее видеть человека, желающего послужить интересам Кастилии в этой экспедиции, чем добивающегося придворных чинов и отличий в залах дворца,- отвечал дон Луи.

Присутствующие дамы были очарованы его наружностью. Им казалось, что со стороны Колумба, стоящего на склоне лет, не удивительно было рисковать жизнью ради возможности открытия новых неведомых стран, но подобная решимость со стороны юного красавца, дона Луи, казалась им непонятным подвигом.

- Не все молодые люди руководствуются в своей страсти скитаться по чужим странам и морям глубокими побуждениями,- сказала донья Инеса.- Я знаю, например, из писем моих друзей, одного сеньора, дона Луи де-Бобадилья, графа де-Лиерра, который предается непристойному его званию бродяжничеству без всякой предопределенной цели и тем возбуждает неудовольствие не только своих родственников и правителей, но даже вредит себе в своих любовных делах, в мнении той особы, которую он любит.

- Но, сеньора,- возразила одна красивая молодая дама,- говорят, что молодой граф хотя и любит скитаться по свету, но он отважен и мужествен. А вам известно также имя той особы, которую он любит?

- Мне писали, что это - донья Мариа де-Лас Мерседес де-Вадьверде, красивейшая девушка.

- И это действительно так!- воскликнул дон Луи.

- Вот как? Так вы ее знаете, сеньор?

- Я ее видел, и этого достаточно! Но вам, сеньора, может, известно также, что сталось с ее недостойным поклонником?

- Говорят, что он снова покинул Испанию. Никому не известно, куда он уехал; быть может, он участвует в каких-нибудь неблаговидных пиратских подвигах где-нибудь на востоке,- прибавила уже от себя донья Инеса, после чего разговор перешел на иные темы, и немного спустя адмирал и сопровождавшие его лица удалились, чтобы вернуться на свои суда.

- Право, дон Христофор, часто люди приобретают громкую репутацию, сами того не подозревая,- сказал Луи, идя вместе с своим адмиралом к берегу, где их должна была ожидать шлюпка.- И если вашему превосходительству посчастливится, благодаря этой экспедиции, прославиться хоть наполовину так, как прославился я своими подвигами и путешествиями, то можно будет сказать с уверенностью, что ваше имя не будет забыто потомством.

Адмирал и его спутник подошли к берегу; вдруг Колумб заметил, что какой-то человек поджидал их и теперь незаметно старался приблизиться к ним.

- Что тебе нужно от меня, приятель?- спросил Колумб, когда человек этот подошел достаточно близко.- Если не ошибаюсь, тебя зовут Санчо-Мундо?

- Так точно, сеньор адмирал! Это я! Я имею сказать вам несколько слов относительно успеха нашей экспедиции, но так, чтобы нас с вами не могли услышать посторонние.

- Можешь говорить. Этот сеньор - мой секретарь, и пользуется полным моим доверием!

- Ваше превосходительство, конечно, и без меня знает, каков король Португалии и чем все эти последние годы были заняты португальские моряки и мореплаватели: они открывают все новые и новые земли и вместе с тем изо всех сил стараются помешать другим делать то же самое.

- Послушай, Санчо,- прервал его адмирал,- если ты имеешь что-либо сообщить мне, то говори прямо; если сведение твое стоит чего-нибудь, то я заплачу тебе за него, сколько оно заслуживает!

- Вот видите ли, сеньор адмирал, много лет тому назад я ходил в Сицилию на каравелле, принадлежащей семье Пинсон. Хорошая была каравелла, не то, что эти нынешние...

- Не забывай, приятель, что уже стемнело, и что адмирала ждет шлюпка!- сказал дон Луи, выведенный из терпения, видимо, умышленными проволочками матроса.

- Как могу я забыть об этом, сеньор, когда вижу, что солнце заходит передо мной, и сам я принадлежу к экипажу адмиральской шлюпки? Я только для того и ушел с нее, чтобы сообщить его превосходительству то, что ему весьма важно знать!

- Пусть он себе рассказывает, как умеет, сеньор Мунос,- сказал Колумб,- мы не уедем дальше, если станем сбивать его с пути!

- Именно так, сеньор адмирал! Так вот, когда я ходил в Сицилию, то со мной на судне был товарищ, по имени Хозе Гордо, родом португалец, и хотя мы долго плавали вместе, мне так и не удалось узнать, был ли Хозе в душе португальцем или испанцем, потому что плавал он всегда на испанских судах, любил испанские вина лучше португальских и испанских женщин - лучше своих землячек.

- Будем надеяться, что он теперь исправился в этом отношении,- с невозмутимым спокойствием заметил Колумб.- Я предвижу, что то, что ты имеешь мне сообщить, основано на словах этого самого Хозе.

- А ведь вы верно угадали, ваше превосходительство! Так вот, видите ли, этот самый Хозе нынче прибыл сюда на той фелюке, что стоит на якоре подле "Санта-Марии", и, узнав, что я нахожусь на этом судне, явился меня проведать...

- Превосходно,- сказал адмирал,- ну, а теперь, я полагаю, ты, наконец, скажешь, что узнал от него...

- Я узнал от него нечто, касающееся дона Жуана Португальского, дона Фердинанда Арагонского, доньи Изабеллы Кастильской, вашего превосходительства, сеньора адмирала, сеньора де-Муноса и меня, вашего покорного слуги!..

- Странная компания!- не выдержав, воскликнул дон Луи и, сунув в руку матроса дублон (Дублон - испанская золотая монета; равна ста реалам. (Прим. ред.)), добавил:- Быть-может, это заставит тебя сократить твой рассказ! Скорее к делу!

- Вторая такая монета сразу привела бы дело к развязке, сеньор,- сказал хитрый Санчо.- Дело в том, что Хозе стоит здесь за плетнем, и так как он мне сказал, что его сведение стоит дублона, то был бы весьма огорчен, узнав, что я получил свою долю, а он нет!

- Вот тебе второй дублон,- сказал Колумб,- и зови сюда Хозе, чтобы он помог изложить то, что у тебя так туго идет с языка!

Санчо свистнул, и Хозе вырос, точно из-под земли. Получив свой дублон, он тотчас же приступил к своему сообщению; сказав все, он замолчал, не прибавив ни одного лишнего слова.

Оказалось, что Хозе только что прибыл с Железного острова, где своими глазами видел три хорошо вооруженных португальских каравеллы, крейсерующих поблизости этих островов, из чего можно было заключить, что они намеревались перехватить кастильскую эскадру. При этом он указал на двух пассажиров, прибывших сюда сегодня на его фелюке, которые могли подтвердить справедливость его слов.

Колумб и дон Луи тотчас же разыскали этих людей и узнали от них, что Хозе сказал правду.

- Это обстоятельство я считаю весьма серьезным,- сказал Колумб своему юному приятелю.- Эти предательские португальцы могут или задержать нас здесь, или последовать за нами и выхватить у нас из-под рук плоды наших трудов или, во всяком случае, станут оспаривать их у нас, а мы не достаточно сильны, чтобы противостоять тем силам, которые они, вероятно, выставят против нас, так как им, без сомнения, известно и число наших судов, и их вооружение и численность экипажа. Сколько времени предлагал я Португалии мои услуги, молил снарядить экспедицию, но они только смеялись над моими планами, а теперь, когда я нашел, наконец, возможность начать осуществлять их, они хотят силою помешать мне в этом!

- Мы не допустим до этого, адмирал!- воскликнул дон Луи.

- Все наше спасение,- сказал Колумб,- в неожиданно быстром уходе отсюда. "Пинта" теперь исправлена, и завтра перед восходом мы должны покинут Гомер. Едва ли они решатся, потеряв нас из виду, пуститься разыскивать нас в безлюдном океане; поэтому для нас особенно важно незамеченными уйти с Канарских островов!

В этот момент они пристали к "Санта-Марии", и вскоре все три судна снялись с якоря и ушли в открытое море. Благодаря попутному ветру час спустя они казались уже едва заметной точкой среди волн океана.

ГЛАВА XVI

Ветер был попутный, но слабый, и надо было дорожить каждой минутой. Незадолго до полудня вблизи эскадры прошла каравелла, которую Колумб не преминул окликнуть. Она шла с Железного острова, лежащего далее всех других островов этой группы, к юго-западу, и, следовательно, шла как раз тем путем, каким намеревался следовать Колумб, только в обратном направлении.

- Есть там на острове что-нибудь интересное?- осведомился Колумб.

- Если меня спрашивает дон Христофор Колумб, облеченный всеми полномочиями королевы Кастильской, то я отвечу на его вопрос с особой охотой!- отвечил кормчий встреченного судна.

- Я дон Христофор Колумб,- отозвался адмирал.- Говорите, что вам известно!

- В настоящее время, сеньор, три больших и сильно вооруженных португальских каравеллы находятся вблизи острова и хотят задержать вас и помешать вам следовать дальше!

- А почему думаете вы, что таково намерение португальцев, и что может побуждать на подобный поступок?

- Что их может побудить, сеньор? Страх за свое богатство и опасения, что они могут попасть не в их, а в ваши руки. Своих намерений они даже и не скрывают, и на судах их много людей в шлемах и латах и много орудий для бомбардировки.

- И эти каравеллы держатся все время у берегов острова?- спросил Колумб.

- Нет, сеньор, они с утра уходят в открытое море и только к вечеру возвращаются к острову. И, поверьте мне, они делают это недаром!

- Нам во что бы то ни стало следует избежать встречи с португальцами,- сказал Колумб,- а потому мы пройдем мимо острова, не заходя на него и держась как можно дальше от него.

Но, несмотря на страстное желание и адмирала, и командиров, и экипажа скорее уйти в океан, судьба как будто не желала благоприятствовать им: ветер спал, и паруса беспомощно повисли на мачтах. Наступил мертвый штиль. Лишь под вечер, перед наступлением ночи, подул ветер, но к полуночи снова стих; суда не могли двигаться с места, а только мерно покачивались на волнах.

Это был день в день пять недель спустя после того, как эскадра Колумба вышла из Палоса. Когда рассвело, оказалось, что они находятся между островом Гомером и Тенерифом. Колумб опасался, чтобы португальцы не выслали легкие весельные фелюки разыскивать его. Чтобы скрыть насколько возможно свое присутствие, он приказал на всех своих судах убрать паруса, а чтобы вызвать к себе доверие экипажа, в присутствии всех вынул свой компас и другой инструмент, заменявший тогда секстант, и стал производить с их помощью свои вычисления. Это, с одной стороны, занимало матросов, а, с другой, внушало им самое высокое мнение о знаниях и опытности их адмирала.

Так прошел день седьмого сентября. Ночь застала маленькую эскадру или, как тогда говорили, "флот" Колумба все на том же месте между Гомером и Тенерифом. Поутру все оставалось в том же положении. Солнце пекло, море ослепительно блестело, но не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Колумб послал на мачту посмотреть, не видно ли португальских судов, но никаких судов в виду не было, из чего он заключил, что, очевидно, те же причины штиля и безветрия помешали и португальским судам тронуться с места и итти отыскивать его эскадру.

Колумб несколько часов провозился со своими инструментами. Дон Луи после полуденной "сиесты", то есть отдыха, выйдя на ют, обратился к нему со словами:

- Как видно, все сговорилось против нас, сеньор Колумб! Вот уже три дня, как мы не можем двинуться с места, а это тем более досадно, что люди суеверные могут притти к убеждению, что начало не благоприятствует нашему путешествию.

Колумб ответил:

- Только глупцы могут принимать за предзнаменование то, что является естественным следствием законов природы! Через час, не позже, наступит конец этому штилю, и мы будем иметь ветер с северо-востока!

Предположение Колумба сбылось ровно через час, и это поразило экипаж и даже кормчих и офицеров эскадры. Правда, ветер этот скорее затруднял, чем облегчал ход судов. Подвигались они чрезвычайно медленно. Пик Тенериф как бы по дюймам погружался в воду, тогда как при иных условиях он давно бы успел скрыться с глаз. Между тем матросы уже снова начали роптать и хотя не громко, но высказывали мысль, что адмиралу следовало бы не упорствовать долее и не пренебрегать явными "знамениями". Когда с наступлением ночи Колумб вернулся в свою каюту, предварительно вычислив пройденное за день расстояние, дон Луи заметил, что адмирал казался более обыкновенного озабоченным и удрученным.

- Надеюсь, дон Христофор, что все идет по вашему желанию и что встречающиеся затруднения в пути не представляют собою ничего серьезного или внушающего опасения?- спросил его дон Луи.

- Вот взгляните сюда,- ответил Колумб, указывая своему собеседнику на карту,- за весь сегодняшний день мы прошли всего только девять миль, а что это по сравнению с необозримым пространством океана, которое нам нужно пройти? Если так продолжится, у нас обнаружится недостаток воды и прэвианта, а это грозит открытым бунтом экипажа!

На следующее утро с первыми лучами рассвета Христофор Колумб был уже на юте.

- Видите там на юго-западе черную массу, выплывающую из мрака?- спросил Колумб, обращаясь к своему неразлучному спутнику.- Это тот самый остров, возле которого держатся подстерегающие нас португальские суда. Подойти ближе друг к другу при этом штиле мы не можем, и потому мы в настоящий момент в безопасности; но нам необходимо убедиться, что между этой землей и нами нет ни одного паруса, и тогда мы можем, не приближаясь к острову, использовать насколько возможно ветер в свою пользу.

Посланные на мачту марсовые (Mapс - сторожевая площадка наверху мачты. (Прим. ред.)) матросы всех трех судов донесли, что португальских каравелл нигде не видно.

С восходом солнца поднялся ветер с юго-востока, так что и остров, и находящиеся вблизи его суда очутились прямо под ветром у испанской эскадры. Не теряя ни минуты, Колумб двинулся вперед по направлению к северо-востоку, и хотя эскадра не могла итти с большой скоростью, все же шла беспрепятственно, и к вечеру очертания острова стали сперва туманны, затем вскоре он окончательно исчез с глаз, как бы потонул в волнах.

В этот момент, когда лица всех стоящих на юте и командиров прояснились и засветились радостью, вопль отчаяния вырвался из сотни уст стоявших кучками на палубе матросов; многие из них открыто плакали, многие шумели, забыв всякое уважение к адмиралу. Видя это, Колумб приказал всему экипажу сейчас же собраться к юту и обратился к ним с речью: - Настоящий момент, который кажется многим из вас таким ужасным и печальным, я считаю радостным и счастливым! Вместе с исчезнувшим из глаз островом исчез для нас и грозный призрак португальских судов; очутившись в открытом океане, вне пределов чьих-либо владений, мы стали недоступны нашим завистникам и врагам! Теперь нам нечего более опасаться. Но если кто из вас еще питает какие-либо опасения, пусть выскажет их прямо. Нам нет надобности прибегать к приказаниям и проявлению власти для того, чтобы заставить молчать тех, в ком еще сохранились какие-нибудь сомнения!

- Вот видите ли, сеньор адмирал, то, что вызывает такую радость у вашего превосходительства, щемит сердце многим из этих людей,- сказал Санчо, любивший поговорить каждый раз, когда к тому представлялся случай.- Если б они могли все время оставаться в виду какой-нибудь земли, то пошли бы за вами хоть на край света, а теперь они чувствуют, что оставляют за собой родину и жен, и детей, и сердца их сжимаются от боли.

- Как, Санчо, и это говоришь ты, старый моряк, потому только, что из глаз скрылся какой-то остров?

- Да, по мне-то, хоть бы половина всех существующих на свете островов провалилась на дно океана, и тогда бы я не ахнул; мне все равно, куда плыть и куда приплыть! Но вот товарищам это не безразлично, и если бы они знали, куда мы держим путь, зачем туда идем и когда оттуда можем вернуться, у них стало бы легче на душе!

- Я охотно отвечу на все эти вопросы, особенно тем из людей, которые обеспокоены и нашим настоящим положением и тем, что нам предстоит впереди. Цель нашего плавания, это - страна Катай, богатейшая страна в восточной части Азии, где уже бывали некоторые мореплаватели и раньше нас. Вся разница между их путешествием и нашим заключается в том, что они ходили туда с восточной стороны, а мы идем туда с запада. Притти туда этим путем мы можем только при условии, что каждый из нас, от мала до велика, будет с охотой и добросовестно исполнять свой долг; по моим расчетам, мы должны встретить землю дней через двадцать или тридцать успешного плавания. Вот то, что я могу сказать вам относительно продолжения нашего плавания; относительно же цели его скажу, что страна эта изобилует золотом, серебром и драгоценными каменьями; она явится особенно ценным приобретением для Кастилии, и как я, так и вы, участники этой экспедиции, будем щедро вознаграждены, каждый соответственно своим заслугам. Так как известно, что с этой стороны, с которой мы рассчитываем подойти к этой стране, лежит множество островов, то мы можем рассчитывать встретить раньше некоторые из этих островов, прежде чем пристать к материку; по имеющимся сведениям, острова эти также чрезвычайно богаты пряностями, ароматами, драгоценными деревьями, плодами и так далее.

Эта речь адмирала произвела успокаивающее впечатление на большинство матросов, но некоторые из них все же были невеселы и неспокойны, и в то время, как одним в эту ночь снились заманчивые сказочные богатства Востока, другим снилось, что "черти увлекают их в неведомые дали океана".

Незадолго до заката адмирал приказал всем судам эскадры лечь в дрейф (Лечь в дрейф - слегка подаваться в подветренную сторону, прекратить поступательное движение вперед. (Прим. ред.)) и пригласил командиров остальных судов для совещания к себе на "Санта-Марию". Преподав все необходимые наставления, особенно на случай, если бы им пришлось быть разлученными с адмиральским судном, он заметил:

- Прежде всего, сеньоры, старайтесь всеми силами не удаляться от адмиральского судна во всякую погоду и при каких бы то ни было условиях; разбившись, всего легче затеряться и даже погибнуть. Но если бы это все-таки случилось, если вы оба или один из вас отбился бы от меня, идите все время неуклонно на запад по той же параллели, по которой мы сейчас идем, до тех пор, пока не пройдете миль семьсот, считая от Канарских островов. После того вы каждую ночь ложитесь в дрейф, потому что там уже могут начать встречаться отдельные острова и целые группы, и вам необходимо знакомиться с ними, узнавать, чем они богаты, какие продукты на них преобладают. Но при всем том продолжайте итти на запад до тех пор, пока не придете в страну Катай, где мы с вами встретимся при дворе Великого Хана, если не встретимся раньше!

- Все это я прекрасно понял,- сказал Мартин-Алонзо Пинсон,- но мне думается, что если бы мы не встретились раньше, чем придем в страну Катай, то нам лучше было бы дождаться вас и лишь вместе с вами предстать перед Великим Ханом.

- Вы правы, Пинсон,- похвалил его адмирал,- ваша обычная разумная осторожность и осмотрительность и на этот раз внушила вам правильную мысль. Повелитель Востока, конечно, будет более польщен моим появлением, как адмирала и вице-короля, чем появлением подчиненного моего, и будет иначе вести переговоры со мной, чем с вами! Итак, пусть будет решено, что если кто-нибудь из вас придет раньше меня на острова, то пусть дождется меня там, чтобы в Катай вся наша эскадра явилась в полном своем составе, с адмиральским судном во главе! Ну, а как вели себя люди на ваших судах?- обратился Колумб немного спустя к обоим Пинсонам.

- Скверно, сеньор адмирал; мы опасались даже, что некоторые из них прибегнут к силе, чтобы вернуться назад в Палос!

- Следите хорошенько за ними, чтобы успеть во-время подавить малейшие беспорядки, но без особой надобности не прибегайте к излившей строгости, а, главное, поддерживайте свой авторитет. Теперь же возвращайтесь на свои суда; с вечера надо воспользоваться свежим ветром!

Когда они удалились, Колумб обратился к дону Луи с вопросом, давно ли он знает Мартина-Алонзо и какой это человек?

- Это опытный, смелый и решительный моряк, но если вы хотите прочно привязать его к себе, нужно дать ему пока хоть обещание, что он получит хорошее вознаграждение за свои труды и не останется в накладе!- отвечал дон Луи.

- Так!- протянул в раздумье адмирал.- Значит, вам одному могу я доверить свой секрет! Взгляните сюда, Луи! Как видите, я тут вычислил пройденный сегодня путь; это составляет всего девятнадцать миль. Если сообщать экипажу эти цифры и после того, как будет пройдено очень большое расстояние, а еще нигде не будет видно земли, страх и ужас охватят их, и надо опасаться бунта. Чтобы этого не случилось, я решил заносить на таблицы всего одиннадцать миль, а настоящие цифры будем знать только вы да я по секретным записям. Это даст нам возможность не смущать раньше времени малодушных.

После этого Колумб пожелал своему приятелю спокойной ночи.

ГЛАВА XVII

Колумб спал недолго. Как человек, обладающий сильною волей, он умел заставлять себя и спать и пробуждаться по своему желанию. В продолжение ночи он много раз выходил наблюдать за погодой и за положением своих судов. Так было и в эту ночь. Около часа ночи Колумб вышел на палубу; ветер свежел, и суда шли ходко. Люди, находившиеся на палубе, крепко спали, за исключением вахтенных, часовых и рулевого. Постояв несколько секунд на палубе, адмирал сразу заметил, что судно идет не по ветру, как он приказал, и, подойдя к рулю, увидел, что оно настолько уклонилось от намеченного пути, что идет прямо на северо-восток, то есть по направлению к Испании.

- И это моряк!- воскликнул он, обращаясь к рулевому.- Так-то ты ведешь судно по указанному пути! Или ты просто погонщик мулов, который круговой тропой гонит своего мула в горах! Видно, мысли твои не здесь, а в Испании, и ты забавляешь себя тем, что думаешь, будто ты так скорее вернешься туда!

- Мысли мои действительно в Испании, сеньор адмирал!- отвечал, рулевой.

- Если нам не посчастливится, то всем будет одинаково плохо; если же мы благополучно доведем дело до конца, каждому из вас будет прибыльно. Скажи по совести, можно ли тебе и в дальнейшем доверить руль или лучше поручить это дело другому?

- Поручите лучше другому, сеньор!

- Хорошо! Пошли сюда Санчо-Мундо, а пока я сам встану у руля,- сказал Колумб и привычной рукой поставил его по ветру.

Спустя несколько минут явился Санчо, позевывая и протирая глаза.

- Поручаю тебе руль,- сказал ему адмирал,- и веди судно в указанном направлении без уклонений. Тот, кто до тебя стоял у руля, повернул судно по направлению к Испании. Выиграть этим много нельзя: это лишняя задержка в пути! Ты - бесстрашный моряк, и я думаю, что на тебя можно положиться!

Санчо привычным жестом повернул руль, чтобы убедиться, что судно хорошо слушается руля, и ответил:

- Я, сеньор адмирал, ваш подчиненный и по вашему приказу готов нести какие прикажете обязанности; для меня все едино, плыть ли в Катай или на луну, в Африку или в Сицилию!

- Так, значит, тебя это плавание не пугает и ты не веришь в росcказни, будто нашим судам суждено до скончания века блуждать по морям без надежды когда-либо увидеть своих близких?

- Дивлюсь я вам, сеньор адмирал, как это вы умеете читать в наших сердцах, как в раскрытой перед вами книге. Что касается меня, то хотя и у меня есть свои дурные предчувствия, но они совершенно иного рода: блуждать до скончания века по океану было бы для меня счастьем, а близких, то-есть жены, у меня нет, детей, думается, тоже нет, так что все это меня нимало не печалит и не страшит.

- В чем же заключаются твои дурные предчувствия? - спросил адмирал.

- Я не сомневаюсь, что мы придем в чудесный Катай, не сомневаюсь я также и в громадных богатствах, которые нам суждено увидеть или даже приобрести там, не сомневаюсь, что ваше превосходительство способны взять каравеллы на одном конце света и, нагрузив их яхонтами и алмазами, привести их на другой конец света; но меня мучат дурные предчувствия относительно той доли почестей и прибылей, которые суждены мне!

- Ах, Санчо, у тебя, как вижу, корыстолюбивая душа! Впрочем, каждый человек имеет известную цену, и ты, повидимому, никогда не забываешь о своей цене!

- Я и сам всегда подозревал, что душа у меня корыстолюбивая, сеньор адмирал, и о цене себе я тоже постоянно думаю, потому что постоянно боюсь продешевить себя. Дайте мне только хорошую цену и побольше всяких подарков, и вы увидите, каким я стану бескорыстным!

- Понимаю,- сказал Колумб,- тебя ничем испугать или устрашить нельзя, но купить можно! В задаток возьми себе этот дублон, и если ты мне в течение всего пути останешься верен, то и при дележе наград не будешь забыт!

- Если так, то поверьте мне, что во всем вашем флоте, ваше превосходительство, у вас не найдется другого такого бескорыстного слуги, как я! Вы спокойно можете теперь спать: пока руль в моих руках, "Санта-Мария" будет итти прямехонько к Катаю!

Колумб после этого возвратился в свою каюту, но еще и после того выходил наверх раза два или три в продолжение ночи, чтобы наблюдать за погодой и за людьми. Пока у руля стоял Санчо, судно шло в должном направлении, но когда его сменили другие, то они повторили то же, что и первый рулевой, смененный Колумбом.

- Мы эту ночь хорошо шли, к сожалению, только забирали дальше к северу, чем я того желал,- сказал дон Христофор поутру своему юному другу.- После заката мы отошли на тридцать миль от Железного острова, но это только потому, что наши рулевые в эту ночь случайно или умышленно уклонялись от прямого пути и вели судно почти параллельно западному берегу Европы. Таким образом, они старались провести меня там, на палубе, пока я старался провести их здесь, на записях. Печально, милый Луи, что приходится прибегать к таким хитростям и уловкам... Но теперь нам нечего больше опасаться португальцев, и мы, наконец, на надлежащем пути; еще меня радует, что оба Пинсоны мне верны, и их каравеллы идут все время в кильватере "Санта-Марии" (То-есть за "Санта-Маркей". (Прим. ред.)).

Когда солнце взошло, ветер стал заметно свежеть и постепенно переходить к югу; волнение было не сильное, и суда шли в желаемом направлении, почти не уклоняясь в сторону. Недовольство матросов как будто утихло, а свежий ветер при ярком солнце всегда удивительно веселит душу моряков и придает им бодрости. Ничего угрожающего кругом не было, никаких новых опасностей, которых втайне опасался экипаж в этих неведомых людям водах, не встречалось, и в эти сутки флотилия Колумба сделала сто восемьдесят миль, вместо которых официально были показаны всего сто пятьдесят миль.

Во вторник, одиннадцатого сентября, ветер переменился и стал еще более благоприятным для эскадры. Суда шли прямо на запад, делая, приблизительно, по пяти миль в час. Вскоре после полудня марсовой матрос вдруг, ко всеобщей радости, крикнул: "Кит!" Кит в открытом море всегда является для экипажа развлечением, если только он настолько далеко, что не грозит опасностью судну. Все сбежались смотреть на кита, но вскоре оказалось, что то был не кит, а мачта потерпевшего крушение судна, которую марсовой матрос издали принял за хвост этого громадного животного.

- Это предзнаменование, ребята!- крикнул один из недовольных.

- Что ты мелешь, болтун? Смотри хорошенько: мачта-то эта имеет вид креста. Этот символ предвещает нам удачу и успех!- воскликнул Санчо.

- Да, ты прав, Санчо!- подхватил эту выдумку адмирал.

Так как мачта с прикрепленной к ней реей действительно походила на крест, то остроумная мысль Санчо нашла себе сочувствие среди темных и суеверных моряков.

В течение трех суток маленькая флотилия беспрепятственно продолжала свой путь при благоприятном ветре. Тринадцатого сентября суда встретили противные течения, которые стали их относить к юго-востоку, в сторону пассатных ветров.

Адмирал и дон Луи находились на своем обычном посту, на юте, когда Санчо-Мундо отошел от руля, передав его другому рулевому, сменившему его с вахты. Вместо того, чтобы пойти на бак, где находились остальные матросы, он почему-то остановился возле юта и смотрел наверх, как бы желая показать, что желал бы взойти и сообщить нечто своему адмиралу. И действительно, выждав минуту, когда никто не мог его видеть, он поспешно взбежал на ют и остановился перед Колумбом.

- Что ты имеешь сообщить, Санчо? Говори прямо! Если ты хочешь опять выпросить дублон, то говори без лишних проволочек!

- Слушаю, сеньор адмирал! Как вам известно, я не из трусливого десятка, и меня не смутит даже и то обстоятельство, что судно идет на запад вместо того, чтобы итти на восток, а все же я должен сказать, что наше плавание не совсем благополучно: есть признаки необычайные, на которые я хочу обратить ваше внимание, и золота на этот раз за свое сообщение не возьму, сеньор адмирал! Вам, конечно, известно, что, стоя на вахте, человек мало ли о чем думает: об улыбке и дородстве какой-нибудь бабенки, оставшейся на берегу, и о сочном бараньем боке с кашей, а иногда, при случае, даже о своих грехах!

- Разрешите мне выбросить этого болтуна за борт, сеньор Христофор!- воскликнул выведенный из терпения дон Луи, положив руку на плечо Санчо.

Колумб ласково снял его руку и укоризненно взглянул на юношу.

- Очень вам благодарен, граф де-Лиер,- проговорил Санчо с насмешливой улыбкой.- Если вы так же хорошо умеете топить матросов, как выбивать из седла рыцарей на турнирах или опрокидывать неприятельские ряды на поле сражения, то я лучше предпочту, чтобы кто-нибудь другой взялся меня купать, а не вы!

- Ты меня знаешь?- удивленно воскликнул дон Луи.- Ты меня видел раньше где-нибудь?

- И кошка может смотреть на короля, если ей представится случай, а не только матрос на своего судового пассажира. Но вы не беспокойтесь: тайна ваша в надежных руках; никто об этом ничего не узнает. Если мы благополучно придем в Катай, то всякому из нас достаточно будет забот о себе самом, чтобы думать о других; если же мы туда не придем, то, вероятно, никому из нас не придется вернуться в Испанию, чтобы рассказать, как утонул или как умер с голода сеньор адмирал и его высокопоставленный спутник...

- Ну, довольно!- строго сказал Колумб.- Говори, что имеешь сказать, или уходи вон, но не болтай здесь всякий вздор: у меня нет охоты слушать всякие присказки. А относительно этого сеньора советую тебе держать язык за зубами, если ты не хочешь потерять моего доверия и расположения.

- Сеньор адмирал, ваше желание для меня закон. Я пришел сюда не с пустыми речами; я пришел вам сказать, что мы, старые моряки, имеем привычку во всякое время ночной вахты наблюдать Полярную звезду, и что же? В эту ночь я увидел, что эта звезда и наш компас не согласуются между собой.

- Ты не ошибаешься?- поспешно спросил адмирал, видимо, заинтересованный этим наблюдением.

- Нет, сеньор! Вспомните, что я пятьдесят лет наблюдаю эту звезду, и скоро сорок, как свел знакомство с компасом. Но вы можете убедиться сами; звезда еще на своем месте, а компас здесь, подле вас. Сравните их показания.

Не успел Санчо еще договорить этих слов, как адмирал и дон Луи стали внимательно изучать компас. Прежде всего Колумбу пришло на мысль, что магнитная стрелка компаса почему-либо ошибается или же подвергается какому-нибудь постороннему влиянию. Но проверив компас на юте и также тот, что находился в адмиральской каюте, Колумб убедился, что Санчо был прав. Между тем, Полярная звезда никогда не изменяет своего положения в небе, и вдруг не только эти два компаса, но и другие два, находившиеся в нактоузе (то-есть компасном ящике), словом, все четыре компаса уклонились на целых шесть градусов от своего нормального направления, и вместо того, чтобы указывать прямо на север или на точку горизонта, находящуюся непосредственно под Полярной звездой, все четыре компасных стрелки уклонялись на целых шесть градусов к западу (Явление это происходило оттого, что каравеллы Колумба к этому времени прошли магнитный меридиан. Игла компаса вместо того, чтобы указывать несколько вправо от полюса, начала склоняться к левой стороне. (Прим. ред.)).

- Прежде всего, Санчо, ты никому не скажешь об этом ни слова!- сказал адмирал.

- Будьте спокойны, сеньор, я буду молчать до тех пор, пока ваше превосходительство не разрешите мне сами заговорить об этом странном явлении.

- Ну, иди, а я постараюсь выяснить, что могло повлиять на магнитные стрелки компасов и заставить их уклониться от должного направления!

- А что бы это могло быть?- спросил дон Луи, когда Санчо удалился.

- Я еще не знаю и потому ничего не могу сказать,- ответил Колумб.- Но так как минеральные богатства Испании отличаются до некоторой степени от минеральных богатств Франции, то мы в данный момент находимся, быть может, в местности, изобилующей магнитным камнем; быть может, где-нибудь поблизости лежит остров, оказывающий влияние на наши компасы или что-либо в этом роде.

- Известно ли о таком влиянии какого-нибудь острова?- спросил снова дон Луи.

- Нет, до сих пор ничего подобного не было известно, и я не смею даже утверждать, что это вероятно. Но все возможно. Теперь же нам остается только ждать доказательств, что это странное явление постоянно, и наблюдать, не произойдет ли в этом отношении каких-либо изменений, которые могут послужить указанием на настоящие причины этого необъяснимого пока для нас явления.

На этом разговор о компасах прекратился, но всю эту ночь Колумб провел без сна, крайне озабоченный, почти не спуская глаз с компаса в потолке своей каюты, благодаря которому командиры судов имеют возможность следить за направлением судна, когда рулевой даже и не подозревает об этом. Поутру Колумб вышел на палубу, когда Полярная звезда еще не потухла, и снова тщательно сравнил положение этой звезды с указанием магнитных стрелок.

На этот раз оказалось, что стрелки уклонились еще более против прошедшей ночи; вычисления же показали, что за эти сутки эскадра прошла около ста миль и, по его расчетам, должна была теперь находиться на расстоянии, приблизительно, шестисот миль к западу от Железного острова. Так как Санчо молчал, а остальные рулевые не сличали положения магнитной стрелки с Полярной звездой, то и день, и ночь четырнадцатого сентября прошли благополучно, и экипаж не волновался. Но Колумб, тщательно отмечая малейшее изменение в стрелках, констатировал, что они все больше и больше, хотя и едва заметно, уклоняются к западу.

ГЛАВА XVIII

На другой день, то-есть в субботу, пятнадцатого сентября, флот Колумба находился в десяти днях пути от Гомера. Люди привыкли к пустынному океану и были теперь спокойнее, чем в начале пути. Ветер был благоприятный, хотя и слабый, и опасения хотя и не исчезли, но дремали пока. Колумб же все свое внимание сосредоточил на компасах и убедился, что по мере того, как эскадра подвигалась вперед к западу, стрелки также уклонялись в том же направлении.

Адмирал и дон Луи были неразлучны.

В субботу вечером, оставшись одни на юте, они говорили о положении дел эскадры, и дон Луи спросил:

- Вчера вечером с "Нинньи" вам делали какое-то сообщение; меня тогда не было подле вас. Что они сообщали вам, я хотел бы знать?

- Пустяки,- отозвался Колумб,- их матросы видели двух птиц такой породы, которая, как известно, никогда не удаляется далеко от берега, и потому у них явилось предположение, что где-нибудь поблизости должна быть земля. Весьма возможно, что где-нибудь есть тут остров, но мы не можем уклоняться от нашего пути, чтобы разыскивать в океане мелкие острова, когда имеем целью целый материк.

- Ну, а положение стрелок что говорит?

- Да все то же. Замечается некоторое усиление уклонения; но меня страшит, какое это произведет впечатление на экипажи судов, когда они узнают об этом.

Громкий крик вахтенных матросов прервал их разговор. Яркий свет залил вдруг все три судна и океан на значительном протяжении; большой огненный шар, пролетев по небу, упал в море. То был крупный метеор, явление, известное даже и в те годы просвещенным людям, но казавшееся чем-то сверхъестественным темному народу.

Колумб, конечно, знал, что метеоры - явление нередкое, особенно в этих южных широтах, но матросы поспешили истолковать его: одни - как предвестие удачи и благополучия, другие - как предвестие беды и несчастья.

Флотилия Колумба продолжала итти вперед все дальше на запад. Ветер попеременно то усиливался, то ослабевал, однако, ни разу не принимал угрожающего характера. Полагая, что идут прямо на запад, они, благодаря уклонению магнитной стрелки компаса, шли скорее на юго-запад, постепенно приближаясь к области пассатных ветров, а течение незаметно относило их еще более в эту сторону.

Шестнадцатого сентября был день воскресный. Погода стояла великолепная. Все три судна эскадры подошли близко друг к другу. Марсовые на всех трех судах с радостными возгласами указывали на океан, а спустя немного маленькая эскадра вышла в густо покрытое пловучей травою пространство в несколько миль протяжения. Матросы приветствовали эту пловучую траву, как несомненный признак близости земли, и радовались шумно, как дети. Кроме травы, матросы вскоре заметили и множество рыб "тунцов" или "тумаков", крупную рыбу, которую им посчастливилось даже изловить или забить баграми. Даже самые угрюмые из матросов и те обнимались с товарищами, принимая участие в общей радости.

- Как вы думаете, сеньор Христофор, трава эта действительно доказывает близость земли? Неужели мы в действительности недалеко от Индии?- спросил дон Луи.

- Нет, эти люди ошибаются,- сказал Колумб.- Аристотель говорит, что судно, вышедшее из Кадикса и занесенное сильными ветрами далеко на запад, встретило в море громадное пространство, покрытое травами, среди которых плавало множество тунцов; древние полагали, что эти рыбы лучше видят правым глазом, чем левым, потому что при прохождении Босфора, где они проходят целыми стадами, эти рыбы постоянно держатся, направляясь в Понт-Эвксинский (Понт-Эвксинский - Черное море.), правого берега, а возвращаясь,- левого берега. Что касается меня, я не рассчитываю еще встретить здесь землю.

Суда продолжали итти вперед со скоростью пяти миль в час, раскидывая на своем пути пловучую траву, местами сбившуюся весьма густо, но все же не настолько, чтобы препятствовать движению судов (Суда Колумба проходили Саргассово море - нейтральную зону между океанскими течениями. (Прим. ред.)).

Так как ветер продолжал быть благоприятным, и море было тихо и гладко, как озеро, то все три судна держались очень близко одно к другому. На другое утро, семнадцатого числа, Мартин-Алонзо Пинсон дал знать рулевому "Санта-Марии", что он и кормчий "Нинньи", брат его Винцент-Янес, намерены произвести измерения, когда солнце достаточно склонится к закату, чтобы проверить точность магнитных стрелок их компасов, и что желательно было бы, чтобы эта проверка была произведена одновременно на всех трех судах.

В то время, как шли эти переговоры, Колумб и дон Луи отдыхали в своей каюте. Санчо, слышавший переговоры, незаметно прокрался в адмиральскую каюту и разбудил адмирала.

- Сеньор адмирал,- сказал Санчо,- все кормчие на палубе и готовятся произвести измерения солнца, выжидая только, чтобы оно опустилось достаточно низко. Как только выяснится, что магнитные стрелки уклонились в сторону, можно опасаться серьезных волнений среди экипажа, так как всякий моряк верит в свой компас, как прелат в свой требник. Сейчас наши люди в хорошем настроении, но как только они узнают о компасе,- прощай все их спокойствие и миролюбие!

Минуту спустя и адмирал и дон Луи были уже на палубе. Кормчие, видя, что адмирал не собирается прибегнуть к помощи своего компаса и своей астролябии, остались довольны, чувствуя себя польщенными доверием адмирала, который этим показывает, что вполне доверяет их знаниям. Раньше других окончил свои вычисления Мартин-Алонзо, а Колумб, стоя на юте "Санта-Марии", увидел, как этот опытный старый моряк со смущенным видом переходил от одного компаса к другому, и спустя несколько минут шлюпка с "Пинты", с одной стороны, и с "Ниньи",- с другой, почти одновременно пристали к адмиральскому судну, и оба кормчие, поднявшись на борт адмиральского судна, поспешно направились к Колумбу.

- Что значит ваша поспешность, Мартин-Алонзо?- спокойно спросил его Колумб.- Почему это у вас и у брата, а также у этих двух кормчих такие возбужденные лица, как-будто вы имеете сообщить мне какую-нибудь особенно радостную новость?

- Ах, сеньор адмирал,- со вздохом ответил Мартин - Алонзо,- едва ли нашу новость можно назвать радостной; мы с братом сравнили наши астролябии и убедились, что магнитные стрелки компасов уклонились чуть ли не на целую четверть от настоящего севера.

- Это поистине удивительно,- согласился Колумб,- но, быть может, вы сделали какую-нибудь ошибку в своих наблюдениях или сбились в вычислениях?

- Наш рулевой еще вчера говорил мне, что в ночь, когда он стоял на вахте, его компас не согласовался с Полярной звездой!- сказал Винцент-Янес.

- И другие говорят, что это странное явление уже было замечено ими с тех пор, как мы очутились среди этих трав,- заметил рулевой Руис.

- Все это, может быть, и так, как вы говорите, но это еще не есть беда, господа,- сказал спокойно Колумб.- Всем нам известно, что небесные светила имеют движение: одни более или менее постоянное и регулярное, другие - нерегулярное; возможно, что астрономы откроют, что Полярная звезда совершила какую-нибудь эволюцию, какое-нибудь уклонение от своего обычного движения, быть может, только временное, и потом займет свое прежнее положение; в этом нет ничего невозможного или невероятного. Поэтому прошу вас всех, господа, внимательно наблюдать сегодня ночью и все последующие ночи также, а на завтра повторить свои измерения; быть может, нам удастся доказать, что мы сделали новое открытие в области науки.

Слушая Колумба и видя его совершенно спокойным, все эти люди, верившие в его огромную ученость, в его опыт и всесторонние знания, удовольствовались разъяснением феномена и до поры, до времени успокоились. Но если слова Колумба казались достаточно убедительными этим сравнительно развитым и просвещенным морякам, то экипажу, состоявшему из суеверных и неученых матросов, они не могли внушить доверия. Как только экипажи судов узнали, что магнитные стрелки стали уклоняться от своего надлежащего направления, ужас, близкий к отчаянию, охватил всех этих людей. В этом случае Санчо-Мундо оказал адмиралу огромную услугу: он клялся и божился, что ему уже случалось не раз быть свидетелем подобного явления, и что оно никогда не имело никаких дурных последствий.

- Кроме того, все вы можете убедиться в том,- говорил он товарищам,- что это происходит оттого, что Полярная звезда находится в движении. Заметьте сегодня хорошенько степень отклонения стрелок, и если завтра или послезавтра она увеличится, то ясно, что звезда перемещается: ведь все мы видим, что компасы-то наши остаются неподвижными.

Таким образом ловкому Санчо удалось убедить громадное большинство матросов в том, что всего разумнее выждать результатов наблюдений, а не затеивать открытого бунта раньше времени.

- Ты действовал превосходно, Санчо,- сказал ему Колумб, когда час спустя этот матрос незаметно прошел к нему в каюту, чтобы уведомить адмирала о настроении умов его товарищей в данное время.- Напрасно только ты клялся им, что уже много раз был свидетелем подобного явления. Я плавал по всем морям, какие только известны; я всегда тщательно производил свои наблюдения и вычисления, но мне никогда не приходилось замечать, чтобы компасная стрелка уклонялась от Полярной звезды. Кроме того, ты не можешь отрицать, что сам был крайне встревожен, когда впервые констатировал это странное уклонение.

- Да, когда я впервые заметил, то был, действительно, не на шутку встревожен этим фактом, и этому была причина: я думал тогда, что надежда когда-либо вернуться в Испанию и увидеть вновь Могуер была настолько же слаба, как надежда разыскать Катай при подобных условиях. Но что я много раз видел это уклонение стрелок компаса, так разве это неправда? Припомните только, ваше превосходительство, когда я вам в первый раз сказал об этом. В субботу, пятнадцатого числа, сегодня а у нас понедельник, семнадцатое число. Сколько же раз я за это время наблюдал это уклонение? Раз двадцать! Нет, мало! Раз двести быть может, то есть каждый раз, как я взглядывал на компас.

- Ну, довольно, довольно, Санчо! Я вижу, что твоя совесть покладиста, а ум достаточно изворотлив. То и другое может быть очень полезно и тебе, и другим. Пока старайся поддерживать спокойствие духа в товарищах, а я твоей службы не забуду.

На другой день матросы всех трех судов с величайшим любопытством и нетерпением ожидали результатов наблюдений. Ветер, хотя и не сильный, был, тем не менее, благоприятный, и так как эскадра, кроме того, попала еще в течение, увлекшее ее к западу, то в эти сутки суда прошли свыше ста пятидесяти миль, благодаря чему степень уклонения стрелки довольно заметно увеличилась, что являлось, так сказать, подтверждением предположений, высказанных Колумбом, и все стали верить, что звезда перемещается, а стрелки компаса продолжают непогрешимо делать свое дело.

Трудно сказать, насколько сам Колумб заблуждался в этом отношении. В те времена причины отклонений магнитной стрелки компаса еще не были известны, и Колумб мог с большим вероятием предполагать, что небесное светило изменило свое движение, как и то, что самый компас утратил свои свойства.

Поутру отклонение магнитной стрелки выразилось еще более ясно. Море, на большом протяжении покрытое пловучими травами, и еще кое-какие признаки и приметы, казалось, подтверждали близость земли. Так как море было спокойно, как тихое озеро или пруд, то суда эскадры могли итти на расстоянии всего нескольких саженей друг от друга.

- Сеньор адмирал,- сказал Мартин-Алонзо,- мне кажется, что эти травы походят на те, что растут обыкновенно у устьев больших рек, и эта гладь поверхности моря тоже как-будто говорит о близости реки!

- Проверить это предложение не трудно: пусть зачерпнут ведром воды из моря, а мы попробуем ее на вкус!

Пэпэ опустил на веревке ведро, и вместе с клочком травы попался небольшой краб.

- А вот вам и еще новое доказательство близости земли!- воскликнул Колумб, держа животное между указательным и большим пальцами правой руки.- Эти животные никогда не удаляются дальше, как на восемьдесят лье от берега. А вот там летит одна из тех белых птиц, которые никогда не ночуют на воде. Что меня особенно радует,- добавил Колумб,- так это то, что все эти признаки идут и плывут к нам с запада.

На всех трех судах раздались веселые возгласы; все верили в близость земли; сотни уст тянулись к ведру с водой, и всем казалось, что эта вода менее солона, чем обыкновенная морская вода. Всеми овладела такая детская радость, что все тревоги и сомнения, вызванные отклонением компасных стрелок, были совершенно забыты; даже сам Колумб, поддавшись общему увлечению, поверил, что он близок к какому-нибудь большому острову, лежащему на полпути между Европой и Азией. Уступая желанию экипажей, адмирал приказал поставить по ветру паруса на судах, и все суда пошли, обгоняя друг друга, на розыски предполагаемого острова. Вскоре суда растянулись на значительном расстоянии друг от друга; "Пинта" опередила все остальные, и весь день на всех трех судах царили радость и веселие.

Кругом был все тот же безбрежный океан.

ГЛАВА XIX

С наступлением ночи "Пинта" убавила паруса, чтобы дать возможность остальным судам эскадры подойти к ней. Взоры всех были обращены на запад, где все еще надеялись увидеть землю. Но ночь спустилась на землю, и все оставалось попрежнему. Компасная стрелка попрежнему продолжала все более отклоняться, и суда шли дальше на юг, хотя и считали, что идут на запад.

В полдень, когда оканчиваются обыкновенно морские сутки, оказалось, что флот Колумба опять ушел на большое расстояние от Европы, но земли все еще нигде не было видно.

Пловучих трав больше не было, а вместе с ними исчезли и тунцы, которые питаются продуктами подводных мелей и потому держатся в тех местах, где мели тянутся на громадном протяжении. "Пинта", как самое быстроходное из судов, к полудню значительно ушла вперед и потому должна была лечь в дрейф, чтобы дать подойти адмиральскому судну, и когда оно подошло, Мартин-Алонзо стоял с шляпой в руке, ожидая возможности заговорить с адмиралом, стоявшим на юте "Санта-Марии".

- Сеньор дон Христофор!- радостно воскликнул он.- Есть новые признаки близости земли: мы видели целые стаи птиц, летевших впереди нас, да и облака там, на севере, кажутся такими густыми и тяжелыми, как будто плывут над землею!

- Вести ваши хороши, досточтимый Мартин-Алонзо, но все, на что мы можем рассчитывать здесь, это какая-нибудь группа островов, потому что до берегов Азии, по моим расчетам, еще далеко. Под вечер эти облака, вероятно, примут еще более определенные очертания; я склонен думать, что и вправо, и влево от нас лежат какие-нибудь острова, но наше назначение - не острова, а Катай, и мы не можем уклоняться от нашего пути.

- Разрешите мне, адмирал, уйти вперед с моей "Пинтой", чтобы мы первые могли увидеть берега Азии; я не сомневаюсь в том, что мы увидим их еще до рассвета!

- Идите, но я считаю нужным предупредить, что вы не увидите так скоро этих берегов. Однако, так как в этих краях каждая земля будет открытием, потому что до нас никто еще не был в этой части океана, то тот, кто первый увидит ее, будет достоин награды, и я даю разрешение вам и каждому желающему открывать здесь хоть сотни островов и материков!

"Пинта" ушла вперед. Перед закатом она снова легла в дрейф, чтобы дать подойти остальным судам эскадры; в этот момент облака в северной части горизонта представляли собою такую густую темную массу, что воображение легко могло нарисовать среди них леса и горы, долины и мысы.

На следующий день, впервые с тех пор, как они попали в полосу пассатных ветров, ветер был слабый и переменчивый; на небе собирались тучи и стал накрапывать дождь; суда стояли близко друг к другу, и шлюпки часто поддерживали сообщение между ними.

- Сеньор адмирал,- сказал Мартин-Алонзо, взойдя на палубу "Санта-Марии",- я явился по единогласной просьбе моего экипажа просить вас, чтобы вы приказали эскадре итти на север, где, как мы полагаем, лежит земля!

- Ваша просьба естественна, мой милый Мартин-Алонзо, и высказана вами прилично, но, к сожалению, я не могу исполнить ее!- отвечал Колумб.- Весьма вероятно, что, пойдя на север, мы сделаем достойное внимания открытие, но вместе с тем мы уклонимся от нашей цели. Катай на западе, и мы предприняли эту экспедицию не с тем, чтобы открыть новые группы островов, подобно Канарским или Азорским, а для того, чтобы доказать, что земля кругла, чтобы совершить путешествие вокруг земного шара. Вот наши задачи!

- Сеньор Мунос, неужели вы не согласитесь лоддержать нашей просьбы? Ваше слово имеет вес и значение в глазах адмирала!- взмолился Мартин-Алонзо.

- Признаюсь чистосердечно, Мартин-Алонзо,- отозвался дон Луи,- что лично мне было бы досадно каждое уклонение вправо или влево от прямого пути!

- Неужели, высокочтимый адмирал, вы хотите, чтобы мы все отказались от желания привести это плавание к благополучному окончанию, оставили без внимания все эти несомненные признаки земли и шли дальше, не повидав ее, не ознакомившись ни с ее богатствами, ни с ее населением, не узнав даже, от чего мы отказываемся?!

- Несомненно, дождь этот свидетельствует о близости земли; этот штиль или, вернее, затишье также, а вот этот гость и тем более! Посмотрите по направлению "Пинты": он как-будто хочет дать отдохнуть на ней своим усталым крыльям,- сказал Колумб, указывая на громадного белого пеликана, грузно летевшего по направлению "Пинты", но миновавшего ее, чтобы опуститься на одну из рей "Санта-Марии".- Эта птица указывает на близость берега. Я первый раз в жизни вижу эту птицу на расстоянии более суток пути от земли!

- Я также, сеньор адмирал, и, подобно вам, считаю ее вестником счастья и благополучия! Но не есть ли она указание, что нам следует итти на север и искать землю в этом направлении?

- Я иначе истолковываю этот признак; я вижу скорее указание следовать дальше нашим путем; на возвратном пути из Индии мы можем себе позволить исследовать более подробно эту часть океана, но пока мы не придем в Индию, я считаю, что мы ничего не сделали.

Повидимому, и Колумб верил, что эскадра проходила здесь между островами. Историк Лас-Казас говорит, что он не ошибался в этом. Но если в этой части океана и существовали когда-либо острова, то они давно уже исчезли. Здесь существуют лишь подводные рифы и большие песчаные мели. Впрочем, Колумб говорит, что при промере он на глубине двухсот саженей не нашел дна.

Несмотря на благоприятные признаки, матросы вскоре снова пали духом. Санчо, который постоянно тайно сообщал адмиралу обо всем, предупредил его, что люди ропщут, что в их образе мыслей наступила резкая реакция. Колумб узнал об этом при закате солнца двадцатого сентября, то-есть на одиннадцатые сутки после того, как они в последний раз видели землю.

- Люди жалуются, что море гладко, как зеркало, и что ветер постоянно дует с востока, и полагают, что мы подходим к той части океана, где совсем не бывает ветров, и что нас туда гонят восточные ветры в наказание за то, что мы захотели проникнуть в те тайные области, которые должны оставаться недоступными людям!

- Постарайся их успокоить, Санчо! Скажи, что во все времена и на всех морях бывает штиль, что восточные ветры дуют с берегов Африки в южных широтах чуть не круглый год, что ветры эти следуют по пути солнца вокруг земли!

- Попробую!- согласился Санчо.- Только не знаю, что из этого выйдет!

- Мне думается, что пора положить конец этим частым изменениям настроения и этому вечному недовольству и ропоту, пустив в ход меч плашмя, а не то так и лезвеем!- заметил раздраженно дон Луи.

- Нельзя, мой друг, без крайней надобности прибегать к подобным мерам,- ответил адмирал.

Ночь была темная, и, стоя на юте, адмирал и дон Луи смутно видели очертания "Пинты" и "Нинньи" с бессильно повисшими парусами на дремлющих водах заштилевшего океана.

- Вы не видите, между снастей как будто что-то проносится, словно стая мелких птиц прилетела на суда и старается разместиться на наших реях!

- Вижу,- сказал дон Луи.- Это действительно какие-то мелкие пташки!

- Прислушайтесь к их щебетанью, Луи! Можно подумать, что мы с вами где-нибудь в апельсиновых рощах Севильи...

- Земля здесь недалеко, иначе эти крошечные созданья, со слабыми крыльями, не могли бы прилететь сюда!

Вскоре присутствие птиц и их веселое щебетание были замечены всеми, и все разом повеселели и успокоились.

- Я тебе говорил, что земля близко!- заявил Санчо своему вечному оппоненту - Мартину Мартинецу.- Вот тебе и доказательство! Слышишь, как птицы поют? Словно эти маленькие пернатые подлецы целой стаей налетели на гроздь винограда или на сладкую винную ягоду и стрекочут вокруг нее.

- Ты прав, Санчо!- подхватили несколько голосов.

Не только матросы, но и сам Колумб думал, что находится вблизи земли, но впоследствии точные исследования этой части океана доказали, что он ошибался. В эту ночь все на судах эскадры заснули счастливые и спокойные под щебетание птиц, а поутру, когда солнце взошло, пернатые гости приветствовали его еще более громким и радостным чириканьем и вскоре после того разом снялись с мест и полетели на юго-запад. Поутру на море был полный штиль, а когда подул ветерок, то он был настолько слаб, что суда едва могли двигаться среди густого ковра трав, придававших поверхности океана вид заливного луга.

Вскоре после восхода Санчо явился доложить адмиралу, что экипаж взволнован новыми опасениями: Мартин Марганец утверждает, что эта часть океана полна затонувшими островами, и что травы эти, которые все становятся гуще и плотнее, скоро совершенно преградят путь, так что суда будут лишены возможности двинуться с места. Кроме того, их смущает еще этот штиль; многие даже думают, что суда сели на мель, и им никогда не сойти с нее.

Колумб выслушал молча и не перебивая весь этот доклад, затем сказал:

- Пойди и прикажи все приготовить для промера; мы сейчас спустим лот. Пусть все люди соберутся на палубе, чтобы сами могли быть свидетелями результатов промера!

Промер был сделан, и на двухстах саженях глубины не было найдено дна.

- Вы видите теперь, друзья, что если здесь есть мель, то она, по крайней мере, лежит глубже двухсот саженей под нами и опасна быть не может,- сказал Колумб, обращаясь к собравшимся людям экипажа "Санта-Марии".- Что же касается трав, то, вероятно, мы скоро выйдем на чистое место и оставим их за собой!

Несмотря, однако, на все эти доказательства, недовольство, недоверие и тайный страх постепенно росли среди матросов, и когда двадцать второго сентября, в субботу, солнце взошло над совершенно недвижным, как бы застывшим морем, большинство людей во всех трех экипажах готово было явиться к адмиралу и потребовать, чтобы он приказал немедленно повернуть курс судов на восток.

Но вдруг поднялся ветерок с юго-запада и дал возможность судам распустить свои паруса, а вместе с тем и выйти из пространства, загроможденного травой. Чтобы возможно скорее избавиться от этой помехи, Колумб приказал итти в первое представившееся небольшое пространство, свободное от трав.

Вся суббота прошла благополучно, но перед закатом эскадра снова вошла в пространство, покрытое пловучими травами, а на утро снова прилетели птицы в громадном числе, и среди них горлица, в траве же было немало крабов. Но все эти признаки уже столько раз обманывали ожидания матросов, что на этот раз не вызвали обычной радости и оживления.

- Сеньор!- сказал Мартин Мартинец, обращаясь к адмиралу, когда тот сошел на палубу, чтобы поговорить с людьми и успокоить их тревогу.- Мы не знаем уже, что нам думать! В течение нескольких дней ветер дул неизменно в одном и том же направлении и гнал нас к нашей погибели, как мы думали, затем вдруг наступил мертвый штиль, и море приняло такой вид, какого у него никогда не видал ни один из наших моряков,- такой вид, что оно скорее походило на луг, на котором должны пастись коровы, чем на море, по которому плавают суда!

- Эти травы свидетельствуют только о богатстве и плодородии природы в этих широтах! Восточные ветры - явление самое обыкновенное в южных поясах, как тебе скажут все моряки, когда-либо бывавшие у берегов Гвинеи. Словом, я не вижу во всем этом решительно ничего такого, что могло бы внушить хоть малейшие опасения разумному и рассудительному человеку! Надеюсь, что ты, Пэпэ, не испытываешь никаких подобных опасений!- обратился Колумб к близ стоящему матросу.

- Сказать вам правду, сеньор, и меня, как других, смущает то, что мы находимся на океане, гладком и спокойном, как какая-нибудь стоячая лужа, и мы сомневаемся, чтобы это было такое же море, как то, что омывает берега Испании! Оно как-будто мертвое!

- Это вы называете стоячей водой!- воскликнул Колумб.- Видите, сама природа нарушила свой покой, чтобы вразумить вас и опровергнуть ваши нелепые рассуждения и опасения!

И действительно, в этот самый момент "Санта-Мария" высоко приподнялась на гребень широкой плоской волны, за которой катилась вторая и третья, так что на судне стала ощущаться довольно сильная качка. Снасти заскрипели, хотя в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Матросы в недоумении смотрели друг на друга, и на лицах их выражались ужас и испуг. Судно стало нырять на волнах, а волны становились все круче и круче, все выше и выше, и вскоре все видимое пространство океана заходило волнами; на гребнях этих волн появлялась белая пена. Полчаса спустя волны до того расходились, что маленькая эскадра ныряла, как чайка на волнах.

- Как видите, друзья,- сказал Колумб собравшимся вокруг него матросам,- все ваши опасения относительно мертвой, стоячей воды оказались неосновательными. Я мог бы приписать это неожиданное и внезапное волнение "чуду", но не могу злоупотреблять вашим легковерием и вашим невежеством; скажу вам, что это волнение вызвано, вероятно, сильным ветром, поднявшимся где-нибудь очень далеко и не доходящим до нас; он и поднял громадные валы, которые катятся по океану на громадное пространство, куда даже не доходит ветер, поднявший их! Так прогоните же от себя все сомнения и не достойные смелых моряков страхи и опасения и помните, что если Испания осталась далеко за нами, то Катай теперь уже, вероятно, недалеко, и каждый час уменьшает расстояние, отделяющее нас от него. Каждый из вас, кто останется мне верен и покорен до конца, не пожалеет об этом, но каждый, кто станет смущать себя и других нелепыми сомнениями, пусть знает, что этим он заставит меня прибегнуть к предоставленной мне власти!

ГЛАВА XX

Насколько же за это время успела уйти маленькая эскадра Колумба от берегов Испании?

Как известно, адмирал вел две записи или два лага: один - правильный - для себя и своего правительства, другой - фиктивный - для общего сведения экипажей и других участников экспедиции.

Продолжительные штили, слабые ветры и другие препятствия помешали судам эскадры в последние дни далеко уйти вперед, но в результате двадцать пятого сентября, то-есть на пятнадцатые сутки после того, как флотилия потеряла из виду последнюю землю (Железный остров), она находилась, можно сказать, почти на равном расстоянии от обоих материков, то-есть на параллели тридцати одного и тридцати двух градусов. То обстоятельство, что флотилия очутилась настолько севернее Канарских островов, в то время как Колумб все время шел на запад и отчасти на юго-запад, объясняется, вероятно, отклонением течений в ту сторону, а также и слишком слабыми ветрами.

Влияние пассатных ветров стало снова ощутительно, хотя и в слабой степени. Руль попрежнему держали на запад по компасу, и в этот день также видели птиц и одного пеликана. За эти сутки суда прошли всего только пятьдесят миль.

Двадцать пятого поутру снова наступил штиль, но к вечеру поднялся легкий, но равномерный ветерок с юго-востока; пока было светло, каравеллы шли близко друг к другу, подгоняемые попутным ветром. "Пинта" держалась так близко к "Санта-Марии", что матросы и офицеры обоих судов переговаривались друг с другом, а Колумб, находившийся на юте, с вниманием прислушивался к их разговорам.

- Что вы скажете о той карте, которую я прислал вам третьего дня?- спросил Колумб Мартина-Алонзо, стоявшего также на юте своего судна.

Как только раздался голос адмирала, все речи и разговоры смолкли.

- Карта эта весьма ясна и поучительна, сеньор, и, вероятно, она первоначально была составлена каким-нибудь ученым согласно указаниям многих опытных и великих мореплавателей!

- Она вначале была составлена Паоло Тосканелли, ученым тосканцем, живущим во Флоренции; эта карта у него снабжена весьма подробными сведениями об Индии; в ней он упоминает, между прочим, о многих городах, о которых говорит, как о чудесах человеческого творчества, в том числе и о порте Цайтон или Заоион, из которого ежегодно отправлялось свыше ста судов, нагруженных исключительно мешками перца. Он сообщает также, что Великий Хан отправил посла к папе Евгению IV с предложением дружбы. Тосканелли лично знавал этого посла и от него узнал много подробностей об его стране, особенно о прекрасном городе Квисае, его дворцах и садах, его мраморных мостах, превосходящих своей роскошью и великолепием все остальные города. Карта, которую вы имеете перед глазами, Мартин-Алонзо, доказывает, что расстояние от Лиссабона до этого города равняется трем тысячам девятистам итальянским милям по прямой линии к западу (Любопытно заметить, что на том месте, где, по указанию Тосканелли, должен был находиться Квисай, лежит город Филадельфия. (Ф. Купер.)).

- И что же этот ученый говорит в своих записях о богатствах этой страны?- осведомился Мартин-Алонзо.

- Вот его слова: "Это благодатная и благородная страна, куда нам следовало бы предпринимать частые путешествия вследствие ее необычайных богатств и громадного количества золота, серебра и драгоценных камней, которые можно там добыть". Кроме того, он говорит, что город Квисай имеет тридцать шесть миль в окружности и поражает своей красотой всех, кто его видит.

- А вот здесь, сеньор адмирал, я вижу еще два больших острова на карте,- сказал Пинсон.- Один из них назван Антилла, а другой - Чипанго, тот самый, о котором ваше превосходительство часто изволит упоминать!

- Да, Мартин-Алонзо, эти два острова находятся на расстоянии двухсот двадцати пяти миль друг от друга.

- По вычислениям, произведенным нами на "Пинте", мы должны теперь быть не особенно далеко от Чипанго или Сипанго!

- Вычисления часто могут быть и ошибочны, но несомненно, что этот остров находится на расстоянии нескольких дней пути от Азиатского материка, и хотя мы теперь, вероятно, не особенно далеко от него, но все же и не столь близко, как вы, повидимому, полагаете. Верните мне карту, и я обозначу на ней то место, где мы сейчас находимся; тогда все мы увидим, что мы уже сделали, и что нам еще остается сделать!

Пинсон тщательно свернул в трубку карту, привесил к ней небольшую тяжесть и, привязав ее к лагу, ловким движением перебросил на палубу "Санта-Марии". Когда карту принесли адмиралу, он разложил ее на столе, находившемся на юте, и предложил всем желающим подойти к столу, чтобы убедиться своими глазами, в каком именно месте океана находится в настоящий момент эскадра. Колумб так аккуратно заносил в судовой журнал пройденное расстояние, что без всякого труда и без колебания мог указать, на каком градусе долготы и широты находятся теперь их суда, и так как это было вблизи тех островов, которые, как тогда полагали, лежали к востоку от Азиатского материка, то у матросов получилось впечатление, что они уже близки к цели своего путешествия, и карта убедила их в этом лучше всяких слов и научных доказательств. Вычислениям Колумба все безусловно верили, и потому общая тревога и недовольство быстро сменились радостью и самыми яркими надеждами.

Колумб, несомненно, был вполне искрен в том, что он утверждал и сам верил в совершенную непогрешимость этой карты. Но дело в том. что он, подобно всем космографам того века, считал окружность земли несравненно меньшей, чем она есть на самом деле. Он игнорировал существование Тихого океана и вычеркивал все его протяжение из своих расчетов.

По расчетам Колумба, остров Чипанг или Сипанг, то-есть Япония, должен был находиться, приблизительно, на ста сорока градусах долготы к востоку от его истинного положения, а так как градус долготы под тридцатью пятью градусами северной широты, где находится Япония, предполагая полную сферичность земли, равняется, приблизительно, пятидесяти шести географическим милям, то оказалось, что Колумб на своей карте поместил остров Чипанго, то-есть нынешний остров Нипон, более чем на семь тысяч английских миль восточнее, чем следовало.

Но все это было тайной не только для матросов и офицеров всех трех экипажей, но и для самого Колумба.

Моряки обступили небольшой стол, на котором лежала карта. Тут же был, конечно, и Санчо-Мундо. Колумб с полной готовностью отвечал на все вопросы, разъяснял малосведущим все, что им казалось неясно или непонятно. И карта, которую все эти люди видели своими глазами с изображенными на ней островами и материками, казалась всем этим невежественным людям чем-то до того убедительным, что они уже более не сомневались в существовании всех этих земель, и настроение стало бодрое у всех от первого до последнего.

- Как ты думаешь, Санчо, ведь этот остров Чипанго или Сипанго именно так велик, как его изобразил на карте адмирал?- спросил один из матросов.

- Ну, конечно,- подтвердил Санчо.

- А ты заметил в нем мысы, бухты и заливы?..

- Все так ясно, как-будто мы уже там были раньше!

- Да... эти генуэзцы - великие мореплаватели!

Даже самые отсталые матросы находили громадное утешение в таких "убедительных" аргументах.

Между тем "Пинта", как самое быстроходное из судов эскадры, ушла несколько вперед, и вдруг с ее палубы раздался громкий радостный крик, привлекший внимание всего экипажа. Пинсон стоял на корме и размахивал шляпой в воздухе, выражая всем своим существом необычайную радость и восторг.

- Земля, сеньор! Земля!- кричал он.

- В какой стороне, Мартин-Алонзо?- спросил Колумб взволнованным голосом.

- Там, к юго-востоку!- отозвался Пинсон.- Видите темные очертания гор, сеньор? Мне придется обещанная награда!

Все взоры обратились в указанном направлении, и всем казалось, что они различают то, что им хотелось видеть. Но затем все перевели свой взгляд на адмирала; ему так хорошо были знакомы все явления на море; он должен был знать, ошибается ли Пинсон или нет. Лицо его выражало радость. Матросы поспешили на мачты, чтобы оттуда еще раз проверить свое впечатление, и всем казалось, что они видят вдали землю.

Солнце как-будто садилось там за горами, и Колумб, на этот раз желая успокоить нетерпение своих матросов, приказал изменить курс на юго-запад, где предполагалась земля. Так как, по его расчетам, она могла быть в двадцати или двадцати пяти милях от них, то все были уверены, что к утру они подойдут к ней совсем близко.

В эту ночь почти никто не спал на судах. Сокровища Востока дразнили их воображение. За ночь эскадра прошла в указанном направлении семнадцать миль из предположенных двадцати или двадцати пяти,- и в тот момент, когда на востоке, наконец, занялась заря, все были на палубах.

Ужас и разочарование охватили всех: земли не было. То были облака, скопившиеся к ночи густою массою над горизонтом.

Прошло несколько дней. Ветер продолжал быть благоприятным, но часто был так слаб, что суда едва могли подвигаться вперед. Море было спокойно, и опять стали встречаться пространства, покрытые травой, но не столь густо и не на таком громадном протяжении, как раньше.

Двадцать девятого сентября, то-есть на четвертый день после того, как Пинсон думал, что увидел землю, увидели птицу из породы так называемых "фрегатов", о которых полагали, что они никогда не удаляются далеко от берегов. Кроме того, видели еще двух пеликанов, и, несмотря на частые ошибки, эти признаки близости земли вновь подняли общее настроение духа.

Наконец, наступило первое октября, и кормчие всех трех судов решили произвести вычисления, чтобы определить, на каком расстоянии находились в настоящее время суда от берегов Европы. Покончив с этой задачей, они подошли к Колумбу отдать ему отчет в своей работе, и на лицах их ясно читался ужас и тревога.

- Сеньор адмирал,- сказал один из кормчих,- мы находимся на расстоянии по меньшей мере пятисот семидесяти восьми миль к западу от Железного острова! Это ужасающее расстояние!

- Что же вас так ужасает в этом, мой бедный Бартелеми?- возразил Колумб.- Чем дальше мы уйдем от Европы, тем почетнее это будет для нас. По моим вычислениям, мы отошли даже еще дальше, а именно, на пятьсот восемьдесят четыре мили, но ведь, в сущности, это расстояние не больше расстояния от Лиссабона до Гвинеи. Неужели же наши моряки хуже моряков дона Жуана?

- Но, сеньор, у португальцев на всем пути лежат острова, на которые они всегда могут зайти! Кроме того, они идут все время вдоль берегов, а мы, если бы вдруг оказалось, что земля не шарообразна, идем навстречу таким опасностям, о каких страшно даже и подумать!

- Да полноте, Бартелеми, мне стыдно вас слушать! Вы говорите, как речной лодочник, которого ветром или течением занесло в устье, и который воображает, что все несчастья и опасности обрушились на него потому только, что вода под его килем не совсем пресная. Покажите смело ваши вычисления всем и старайтесь, чтобы никто не заметил ваших страхов, иначе потом, когда мы вступим на берег Катая, ваши люди назовут вас малодушным.

- Как его испугали ваши лишних шесть миль,- заметил дон Луи, когда он с адмиралом остался с глазу на глаз.- Что бы он сказал, если бы узнал истину?!

- А вы-то сами знаете ли ее?- спросил Колумб.

- Нет, сеньор, но меня это не тревожит; с меня достаточно той уверенности, что если земля кругла, как вы утверждаете, то рано или поздно мы вернемся в Испанию, следуя по ходу солнца.

- Но должны же вы иметь хоть какое-нибудь представление о пройденном расстоянии! Ведь вам известно, что я умышленно уменьшал число ежедневно пройденных миль!

- Да, но, говоря правду, я и математика никогда не дружили друг с другом, и если бы вы спросили у меня общую сумму моих доходов, я ни за что на свете не сумел бы назвать ее вам. Однако, по моим предположениям, мы прошли не пятьсот восемьдесят четыре мили, а шестьсот десять или шестьсот двадцать.

- Прибавьте к этому еще сотню, и вы будете ближе к истине. Мы быстро приближаемся к тому меридиану, на котором лежит Сипанго, и дней через восемь или десять я серьезно буду надеяться увидеть берега Азии.

ГЛАВА XXI

Уже прошло двадцать три дня с тех пор, как мореплаватели потеряли из виду землю, и все это время они неизменно шли на запад, если не считать уклонения к югу. Десятки раз надежды их были обмануты, но погода стояла тихая, превосходная, и потому люди еще не поддавались отчаянию. Ветер продолжал быть благоприятным в продолжение всего дня и всей ночи второго числа.

День третьего октября был еще более благоприятен мореплавателям. Адмирал стал думать, что теперь он уже миновал острова, нанесенные у него на карте, но продолжал итти на запад, решив притти прямо к берегам Индии. Четвертого числа эскадра прошла свыше ста восьмидесяти девяти миль, то-есть наибольшее расстояние, какое она когда-либо делала в одни сутки. И пятого и шестого числа погода и ветры благоприятствовали эскадре, и под вечер, когда уже стемнело, "Пинта" приблизилась настолько к "Санта-Марии", что можно было разговаривать без рупора.

- Сеньор адмирал,- сказал Мартин-Алонзо,- я вижу столько оснований итти на юг, что не мог устоять, чтобы не сказать вам об этом! Ведь большинство открытий, сделанных в последние годы, были сделаны в южных широтах!

- Вспомните, Пиисон, что когда мы шли в этом направлении, то ровно ничего от этого не выиграли. Возможно, что и к северу, и к югу от нас есть где-нибудь острова, но мы ищем материк, который должен быть на западе! Разумно ли отказываться от верного ради гадательного и от великого и крупного открытия ради менее важных открытий?

- Тем не менее, я желал бы убедить вас итти на юг, сеньор!

- Бросьте это желание, Мартин-Алонзо, и выслушайте внимательно мои приказания, которые я прошу вас передать "Ниннье", чтобы вы и ваш брат знали, что делать. В случае, если бы ночью наши суда отстали одно от другого, ваш долг и долг вашего брата стараться непременно присоединиться ко мне, потому что было бы и опасно, и бесполезно, если бы эскадра рассыпалась на части, и каждое судно стало бы бродить в одиночку среди незнакомого нам океана.

Хотя и с видимым неудовольствием, Пинсону пришлось повиноваться, и после краткого препирательства с адмиралом он отправился передать приказание "Ниннье".

- Мартин-Алонзо становится ненадежен, Луи,- заметил Колумб.- Это смелый и искусный моряк, но он не устойчив в своих настроениях и потому должен чувствовать над собой твердую руку!

Около полуночи ветер усилился, и каравеллы шли теперь с быстротой девяти миль в час; почти никто на судах не раздевался; все с минуты на минуту рассчитывали увидеть землю. Колумб и дон Луи спали в эту ночь на юте. Все были полны ожидания; пожизненная пенсия в десять тысяч мараведисов была обещана тому, кто первый увидит землю, и потому все взоры с напряжением изучали горизонт в надежде увидать где-нибудь темную точку и заслужить обещанную пенсию.

Как только рассвело, суда готовили все свои паруса, стараясь обогнать друг друга, чтобы иметь больше шансов получить награду.

- Сегодня настроение людей превосходное, дон Христофор,- заметил Луи.- День ясный, и мы можем надеяться увидеть землю, если только это будет зависеть от зрения!

- Вот и Пэпэ забрался на верхнюю рею и старается заслужить королевскую пенсию!- заметил, усмехнувшись, Колумб.

- Да, и Мартин-Алонзо тоже не меньше старается об этом! Однако, Янес опередил его на этот раз!

- Сеньор!- крикнул сверху Санчо, также вскарабкавшийся на одну из рей.- Смотрите, нам подают сигнал; видите, там подняли королевский флаг...

- А этот выстрел из орудия означает что-нибудь чрезвычайное!

- Без сомнения,- подтвердил Колумб,- я приказал поднять флаг и дать выстрел в случае, если какое-либо из судов увидит раньше других землю!

Но между тем время шло час за часом, а земли все не было видно. Разочарование было жестокое; многие громко утверждали, что злой рок гонит суда к их погибели; однако, не этот ропот принудил наконец Колумба изменить курс, а совершенно иные соображения.

- По моим расчетам, Луи, мы в настоящее время прошли свыше тысячи миль от Железного острова,- сказал он своему юному другу,- и нам пора бы уже быть у берегов Азии. До сих пор я мог рассчитывать лишь встретить остров, но теперь это множество птиц заставляет меня предполагать, что земля в той стороне, и я решил последовать их указанию и переменить курс в этом направлении! Но я все-таки ищу Катай, а не острова!

И Колумб приказал, чтобы вся эскадра шла на юго-юго-запад, по указанию птиц, очевидно, летевших в этом направлении к берегу. Адмирал намеревался итти в этом направлении в продолжение двух суток, затем снова вернуться к своей прежней дороге. Между тем, снова стали появляться совершенно свежие травы и целые стаи береговых птиц, между прочим, даже утки.

Так прошел день восьмого октября; следующий за ним день отличался от предыдущего только тем, что ветер изменился и стал дуть в противном направлении, что отчасти успокоило экипаж, начинавший опасаться, что здесь ветры дуют всегда только с востока.

Десятого октября 1492 года, когда солнце взошло, ветер был свежий, суда шли со скоростью девяти узлов в час; признаки близости земли заметно умножились, и крики: "Земля! Земля!" не раз раздавались на всех трех судах. Но Колумб приказал объявить, что тот, кто без достаточного основания крикнет "земля", лишится обещанной награды даже в том случае, если бы впоследствии случилось и заслужить ее. Все стали осторожнее.

- Смотри, Санчо, там, на краю горизонта, видишь волнообразную линию? Уж не земля ли это?- сказал шопотом Пэпэ старому Санчо.

- Нет, нет, приятель, нынче на закате мы еще не увидим земли! Наш мудрый адмирал, может быть, и прав, но до сих пор все его доказательства заключались в его умных речах!

- Как, Санчо, неужели и ты теперь против адмирала?

- Я не могу быть против человека, чьи дублоны за меня! Это значило бы поссориться со своим лучшим другом, то-есть с деньгами. Кроме того, дон Христофор, без сомнения, человек очень ученый и, по-моему, уже доказал нам достаточно ясно, что земля кругла, как он утверждал, потому что если бы она была ровной лепешкой, то на краю ее не могло бы быть такого громадного пространства воды, иначе эта вода непременно стекла бы. Понимаешь?

- Да, как же, это весьма понятно!

- Но, скажи на милость, что там происходит на палубе? Какая муха укусила наших матросов?

- Эй, да там как-будто слышатся ропот и угрозы!- заметил Пэпэ.

- Будь я на месте дона Христофора, я бы, недолго думая, оштрафовал всех этих бунтарей на один дублон и разделил бы эти дублоны между его верными и покорными людьми, как мы с тобой, Пэпэ, которые готовы в угоду ему скорее умереть с голода, чем вернуться в Испанию тоже помирать с голоду, да еще не увидев Азии.

- Пойдем к адмиралу, Санчо! Пусть он увидит, что у него все-таки есть друзья на судне!

Санчо согласился, и минуту спустя они оба были подле адмирала. В тот момент, когда Пэпэ и Санчо появились на палубе, возмутившимися матросами было решено предстать всем экипажем перед адмиралом и через выборных или уполномоченных потребовать немедленного возвращения в Испанию.

В тот момент, когда адмирал в сопровождении дона Луи сошел с юта, чтобы итти в свою каюту, десяток голосов разом остановил его:

- Сеньор! Дон Христофор! Ваше превосходительство...

- Сеньор адмирал!

Колумб остановился и, обернувшись лицом к собравшимся матросам, спокойно спросил с обычным, присущим ему, чувством достоинства:

- Что вы хотите мне сказать? Говорите, я готов вас выслушать!

- Сеньор, все мы, которых вы здесь видите, истомились этим бесполезным плаванием, этим скитанием по океану, и опасаемся, что если мы теперь же не вернемся обратно, то все должны будем погибнуть здесь с голода!

- А знаете вы, на каком расстоянии мы находимся сейчас от Железного острова, если обращаетесь ко мне с нелепой просьбой? Разойдитесь сейчас же, и чтобы я больше не слышал подобных речей!

- Но, сеньор, не можем же мы итти на гибель, не высказав вам даже своих жалоб! Мы и так уже следовали за вами, быть может, слишком далеко для того, чтобы иметь еще возможность вернуться в Испанию! Прикажите эскадре, сеньор, итти в Европу сегодня же, не то нам не суждено будет увидеть свою родину!

- Да это возмущение! Открытое возмущение!- крикнул дон Луи.- Кто смеет говорить так со своим адмиралом?

- Все, сеньор, все! Нельзя молчать, когда вам грозит гибель и неминуемая смерть!

- Неужели вы настолько забыли свой долг, что осмеливаетесь обращаться с подобным требованием?- крикнул дон Луи, но Колумб остановил его.

- Предоставьте мне это дело! Слушайте все и запомните: это мой решительный ответ на все подобные просьбы!- сказал адмирал.- Эта экспедиция имеет целью перерезать всю ширину Атлантического океана и дойти до Индии. Наша задача - проложить туда новый кратчайший путь. И что бы ни случилось, мы будем итти на запад до тех пор, пока земля не преградит нам путь. Если я услышу еще хоть одно слово ропота и недовольства, то, предупреждаю, виновный будет примерно наказан. Выказывая возмущение, вы подвергаете себя опасности никогда не вернуться в Испанию! Поймите, что теперь уже поздно об этом думать! На обратный путь потребуется вдвое больше времени, чем вам потребовалось, чтобы притти сюда, а вода и припасы у нас значительно поубавились! Мы должны во что бы то ни стало найти здесь землю, иначе не можем вернуться на родину!

- Если мы обещаем вам повиноваться еще в течение трех суток, то по истечении этого времени, если земля не будет в виду, обещаете вы нам итти назад в Испанию?- спросил чей-то голос в толпе.

- Нет, никогда!- твердо ответил Колумб.- Я должен итти в Индию, и хотя бы на это потребовался еще целый месяц, пойду в Индию, знайте это! А теперь расходитесь по своим местам, и чтобы подобные вещи более не повторялись!

Во всей фигуре, в голосе и взгляде этого человека было столько уверенности, невозмутимого спокойствия, столько непреклонной воли, что никто не посмел ему возразить. Все разошлись, но чувство недовольства не было окончательно подавлено; у экипажа "Санта-Марии" не хватало решимости для открытого бунта и насилия, не зная, как к этому отнесутся экипажи двух остальных судов.

- А дело, кажется, становится серьезным,- заметил дон Луи, когда он с адмиралом остались одни в своей каюте.

- Да, Луи, я скажу вам даже больше: некоторые из них уже помышляют о том, что нас с вами, то-есть вас и меня, нетрудно было бы выбросить за борт! Санчо предупреждал меня об этом, но я решил придерживаться мирных средств до того момента, пока это будет возможно. Когда же явится необходимость прибегнуть к силе, то вы увидите, друг мой, что Христофор Колумб так же хорошо умеет владеть мечом, как и своими морскими инструментами!

- А, по вашим соображениям, скоро ли мы должны увидеть землю?- спросил дон Луи.- Я спрашиваю вас об этом из простого любопытства, поверьте мне!

- Верю, мой юный друг, иначе вы, вероятно, не были бы здесь, и мой ответ таков: по моим расчетам, мы должны были бы уже встретить землю или хотя бы некоторые из тех островов, которых, как известно, такое множество у берегов Азии!

- Так вы думаете, сеньор, что мы действительно с часу на час можем очутиться в виду земли?

- Несомненно, и если бы я не считал это унизительным для себя, то мог бы смело принять предложение одного из этих людей. Птоломей разделил землю на двадцать четыре части по пяти градусов каждая, я отделяю на Атлантический океан пять или шесть таких частей и убежден, что тысяча триста миль должны быть высшим пределом расстояния Азии от Европы; из этой цифры мы оставили за собой, несомненно, тысячу сто миль, и, быть может, уже завтрашний день будет для нас великим днем!

На этом друзья окончили разговор.

На утро новые признаки близости земли благотворно подействовали на настроение матросов, тем более, что признаки эти были иного рода, чем до сих пор. Прежде всего увидели зеленый камыш, а камыши, как известно, растут не иначе, как на твердой земле, хотя и у самой воды; затем ветер был свежий, и по морю ходили волны, так что суда ныряли и покачивались, что производило на команду бодрящее впечатление.

Спустя несколько часов Санчо увидел рыбу, которая встречается только в скалистых местах; вслед за тем к адмиральскому судну подошла "Ниннья", и ее кормчий винсентьянец, взобравшись на рею, весело махал платком, желая подать сигнал.

- Что вы имеете нам сообщить?- спросил его Колумб.

- Мы сейчас изловили ветку дикого шиповника с плодами, повидимому, только что отломленную! Это, несомненно, добрый знак: шиповник не растет на дне моря!

- А вот и "Пинта" подает знаки радости,- заметил адмирал.- Что то им удалось увидеть?

- Сеньор!- крикнул со своего судна Мартин-Алонзо.- Мои люди видели сахарный тростник и кусок древесного ствола; плыли они рядом друг подле друга. Я опустил шлюпку, чтобы выловить их!

- Прекрасно сделали! Как только эти предметы будут в ваших руках, доставьте их мне, чтобы я мог оценить их по достоинству!- сказал Колумб.

Спустя немного времени Пинсон, запыхавшись, взбежал на палубу "Санта-Марии" и подал адмиралу только что выловленные его матросами из моря предметы: кусок сахарного тростника, кусок древесного ствола и трость, украшенную прекрасной резьбой.

Колумб тщательно рассмотрел все и сказал:

- Несомненно, земля теперь недалеко. Теперь никто не может сомневаться в успехе нашего предприятия. Эти предметы не только доказывают нам, что мы близко от земли, но и что земля эта населена людьми, которым знакомо искусство резьбы.

Трудно описать тот восторг, какой овладел после этих слов всеми; теперь никто не хотел возвращения в Испанию, все чувствовали, что они близко у цели. Но некоторое разочарование, тем не менее, закралось в душу многих, когда солнце зашло, и земли нельзя было еще увидеть. К ночи ветер стал еще более свежим. Суда, по приказанию Колумба, шли прямо на запад с быстротой девяти узлов в час. Когда стемнело, почти никто не шел ложиться. Адмирал созвал весь свой экипаж к юту и обратился к ним с прочувствованной речью.

- Все наше плавание было так благополучно, как еще никогда ни одно плавание; море было спокойно, ветры благоприятны, воздух чист и благовонен. Теперь вы видите, что мои расчеты были верны. Король и королева обещали пожизненную пенсию тому, кто первый увидит землю, а я от себя обещаю ему бархатное платье, достойное гранда Испании. Так не спите же и с рассветом не спускайте глаз с горизонта; я почти уверен, что мы увидим землю с первым лучом солнца!

Эти слова адмирала произвели самое благоприятное впечатление на весь экипаж. Сам Колумб также остался на негах у себя на юте. На палубе "Санта-Марии" царила самая невозмутимая тишина. На расстоянии полумили виднелась "Ниннья", шедшая на всех парусах, а на расстоянии получаса хода от нее едва вырисовывался контур "Пинты"; все суда шли на всех парусах.

Колумб не спускал глаз с западного горизонта; временами он глубоко вздыхал; Луи все время наблюдал за ним. Вдруг он увидел, что адмирал как-то разом подался вперед и стал усиленно вглядываться в темноту ночи. Вдруг он воскликнул:

- Педро Гутиеррец! Ваши глаза моложе моих! Взгляните, не обманывает ли меня мое зрение или мое воображение! Посмотрите вон туда, сын мой, и скажите, видите вы там что-нибудь необычайное?

- Да, сеньор, я видел свет, как бы от свечи, который двигался, словно кто нес эту свечу в руке!

- И вы видите, сын мой, что этот свет не находится ни на одном из наших судов, потому что оба они у нас под ветром!

- Так откуда же этот свет?- спросил дон Луи.

- Он на берегу, Луи, или на судне, стоящем близ берега, на чужом судне! Наш контролер Родриго Санчец сейчас спит, там, внизу. Спуститесь, Луи, и пригласите его сюда!

Луи сошел вниз и четверть часа спустя был уже снова наверху, на юте, вместе с контролером. Около получаса свет не показывался, затем он, словно факел, засветился раз и другой и после того совершенно исчез. Этот свет видел весь экипаж, но на него он не произвел такого сильного впечатления, как на Колумба.

- Земля там, и через несколько часов мы все ее увидим!- сказал адмирал.- Этот свет не может нас обмануть!

Но люди как-будто боялись еще поверить ему, хотя все надеялись увидеть землю поутру. Ровно в полночь яркий свет на мгновение рассеял мрак ночи, и с "Пинты" раздался выстрел из орудия.

- Это Мартин-Алонзо заговорил,- сказал адмирал,- и мы можем быть уверены, что этот сигнал не без значения? Эй, кто там наверху на брамстенге? Кто спешит первый увидать землю?

- Это я, сеньор адмирал, я, Санчо!

- Видишь ты что-нибудь с западной стороны?

- Ничего не вижу, сеньор; вижу только, что "Пинта" убавляет паруса. А вот теперь и "Ниннья" нагнала ее и делает то же.

- Бартелеми,- воскликнул Колумб,- мы не убавим ни одного паруса, пока не присоединимся к остальным нашим судам!

В тот же момент все на Санта-Марии зашевелилось, заволновалось, забегало, и полчаса спустя вся эскадра соединилась и, убавив паруса, медленно подвигалась вперед.

Небо сверкало сотнями и тысячами алмазных звезд; океан отражал слабый свет, так что ночь не была слишком темна, и глаз моряка мог видеть на протяжении нескольких миль, различая смутные очертания предметов на западном горизонте; темные контуры земли вырисовывались достаточно явственно.

- Как видите, Луи, великая задача решена! Это, вероятно, еще только остров, но и материк уже недалеко теперь!

ГЛАВА XXII

Вся эскадра в течение трех последующих часов лавировала перед берегом, еще тонувшим во мраке, на таком расстоянии, которое гарантировало им полную безопасность. Время от времени матросы с "Пинты" и "Санта-Марии" обменивались между собой поздравлениями, но громкого или шумного выражения радости и восторга в эту ночь не наблюдалось.

Колумб хранил молчание. Он ожидал, что с восходом перед ним раскроется яркая картина богатств и роскоши Востока.

Наконец взошло солнце,- и тогда всем стало ясно, что эта столь желанная земля - небольшой остров, лесистый и зеленый, несколько низменный, но привлекательного вида. Для каждого моряка, долго пробывшего в открытом море, вид земли особенно отраден, но для людей, потерявших было всякую надежду когда-нибудь вновь увидеть землю, это чувство еще упоительнее. Колумб был уверен, что ночью они прошли мимо другого острова, на котором и видели свет.

Вскоре после рассвета из леса вышли люди и с удивлением и недоумением стали смотреть на суда. Тогда Колумб приказал бросить якорь и сошел на землю, чтобы занять этот остров от имени королевы Кастилии и короля Арагонского. При этом была пущена в ход вся пышная торжественность, какою испанцы вообще любят обставлять все сколько-нибудь знаменательные события. Адмирал в ярко-красном мундире с знаменем в руке шел впереди в сопровождении Мартина-Алонзо и Винцента-Янеса Пинсонов, которые также несли знамена. Когда все необходимые в подобных случаях формальности - водружение флага и занятие острова от имени Испании - были выполнены, матросы всей эскадры обступили адмирала, осыпая его восторженными похвалами, превознося его мудрость и знания и поздравляя его с успехом экспедиции. Те люди, которые еще чуть не накануне замышляли бросить его в море и издевались над его замыслом, теперь были самые восторженные в своих похвалах. Но Колумб относился к этим овациям так же спокойно, как к речам недовольных на судне.

- Эти люди, милый Луи, всегда быстро переходят от беспричинного панического страха и отчаяния к необдуманной шумной радости. Им кажется, что они восхваляют меня, а, в сущности, они только радуются, что избавились от тех воображаемых опасностей, какие могли грозить нам,-заметил Колумб.

- А вот взгляните на наших друзей Санчо и Пэпэ; эти совершенно иначе относятся к счастливому моменту!- сказал дон Луи.- Пэпэ рвет цветы, растущие на этом берегу, а Санчо сохраняет полнейшее хладнокровие, как-будто он век свой не расставался с этим островом.

- Как, Санчо, неужели эта земля не производит на тебя никакого впечатления?- спросил его адмирал.

- Это не первый остров, сеньор адмирал, на который мне приходится ступать, а эти голые люди, стоящие там,- не первые люди, которых мне приходилось видеть не носящими красного мундира.

- Но разве тебя не радует успех нашего предприятия? Вот мы теперь стоим на краю Азии и пришли сюда, идя все время на запад!

- Это и я могу подтвердить, что мы все время неуклонно шли на запад; ведь руль-то большую часть времени был в моих руках. Но неужели мы в самом деле ушли так далеко, что находимся теперь по другую сторону земли и стоим ногами к ногам испанцев, оставшихся на родине?

- Нет, Санчо, даже самое царство Великого Хана будет лежать не так, как ты себе это сейчас представляешь!

- Ну, так скажем, что мы теперь стоим перпендикулярно к ногам испанцев, и я хотел бы знать, каким образом мы не валимся, а стоим твердо на ногах, совершенно так же и даже, пожалуй, лучше, чем в Испании, потому что здесь нет доброго испанского хереса!

- Мы с тобой не падаем потому, что нас здесь, как и в Испании, удерживает притяжение земли и давление атмосферы! Они же не дают и судам нашим упасть, не дают и морю вылиться, как бы вылилась вода из опрокинутой чашки. Это силы природы, о которых большинству из вас ничего не известно.

Когда Колумб отошел, дон Луи последовал примеру Пэпэ и также принялся собирать цветы.

Колумб провел на этом острове (Этот остров из группы Багамских островов.) лишь очень короткое время; он назвал его Сан-Сальвадор. Но как это ни странно, до сих пор еще не выяснен вопрос, какой это именно был остров. Многие компетентные лица полагают, что то был так называемый в настоящее время Кошачий остров; другие же утверждают, что Колумб впервые высадился на остров Турки, что отчасти можно объяснить как самым положением острова, так и тем обстоятельством, что он отсюда пошел на Кубу. Моноз же думает, что это был остров Уатлинг, лежащий западнее острова Кошки, на расстоянии четырех часов пути. Хотя последний остров и лежит на пути, по которому следовал Колумб, но описание мореплавателя не отвечает этому острову, и потому надо полагать, что он миновал его, не заметив его, вероятно, ночью; полагают, что именно на нем Колумб видел свет в ночь накануне своей высадки.

Двадцать восьмого октября Колумб прибыл на Кубу (Куба - из группы Больших Антильских островов. (Прим. ред.)), побывав предварительно на многих других островах. По рассказам очевидцев, он принимал Кубу за Сипанго, но когда он подошел к ней, то подумал, что открыл материк, и в продолжение целого месяца шел вдоль ее берегов: сначала - вдоль северо-западного, а потом - вдоль юго-восточного. Вскоре красоты природы и новизна страны потеряли для мореплавателей свою прелесть; они уже успели к ним привыкнуть, и в них заговорило чувство жадности. Первый из всех поддался этому инстинкту Мартин-Алонзо Пинсон. Кое-какие пререкания уже и раньше возникали между ним и адмиралом, еще прежде, чем они увидели землю, а затем каждый день приносил с собой какую-нибудь новую причину взаимного охлаждения.

Все спутники Колумба думали, что находятся если не в самом царстве Великого Хана, то, во всяком случае, близ границ этого царства. Почти никто не думал теперь об Испании, и все со дня на день ожидали новых благ и новых чудес; хотя до этого времени они никаких особенных сокровищ не видели, тем не менее, надежда на них не покидала их. Наконец, двоих послали внутрь страны, пока Колумб распорядился переконопатить заново свои суда; по истечении нескольких дней Луи во главе целого маленького отряда вооруженных людей вышел навстречу посланным. Их встретили в одном дне пути от места стоянки судов. Они возвращались в сопровождении десятка или двух туземцев, последовавших за ними из любопытства.

Фенимор Купер - Мерседес из Кастилии (Mercedes of Castile). 2 часть., читать текст

См. также Фенимор Купер (Fenimore Cooper) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Мерседес из Кастилии (Mercedes of Castile). 3 часть.
Встретившись, все расположились на отдых, и Санчо, который не боялся н...

Морские львы (The sea lions or The lost sealers). 1 часть.
Перевод Анны Энквист Глава I Раз это будет решено, он будет пить тольк...