СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Элизабет Вернер
«Эгоист (Der Egoist). 1 часть.»

"Эгоист (Der Egoist). 1 часть."

ГЛАВА I

Был ясный и солнечный весенний полдень. Воскресный покой, обычно не замечаемый в сумятице большого города, особенно ощущался на вилле, расположившейся рядом с многочисленными городскими домами. Огромный ее сад, вернее, парк, тянулся до самого побережья. Это была одна из тех великолепных вилл, на которых любят жить именитые горожане, стремящиеся укрыться от городского шума и при этом не тратить слишком много времени на поездки в город.

В гостиной виллы, стеклянные двери которой выходили на садовую террасу, мужчина и молодая девушка вели оживленную и, по-видимому, серьезную беседу. Щеки девушки раскраснелись от волнения, и, казалось, она с трудом удерживала набегавшие на глаза слезы. Мужчина же выглядел абсолютно спокойным. Средних лет, но уже совершенно седой, с холодным лицом, он явно производил впечатление делового человека. Сдержанность не покидала его ни на мгновение даже при самом возбужденном разговоре; вся его манера говорить, без сколько-нибудь теплого выражения, была чисто деловой.

- Действительно, Джесси, - произнес он, - мне уже надоело постоянно слышать от тебя одни и те же возражения. Еще бы! В качестве опекуна и родственника я принял на себя заботу о твоем будущем и думал, что то, которое я рассчитываю создать тебе, должно тебя вполне устраивать. Увы, ты другого мнения! Ну, скажи мне, пожалуйста, почему твоя глупенькая, романтичная девичья головка никак не хочет понять, что необходимо для твоего счастья.

Обладательница этой "глупенькой, романтичной головки" была довольно хорошенькой. Не наделенная классической красотой, молодая девушка - блондинка с нежными, но очень выразительными чертами и голубыми, слегка мечтательными глазами - таила в себе бездну очарования. Но в этот момент на ее юном личике отражалось страстное волнение, отчетливо проявившееся в ее дрожащем голосе, когда она ответила:

- Моему счастью? Нет, дядя, то, что ты называешь этим словом, слишком далеко от всего того, что я раньше называла своим счастьем!

- Не можешь ли ты по крайней мере сказать мне, какое же именно туманное и фантастическое понятие связываешь ты с этим словом? - саркастически спросил Зандов. - Счастье - это блестящее положение в большом свете, это надежная рука мужа, который в любых обстоятельствах сможет стать опорой. И все это ты можешь найти в человеке...

- Которого я даже не знаю! - перебила Джесси.

- Но узнаешь в самое ближайшее время. Да, собственно, мой брат вовсе и не чужой тебе, хотя ты его никогда не видела. Если судить по портрету, лучшей внешности нечего и желать, а кроме того, ты сама призналась мне, что не испытываешь никакой другой сердечной привязанности. Почему же ты так упорно противишься браку, на который Густав тотчас же согласился?

- Вот именно потому, что он согласился столь быстро! Я не могу и не хочу доверить свое будущее человеку, который, ни на мгновение не задумываясь, готов бросить избранную самим же профессию, блестяще начатую карьеру и отказаться от своего отечества и родного народа лишь потому, что перед ним открывается возможность сделать выгодную партию.

- Ну, опять эти экстравагантные взгляды, внушенные тебе современным воспитанием! - пожал плечами Зандов. - Ты и без того довольно склонна к сентиментальности! "Любовь! Избранная профессия! Блестящая карьера!" Ты, кажется, слишком высокого мнения о карьере журналиста. Знаешь, милая, произведения Густава будут пользоваться большим успехом, а газеты добиваться его сотрудничества лишь до тех пор, пока продержатся интерес к ним публики и нынешняя политическая обстановка. Но как только, рано или поздно, все это кончится, так и конец его карьере. Здесь же, в Америке, ему выпадает возможность стать независимым, богатым, обрести завидное положение хозяина и главы большого торгового дома. Он был бы более чем глуп, если бы отказался от этого ради своих передовиц в газетах.

- Ну, это - дело вкуса! Впрочем, уверяю тебя, дядя, мне было бы совершенно безразлично, кого бы ты ни выбрал себе в компаньоны, если бы ты не пожелал вовлечь меня в круг своих деловых интересов.

- Да ведь я же это делаю ради тебя! Ты, конечно, знаешь, что твой покойный отец больше всего хотел, чтобы твое состояние осталось в нашем торговом доме. Он всегда надеялся на то, что когда-нибудь его место займет зять - твой муж. К сожалению, он не дожил до этого.

- Да, не дожил, - тихо сказала Джесси, - но ведь он не хотел принуждать меня к выбору мужа, как это делаешь теперь ты!

- Господи, как ты преувеличиваешь! Да я вовсе и не думаю принуждать тебя, а лишь настаиваю на том, чтобы ты прислушалась к голосу рассудка и не отказывалась от этого брака лишь потому, что он не соответствует твоим романтическим идеалам. Тебе уже девятнадцать лет и пора подумать о замужестве. Идеальных браков - таких, о котором ты мечтаешь, попросту не существует. Для каждого, кто добивается твоей руки, главную роль играет твое состояние. Время идеальной, лишенной материальных интересов любви давно прошло, и если тот или иной мужчина разыгрывает перед тобой подобную комедию, то с одной целью - получше распорядиться в дальнейшем твоим состоянием. Тебе необходимо заранее усвоить это, чтобы неизбежное разочарование не слишком сильно ранило тебя впоследствии.

Невероятное бессердечие заключалось в том железном спокойствии, с каким Зандов изложил все это своей племяннице, разрушив ее иллюзии, обнажив чисто меркантильную сторону того, что, как ей казалось, должно совершаться на небесах.

Губы Джесси болезненно дрогнули при этом жестоком заявлении. Непреложная уверенность Зандова в своей правоте не оставляла сомнения в его искренности. Ведь она уже испытала, что значит представлять собой так называемую выгодную партию, когда все мужчины, с которыми ей приходилось сталкиваться, откровенно проявляли корысть и расчет. И этот опекун ее видел и ценил в ней лишь богатую наследницу, а это было горчайшей мыслью для молодого существа с сердцем, страстно жаждущим счастья и любви!

- Здесь же тебе нечего опасаться, - продолжал Зандов, принявший молчание девушки за знак согласия. - Этот брак одинаково выгоден обоим. Густав вместе с тобой приобретает состояние и высокое положение в здешнем торговом мире, ты же останешься участницей в деле своего отца, а также обретаешь уверенность в том, что твой капитал, находясь в распоряжении мужа, будет расти. Все дело настолько ясно и просто, что я решительно не понимаю твоего сопротивления, тем более, что ты всегда интересовалась Густавом, с восторгом читала его статьи.

- Да, потому что я верила тому, кто писал их, потому что не представляла, что весь его пылкий патриотизм, его восхищение прекрасным, великим - всего лишь фразы, которые со спокойной совестью отбрасываются, как только на сцену выступают расчет и выгода.

- Ах, литераторам самой судьбой предначертано сыпать красивыми фразами, - небрежно заметил Зандов. - Это уже нечто профессиональное. Было бы неплохо, если бы они каждое свое слово подкрепляли делом. Густав писал так, как этого требовали его положение и общественное мнение, а теперь действует так, как требует разум. Если бы он поступал иначе, то вообще не подходил бы мне в компаньоны. Ну, а теперь покончим с этим спором. Я не настаиваю на том, чтобы ты приняла решение сегодня или завтра, но все-таки надеюсь на твое согласие.

- Никогда! - вспыхнув, воскликнула Джесси. - Принадлежать человеку, который видит во мне лишь один из пунктов делового договора! Стать женой эгоиста, который ради своих материальных интересов приносит в жертву все то, что дорого другому? Нет, нет, никогда!

Зандов не обратил никакого внимания на ее страстный протест. Будь это его дочь, он просто-напросто заставил бы ее подчиниться своей воле, но он слишком хорошо знал силу своей опекунской власти, чтобы прибегнуть и здесь к принуждению. Однако он знал и то, что его авторитет, непререкаемый для Джесси и вызывавший в ней даже какой-то страх, был своего рода средством принуждения, и решил использовать его.

- Пока мы подождем с этим, - сказал он, вставая. - Я еду на вокзал и собираюсь через час представить тебе своего брата. Ты прежде всего познакомишься с ним, а остальное само уладится. До свидания!

Он вышел из комнаты, и тотчас же вслед за этим послышались звуки отъезжающего экипажа.

Джесси осталась одна. Теперь, когда она чувствовала себя вне власти холодных, строгих глаз дяди, у нее вырвались долго сдерживаемые слезы. Девушка не принадлежала к энергичным натурам, способным противопоставить свою волю чужой. В ее слезах проявилась вся мягкость характера, привыкшего подчиняться чужому авторитету и почувствовавшего свое бессилие при первой же попытке противостоять ему. А это действительно была первая в жизни Джесси попытка. Она жила в идеальных условиях, под нежной охраной родителей, первое горе пришло к ней, когда умерла ее мать, а через два года после этого - и отец. Согласно завещанию, опекуном осиротевшей Джесси был назначен Зандов, давнишний друг и компаньон почившего.

Трудно было бы найти другого человека, который лучше бы распорядился состоянием девушки, но она так и не смогла сердечно привязаться к дяде, хотя и знала его с детства. Близкий родственник ее матери, он так же, как и она, был родом из Германии. Более двадцати лет тому назад он почти без всяких средств прибыл в Америку и поступил на службу в компанию, принадлежавшую отцу Джесси. Рассказывали, что несчастья и горькие разочарования заставили его покинуть Европу, но как обстояло все в действительности, Джесси так и не узнала, тем более, что и ее родители были, по-видимому, мало осведомлены об этом, а сам Франц Зандов никогда не затрагивал этой темы.

Вначале - и то лишь благодаря родственным отношениям - ему дали маленькое место в конторе, но он развернул такую кипучую деятельность, проявил такую широту взглядов и энергию, что весьма скоро его повысили по службе. Когда же угрожавший делам скандал был избегнут исключительно благодаря его своевременному умелому вмешательству, он был сделан участником торгового предприятия, и под его руководством оно стало развиваться совсем иначе. Целый ряд смелых и удачных операций превратил скромную прежде фирму в первую в городе, и Зандов сумел так использовать завоеванное этими успехами положение, что стал почти единственным распорядителем, собственно, хозяином дела, к голосу которого прислушивались в первую очередь.

Так в сравнительно короткое время Зандов стал богатым человеком. Поскольку он оставался холостяком, то, как и прежде, продолжал жить в доме своих родственников; но, несмотря на эту долголетнюю совместную жизнь и общность интересов, между ними не сложилось сердечных отношений. Холодный, резкий характер Франца Зандова исключал настоящее сближение. Он вообще не признавал ничего, кроме деловых интересов, кроме неустанной работы ради них, никогда не давал себе покоя, не отдыхал в кругу семьи, да, по-видимому, и не нуждался в этом. Отец Джесси ничего не имел против того, что его компаньон принял на себя основную часть забот и работы; сам он был более склонен к наслаждению жизнью, к приятному пребыванию в семейном кругу. Благодаря такой негласной договоренности, между компаньонами сложились наилучшие отношения, хотя, правда, они больше основывались на взаимной необходимости, чем на дружбе.

Со смертью отца Джесси руководство делом и распоряжение состоянием юной наследницы сосредоточились в руках одного Зандова, но скоро он настолько расширил свои опекунские права на Джесси, что решил распоряжаться всем ее будущим. С тем же беззастенчивым эгоизмом, какой проявлялся во всех его предприятиях, Зандов создал план брака между Джесси и своим братом и был не только поражен, но даже возмущен, когда этот план, полностью поддержанный братом, натолкнулся на резкое сопротивление девушки. Однако Зандов не придавал никакого значения ее протесту и был твердо убежден, что Джесси, до сих пор никогда не проявлявшая склонности к самостоятельным действиям, и тут подчинится его воле.

ГЛАВА II

Час, необходимый для поездки на вокзал и обратно, еще не истек, а к вилле уже возвратился экипаж, и тотчас вслед за тем в гостиную, где находилась Джесси, вошел ее дядя с гостем.

Зандов, видимо, нисколько не был взволнован свиданием с братом, с которым не виделся в течение долгих лет: черты его лица были так же неподвижны, а тон так же холоден, как обычно, когда он представил друг другу "господина Густава Зандова" и "мисс Джесси Клиффорд".

Гость приблизился с вежливым поклоном к юной хозяйке дома:

- Могу ли я надеяться на дружественный прием у вас, мисс Клиффорд? Правда, я здесь совсем чужой, но привез вам привет из той страны, где родилась ваша матушка. Пусть же это будет моей рекомендацией.

Все это произносилось не только вежливо, но и тепло, почти сердечно. Джесси удивленно взглянула на гостя, но его испытующий, пронизывающий взгляд тотчас же охладил ее, напомнив об истинной причине этого знакомства. И она с холодной учтивостью ответила:

- Надеюсь, мистер Зандов, ваш переезд по океану был благополучен?

- Великолепен! Океан удивительно спокоен, поездка чрезвычайно приятна, да и во время всего пути по суше до здешнего города стояла прекраснейшая погода.

- Вероятно, поэтому-то ты и добирался сюда так долго? - вмешался в разговор Франц Зандов. - Ты исколесил Америку вдоль и поперек, как настоящий турист; мы ожидали тебя уже две недели тому назад.

- Но ведь нужно же узнать страну и народ! - возразил Густав. - А разве мне следовало приехать раньше?

- Вовсе нет! Я совершенно не против того, что ты останавливался в крупных городах. Всегда полезно завязать личные отношения с теми, с кем мы ведем дела. У меня, к сожалению, не хватает времени на это, но ведь я снабдил тебя достаточными рекомендациями... Что там? Депеша?

Последние слова были обращены к лакею, который вошел в комнату с только что полученной телеграммой в руках.

Пока Густав и Джесси обменивались обычными светскими любезностями, Зандов-старший прочел депешу, а затем обратился к ним обоим:

- Я должен покинуть вас на полчаса. Нужно срочно решить один деловой вопрос.

- Сегодня? В воскресенье? - удивился Густав. - Разве ты и в такой день не даешь себе отдыха?

- Да на что он мне? Ведь так можно упустить что-нибудь важное. По воскресеньям, когда наши конторы закрыты, я обычно приказываю направлять сюда дела, не терпящие отлагательства. Ты ведь, Густав, кажется, посетил фирму "Дженкинс и Компания" в Нью-Йорке? Эта телеграмма от них. Потом я еще поговорю с тобой об этом, а пока оставлю тебя в обществе Джесси. До свидания!

Зандов сложил депешу и вышел. Брат посмотрел ему вслед с крайним изумлением.

- Однако здесь не балуют родственной любовью! - сухо заметил он, обращаясь к Джесси.

- Но ведь вы же должны хоть немного знать своего брата! - возразила она, так как уже давно привыкла к тому, что у ее опекуна дело всегда стояло на первом месте.

- Да, это верно, но все же в Европе он был несколько внимательнее. Мне казалось, я вправе рассчитывать на то, что хотя бы первый час нашей встречи мы проведем вместе.

- Вы, наверное, устали от путешествия? - сменила тему Джесси, стремясь избежать этой и неожиданной, и нежелательной беседы с глазу на глаз. - Ваши комнаты приготовлены; если вы, может быть, желаете...

- Благодарю вас! Я нисколько не устал и, в сущности, имею полное основание быть благодарным господам "Дженкинс и Компания" за то, что они своей депешей доставили мне удовольствие побыть с вами, - Густав, пододвинув себе кресло, сел против Джесси.

Однако ни веселый, непринужденный тон гостя, ни его привлекательная внешность не могли победить холодную сдержанность девушки. Ее не удивило то обстоятельство, что гость оказался значительно моложе ее опекуна, - она знала, что Густав родился от второго брака своего отца. Действительно, старший Зандов начал уже вторую половину жизни, тогда как его брат едва лишь разменял третий десяток. Его внешность вполне соответствовала тому портрету, который висел в комнате Зандова-старшего. У него была сильная, мужественная фигура, приятное, интеллигентное лицо, темные волосы и блестящие карие глаза, красивые и выразительные. Но именно эти глаза не понравились Джесси, так как она инстинктивно чувствовала, что должна подвергнуться их оценке. Внимательный взгляд Густава, так поразивший ее в первый момент знакомства, не отрывался от ее лица. Очевидно, Зандов-младший решил исследовать теперь "первый пункт делового разговора", олицетворяемый Джесси, и этого было вполне достаточно для того, чтобы возбудить в ней неприязнь к нему.

- К сожалению, я совершенно не знаком с вашей родиной, - начал беседу Густав. - Я неопытный европеец, словно с неба свалился в Новый Свет и позволяю себе надеяться на то, что вы любезно поможете мне хотя бы немного ориентироваться в этой новой для меня стране.

- Вы рассчитываете на мою помощь? Мне кажется, ваш брат и лучше, и более точно сориентирует вас, чем я.

- Без сомнения, если речь пойдет о делах, но во всем остальном Франц кажется мне неприступным человеком. А ведь есть и множество других обстоятельств, с которыми я хотел бы между делом познакомиться.

"Между делом"! Ну да, конечно, так же "между делом" должен состояться и брак, союз на всю жизнь, который другим людям обычно представляется как нечто высшее и самое святое! "Неопытный европеец", видимо, вполне разделяет точку зрения своего американского брата и подобные вопросы относит к "другим" обстоятельствам.

- По всей вероятности, вас привели сюда исключительно дела? - не без иронии спросила Джесси. - Насколько я знаю, вы предполагаете начать работать в нашей фирме?

- Совершенно верно! Мой брат поставил мне это обязательным условием.

- Условием? Разве вы не были абсолютно независимым, мистер Зандов? Ах да, я и забыла! По всей вероятности, дело касается наследства моего опекуна?

Укол не остался незамеченным - это стало видно по внезапной вспышке темных глаз Густава, однако он ничем не выдал себя, а спокойно и непринужденно ответил:

- Совершенно верно, дело идет о наследстве. Я действительно рисковал бы им в случае отказа. Мой брат мог бы завещать все свое имущество какому-либо благотворительному учреждению, если бы я не подчинился его воле.

Джесси не знала, изумляться ей или возмущаться той откровенности, с которой этот человек признался, что прибыл сюда исключительно ради денег. И это он говорил ей, девушке, рука и состояние которой тоже предназначались ему! Возмущение взяло верх в Джесси, и она воскликнула:

- А я и не знала до сих пор, что в Германии люди так расчетливы!

- Да, слава Богу, наконец-то и мы стали практичны! - невозмутимо заметил Густав. - Для этого понадобилось немало времени, но теперь мы делаем большие успехи. А вы, кажется, осуждаете это, мисс Клиффорд?

- Нет, но я знала с совершенно другой стороны ту страну, где родилась моя мать, страну, которую она научила меня любить как свое второе отечество.

- Конечно, с идеальной стороны. Не стану отрицать, что и эта сторона еще существует. Но в общем у нас решительно рвут с идеалами. Осталось совсем немного тех, кто еще продолжает быть их поклонниками.

- Вот именно поэтому-то эти немногие и должны были бы крепче сплотиться вокруг знамени, которому грозит опасность, и пожертвовать своей кровью и жизнью для его спасения.

Эта фраза прозвучала несколько необычно из уст юной девушки, но, очевидно, была понята Густавом. Его глаза вновь вспыхнули, но на сей раз с нескрываемым удивлением.

- Ах, какая любезность! Цитата из моей статьи! Значит, вы знакомы с моими произведениями?

- Ведь вы сотрудничаете в одной из крупнейших газет, - холодно промолвила Джесси, - а ее всегда читали в моем родном доме. Но вот именно потому, что я знала вашу статью, меня поражает то обстоятельство, что вы так скоро и так решительно могли порвать все связи с родиной.

- Вы имеете в виду мой контракт с газетой? - произнес Густав. - Да, правда, он доставил мне немало затруднений, но в конце концов там подчинились моему желанию. Будет ли одним журналистом в Германии больше или меньше - отнюдь неважно, и мое перо уже давно замещено другим, быть может, лучшим.

Джесси сжала губы. Ее необыкновенно раздражала эта нарочитая непонятливость гостя, а еще более возмущало его непрестанно продолжавшееся наблюдение за ней. Последнее, правда, не имело в себе ничего навязчивого и прикрывалось оживленной беседой. Тем не менее у Джесси было такое ощущение, словно Густав Зандов буквально-таки исследовал ее характер, и, теряя обычную сдержанность, она начинала все более горячиться.

- А я, находясь на родине, не предполагал, что имею по ту сторону океана такую внимательную читательницу, - продолжал Густав со светской любезностью, - но так как на мою долю выпало столь лестное отличие, то я желал бы выслушать и вашу критику. Ранее вы заметили, что любите мою родину как свое второе отечество, и это позволяет мне надеяться на то, что я встречу у вас симпатию ко всему, что защищаю своим пером.

- Но ведь вы отказались от профессии журналиста ради другой, более выгодной! - кинула ему Джесси.

- Да, я уступил силе обстоятельств. Об этом судят не совсем одобрительно, но, быть может, писатель найдет в ваших глазах больше милости, чем участник торгового дома "Клиффорд и Компания".

- Во всяком случае я удивляюсь той легкости, с которой один превращается в другого! - возразила девушка, окинув своего собеседника уничтожающим взглядом.

Однако Густав, по-видимому, не собирался так легко сдаваться. Он спокойно выдержал этот взгляд, и в его ответе даже прозвучал легкий юмор, что еще больше взорвало Джесси.

- Как я вижу, критическая оценка не в мою пользу, - произнес он, - но при таких условиях я тем более должен знать ее. Будьте любезны, мисс Клиффорд, не скрывайте своего мнения обо мне! Я настаиваю на том, чтобы услышать свой приговор.

- Самый откровенный?

- Да, без всяких стеснений!

- Ну так слушайте, мистер Зандов! Сознаюсь вам, что все выходившее из-под вашего пера я читала с полнейшей симпатией до того момента, когда вы приняли предложение своего брата. Я не допускала такого! Я думала, что человек, столь ярко выступающий на защиту своего отечества, как это делали вы, столь энергично борющийся за его права, столь громко зовущий других к познанию своего долга, должен оставаться у своего знамени, в верности которому он раз присягнул, и не смел покинуть его лишь ради выгоды. Я не могла предположить, что перо, начертавшее столь восторженные фразы, в будущем станет записывать лишь цифры да цифры, что бесстрашный борец добровольно сложит оружие и сойдет со своего почетного пути, чтобы занять место за конторским столом! Я сомневалась в этом до момента вашего прибытия сюда, и тот факт, что я вынуждена была поверить этому, является горчайшим разочарованием моей жизни!

Как ни была возбуждена Джесси, она все же чувствовала, что оскорбляет сидящего перед ней человека, но это ее сейчас вовсе не волновало. Она видела в Густаве Зандове лишь своего противника, навязанного ей искателя ее руки, которого она во что бы то ни стало хотела устранить. Пусть он с первого же часа почувствует, как глубоко презирает она и его лично, и его эгоизм! По крайней мере тогда не останется никакого сомнения в том, как она расценивает его брачные планы, и таким образом она оградит себя от этого сватовства.

Однако Густав, похоже, был очень нечувствительным к оскорблениям; он оставался по-прежнему спокойным и свободным в обращении.

- Мисс Клиффорд, вы - дочь купца и одного из владельцев большого торгового дома, а между тем, по-видимому, испытываете не особенное почтение к цифрам и конторскому столу, - заметил он, как ни в чем не бывало. - Мой брат был бы возмущен этим, я же... я чувствую себя бесконечно польщенным тем, что мое скромное перо сумело завоевать такой интерес у вас. Что касается огорчения, то я не теряю надежды на то, что мне в конце концов удастся изменить ваше мнение о моей деятельности за конторским столом в лучшую сторону.

Джесси ничего не ответила, она совсем растерялась от такого умения превратить оскорбление в комплимент и от той спокойной улыбки, с какой это было сказано. К счастью, отворилась дверь и вошел ее дядя-опекун.

- Я отправил телеграммы и теперь снова в вашем распоряжении, - сказал он. - Мы скоро пойдем обедать?

Девушка быстро поднялась.

- Я еще не распорядилась относительно обеда, но сейчас скажу, - сказала она и поспешно, словно обращаясь в бегство от нового члена семьи, вышла, впрочем, кинув на него перед этим полный возмущения взгляд.

ГЛАВА III

- Ну, как тебе нравится Джесси? - спросил Зандов старший брата, когда они остались одни. - Чего ты добился?

- Чего я добился? Но помилуй, Франк, не можешь же ты требовать, чтобы я в первый же день знакомства сделал ей предложение руки и сердца!

- Но, по крайней мере, ты мог начать это дело!

- О, начато оно превосходно, - уверенно произнес Густав. - Мы уже успели поссориться.

Зандов, усевшийся возле брата, удивленно взглянул на него; он явно не верил услышанному.

- Поссориться? Что это значит? Неужели это и есть начало твоего сватовства?

- Отчего бы и нет? Во всяком случае это далеко не равнодушие, его-то мне нечего опасаться со стороны мисс Клиффорд. Она резко настроена против меня и прямо мне в лицо назвала изменой родине то обстоятельство, что я последовал твоему приглашению.

- Да, у девочки голова полна романтических бредней, - раздраженно сказал Зандов-старший, - и в этом виновато мечтательно-сентиментальное воспитание, которое дала ей мать. Клиффорда невозможно было заставить противостоять этому, несмотря на то, что он всегда обладал достаточной долей здравого смысла. Он боготворил свою единственную дочь и находил все в ней красивым и положительным. Тебе еще придется побороться с ее экспансивностью, когда Джесси станет твоей женой.

Густав с полуиронической улыбкой заметил:

- Неужели ты твердо уверен в том, что так именно случится? Пока, похоже, у меня самые блестящие надежды на полный отказ.

- Глупые девичьи фантазии, и больше ничего! Джесси просто вбила себе в голову, что браку обязательно должен предшествовать любовный роман. Однако, несмотря на все, тебе, - при этом Зандов окинул взором видную фигуру брата, - не будет слишком трудно завоевать ее симпатию, а в остальном поможет мой авторитет. Джесси слишком несамостоятельна для того, чтобы в конце концов не покориться.

- Ну, я вовсе не почувствовал этой несамостоятельности, - сухо возразил Густав. - Мисс Клиффорд достаточно энергично сделала мне лестное признание в том, что знакомство со мной является тягчайшим огорчением в ее жизни.

- Это она сказала тебе? - нахмурив лоб, спросил его Зандов.

- Дословно и притом с возмущением и презрением. В ней так своеобразно сочетаются девичья сдержанность и чисто американская самостоятельность. У нас на родине молодая девушка вряд ли прочла бы такую нотацию постороннему человеку в первый же час знакомства!

- О, нет, нет! Джесси - вся насквозь истая немка! Она точная копия своей матери и не унаследовала ни одной черточки отца. Но оставим пока это и перейдем к главному. Я не сомневался в том, что ты примешь мое предложение, но мне приятно, что это случилось так быстро и без отговорок: это доказывает, что, несмотря на все свои идеалистические статьи, ты сохранил ясный, хладнокровный ум, умеющий считать, а это - как раз то, что здесь необходимо. Джесси во всех отношениях блестящая партия, такая, какую при других обстоятельствах ты вряд ли сделал бы. Для меня здесь важнее всего, чтобы весьма значительное состояние Клиффорда осталось в деле. Таким образом, наши интересы совпадают и, надеюсь, мы останемся довольны друг другом.

- Я тоже надеюсь на это, - спокойно ответил Густав.

Вероятно, сугубо деловое отношение его брата к предполагаемому союзу так же мало удивляло его, как и оскорбительный отзыв о его статьях.

- Значит, все остается так, как мы договорились в письме, - продолжал Зандов-старший. - Пока ты вступишь в дело в качестве волонтера, то есть ученика, чтобы хоть немножко ознакомиться со своей новой профессией. Это вовсе несложно для человека, такого образованного и интеллигентного, как ты. Все остальное - дело опыта и времени. Как только будет официально объявлена твоя помолвка с Джесси, ты станешь компаньоном фирмы. Поэтому не тяни слишком долго со своим объяснением. Джесси - богатая наследница, лакомый кусочек, за ней увиваются многие, а уже в следующем году она станет совершеннолетней. Кроме того, я как раз теперь подумываю о новом большом предприятии и должен быть уверен в том, что могу неограниченно располагать всем оборотным капиталом.

- И ради этого я и мисс Клиффорд должны вступить в брак друг с другом? - добавил Густав. - Видно, ты привык пользоваться обстоятельствами независимо от того, идет ли речь о долларах или людях!

В его словах чувствовалась скрытая насмешка. Однако Франц Зандов не обратил на это внимания, и в его ответе прозвучало то самое холодное равнодушие, которое он выказал ранее в беседе с Джесси:

- С людьми нужно считаться так же, как с цифрами, в этом тайна успеха. Во всяком случае у тебя есть полное основание быть благодарным сложившимся обстоятельствам - ведь, кроме всех выгод этого брака, они создают тебе еще виды на мое состояние. Ты ведь знаешь, что у меня, кроме тебя, нет никаких наследников или родственников.

- Никаких? Это - правда? - спросил Густав с особенным подчеркиванием, пристально взглянув на брата.

- Нет! - удивительно сухо ответил тот.

- Так, значит, у тебя изменились взгляды? А я думал, что теперь, после стольких лет, у тебя найдется местечко для другой точки зрения и что наконец твоя...

- Молчи, - вспыхнул Франц Зандов, - не называй этого слова! Прошлое для меня не существует... не должно существовать. Я похоронил его в тот момент, когда покинул Европу.

- И всякое воспоминание о нем!

- Да, и воспоминание! И я не желаю, чтобы другие когда-либо напоминали мне о прошлом! Ты не раз делал попытки к этому в своих письмах, и я думаю, что моего уклонения от ответа было достаточно. К чему же ты опять возвращаешься к этому? Неужели ты хочешь помучить меня! Или, - тут Франц окинул брата угрожающим, пронизывающим взглядом, - здесь кроется какая-то иная причина?

- Почему бы и нет? - слегка пожал плечами Густав. - Я спросил лишь из собственного интереса и думаю, что тебе он понятен, раз мы коснулись вопроса о наследстве.

- Конечно! Я вижу ты стал удивительно практичен! Тем лучше для тебя, по крайней мере, не придется учиться этому, как пришлось мне. Немало денег стоило мне учение.

Густав вдруг стал серьезен и, положив руку на плечо брата, произнес:

- Да, видимо, это учение стоило тебе немало! Ведь оно сделало тебя совсем другим человеком! Я не нахожу теперь в тебе ни одной черточки того, каким ты был в Европе.

- Ну, и слава Богу! - горько засмеялся Франц. - Теперь не осталось ничего от того мягкосердечного глупца, который желал добра всему миру, верил всем и каждому и в конце концов вынужден был расплачиваться за это, как за преступление. Кому, как мне, слепое доверие к людям стоило чести, счастья и всего благополучия, тот стремится распорядиться жизнью по-иному. Но теперь ни слова о прошлом! Оставим его в покое!

- Мисс Клиффорд просит, - доложил лакей, открывая дверь с соседнюю комнату.

Братья поднялись. Этот перерыв при этом направлении, который принял разговор, видимо, пришелся обоим как нельзя более кстати.

Они вошли в соседнюю столовую, где Джесси уже ожидала их.

Густав в следующую же минуту вернул себе прежнее расположение духа; он подошел к девушке и протянул ей руку, как будто между ними решительно ничего не произошло.

- Мисс Клиффорд, - произнес он, - имею честь представиться вам в качестве волонтера торгового дома "Клиффорд и Компания". С настоящего момента я позволю себе смотреть на вас как на моего второго патрона и почтительно поручаю себя вашему благоволению.

Нисколько не смущаясь суровой миной своего "второго патрона", он взял руку, в которой Джесси не могла отказать ему, и повел ее к столу.

ГЛАВА IV

Торговый дом "Клиффорд и Компания" принадлежал к числу крупнейших в городе. Многочисленный персонал служащих контор и других отделений, просторные помещения, а также царившее там деловое оживление - все это свидетельствовало о большом значении этого предприятия, хозяин которого занимал очень высокое положение в местном деловом мире.

Густав Зандов, который в будущем должен был разделять это положение, а пока довольствоваться скромным местом волонтера-ученика, приступил к своей новой работе, но не проявлял особого восхищения ею. Брат с неудовольствием заметил, что он смотрит на все, как на какое-то развлечение, забаву, где его привлекали новизна и необычность. Густав все еще не проявлял серьезности и солидности будущего хозяина, наоборот, он вовсю пользовался той свободой, которую позволяло ему положение волонтера. Достопримечательности города, его окрестности и развлечения, вероятно, больше интересовали его, нежели контора брата. Последний со своей обычной резкостью намекал на это и требовал большего внимания к делам. Густав признавал его правоту во всем, но регулярно делал лишь то, что ему нравилось, противопоставляя всем упрекам настойчивое утверждение, что он - пока лишь гость и должен освоиться с новыми условиями.

Между ним и мисс Клиффорд установились своеобразные полувраждебные-полудоверительные отношения. По существу они были воинственно настроены друг к другу, и Джесси делала все возможное, чтобы удержать эти отношения в таком состоянии. Но это доставляло ей немало трудностей, так как противник проявлял такое повиновение и любезность, что нельзя было хоть что-либо возразить против них. Очевидно, его отнюдь не испугала та, по правде сказать, не особенно лестная оценка его характера, которую услышал от Джесси при первом же знакомстве. Напротив, он был сама внимательность с ноткой учтивости члена семьи, и Джесси с ужасом заметила, что по-настоящему началось развитие сватовства, которого она решила во что бы то ни стало избежать.

Прошла почти неделя со времени приезда Густава на виллу Клиффордов. Было еще утро, только что покончили с завтраком. Густав описывал Джесси какое-то приключение, случившееся с ним во время путешествия, и делал это с такой живостью и в таких блестящих красках, что Джесси, против своей воли, вся была захвачена рассказом. В отличие от нее, Франц Зандов, просматривая какие-то деловые заметки в своей записной книжке, слушал лишь вполуха и, когда брат закончил, насмешливо сказал:

- Право, можно подумать, что все путешествие ты предпринял лишь ради того, чтобы собрать материал для своих милых статей по вопросам политики и искусства. Ландшафты, здания, жизнь народа - все ты изучил, а о деловых отношениях, которые должен был завязать, нет почти ни слова. Правда, побывал ты везде, куда я направил тебя, снабдив рекомендациями, но, по-видимому, ты занимался с нашими деловыми партнерами лишь обедами да разговорами о политике.

- Да не говорить же за едой о делах! - воскликнул Густав. - Это удовольствие доставляешь своим гостям только ты! Я думаю, ты признал бы замечательным изобретением полную отмену сна и еды. Сколько деловых часов выиграло бы от этого несчастное человечество!

Джесси с некоторым испугом взглянула на своего опекуна. Она знала, что тот слишком чувствителен к подобного рода вещам.

Густаву это тоже было известно, но тем не менее он ежедневно говорил подобное в лицо брату. Он вообще великолепно умел парировать властное и подчас оскорбительное обращение Франца, так что никогда не казалось, что именно он лично получал выговор и нагоняй. Зандов, который не был силен в словесных боях, обычно быстро скрывался от его насмешек. Так вот и теперь он встал и, захлопывая записную книжку, саркастически произнес:

- Ты, Густав, во всяком случае, не принадлежишь к категории "многострадальных", ты делаешь себе свою новую профессию очень легкой. Ах да, кстати, перед тем как ты возвратишься в контору, я хотел бы сперва поговорить с тобой в моем кабинете. Вопрос идет о деловых связях в Нью-Йорке.

- Я сейчас приду, - заговорил Густав, однако после того, как его брат ушел из комнаты, остался сидеть и обратился к Джесси: - Мисс Клиффорд, видели ли вы когда-либо такую одержимость, какую проявляет мой брат? За завтраком он вносит деловые заметки в свою записную книжку, за обедом изучает биржевые курсы. И я убежден, что он даже во сне обдумывает сделки.

- Да, он неустанно работает, - ответила Джесси, - и требует того же от других. Не заставляйте его ждать вас, очевидно, речь идет о чем-то очень важном.

Однако Густав не обратил решительно никакого внимания на этот достаточно прозрачный намек на то, чтобы он удалился, и спокойно произнес:

- Речь идет о фирме "Дженкинс и Компания" в Нью-Йорке. Эта милая фирма буквально-таки осаждает нас письмами и телеграммами по поводу одной совместной сделки, которую она предлагает нам. Для меня обсуждение этого вопроса неспешно, а мой брат очень терпелив, раз знает, что я нахожусь в вашем обществе.

Это была правда. Франц Зандов всеми способами поощрял общение Густава с Джесси, прощая ему даже неаккуратность. Однако это замечание было принято девушкой весьма неблагосклонно, и она сочла за лучшее в ответ промолчать.

- Кроме того, я так желал бы хоть раз поговорить с вами наедине, - продолжал Густав. - Все последние дни мне не удавалось для этого найти случай.

Единственным возражением, сорвавшимся с уст Джесси, было холодное, протяжное "Да-а?" Значит, все-таки! Едва прошла неделя с момента появления здесь этого человека, как он уже осмеливается выступить со своим предложением, несмотря на ее отрицательное отношение к нему и достаточно ясно выраженное нежелание продолжать разговор. Невзирая на все это он хочет попытаться реализовать тот "деловой договор", который обещает ему ее руку богатой наследницы, и делает это с таким невозмутимым спокойствием, как будто имеет на то полное право! Джесси возмутилась.

Между тем Густав снова заговорил:

- Я хочу обратиться к вам с просьбой, выполнив которую, вы бесконечно обяжете меня!

Джесси сидела неподвижно, словно высеченная из камня, и весь ее вид не оставлял никакого сомнения в том, что она вовсе не расположена "бесконечно обязать" просителя. Она собрала всю свою энергию, чтобы с необходимой решительностью парировать предложение, которое неминуемо должно было последовать. Однако Густав, словно не обращая на это внимания, произнес с самой любезной улыбкой:

- Речь идет об одной молодой соотечественнице.

- О... соотечественнице? - повторила Джесси, до крайности пораженная этим неожиданным оборотом разговора.

- Да, об одной молодой немке, с которой я познакомился во время переезда через океан. Мы путешествовали на одном и том же пароходе. Она совершенно одна ехала в Нью-Йорк к своему родственнику, пригласившего ее, сироту, пожить у него. На берегу же выяснилось, что этот ее родственник неделю тому назад скончался и бедняжка осталась одинокой, без помощи и защиты в чужой ей части света.

- И вы приняли в ней участие? - с некоторой резкостью спросила Джесси.

- Конечно! Я отвез ее в одну немецкую семью, где она на первое время нашла себе приют. Но долго оставаться там она не может; ей необходимо позаботиться о средствах к существованию. Однако девушке, едва достигшей шестнадцати лет, да к тому же не имеющей никаких рекомендаций, крайне трудно, вернее сказать, невозможно в переполненном безработными Нью-Йорке найти место воспитательницы или компаньонки. В вашем городе много легче добиться этого, в особенности, если рекомендацию даст ей такой уважаемый дом, как Клиффордов. Вот я и прошу вас оказать этой молодой девушке гостеприимство на несколько недель, пока она найдет себе место.

Джесси обычно всегда была готова по мере своих сил оказывать помощь нуждающимся, и каждая соотечественница ее матери могла заранее рассчитывать на ее содействие, но обращение к ней Густава Зандова с подобной просьбой вызвало в ней недоверие. По ее мнению, он вовсе не был человеком, способным бескорыстно принимать участие в ближнем. Без сомнения, этот эгоист руководствовался еще и другими мотивами, а потому она сдержанно ответила ему:

- Меня это очень поражает. Я должна принять в свой дом совершенно постороннюю особу, которая к тому же, как вы сами говорите, не имеет никаких рекомендаций?

- Я беру на себя полную ответственность за нее... какой бы вы ни потребовали, - оживленно заговорил Густав.

- Ах, вот как? - воскликнула Джесси. У нее мелькнула смутная надежда: столь страшное для нее предложение можно было бы оттянуть на неопределенное время; внезапно появился выход, которого она никак не предполагала. Поэтому она промолвила: - Кажется, вы очень хорошо знаете свою протеже и весьма интересуетесь ею?

- Совершенно верно! По отношению к сироте это - долг христианина.

- А я и не подозревала, что вы думаете столь по-христиански, мистер Зандов! - с иронией заметила Джесси.

- Значит, вы опять ошибались во мне, мисс Клиффорд, как и во многих иных случаях, - торжественно заявил Густав. - Там, где речь идет о гуманности, я мыслю и поступаю в высшей степени по-христиански.

При слове "гуманность" губы Джесси насмешливо дрогнули, но все же дело заинтересовало ее, а потому она спросила:

- Так вы, значит, желаете, чтобы я пригласила в наш дом...

- Мисс Фриду Пальм, так зовут эту девушку.

- Хорошо, я поговорю с дядей, и если он будет согласен...

- Нет, нет! Именно этого-то я и хотел бы избежать, - перебил ее Густав. - Я не желаю, чтобы брат узнал что-либо о моем участии в этом деле. Нельзя ли выдать мисс Фриду Пальм за вашу протеже, которую вам рекомендовала какая-нибудь нью-йоркская знакомая и которой именно вы оказываете приют? По вашему лицу я вижу, что подобное предложение довольно странно, но полагаюсь в данном случае на вашу благосклонность или немилость.

По лицу Джесси было действительно заметно, как сильно она поражена. Она смерила Густава долгим, испытующим взглядом:

- Конечно, это - крайне странное предложение! Вы открыто требуете, чтобы я перед своим опекуном разыграла настоящую комедию. Ради какой цели?

- Во всяком случае не ради худой, хотя до поры до времени она должна оставаться тайной!

- Вашу тайну нетрудно разгадать, - сказала Джесси насмешливо, но вместе с тем с чувством бесконечного облегчения от такого оборота дела. - Признайтесь откровенно, ваш интерес к этой барышне глубже и серьезнее, чем вы хотите это показать, и со вступлением ее в наш дом вы связываете совершенно определенные цели.

Густав, видимо, в совершенном отчаянии поник головой и со вздохом произнес:

- Сознаюсь в этом!

- И вы, конечно, имеете основания опасаться, что ваш брат враждебно отнесется к этому интересу?

- И в этом сознаюсь!

- По всей вероятности, мисс Пальм должна инкогнито войти в наш дом, чтобы попытаться завоевать симпатию дяди, пока вы не рискуете открыть ему правду?

- Мисс Клиффорд, вы удивительно прозорливы! - с чувством глубочайшего восхищения произнес Густав. - От вас невозможно ничего скрыть! Но раз вы настолько проницательны, что разгадали меня, смею ли я надеяться на вашу помощь?

Джесси приняла полный достоинства вид.

- Я никогда не снисходила до какой-либо лжи и ни теперь, ни когда-либо вообще не пошла бы на нее, если бы не...

Тут она замолкла, и лицо ее залилось легкой краской.

- Если бы не было известных планов моего брата, - докончил за нее Густав. - Вы с ним не согласны, это я заметил уже в первый день своего приезда сюда. Но именно поэтому вам нечего бояться того, что я заблуждаюсь относительно мотивов вашей помощи в этом деле. Правда, они не особенно лестны для меня, но в данном случае чрезвычайно выгодны.

- "Выгодны"! - презрительно повторила Джесси. - Совершенно верно! Именно это и важно для вас. Вы опасаетесь разрыва с братом, если без его согласия остановите на ком-либо свой выбор, а в нынешней ситуации, насколько я знаю, это как раз и случится, так как ваша избранница - бедная, не имеющая никакого состояния сирота. Конечно, для вас предпочтительнее попытаться добиться своей цели окольными путями. Конечно, было бы мужественнее открыто выступить перед братом и, невзирая ни на какую "выгоду", признаться в своей любви к бедной сироте. Но на сей счет у нас совершенно различные точки зрения. Известите мисс Пальм, что я жду ее, она может выехать из Нью-Йорка сразу же после получения вашего письма.

- Да это вовсе и не нужно, - спокойно заявил Густав, - я уже написал ей, она едет и прибудет сюда сегодня после полудня с курьерским поездом.

Для Джесси это было уже чересчур. Она с ног до головы оглядела смельчака и воскликнула:

- Так, значит, это было решено заранее? Однако вы слишком самоуверенны, мистер Зандов!

- Я рассчитывал на ваше доброе сердце, - возразил он с низким поклоном.

- Нет, скорее вы рассчитывали на тот план своего брата, который делает меня, почти вопреки моей воле, вашей соучастницей. Ну, хорошо, пусть так и будет! Я сделаю все возможное, чтобы сохранить для вас все выгоды вашего договора с братом. Как только ваша невеста приедет, проводите ее ко мне, до поры до времени она здесь, в доме, будет под моей защитой!

Холодно кивнув ему головой, Джесси поднялась и вышла из комнаты.

Зандов поглядел ей вслед.

- В каждой частице ее существа презрение! Действительно, во всей этой истории я играю довольно жалкую роль, но ничего, главное - чтобы Фрида укрепилась в этом доме!

ГЛАВА V

Войдя в свою комнату, Джесси в сильном волнении начала шагать по ней взад и вперед. В сущности, она была очень рада: нежданный соискатель ее руки обезвредил себя таким способом, что сам предложил свою помощь для того, чтобы помешать исполниться ненавистному ей брачному плану, однако это не остудило ее горячего возмущения эгоизмом и алчностью этого человека, проявившимися опять во всей своей низости. Значит, он любит и, по-видимому, искренне! Как раз в то время, когда он был на пути к богатой, нелюбимой невесте, заботливо приготовленной ему братом, молодой и покинутой беспомощной девушке удалось вызвать в нем настоящее глубокое чувство. Но что же тогда мешает ему открыто ввести свою избранницу в дом и, если действительно его брат Франц выразит резкое несогласие на этот брак, вместе с невестой снова вернуться в Германию? Ведь он может там вернуть себе прежнее независимое положение и жениться на ней без чьего-либо согласия! Правда, в таком случае он рискует состоянием, наследством, а его он во что бы то ни стало хочет сохранить за собой. Ради этого-то его невеста должна довольствоваться ролью незнакомки, ради этого изобретены уловки и инсценируется настоящая интрига, чтобы только вынудить согласие богатого братца! А если, несмотря на все, Франц Зандов скажет свое суровое "нет"? (Джесси знала, что ее опекун, ценивший людей только по их состоянию, никогда не встретит благосклонно бедную свояченицу), то смелый защитник идеализма, без сомнения, отдаст предпочтение наследству и бросит свою невесту так же, как расстался со своей литературной профессией.

Прямой, открытый характер Джесси протестовал против навязанной ей комедии, но все же она сознавала, что по мере своих сил должна способствовать этому браку Густава. Она во что бы то ни стало хотела избежать серьезной борьбы с опекуном и, соглашаясь на то, что предложил ей Густав, прибегла к своего рода самообороне. Ведь если действительно удастся таким образом переиграть Франца Зандова, ее лично буря может обойти стороной.

Но странно - Джесси как раз больше всего не желала видеть того единственного, что говорило в пользу Густава, того, что он все же был способен к искренней любви. Она резко упрекала его за то, что он совершенно безвольно подчинялся материальным расчетам своего брата, а теперь, когда он нарушил их, она была настроена к нему еще более враждебно, убедив себя в том, что этот человек достоин лишь презрения, и решила во что бы то ни стало добиться своего.

Между тем Густав поднялся на верхний этаж дома, где находились комнаты брата. Тот ждал его с нетерпением и бросил крайне резким тоном:

- Я уже и не думал, что ты вообще соблаговолишь прийти ко мне!

- Я разговаривал с мисс Клиффорд, - стал защищаться Густав, - я никак не мог прервать нашу интересную беседу на половине.

Такое оправдание возымело действие. Предполагаемый брак был для Франца Зандова слишком выгоден, а негативное отношение Джесси к нему настолько хорошо известно, что он не мог не предоставить полной свободы мнимому сватовству Густава. Поэтому он несколько смягчился:

- По всей вероятности, у вас опять был ваш любимый словесный турнир? Вам, очевидно, нравятся подобные постоянные стычки, но я все же не замечаю, что ты добился какого-нибудь успеха у Джесси. Она очень сдержанна по отношению к тебе.

- Франц, не тебе судить о моих успехах, - оскорбленно ответил Густав. - Говорю тебе, они очень значительны!

- Будем надеяться на это! А теперь перейдем к делу. Речь идет о предприятии, которое я хочу начать вместе с одним своим нью-йоркским деловым знакомым. Судя по его письму, он уже говорил с тобой, и я вчера встретил тебя с корреспонденцией, касающейся данного вопроса, таким образом, ты уже немного знаком с ним.

- Совершенно верно!

Густав вдруг стал серьезен, и тон его ответа ничем не напоминал тот веселый, беззаботный, которого он придерживался до сих пор. Однако его брат, не обратив на это внимания, продолжал:

- Ты знаешь, что мы владеем на западе большими участками земли, до сих пор не обработанными. Учитывая огромное протяжение земель, Дженкинс не мог взяться за дело, располагая только своими средствами. Поэтому он обратился ко мне и сумел заинтересовать меня своим планом. Нам удалось по дешевой цене приобрести эти земли, а теперь речь идет о том, чтобы использовать их с максимальной выгодой. Это может произойти лишь в том случае, если открыть их для переселенцев - специально для переселенцев из Германии. Мы подготовили все необходимое и думаем теперь же приступить к делу.

- Один вопрос, - прервал Густав сухое деловое разъяснение брата. - Ты сам видел эти свои владения?

- Ну конечно, не стал бы я начинать подобное большое дело без предварительного личного осмотра. Само собой разумеется, я знаю эти земли.

- Я тоже! - лаконично произнес Густав.

Зандов с изумлением отступил на шаг.

- Ты? Откуда? Как это возможно?

- Очень просто! Мистер Дженкинс, которого я навестил по твоему настойчивому желанию, во время беседы заявил мне, что вы рассчитываете здесь главным образом на меня - вернее сказать, на мое перо. Поэтому я счел необходимым поближе ознакомиться со всем этим делом. Вот это-то и явилось настоящей причиной запоздания моего приезда сюда, или моего путешествия в качестве туриста по стране, как ты выразился. Прежде всего я хотел лично посмотреть, куда намереваются направить моих соотечественников.

Франц Зандов мрачно нахмурил лоб.

- Ты предпринял совершенно излишний труд! Мы здесь не привыкли обставлять дела большими церемониями. Кстати сказать, я нахожу очень странным, что ты лишь теперь, спустя целую неделю после приезда, сообщаешь мне об этом. Но все равно! Мы действительно в первую очередь рассчитываем на тебя и твои связи в журналистике. Безусловно, наши агенты делают все возможное, но этого недостаточно. Теперь стали очень недоверчиво относиться к переселенцам, да и конкуренция чересчур возросла. Главное - чтобы нашими интересами прониклась какая-нибудь влиятельная газета с безупречной репутацией. Хотя ты уже больше не состоишь сотрудником "Кельнской газеты", она лишилась тебя с крайней неохотой, а потому, несомненно, с большим удовольствием примет твои корреспонденции из Америки. Несколько твоих блестящих статей, написанных с присущей тебе убедительностью, гарантируют нам успех, а если ты еще искусно используешь свои связи в журналистике, чтобы придать широкую известность нашему предприятию, то, без сомнения, уже в следующем году на наши земли хлынет волна переселенцев.

Густав слушал молча, ни одним звуком не прерывая брата, но теперь, внимательно поглядев в его глаза, твердо произнес:

- Ты забываешь лишь один пустяк: ваши земли совершенно не пригодны для переселения. Они расположены столь неблагоприятно, что хуже быть не может; климат там крайне нездоровый, в некоторые месяцы даже губителен. Почва не пригодна для земледелия, так что колоссальнейший труд увенчается самыми жалкими результатами. Орудий для возделывания земли вовсе нет, а редкие переселившиеся туда поодиночке жители погибают от лишений и болезней. Они брошены на произвол судьбы и вынуждены самостоятельно бороться за свое существование; всех, кто последует за ними из Европы, постигнет та же участь.

Франц Зандов слушал брата со все возрастающим удивлением, не находя поначалу слов, чтобы возразить ему, но тут гневно крикнул:

- Что за невероятное преувеличение! Кто вбил тебе эту бессмыслицу в голову, и как ты, человек здесь совершенно новый, можешь судить обо всех обстоятельствах и знать об этом?

- Я на месте получил самые точные сведения. Все эти данные неопровержимы.

- Глупости! А если бы и так, то что тебе за дело до того? Уж не хочешь ли ты, без году неделю просидев в конторе, давать мне указания относительно того, как я должен вести свои дела?

- Конечно, нет! Но если подобные "дела" стоят здоровья и жизни тысячам людей, то у нас, на родине, имеется другое название им.

- Какое же именно? - подходя к брату, грозно спросил Франц Зандов.

Тот, не дрогнув, твердым голосом произнес:

- Подлость!

- Густав! - вскрикнул Зандов-старший. - Ты осмеливаешься...

- Конечно, это относится лишь к мистеру Дженкинсу, - непринужденно заявил Густав. - Исключительная любезность, с которой меня принял этот "честный" господин, а также его постоянное стремление наводить разговор на блестящие успехи моего литературного таланта, который и тут сможет творить чудеса, вызвали у меня подозрительное отношение ко всему этому делу, и я решил лично съездить на место. Ты не знаешь этих земель, Франц; наверное, при покупке ты ознакомился с ними лишь поверхностно. Но теперь, когда я открыл тебе глаза, ты, конечно, прикажешь предоставить тебе доказательства моих слов и откажешься от намеченной спекуляции.

Зандов, по-видимому, был мало склонен следовать тому, что предложил ему брат.

- Кто говорит тебе это? - сурово спросил он. - Неужели ты думаешь, что сотни тысяч, затраченные мною на эти земли, я брошу так, попусту, лишь потому, что у тебя явились кое-какие сентиментальные сомнения? Мои земли так же хороши и столь же плохи, как в сотнях иных мест; переселенцам всюду приходится бороться с отвратительным климатом и пытаться возделывать бесплодную почву, и при известном упорстве они справляются с этим. В конце концов, это будет не первая колония, развившаяся при самых неблагоприятных условиях!

- Да, после того, как погибнут десятки тысяч человеческих жизней! Ну, извини, слишком дорого удобрять чужую землю нашими соотечественниками!

Франц Зандов закусил губу: видимо, он с трудом сдерживался, и в его голосе чувствовался сдавленный гнев, когда он ответил:

- Но кто заставлял тебя вообще ехать туда? Здесь, в Америке, чрезмерная добросовестность неуместна, да и не приносит пользы. Если бы я не согласился с предложением Дженкинса, нашлись бы десятки других, которые сделали бы это. От него исходила идея, и я должен признаться, что он обратился ко мне первому.

- Именно к тебе, немцу! Ну, конечно, это явилось для тебя знаком особого почтения со стороны американца! - воскликнул Густав.

Удивительно, что он, лишь четверть часа перед тем думавший о том, как скрыть от Франца свою сердечную страсть, чтобы не вызывать его недовольства, теперь так резко и безбоязненно выступил против старшего брата в деле, которое лично его, Густава, вовсе не касалось. Франц Зандов, ничего не знавший о разговоре брата с Джесси, был неприятно поражен неожиданным выступлением Густава и насмешливо произнес:

- Однако каким высоконравственным героем ты представился вдруг! Кажется, это не совсем вяжется с теми прагматическими побуждениями, которые привели тебя сюда! Хорошо бы тебе заранее выяснить для себя все! Если ты хочешь быть участником моих предприятий, то обязан выше всего ставить интересы дела, и поэтому я требую, чтобы ты написал необходимые статьи и позаботился о том, чтобы они появились в должных местах. Ты слышишь, Густав? Ты обязан сделать это во что бы то ни стало!

- Чтобы погубить своих соотечественников в тех ужасных болотах, где свирепствует лихорадка? Нет, этого не будет.

- Обдумай сперва все, прежде чем произносить такое решительное "нет"! - посоветовал Франц Зандов с холодностью, за которой, однако, скрывалось достаточно ясная угроза. - Это еще одно требование, которое я предъявляю тебе. Если ты теперь же откажешь мне в исполнении его, наша совместная деятельность вообще станет невозможной. Ведь от меня зависит признать недействительным то, о чем мы договорились. Подумай об этом!

- Франц, но не хочешь же ты заставить меня...

- Я тебя ни к чему не принуждаю, я лишь заявляю тебе, что мы должны будем разойтись, если ты станешь настаивать на своем отказе. Если хочешь испытать последствия этого, то поступай, как знаешь, я же остаюсь при своем условии.

Он наклонился над письменным столом и, взяв несколько бумаг, положил их в бумажник. Густав молчал, устремив взор в пол; на его лицо набежала мрачная тень.

- И как раз теперь, когда сюда едет Фрида, - пробормотал он. - Нет, нет, этим я не могу пожертвовать.

- Ну, что же? - нетерпеливо обернулся к нему брат.

- Дай мне, по крайней мере, подумать. Это условие явилось для меня столь неожиданным... мне надо поразмыслить...

Франц Зандов был, видимо, очень доволен этой небольшой уступкой, хотя, правда, и не сомневался в том, что его нешуточная угроза возымеет свое действие. Поэтому он произнес:

- Хорошо! Неделей раньше или позже - не имеет большого значения. Надеюсь, ты возьмешься за ум и признаешься себе в том, что необходимо считаться с обстоятельствами. Ну, а теперь пойдем, нам уже давно пора ехать в контору. Да вот еще что, Густав, предоставь наши дела исключительно моему руководству и не действуй впредь по собственному усмотрению, не наделай новых глупостей.

* * *

К вечеру перед виллой остановился наемный экипаж, из которого вышла девушка в скромном дорожном платье и в сопровождении Густава направилась к дому. Фрида Пальм была юное создание со стройной хрупкой фигуркой и бледным, несколько испуганным лицом, которое скорее можно было бы назвать заурядным, если бы не живые темные глаза, светящиеся каким-то потаенным светом. У входа они неожиданно почти лицом к лицу столкнулись с Зандовым-старшим. Тот удивленно поднял брови, и Густав счел необходимым предупредить его вопрос.

- Мисс Пальм, - коротко представил он брату свою спутницу. - Она приехала по приглашению мисс Клиффорд. Я собираюсь проводить ее в отведенную ей комнату.

Вернувшись через пару минут назад, Густав нашел брата на прежнем месте.

- Я вижу, ты стал галантным кавалером? - с иронией заметил Франц Зандов.

- О, вовсе нет! Просто по желанию мисс Клиффорд я встретил на вокзале эту девушку, которой она интересуется, и проводил сюда, - объяснил он. - Тебе ведь известно, что я должен был освободиться сегодня раньше от занятий?

- Вот как? Значит, ты уже настолько завоевал доверие Джесси, что она дает тебе подобные поручения? - спросил Франц Зандов, видимо, очень довольный таким успехом своего брата.

В это время они уже поднялись по лестнице. Войдя в гостиную, Густав энергично принялся за дело.

- Мой брат уже видел вашу протеже, - обратился он к Джесси, - мы встретились с ним внизу у входа.

- Что это за новое знакомство, Джесси? - спросил Франц Зандов с необычайным для него интересом. - Я ничего не слышал ранее о нем.

Только теперь, когда дело подошло к первой лжи, Джесси почувствовала всю тяжесть взятой на себя обязанности; однако делать было нечего, она была вынуждена продолжать раз начатое и поэтому с некоторым смущением ответила:

- Это одна молодая немка, которую мне горячо рекомендовали в Нью-Йорке. Она приехала сюда поискать места компаньонки, и вот я захотела... я думала...

- Да, в своей чрезмерной доброте вы пошли далеко, - вмешался Густав. - Эта мисс Пальм, кажется, поистине молниеносно завоевала вашу симпатию. Представь себе, Франц, мисс Клиффорд оказала ей гостеприимство в своем доме и вполне серьезно намерена сделать ее членом нашего общества.

Джесси кинула на него возмущенный взгляд, но не могла отказаться от предложенной помощи.

- Совершенно верно, - сказала она. - Я пригласила к себе мисс Пальм на несколько недель, конечно, если ты ничего не имеешь против, дядя.

- Я? - рассеянно протянул Франц, ища глазами вечерние газеты. - Да ведь ты знаешь, что я никогда не вмешиваюсь в твои домашние дела. Тебе, конечно, будет приятно иметь около себя нового человека, в особенности, если у него достаточно хорошие рекомендации, поэтому устраивайся так, как тебе угодно.

С этими словами он вышел на террасу.

- Я видел, что должен прийти вам на помощь, - тихо произнес Густав, обращаясь к Джесси. - Вы совсем еще неопытны во лжи.

- Что это? Вы, кажется, еще упрекаете меня? - возразила ему Джесси, тоже понизив голос, который дрожал от гнева. - Впрочем, совершенно верно: я еще не обладаю такой виртуозностью во лжи, как вы.

- О, вы научитесь этому с течением времени, - совершенно спокойно произнес Густав. - В случае затруднений прошу всегда обращаться ко мне, тут уж я не упаду лицом в грязь.

В этот момент с террасы раздался голос Франца Зандова:

- Густав, ты уже читал сегодняшние вечерние газеты? На немецких биржах очень оживленно, курс значительно поднимается. Здесь, в твоей бывшей газете, ты найдешь подробный отчет об этом.

- Ах, вот как? Курс действительно поднимается, - подхватил Густав, тоже выходя на террасу и беря от брата газету.

Тот углубился уже в другую газету, а потому не заметил, с каким презрением Густав перевернул страницу с биржевым отчетом, не удостоив его даже взгляда и обратив все свое внимание на передовую статью, обсуждавшую политическое положение.

Джесси следила за ним глазами и, видя, как он склонился над газетой, презрительно сжала губы.

- Бедное, бедное дитя! Какова-то будет твоя участь возле такого эгоиста! - произнесла она.

ГЛАВА VI

План Густава, начавший так счастливо осуществляться, был приведен в исполнение. Молодую иностранку приняли в доме так просто и свободно, что у Зандова не возникло ни малейшего подозрения. Однако Фрида, несмотря на все свои старания казаться благодарной, оставалась посторонней в этом чужом для нее доме. Быть может, ее подавлял непривычный комфорт, резко контрастировавший с непритязательной обстановкой ее предшествующей жизни. Она оставалась молчаливой, замкнутой, и даже любезность и дружелюбие Джесси не могли растопить лед ее сдержанности.

Мисс Клиффорд тщетно старалась разузнать подробности происхождения или прежней жизни Фриды. Последняя, видимо, намеренно избегала подобных разговоров, и даже сердечное участие Джесси не способствовало ее откровенности. Само собой разумеется, это представлялось Джесси странным, особенно с того момента, когда она открыла, что юная девушка вовсе не принадлежала к тем мягким натурам, кто боязливо отступает перед трудными обстоятельствами. Наоборот, по некоторым невольно вырвавшимся у Фриды выражениям можно было судить о ее недюжинной воле и глубокой, хотя и подавляемой, силе чувств. И при всем этом налицо были рабская покорность и готовность подчиниться чужой воле. Такое поведение было непонятно Джесси.

Густав играл свою роль превосходно. В присутствии брата он держался в высшей степени вежливо, но вместе с тем вполне холодно по отношению к Фриде. Ни одним словом, ни одним знаком не обнаруживал он того, что они близко знакомы, ни на одно мгновение не терял он самообладания. При этом он был любезен и весел, как никогда до того, и всем попыткам Джесси заставить его почувствовать ее презрение противопоставлял такое остроумие и иронию, что она поневоле смирялась.

Франц Зандов почти не обращал внимания на молоденькую гостью. Он вообще очень мало интересовался домашними делами, проводя большую часть дня в городе, в своей конторе, а в утренние и вечерние часы, которые каждый человек обычно посвящает отдыху, удалялся в свой кабинет и там продолжал работать. Он видел Фриду только за едой и относился к ней с равнодушной вежливостью. Со своей стороны, она не делала ни одного шага к сближению, хотя именно ради этого и прибыла в этот дом. Либо она не обладала для того достаточной ловкостью, либо ее послушание отказывалось служить ей именно тогда, когда дело касалось выполнения ее задачи, - во всяком случае, Фрида и человек, в доме которого она жила, даже по истечении целой недели оставались так же чужды друг другу, как и при первой встрече.

Братья Зандовы только что вернулись из города, и все сидели за столом. Густав, по обыкновению являвшийся центром беседы, удивительно весело рассказывал девушкам об одном случае, происшедшем в то утро в конторе. Франц Зандов, не любивший, когда что-либо, касавшееся дела, представлялось в смешном виде, сделал несколько недовольных замечаний, но его брат не обратил на это абсолютно никакого внимания и продолжал забавлять слушательниц рассказом о действительно комичном недоразумении.

- Уверяю вас, этот сверхусердный агент фирмы "Дженкинс и Компания", стремглав прилетевший из Нью-Йорка и думавший открыть во мне жаждущего поселиться на их землях фермера, был бесподобен! - воскликнул он. - Этот субъект во что бы то ни стало хотел навязать мне хоть какой-нибудь земельный участок на краю света и страшно разочаровался, когда в конце концов появился мой брат и недоразумение выяснилось!

- Но ведь ты сам довел до этого, - раздраженно бросил Франц Зандов. - Ты сам своими бесчисленными вопросами и справками загнал беднягу в такой тупик, что он безусловно мог ошибиться.

- Да неужели же меня можно действительно принять за фермера? - воскликнул Густав. - Впервые в жизни вижу, что мне можно приписать интерес к сельскохозяйственной работе. Это явилось бы, по крайней мере, совершенно новым поприщем, на котором я должен был бы испытать свои силы. Боюсь только, что здесь я оказался бы еще менее полезен, чем в твоей конторе.

- Ну, это вряд ли возможно, - сухо отрезал Франц Зандов.

Однако Густав только засмеялся в ответ и стал говорить Джесси о том, что не понимает, почему это его конторская деятельность решительно нигде не встречает одобрения.

При последних словах Фрида вдруг стала внимательна. Обычно она никогда по собственной инициативе не включалась в разговор, на этот же раз слушала с напряженным интересом и внезапно обратилась к Густаву:

- "Дженкинс и Компания"? Крупная нью-йоркская фирма, которая всюду печатает объявления и рассылает агентов для организации немецкой эмиграции в Америку?

- Совершенно верно, мисс Пальм, - ответил тот. - А разве вам знакома эта фирма?

- Мне нет - ведь я провела лишь несколько недель в Нью-Йорке, но в немецкой семье, где я жила, о ней часто шла речь. Говорили с большим опасением и считали несчастьем, что этот Дженкинс в сферу своих спекуляций включил также и переселение.

- Как так? Разве этот господин не пользуется хорошей репутацией? - спросил будто бы невзначай Густав.

- По-видимому, так. Говорили, что он - один из самых бессовестных спекулянтов, что разбогател при помощи самых дурных приемов и ни на мгновение не задумается принести в жертву своей алчности благосостояние тех, кто доверяется ему.

Джесси испытывала неловкость, услышав это откровенное замечание. Как ни далека она была от деятельности своего опекуна, все же из случайных разговоров знала о его деловых связях с фирмой Дженкинса. Франц Зандов закусил губу и намеревался изменить тему разговора, но в этот момент Густав с нажимом произнес:

- Очевидно, вы обладаете совершенно неправильными сведениями, мисс Пальм. Фирма "Дженкинс и Компания" принадлежит к числу наших самых близких деловых партнеров; мы уже долгие годы сотрудничаем с ней.

Фрида побледнела, но не от смущения - ее лицо выражало глубокий испуг, как будто она не хотела и не могла верить только что услышанному.

Вдруг резким тоном заговорил Франц Зандов:

- Вы видите, мисс Пальм, в какую иногда можно попасть неприятную ситуацию, если веришь подобным злонамеренным слухам и повторяешь их. Мой брат прав: мистер Дженкинс уже давно мой близкий деловой партнер.

- Тогда простите меня! Я не имела об этом никакого понятия, - тихо промолвила Фрида.

Она еще больше побледнела, и вдруг ее глаза расширились и она прямо взглянула на человека, перед которым обычно робко опускала взор. В ее темных глазах появилось какое-то странное выражение, нечто вроде смущенного сомнения или боязливого вопроса.

Франц Зандов - гордый, упрямый делец, не выносивший никакого противоречия и властно разбивавший доводы своего брата, видимо, почувствовал это; он явно не мог вынести взгляд Фриды. Раздраженно отвернувшись, он схватил стоявший перед ним бокал вина и одним глотком осушил его.

Наступило тяжелое молчание, длившееся несколько минут. Наконец Джесси попыталась начать разговор на новую тему, Густав всеми силами поддерживал ее, но говорили они почти одни. Франц Зандов, видимо, никак не мог побороть свое дурное расположение духа, а Фрида сидела молча и смотрела на террасу. Все почувствовали видимое облегчение, когда обед кончился.

Девушки ушли из столовой; Густав тоже намеревался последовать за ними, но брат остановил его вопросом:

- Какого ты, собственно, мнения об этой мисс Пальм?

- Трудно сказать. Я еще недостаточно говорил с ней; она кажется очень робкой и сдержанной.

- Да, внешне, но я не верю этому. Во всяком случае в ее глазах видно нечто иное, нежели робость. Удивительные, редкие глаза! Сегодня я в первый раз как следует разглядел их и тщетно стараюсь вспомнить, где я уже встречался с ними. Что, эта девушка в Америке недавно?

- Около месяца, как я слышал от мисс Клиффорд.

- Да, да, припоминаю, Джесси говорила мне об этом. И все-таки в ее чертах я вижу что-то знакомое, хотя и не могу разгадать, что именно.

Густав долгим, испытующим взглядом посмотрел в лицо брата и как-то равнодушно произнес:

- Может быть, это просто какое-нибудь легкое, беглое сходство, бросившееся тебе в глаза.

- Сходство? С кем? - рассеянно спросил Франц Зандов. Он оперся головой об руку и в глубокой задумчивости смотрел перед собой отсутствующим взором. Вдруг он выпрямился и, видимо, не желая продолжать навязанный ему предмет разговора, с раздражением произнес:

- Ее замечание за столом было в высшей степени бестактно.

- Но ведь в этом она решительно не виновата, - возразил Густав. - Очевидно, она не имела никакого понятия о твоих связях с Дженкинсом, иначе, наверное, промолчала бы. Девушка просто повторила то, что слышала. Видишь, какой репутацией пользуется твой "деловой друг"!

Франц Зандов презрительно пожал плечами.

- У кого именно? У некоторых сентиментальных немцев, притащивших сюда из Европы свои ограниченные мещанские понятия и решительно не желающих понять, что вся деловая жизнь здесь у нас основана на совершенно иных принципах. Тот, кто хочет здесь преуспеть, должен рисковать, и притом совершенно иначе, чем там, в Европе, рисковать, не стесняя себя мелочными соображениями. Клиффорд тоже принадлежал к числу боязливых, долго раздумывающих. Мне часто приходилось затрачивать немало усилий, чтобы подталкивать его вперед. Поэтому-то до моего приезда он и жил в довольно скромных условиях и лишь после того, как управление его делом перешло в мои руки, сделался богатым человеком, а наша фирма стала первоклассной. Кстати, раз мы говорим о Дженкинсе... У тебя было достаточно времени обдумать мои требования, теперь я ожидаю твоего определенного согласия написать ту статью, о которой мы говорили.

- Так ты все еще остаешься при своем решении предпринять дело совместно с Дженкинсом?

- Ну, конечно! Неужели ты думаешь, что я с каждым новым днем меняю свои деловые интересы? Или ты полагаешь, что детская болтовня, которую мы незадолго перед этим слышали, в состоянии сбить меня?

- Этого я не думаю, но именно потому был удивлен, увидев, что ты потупил взор при этой "детской болтовне".

- Густав, берегись! - воскликнул Франц Зандов, с трудом сдерживая раздражение. - Я позволяю тебе больше, чем кому-либо иному, но теперь мы можем всерьез поссориться. Я отлично видел, что ты намеренно допустил недоразумение с агентом Дженкинса, чтобы разузнать, как далеко идут его инструкции, точно так же я знаю, к кому относилось замечание, которое ты сделал мисс Пальм. Но таким путем ты ничего не добьешься у меня. Что я однажды решил, то непременно исполню, и я еще раз предоставляю тебе выбор: "да" или "нет"! Если ты откажешь мне в своем содействии...

- Ты ошибаешься! - прервал его Густав. - Я уже несколько дней тому назад написал в "Кельнскую газету" и попросил место для длинной статьи, которую, конечно, как вышедшую из-под моего пера, примут очень охотно. По всей вероятности, она появится в следующем месяце.

Зандов изумился. Неожиданная покорность брата удивила его:

- Ты, разумеется, покажешь мне свою статью, перед тем как отослать ее?

- Несомненно! Ты должен прочесть ее от слова до слова.

Омрачившееся лицо Франца Зандова стало проясняться.

- Это мне очень приятно, очень приятно! Мне было бы крайне тяжело, если бы твой отказ привел к разрыву между нами.

- Из-за меня лично или из-за клиффордского состояния, которое ты хочешь закрепить за собой? - спросил Густав с внезапно вырвавшейся горечью.

- Состояние Джесси вовсе не причастно к моему предприятию, - коротко и решительно заявил Франц Зандов. - Оно в основном обращено в надежные ценности, да, кроме того, Клиффорд в своем завещании запретил вкладывать в спекуляции долю наследства Джесси до ее совершеннолетия или замужества. Таким образом, если это успокаивает твою щепетильную совесть, я могу заверить тебя, что твоя будущая супруга ни одним долларом не причастна к затеянному мной делу. Я предпринял его на собственные деньги и на свой риск, а следовательно, и выигрыш, и потери касаются лишь меня одного.

Он встал, чтобы уйти, Густав тоже поднялся:

- Еще один вопрос, Франц: ты участвуешь в этом деле очень большими суммами?

- Половиной своего состояния. Следовательно, тебе должно быть ясно, что успех крайне необходим мне, поэтому меня радует, что в главном вопросе мы согласны друг с другом. Повторяю тебе еще раз: мещанские понятия не пригодны для здешних условий, ну, да ты и сам, наверное, скоро уяснишь себе это и согласишься со мной.

- Половиной своего состояния, - пробормотал Густав, следуя за уходящим братом, - это скверно, очень скверно! Значит, нужно действовать с величайшей осторожностью!

В гостиной никого не оказалось, когда братья вошли туда, но на террасе стояла Фрида. Она, очевидно, не заметила вошедших, по крайней мере, когда Франц Зандов направился к ней и она обернулась, можно было ясно заметить, что она только что плакала. Как ни быстро провела она платком по лицу, все-таки ей не удалось скрыть слезы.

В общем не в обычаях Франца Зандова было проявлять большую деликатность, однако в данном случае он, по-видимому, приписал слезы девушки неприятному эпизоду, разыгравшемуся за столом, и в приливе участия попытался успокоить ее.

- Вам незачем так смущаться своих слез, мисс Пальм, - произнес он. - Вы, наверное, здесь, на чужбине, скучаете по своей родине?

По-видимому, вопреки ожиданию, он угадал истину; во всяком случае полной искренностью прозвучали слова Фриды, произнесенные ею дрожащим голосом:

- Да, я испытываю невыносимую тоску по родине.

- Ну, это вполне естественно: ведь вы лишь несколько недель находитесь здесь, - равнодушно сказал делец. - То же самое испытывают все ваши соотечественники, но это скоро проходит. Если только человеку выпадет на долю счастье в Новом Свете, он охотно забывает Старый и в конце концов даже радуется тому, что покинул его. Не смотрите на меня с таким изумлением, словно я сообщил вам нечто невероятное! Я говорю по собственному опыту.

Фрида действительно взглянула на него с изумлением. В ее глазах, еще влажных от слез, засверкали гнев и неудовольствие, когда она горячо воскликнула:

- Неужели вы говорите это всерьез, мистер Зандов? Я должна забыть свою родину, отказаться от нее даже в воспоминаниях? Никогда! Никогда!

Франц Зандов, очевидно, был несколько удивлен этим страстным возгласом девушки, обычно тихой и робкой, однако на его губах заиграла полупрезрительная-полусострадательная усмешка, когда он произнес:

- Я вполне благожелательно советую вам научиться этому. Несчастье большинства немцев здесь состоит именно в том, что они упрямо держатся за прошлое и в результате часто упускают и настоящее, и будущее. Кроме того, тоска по родине - одно из тех болезненных, искусственно вызываемых чувств, которые считаются очень поэтичными и высокими, но в сущности являются обузой в жизни, бесполезным грузом. Тот, кто хочет здесь добиться успеха, должен иметь ясную голову и зоркие глаза, чтобы не упустить ни одного подвернувшегося благоприятного случая, тотчас же использовать его. Вы сами тоже поставлены перед необходимостью подыскать себе средства к существованию, а в таких обстоятельствах совершенно непригодны подобные расслабляющие рассуждения.

Как ни жестко и бессердечно звучали эти слова, все же в них чувствовалось искренность. Неосторожное выражение Фриды о "деловом друге", которое скорее должно было бы раздражить дельца Зандова, по-видимому, возбудило в нем интерес к девушке.

Фрида ни словом не ответила на его поучение, своей холодностью поразившее ее до глубины сердца. Да и что могла бы она возразить на это? Но серьезный, вопрошающий, полный упрека взгляд ее темных глаз говорил красноречивее слов и, похоже, оказывал странное воздействие на этого обычно неприступного человека. Теперь он не отвел глаз и, смело посмотрев в лицо девушки, внезапно произнес, невольно смягчив тон:

- Вы еще очень молоды, мисс Пальм, да, очень молоды, чтобы выйти в мир совершенно одинокой. Разве там, на родине, у вас не было никого, кто мог бы дать вам приют?

- Нет, никого, - тихо, почти неслышно, слетело с губ девушки.

- Ах, правда, ведь вы - сирота. А родственник, вызвавший вас в Нью-Йорк, умер, пока вы еще совершали путешествие? Так я, по крайней мере, слышал от племянницы.

Легкий наклон головы Фриды, очевидно, должен был служить утвердительным ответом, но при этом лицо девушки густо покраснело и она потупила свой взор.

- Это действительно очень печально, - продолжал Зандов. - Но как же вам вообще удалось найти в Нью-Йорке подходящее убежище, раз вы были совсем одиноки там?

Краска на лице молодой девушки стала еще гуще и она, запинаясь, ответила:

- Мои спутники по путешествию приняли участие во мне. Меня отвезли к землякам, к пастору одной немецкой общины, где я встретила самый сердечный прием.

- И этот пастор рекомендовал вас моей племяннице? Да, да, я знаю, у ее матери были большие связи и знакомства в Нью-Йорке, и Джесси еще продолжает поддерживать переписку с некоторыми из них. Впрочем, она проявила к вам такое участие, что вам нечего беспокоиться за свое будущее. Располагая рекомендациями дома Клиффордов, вы легко найдете в нашем городе какое-нибудь подходящее место.

Фрида, видимо, была еще менее опытна во лжи, нежели Джесси. Правда, перед последней ей не было нужды притворяться, так как они обе с самого начала заключили негласное соглашение, но перед хозяином дома она должна была как следует провести свою роль, тем более теперь, когда он, очевидно, заинтересовался ею. Однако весь внешний вид девушки показывал, насколько тяжело дается ей эта роль. Она не могла произнести ни слова.

Франц Зандов, правда, знал, что она робка и молчалива, но теперешнее ее упорное молчание, похоже, раздражало его. Не дождавшись ответа, он резко повернулся и спустился в сад.

Фрида облегченно вздохнула, словно избавившись от тяжкого страдания, и быстро возвратилась в гостиную. Но здесь она наткнулась на Густава, который, делая вид, что не проявляет никакого интереса к разговору, не упустил из него ни одного слова.

- Послушай, Фрида, я решительно недоволен тобой, - с укором произнес он. - Собственно, ради чего ты приехала сюда? Как понимать, что ты избегаешь малейшей встречи с моим братом, прямо-таки бежишь от него? Ты не делаешь никакой попытки к сближению с ним, никак не используешь редкие моменты такого настроения в нем, когда он становится хоть сколько-нибудь доступным, и упорно молчишь, когда он заговаривает с тобой. Я проторил тебе путь, и теперь пора сделать хотя бы шаг по нему.

Фрида, молча выслушав этот выговор, помедлила и коротко произнесла:

- Я не могу!

- Чего ты не можешь?

- Сдержать обещание, которое дала тебе. Ты знаешь, это произошло почти по принуждению. Я с сопротивлением последовала за тобой, с неохотой приняла на себя роль, которую ты заставил меня разыграть. Но я не в состоянии продолжать ее, это выше моих сил. Отпусти меня назад, на родину, здесь я все равно ничего не добьюсь.

- Вот как? - раздраженно воскликнул Густав. - Однако, великолепная история! Так, значит, ради этого я переплыл с тобой океан и насмерть рассорился с издателем и редактором, которые решительно не желали отпускать меня? Так, значит, ради этого я терпеливо просиживаю здесь, в конторе, и позволяю мисс Клиффорд выражать мне величайшее презрение, третировать меня, как человека без совести, чтобы мисс Фрида, не долго думая, коротко заявила мне: "Я не желаю продолжать начатое!" Ну, нет, из этого ничего не выйдет! Нет, ты останешься здесь и доведешь до конца то, что мы задумали.

Темные глаза девушки печально и серьезно взглянули на говорившего, и в них можно было прочесть нечто вроде упрека легкому тону, избранному Густавом.

- Не называй меня неблагодарной! - воскликнула она. - Я знаю, что ты сделал для меня, но не представляла себе, что задача будет столь трудна! Я не чувствую абсолютно никакого расположения к этому суровому, холодному человеку и никогда не почувствую его - я предвижу это с неоспоримой точностью. Если бы я хоть раз заметила теплый огонек в его глазах, хоть раз услышала от него сердечное слово, то попыталась бы сблизиться с ним, но эта ледяная холодность всего его существа, которую ничто не может согреть и нарушить, каждый раз безгранично отвращает меня от него.

Вместо ответа Густав взял Фриду за руку и, посадив рядом с собой на диван, сказал:

- Да разве я говорил тебе, что твоя задача из легких? Она достаточно тяжела, тяжелее, чем я сам думал, но все же она исполнима. Конечно, робко избегая Франца, ты ничего не добьешься. Ты должна совершить нападение на врага, он достаточно прочно окопался, значит, нужно брать крепость штурмом.

- Я не могу этого! - страстно воскликнула Фрида. - Повторяю тебе, он не задевает ни одной струнки в моей душе, а если я не в состоянии проявить и принять любовь, то зачем же мне тогда оставаться здесь? Тайком, хитростью создать себе родной дом и состояние? Я уверена, ты не можешь желать этого, а если бы и желал, то я отказываюсь и от того, и от другого, если твой брат предложит их мне с таким же бессердечным равнодушием, с каким дал мне приют в своем доме.

При последних словах Фрида вскочила, но Густав спокойно усадил ее на прежнее место, сказав:

- Ух, как ты опять взбушевалась, а в результате вновь упрямое "нет". Если бы я не знал, от кого унаследовала ты свое непоколебимое упрямство, свою глубокую страстность при внешней замкнутости, я прочел бы тебе совсем иную мораль. Но это у тебя наследственные недостатки, и против них ничего не поделаешь.

Взволнованная девушка обеими руками схватила руку Густава и почти с мольбой обратилась к нему:

- Отпусти меня назад, на родину, прошу тебя! Ничего, что я бедна! Ты ведь не покинешь меня! Да и я молода, могу работать! Тысячи людей находятся в таком же положении, как я, и вынуждены бороться за свое место в жизни. Я в десять раз охотнее сделаю это, нежели стану, как нищая, выклянчивать здесь то признание, в котором мне отказывают. Я лишь подчинилась твоей воле, когда ты повез меня к своему брату, я не нуждаюсь ни в нем, ни в его богатстве!

- Но ему нужна ты! - с нажимом заметил Густав. - Ведь ему недостает твоей любви более, чем ты думаешь.

Губы юной девушки дрогнули в горькой усмешке.

- Ну, ты ошибаешься в этом! Я еще очень мало знаю свет Божий и людей, но все же чувствую, что мистер Зандов не нуждается в любви и не требует ее. Он вообще ничего в мире не любит - ни Джесси, которая ведь выросла на его глазах почти как дочь, ни тебя, своего единственного брата. Я слишком хорошо увидела, как чужды вы и как далеки друг от друга. Твой брат одержим лишь жаждой стяжания, выгоды, а ведь он уже достаточно богат! Правда ли, что он состоит в деловых связях с этим Дженкинсом, что субъект с подобной репутацией принадлежит к числу его друзей?

- Дитя, ты этого не понимаешь, - уклончиво ответил Густав. - Человек, который, подобно моему брату, стал свидетелем крушения всех своих жизненных надежд, у которого счастье превратилось в горе, а благословение - в проклятие, либо гибнет в подобной катастрофе, либо оставляет в ней свое "я" и выходит из нее совершенно другим существом. Я знаю, каким был мой брат двенадцать лет тому назад, и то, что жило тогда в нем, не может совершенно умереть. Ты должна воскресить его, ради этого я и привез тебя сюда, по крайней мере ты должна попытаться сделать это.

Слова, сказанные Густавом с неподдельным чувством, не могли оставить Фриду безучастной, но она тихо покачала головой и возразила:

- Ведь я - чужая для него и останусь ею. Ты ведь сам запретил мне хоть словом намекнуть ему о наших отношениях.

- Ну да, я запретил! Ведь если бы он уже теперь узнал правду, то, по всей вероятности, холодно оттолкнул тебя, да и ты, упрямица, не выдержала бы здесь более ни минуты, и тогда все было бы потеряно. Но ты должна по крайней мере приблизиться к нему. Вы ведь почти не разговаривали друг с другом. Ты утверждаешь, что в тебе не задета ни одна струнка; нет, она должна зазвучать как в тебе, так и в моем брате, и она зазвучит, если вы только научитесь смотреть друг другу в глаза.

- Я попытаюсь, - глубоко вздохнув, промолвила Фрида. - Но если я ничего не добьюсь, если я встречу лишь суровость и недоверие...

- Тогда ты подумаешь, - прервал ее Густав, - что, значит, немало зла сделано против этого человека - столько, что он, очевидно, имеет право отстраниться с недоверием и ожесточением там, где другой с полной любовью открыл бы свои объятия. Ты в этом неповинна, ты страдаешь за чужую вину, и она всей тяжестью падает на тебя.

Девушка ничего не ответила, лишь прислонилась головой к плечу Густава, а из ее глаз выкатилось несколько горячих слезинок.

Густав, успокаивая, стал тихо гладить ее по голове, говоря:

- Бедное дитя! Да, в твоем нежном возрасте, когда все еще должно видеться светлым и радостным, тяжко так глубоко погружаться в темные стороны человеческой жизни. В свое время мне было достаточно трудно открыть тебе все, но горькие обстоятельства с такой силой ворвались в твою жизнь, что ты должна была узнать правду. Ну, а ведь ты, Фридочка, не из разряда слабых и робких, у тебя есть кое-какая воля и даже, к сожалению, некоторая доля суровости чьего-то известного тебе характера. Поэтому смело вперед! Мы еще добьемся своего.

Фрида отерла слезы и заставила себя улыбнуться.

- Ты прав! Я так неблагодарна и так упорствую против тебя, столь много сделавшего мне. Ты...

- Лучший и благороднейший человек в мире, - прервал ее Густав. - Конечно, я - таков и чувствую себя глубоко оскорбленным, что мисс Клиффорд все еще не желает признать это, хотя ты уже трогательно уверяла ее в том. Но тебе не мешает выйти немного на свежий воздух. Ты очень раскраснелась и заплаканна, нужно стереть следы слез. Тем временем я подожду здесь Джесси. Сегодня мы еще ни разу не побранились, а это стало для меня такой сердечной необходимостью, которой я не могу лишиться.

ГЛАВА VII

Фрида повиновалась, покинув гостиную, она через террасу спустилась в парк. Медленно шла она по красивому, ухоженному заботливыми руками садовников парку, тянувшемуся до самого берега океана. Место, к которому она направлялась, находилось в самой отдаленной части парка. Там, в тени двух громадных деревьев стояла простая скамья и открывался прекрасный вид на безбрежный океан. Это местечко сделалось для девушки любимым с первого же дня ее приезда в дом Клиффордов.

Свежий ветер охладил разгоряченные щеки Фриды и уничтожил следы слез на ее лице, но не мог стереть тень, лежавшую на ее челе. Она стала даже как будто гуще и отчетливее, когда девушка, словно унесясь в мечтах, следила глазами за игрой волн, набегавших на берег.

Парк не был таким пустынным, каким казался на первый взгляд: невдалеке слышались голоса. Там, у железной решетчатой ограды, окружавшей владения виллы, стоял, беседуя с садовником, Франц Зандов и рассматривал новые клумбы, законченные в последние дни. Садовник с гордостью показывал результаты своего труда, - клумбы действительно были выполнены с большим вкусом, но хозяин дома, видимо, мало интересовался этим. Он окинул все лишь беглым взглядом, в нескольких холодных словах высказал свое одобрение, а затем направился обратно домой. При этом ему пришлось пройти мимо скамейки, на которой сидела Фрида.

- Ах, вот вы где, мисс Пальм! - воскликнул он. - Вы выбрали самый дальний и уединенный уголок парка!

- Но зато и самый красивый! Вид отсюда восхитителен.

- Ну, это дело вкуса, - возразил Зандов. - Мне эта вечная картина набегающих и убегающих волн кажется чересчур однообразной. Я не в силах долго созерцать ее.

Он произнес свою фразу мимоходом и уже намеревался удалиться. Вероятно, Фрида оставила бы без ответа его замечание и таким образом разговор был бы окончен, однако на этот раз совет Густава был воспринят ею. Она не осталась, как всегда, молчаливой, но ответила таким тоном, который заставил Зандова обратить на него внимание:

- А вот я очень люблю океан и, хотя вы посмеетесь над этим, мистер Зандов, не в состоянии забыть, что там, за этими волнами, лежит моя родина.

Судя по всему, Зандов не был расположен к насмешке. Он остановился; его взор непроизвольно устремился туда, куда показывала Фрида, а затем задержался на лице молодой девушки, словно искал в нем что-то.

Был хмурый, довольно неприветливый вечер. Облака, насыщенные влагой, тяжело плыли по небу, а обычно безграничный в ясную погоду горизонт заволокло туманом. Можно было видеть лишь на какую-то сотню метров, дальше же над водой висел густой туман, а беспокойно волнующаяся поверхность океана этим пасмурным днем выглядела совершенно темной и производила неприятное, даже жуткое впечатление. Волны беспокойно набегали на берег и, шипя, расползались белой пеной по песку. Издали из тумана доносился грозный шум океана; две чайки медленно скользнули по волнам и скрылись в непроглядном тумане.

Взор Фриды мечтательно последовал за ними, она даже вздрогнула, когда Зандов внезапно обратился к ней с вопросом:

- А как звали того священника, у которого вы жили в Нью-Йорке?

- Пастор Гаген.

- И именно там вы слышали столь нелестную характеристику фирмы "Дженкинс и Компания"?

- Да, мистер Зандов.

Элизабет Вернер - Эгоист (Der Egoist). 1 часть., читать текст

См. также Элизабет Вернер (Elisabeth Werner) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) по теме :

Цветок счастья (Die Blume des Glucks). 3 часть.
- Вы думаете, довольно? - так же тихо спросил он. - Несомненно! А тепе...

Цветок счастья (Die Blume des Glucks). 2 часть.
Гвидо закусил губы от бессильного бешенства и положил свое произведени...