СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Пьер Алексис Понсон дю Террай
«Варфоломеевская ночь. 2 часть.»

"Варфоломеевская ночь. 2 часть."

"Я - не грабитель и не разбойник, но с легким сердцем воспользуюсь этим золотом по праву войны. Ведь между Лотарингией и Наваррой объявлена тайная война, и не будет ничего бесчестного в том, что Наварра воспользуется деньгами Лотарингии, этим "нервом войны", как называют презренный металл".

Наконец все мешки были снесены. Глядя на образовавшуюся кучку, Ноэ подумал вслух:

- Но ведь здесь хватит нагрузить мула! Как же я унесу с собой все это?

- А я на что? - неожиданно ответил чей-то голос. - Я помогу тебе!

Ноэ испуганно обернулся, но сейчас же улыбнулся, успокоенный: перед ним был Гектор.

Как попал он сюда? Дело оказалось гораздо проще, чем можно было подумать. Гектор видел, что его друг скрылся с Лашенеем в доме, и, когда Ноэ через час все еще не вышел оттуда, стал тревожиться за участь Амори. Подойдя к двери, он убедился, что ее забыли запереть, и, таким образом, попал в дом как раз в тот момент, когда Ноэ вслух высказывал затруднительность своего положения.

XV

Почти в тот самый час, когда Ноэ выгребал пистоли герцога Гиза, его величество христианнейший король Карл IX подъезжал к маленькому медонскому домику в обществе наваррского короля и Рене Флорентийца.

Наконец герцог Гиз и герцогиня Монпансье инсценировали целую комедию, всецело построенную на знании характера французского короля; поэтому Карл IX, войдя в комнату, увидел свою мать лежащей на кровати, которая была забрызгана каплями крови. Король вскрикнул, отступил на шаг, а затем бросился к матери, обнял ее и стал целовать, рыдая, словно маленький ребенок. Королева имела вид умирающей. Вдруг она вздрогнула и выпрямилась, забыв о принятой на себя роли. И было с чего: сзади короля стоял Генрих Наваррский.

При виде Генриха Екатерина пришла в такое же изумление, как и Рене. Но первый момент изумления сейчас же сменился страшным гневом, и королева грозно крикнула: - Как, это вы... вы?..

Удивленный этим, король Карл отступил в сторону и в свою очередь посмотрел на Генриха. Но последний оставался совершенно спокойным и ровным тоном ответил королеве:

- Но, ваше величество, разве не естественно, что, узнав о случившемся, я поспешил прискакать сюда вместе с королем-кузеном?

Королева Екатерина ничего не ответила на это, а обратившись прямо к сыну, сказала: "Государь, вот этот человек осмелился похитить меня, а один из сопровождающих его ткнул меня кинжалом!" - и для вящего эффекта королева сорвала повязки и показала свою окровавленную грудь.

Вид крови всегда производил сильное действие на короля Карла. Так и теперь он сильно побледнел и с пеной у рта, с налившимися кровью глазами крикнул Пибраку, в состоянии беспредельного бешенства указывая рукой на Генриха Наваррского: - Арестовать этого человека!

В первый момент Генрих отступил на шаг назад и схватился за шпагу. Но благоразумие сейчас же взяло верх в нем, он снова приблизился к королю и спокойно сказал:

- Государь, ее величество обвиняет меня в государственном преступлении, но, кроме личного желания вашего величества признать это обвинение заслуживающим уважения, никаких мотивов ареста мне не приведено. Однако что же делать? Ведь я здесь в полной воле французского короля, потому что король, выехавший за пределы своего государства, становится частным лицом. Мне не остается ничего иного, как только подчиниться. Но я все же жду, что ее величество королева соблаговолит обосновать предъявленное мне обвинение. Господин капитан, благоволите принять мою шпагу!

Спокойствие наваррского короля смутило Карла IX и успокоило его бешенство. Тем не менее он не взял обратно данного распоряжения, а только подтвердил его в более мягкой форме, сказав:

- Пибрак, возьмите шпагу у его величества короля Наварры и вернитесь с ним в Лувр. Вы предложите его величеству проследовать в свои апартаменты и приставьте к дверям часовых.

Пибрак с поклоном взял шпагу Генриха, и они молча вышли из комнаты. Тогда король Карл сказал матери:

- Матушка, те, кто осмелился поднять руку на французскую королеву, умрут в злейших муках, клянусь вам в этом честью дворянина. Но я никого не отправлю на эшафот без того, чтобы вина не была совершенно доказана.

Королева-мать кивнула головой.

Тогда Карл IX продолжал:

- Вы обвиняете наваррского короля?

- Да, государь.

- А между тем он провел эту ночь в Лувре!

- Вы уверены в этом?

- Совершенно.

- Ну, а... прошлую ночь?

- Прошлую ночь он опрометью скакал за Маргаритой, которая два дня тому назад скрылась из Лувра неизвестно куда.

- Как? Маргарита исчезла? Неужели вы не знаете, куда она девалась?

- Нет, я не знаю, но готов биться о любой заклад, что ее похитил герцог Гиз.

- Хорошо, что вам не приходится биться о заклад, государь, иначе вы проиграли бы его! Герцог не мог похитить Маргариту.

- Почему?

- Потому что в это время герцог гнался за моими похитителями. - Как? Так это он...

- Да, это он отбил меня из рук злоумышленников, и ему вы обязаны тем, что видите меня живой. - Но где же сам герцог? - спросил король.

- Здесь, государь! - ответил сзади голос герцога Гиза, и из-за портьеры выступил сам Балафрэ.

Король, мнительный и недоверчивый по природе, имел слишком много оснований бояться Гизов; к тому же это театральное появление испугало его, и он даже схватился за свою шпагу.

Но герцог поспешил сказать ему с самой обворожительной улыбкой:

- Простите меня, государь, что я осмелился явиться таким образом пред вашим величеством!

Король не успел ответить герцогу, так как в разговор вмешалась Екатерина со следующими словами, обращенными к Гизу:

- Не бойтесь, не бойтесь, кузен! Я надеюсь, что его величество уже начинает отличать истинных друзей от истинных врагов и знает, кто готов всегда поддержать монархию и кто замышляет ниспровергнуть ее. - Кто же осмелится на это? - надменно сказал Карл. - Гугеноты и их вождь, наваррский король, государь. - Опять он! - крикнул Карл, топнув ногой.

- О, да, государь, наваррский король мечтает о блестящей будущности. - Ну, его государство слишком мало для этого.

- Но существуют соседние, например - Франция! - заметил Генрих Гиз.

- Таких вещей не говорят без доказательств, герцог! - раздраженно заметил король, в душе которого любовь к зятю боролась с обычной подозрительностью.

- Доказательства будет не трудно привести, государь, - ответил герцог. - Мне удалось захватить двоих гасконцев, которые сидят под строжайшим арестом в ожидании допроса.

- Ну, так я хочу видеть их! - заявил король. Гиз подошел к столу и ударил молоточком черного дерева по бронзовому колокольчику. На этот звонок явился Гастон де Люкс. - Где Лев? - спросил герцог.

- Лев? - удивленно переспросил Гастон. - Но разве вы не посылали его ночью в Париж? - Нет. - Однако он уехал около полуночи!

- Но этого не может быть! - воскликнул герцог. - А как же пленники? Ведь...

Король, не понимая ничего в этих переговорах, нетерпеливо перебил герцога, сказав:

- Довольно разговоров, господа! Я хочу видеть пленников. Пойдемте к ним! Значит, вы говорите, что одного из пленников зовут граф де Ноэ?

- Да, государь, одним из захваченных нами злоумышленников оказался граф Амори де Ноэ, ближайший друг наваррского короля! - ответил герцог. - Пойдемте! - задумчиво сказал король.

Гиз приказал принести факелы, и они отправились в погреб, где содержались пленники. Там их ждала не совсем обычная картина, в объяснение которой мы должны предварительно рассказать, что случилось после того, как герцогиня Монпансье увела Ноэ, оставив на его месте Льва д'Арнембурга.

В первое время враги молча сидели в темноте, царившей в погребе; наконец Лев окликнул Лагира.

- Чем могу служить вам, господин Арнембург? - отозвался тот. - Я хотел бы поговорить с вами! - Пожалуйста.

- Видите ли, я все еще не могу прийти в себя от изумления. Почему это герцогиня спасла вашего друга Ноэ, а не вас?

- О, это очень просто! Герцогиня хотела во что бы то ни стало спасти меня, потому что, согласитесь сами, не так-то приятно отправить на эшафот любимого человека.

Господин Лагир, - мрачно перебил его Лев, - я не знаю, действительно ли герцогиня любит вас, но если это так, то берегитесь!

- Да как же вы хотите, чтобы я объяснил вам происшедшее, если вы чуть ли не с первого же слова ищите ссоры со мной? - Вы правы. Извините меня и продолжайте, пожалуйста.

- Ну-с, так вот! Герцогиня хотела во что бы то ни стало спасти именно меня, но я решительно отказался покинуть на произвол судьбы своего друга. Было решено бросить жребий, и судьба захотела, чтобы спасен был не я, а мой друг.

- Значит, вы только случайно отправитесь на эшафот? - мрачно сказал Лев.

- Э, дело еще далеко не решено. Герцогиня слишком любит меня, чтобы не выручить из скверного положения, ну а чего захочет женщина, того захочет и Сам Бог. Однако время не раннее, и надо бы поспать. Покойной ночи, господин Арнембург! - и с этими словами Лагир, завернувшись в свой камзол, снова улегся.

Опять наступило молчание. Лев сидел в мрачной задумчивости, меланхолически поглядывая на крошечное оконце, расположенное под самым потолком.

Вдруг это окно засветилось, и в погреб скользнул луч луны, выплывшей из-за тучи.

Должно быть, этот луч пробудил в люксембуржце какие-то новые соображения, потому что он сейчас же окликнул своего товарища по темнице: - Господин Лагир, еще один вопрос, если можно! - В чем дело? - отозвался тот. - Ведь это я, кажется, обезоружил вас?

- Да, вы. Но чем же тут хвастаться? Я лежал на земле, на моей спине сидели два здоровенных рейтара и...

- Да я вовсе не к тому! Я хотел только спросить вас, не оставил ли я вам кинжал?

- Ну вот еще, сказали! Да вы отобрали у меня даже карманный нож!

- Теперь я страшно сожалею об этом. У меня-то остался кинжал, и, будь у вас оружие, мы могли бы... поразвлечься.

- Прелестная идея, которая редко приходит в голову немцам, как вы! Но кинжала у меня нет... - Лагир тяжело вздохнул, а затем вдруг крикнул: - Постойте-ка, постойте! Ведь герцог присылал нам с пажем Амори ужин, и Амори дал нам свой кинжал! Насколько я помню, он забыл взять его с собой... Сейчас! - Лагир вскочил на ноги и стал шарить по полу. Наконец при слабом свете луны он заметил искомое и радостно крикнул: - Вот он, нашел! Теперь мы можем позабавиться на славу.

Д'Арнембург издал какой-то страшный звук, напоминавший радостное рычанье дикого зверя. Но в этот миг луч луны снова погас - должно быть, ее снова закрыли тучи, - и в камере опять воцарилась совершенная темнота.

- Однако!... - сказал гасконец. - Темно, как в аду.

- Ну что же, сверканье наших глаз будет светить нам, - ответил Лев.

- Еще одна прелестная мысль, на которую, по-моему, немцы редко способны! - смеясь сказал Лагир. - Ну-с, вы готовы? Начнем во здравие прелестной Анны!

- А-а-а-а! - прорычал Лев, наворачивая на руку вместо щита свой камзол. - Ты осмеливаешься любить герцогиню Монпансье?

- Я только пользуюсь данным мне разрешением! - ответил Лагир, тоже пристраивавший на руку камзол.

- Ну, так ты недолго будешь пользоваться им! - крикнул д'Арнембург и ринулся на Лагира.

Но гасконец отличался чисто кошачьей ловкостью и гибкостью, и Лев, кинувшийся в то место, откуда только что слышался голос врага, встретил там только стену. - А, ты бежишь, трус? - прорычал он.

- Да нисколько! - ответил Лагир с другого конца погреба. - Военные хитрости всегда дозволены!

Лев снова кинулся на голос, и снова его кинжал встретил лишь стену. Но на этот раз Лагир успел кольнуть его кинжалом в плечо. Арнембург резко повернулся и снова кинулся на гасконца, но тот присел на пол, и, в то время как кинжал люксембуржца встретил лишь воздух, Лагир схватил врага за ноги и опрокинул его на пол. В тот же момент он наступил ему левым коленом на руку, державшую кинжал, правым придавил грудь и сказал, приставив кинжал к горлу Льва: - Теперь вы в моей власти! - Ну, так убейте меня! - прохрипел д'Арнембург.

- Нет, я готов подарить вам жизнь, но только вы должны дать мне честное слово, что не возобновите этого нелепого поединка в темноте.

- Нет, убейте меня! - упрямо крикнул Лев. - Я не хочу вашего великодушия, и если вы пощадите меня, то все равно я вас не пощажу!

- Господин Арнембург, - мягко ответил Лагир, - подумайте: ведь у нас будет тысяча возможностей встретиться при нормальных условиях. Выпустите свой кинжал!

- Никогда! - задыхаясь крикнул люксембуржец. - Убей меня или...

Он напряг все свои силы, чтобы освободиться от Лагира, и гасконцу стоило немалого труда вновь пригнуть к земле взбешенного Льва.

Однако Лагир видел, что ему не удастся еще долго сдерживать могучего немца. Если же последнему посчастливится вывернуться, тогда нелепый поединок должен был бы начаться снова; между тем Лагир чувствовал, что слабеет от чрезмерного напряжения: ведь всего сутки тому назад ему пришлось выдержать упорный и неравный бой, и он еще не успел отдохнуть от него в напряженной позе, в которой его везли связанным сюда. Поэтому он видел, что вынужден покончить теперь же со всем этим.

- В последний раз спрашиваю вас, хотите ли вы остаться в живых? - спросил он, и его голос звучал грустно и торжественно.

- Я предпочитаю смерть твоему великодушию, мерзавец! - крикнул д'Арнембург, снова делая невероятные усилия, чтобы освободиться. Лагир высоко поднял руку с кинжалом и внушительно сказал: - Если вы знаете наизусть какую-нибудь молитву, то прочитайте ее!

- Чтобы черт побрал твою душу! - рявкнул Лев. Рука Лагира опустилась, кинжал вонзился в горло д'Арнембурга, и струя горячей крови брызнула в лицо гасконцу. Лев с силой вздрогнул, потом его тело сразу потеряло всю напряженность, что-то забулькало и захрипело в его горле, и наконец все стихло: он был мертв!..

Лагир вынул кинжал из кровавой раны и встал. Несколько секунд он стоял в мрачной задумчивости, а затем сказал: - Как он любил ее!

После этого он стал на колени у трупа и принялся молиться за упокой этой мятежной души, которой уже пришлось из-за несчастной любви к герцогине испытать на земле муки ада.

Итак, король Карл пожелал лично спуститься к пленникам, и Гиз в сопровождении Гастона повел его туда. Но уже около самого погреба герцог и Гастон заметили странный непорядок: стражи, поставленной с вечера у самых дверей, не было, и из расспросов выяснилось, что это было сделано по распоряжению Льва д'Арнембурга. К тому же Гастон вспомнил, что ключи от погреба находятся у люксембуржца, и явился вопрос о том, как проникнуть туда.

Королю тоже показалось все это странным, но с другой точки зрения: в нем пробудились сомнения, действительно ли дело обстояло так, как уверяли его мать и герцог Гиз, и не хотят ли его, короля, просто мистифицировать? Поэтому он нетерпеливо приказал, чтобы дверь попросту взломали, если не могут найти ключей.

Однако в этом не оказалось необходимости: к величайшему и новому удивлению герцога и Гастона, ключи преспокойно торчали в двери погреба.

Все более недоумевая, герцог поспешно открыл дверь, вошел в погреб и при свете факела увидел две неподвижные фигуры. Одна из них храпела в углу на соломе, другая лежала на соломе, залитой кровью; сверху она была прикрыта окровавленным камзолом.

- Что такое? - удивленно сказал король. - Уж не покончил ли один из пленников самоубийством, чтобы избежать руки палача? - Он подошел к трупу и, сорвав камзол, произнес: - Это не Ноэ!

Герцог и Гастон тоже подошли к трупу, и у них вырвался вопль ужаса: перед ними был Лев д'Арнембург, лежавший с большой раной в горле.

Тогда король подошел к спящему и толкнул его ногой. Ему понадобилось вторично толкнуть ногой Лагира, так как гасконец был очень истощен всем происшедшим и спал словно убитый. Проснувшись, он в первый миг никак не мог понять, где он и что с ним, но затем сознание и воспоминания вернулись к нему, и он поспешно вскочил на ноги.

Лагиру никогда не приходилось видеть короля, но по почтительной позе герцога Гиза и надменной, горделивой осанке стоявшего впереди дворянина он понял, что это - сам король. Поэтому он сейчас же подумал:

"Ну, друг мой Лагир, теперь держись и не выдавай своего государя! История обернулась так благоприятно, что ее можно будет направить как угодно!"

Тем временем герцог Гиз и Гастон с молчаливым ужасом и гневом смотрели на окровавленный труп Льва. Тогда Лагир сказал с ледяным спокойствием: - Это я убил его!

Герцогом овладел приступ бешенства, и, выхватив шпагу из ножен, он кинулся на Лагира.

Но король движением руки остановил его, сказав: - Шпагу в ножны, герцог!

Повелительность тона, которым были сказаны эти слова, охладили герцога; он сунул шпагу в ножны и отступил в сторону. Тогда король подошел поближе к юному гасконцу и спросил: - Как вас зовут? - Лагир, государь. - Откуда вы родом? - Я гасконец, государь. - Чей это труп?

- Человека, который ночью вошел ко мне в темницу и вызвал меня на поединок.

- Значит, это не ваш сообщник? - с изумлением воскликнул король.

- Это один из моих приближенных, сир Лев д'Арнембург, - ответил герцог Гиз. - Но где же второй пленник? - Д'Арнембург выпустил его на свободу, - ответил Лагир.

- Так, значит, это он ускакал ночью, одевшись в доспехи Льва? - крикнул Гастон. Король топнул ногой и сказал с раздражением:

- Дело слишком темное, необходимо скорее пролить свет на него!

- Если вы, ваше величество, соблаговолите выслушать меня, то будет пролит полный свет! - почтительно сказал Лагир. - Говорите! - приказал король.

- Этот дворянин, теперь убитый мною, поклялся мне в вечной ненависти и, чтобы свести со мною старые счеты, воспользовался тем, что меня привезли сюда. Поэтому он пришел сюда предложить моему товарищу поменяться с ним одеждой... - Но для чего?

- Для того, чтобы драться со мною смертным боем. Результат последнего был печален для него: он пал в этом бою мертвым.

- Государь! - крикнул герцог. - Этот негодяй лжет! Я догадываюсь, как было дело. Арнембург вошел в тюрьму, чтобы проверить, все ли в порядке, а эти господа напали на него сзади и убили его; затем один из них воспользовался доспехами Арнембурга, чтобы скрыться бегством.

Лагир дал герцогу договорить до конца, а после того поднял на него спокойный, гордый взгляд и сказал:

- Посмотрите на меня хорошенько, ваше высочество, и скажите, на кого я больше похож: на дворянина или на убийцу?

Тон, которым были сказаны эти слова, отличался такой благородной, гордой простотой, что король невольно посмотрел на гасконца с симпатией.

XVI

Итак, Гектор появился в доме Лашенея в тот самый момент, когда Ноэ серьезно задумывался, как ему взять с собой захваченное золото. Кроме того, это появление было на руку Ноэ еще и по другим мотивам, и он не замедлил открыть их.

- Насколько я могу судить, я явился сюда очень кстати! - сказал Гектор. - Еще бы! - ответил Ноэ. - Но как ты попал сюда, дружище? - Через дверь, которую, должно быть, забыли запереть!

- Ну, так поручаю тебе господина Лашенея, а сам я пойду и запру дверь, чтобы затем поговорить с милейшим хозяином этого дома без помехи. Только не спускай с него глаз, а то он мигом сбежит.

- Но на что я вам нужен? - взмолился Лашеней. - Ведь я отдал вам все, что имел!

- А вот я сейчас приду, тогда вы и узнаете, - ответил Ноэ и отправился запереть дверь. Вернувшись, он уселся и сказал: - Ну, теперь поговорим. Известно ли вам, кто я такой? - Нет, вы не сказали мне своего имени. - Так знайте: я - граф Амори де Ноэ! - Ближайший друг наваррского короля? - Вот именно!

Лашеней почувствовал, что у него на голове волосы становятся дыбом.

- Согласитесь, - продолжал Ноэ, что вам не очень-то везет. Еле-еле избавившись от наваррского короля, вы попадаете в руки к его ближайшему другу? - Но что же вам нужно от меня?

- То же самое, что было нужно от тебя моему повелителю: я хочу знать шифр документа, где написаны имена участников" великого дня ".

- Требуйте от меня что хотите, только не этого! - упавшим голосом ответил старик. - Ну, так мы убьем тебя!

- Что же, убейте!.. Но то, что вы добиваетесь узнать от меня, я не могу сказать вам.

По тону, которым говорил Лашеней, Ноэ понял, что угрозами от старика ничего не добьешься. Поэтому он решил прибегнуть к другим средствам и сказал: - Ну нет, милейший, ты у нас заговоришь! Убить-то мы тебя убьем, только не сразу, а понемножку. Гектор, высеки огня и зажги факел... Вот так! Ну, а теперь возьмем-ка уважаемого господина Лашенея и припечем ему пятки. Небось тогда заговорит. Почувствовав жгучую боль, суконщик лишился всего своего мужества.

- Хорошо, я все скажу, только не жгите меня! - закричал он.

Ноэ и Гектор выпустили его, и Лашеней с покорным видом, обманувшим даже такого проницательного человека, как Ноэ, сказал:

- Обещаете ли вы, что возьмете меня под свою защиту, когда я предам герцога Гиза? - Обещаем.

- Что же, я уступаю силе, так как не хочу быть сожженным заживо. Вот здесь, за этим шкафом, имеется тайник, где хранятся все секреты Лотарингского дома. Помогите мне отодвинуть шкаф.

Ноэ и Гектор живо отодвинули шкаф, и за ним действительно обнаружилась железная дверь. Лашеней нащупал тайную пружину, нажал ее, дверь раскрылась, и в тот же момент Лашеней скрылся за ней; прежде чем Ноэ и Гектор успели вскрикнуть, скрип запираемых изнутри засовов показал им, что хитрый старик находится уже за пределами досягаемости.

- Этого еще недоставало! - воскликнул Ноэ. - Теперь хитрый старикашка побежит к герцогу Гизу, и если мы не поспешим уйти отсюда и захватить с собой золото, то нас накроют, как крыс в западне. - Да, но не оставлять же золото здесь? - заметил Гектор.

- О, нет, оно нам очень пригодится, потому что главная сила Гиза в свободном распоряжении средствами, и, отобрав это золото, мы внесем некоторое равновесие сил. Поэтому я думаю сделать вот что. Ведь тебя никто не знает, и ты сможешь совершенно безопасно добраться до Маликана. Покажи ему вот это кольцо, - Ноэ снял с пальца и отдал Гектору перстень. который всегда носил на правой руке, - тогда Маликан узнает, что ты явился от моего имени. Ты возьмешь у него простую поддевку, которая придаст тебе вид слуги из небогатого дома. Затем Маликан даст тебе мула и корзины, и ты вернешься с ними сюда; а я буду здесь ждать тебя.

- Хорошо! - сказал Гектор и отправился в путь. Гектор хорошо знал Маликана, бывшего очень популярным кабатчиком в местности поблизости от луврского дворца, но Маликан не знал Гектора и при входе весьма равнодушно посмотрел на него: несчастный Маликан ломал себе голову, как предупредить Миетту о постигшем Ноэ несчастье, и все постороннее для него не существовало.

Однако как же изменилось его лицо, когда гасконец, подойдя к нему, сказал по-беарнски: - Знакомо ли вам это кольцо? - О, конечно, - ответил Маликан, - мой бедный племянник... - Я его друг! - Уж не принимали ли вы участия... - Меня зовут Гектор.

- Теперь я все знаю! Но при каких обстоятельствах попало к вам это кольцо? - Ноэ только что дал мне его. - Как только что?

- Я забыл сказать вам, что ему удалось бежать. Вот он и посылает меня к вам.

- Он хочет укрыться у меня? Да ведь первым делом кинутся искать его у меня в доме! Гектор успокоил Маликана и рассказал ему, в чем дело.

- Но у меня немыслимо спрятать золото, - сказал тогда кабатчик. - Подумайте сами: королевские стражники могуч прийти ко мне, чтобы искать Ноэ, и найдут спрятанное золото. - Вы правы. Но как же быть тогда?

- Скажите Ноэ, чтобы он отправился в Шайльо. Он поймет, что я имею в виду.

- Хорошо, я скажу. Теперь вот еще что: не знаете ли вы, удалось ли нашему королю благополучно добраться домой?

- Да, он в Лувре. Он вернулся туда в обществе Пибрака, которому известно все.

С помощью Маликана Гектор переоделся и стал совершенно неузнаваемым. Прихватив еще перемену платья для Ноэ, он отправился с мулом к дому Лашенея. Здесь он и Ноэ нагрузили кожаными мешками с золотом корзины, подвешенные по бокам мула, и отправились в Шайльо, где как, быть может, помнит читатель, жила тетка Вильгельма Верконсина, преданного слуги Сарры Лорьо.

XVII

Итак, ответ Лагира произвел очень благоприятное впечатление на короля, который сказал ему:

- Хорошо, я готов верить, что вы убили этого человека в честном бою. Но что вы ответите мне, если я спрошу вас, зачем вы вздумали похищать королеву-мать? - Государь, я гугенот!

Лагир лгал: он был католиком, но для удачного проведения намеченного им плана защиты Генриха Наваррского так было гораздо удобнее.

- А, так вы гугенот! - сказал король. - Хорошо, но что же из этого?

- В наших глазах, государь, в глазах этой несчастной, но честной и преданной вашему величеству кучки людей самым ожесточенным врагом является сначала его высочество герцог Гиз, а... потом... Лагир запнулся. - Говорите, не бойтесь! - А потом: королева-мать. - И вы осмелились поднять на нее руку? - Да, государь. - Чего вы хотели достигнуть этим?

- Мы хотели ценой свободы ее величества купить себе безопасность и спокойствие.

- Значит, вы признаетесь в этом государственном преступлении?

- С нашей точки зрения, это не преступление, государь, а законная самозащита.

- У вас было трое товарищей, - продолжал король. - Назовите мне их имена! - Нет, ваше величество, этого я не сделаю даже под пыткой. - Берегитесь! - крикнул король, гневно топая ногой.

- Государь, - гордо ответил Лагир, - мое тело принадлежит людям, моя жизнь - королю, моя душа - Богу. Король может приговорить меня к смерти, люди могут исполнить этот приговор но лишь Бог может избавить меня от данной клятвы. - А, значит, вы поклялись молчать? - Да, государь.

- И не выдадите сообщников, даже если я обещаю помиловать вас? - Я не прошу помиловать, государь.

- Это будет бесцельная жертва, друг мой, потому что графа де Ноэ все равно найдут, и тогда все и помимо вас объяснится.

- Граф де Ноэ? - с видом крайнего изумления повторил Лагир. - При чем же здесь граф де Ноэ? Он меня едва ли и в лицо-то знает, так как я сам видел его только мельком несколько раз.

- Как? - крикнул герцог Гиз, пораженный этой спокойной наглостью. - Вы будете уверять, что незнакомы с графом де Ноэ, когда он был взят в плен вместе с вами и сидел в этой самой камере?

- Я ровно ничего не понимаю, ваше высочество, - ответил Лагир, пожимая плечами. - Моим товарищем по несчастью оказался человек, которого при французском дворе ровно никто не знает. Скажу больше, даже я сам не знаю, кто он, так как этот гасконец был мне представлен под именем "товарища Гонтрана". Но этот Гонтран был до того чужим в Париже, что не мог никак разобраться в улицах и вечно путался.

Король повернулся к остолбеневшему Генриху Гизу и строго спросил: - Что же все это значит, герцог?

- Но, государь, - воскликнул тот, - уверяю вас, что человек, убежавший ночью из этой тюрьмы, был граф Амори де Ноэ, интимнейший друг наваррского короля.

- А, теперь я все понимаю! - сказал Лагир, хлопая себя по лбу. - Что вы хотите сказать? - обернулся к нему король.

- Да видите ли, ваше величество, правда, я с товарищами осмелился устроить заговор против королевы-матери, ну, а его высочество герцог Гиз кует заговоры не только против вашего величества, но также и против наваррского короля. Король с увеличивающимся гневом топнул ногой и крикнул: - Да говорите же толком, черт возьми!

- Тут явный заговор, государь, - продолжал Лагир. - Этот заговор направлен против наваррского короля, и его участниками являются герцог Гиз, ее величество королева и Рене Флорентинец. Теперь я понимаю, почему моего товарища выпустили на свободу: герцогу стало удобно утверждать, что граф де Ноэ участвовал в похищении ее величества, ну, а раз участвовал "интимнейший друг наваррского короля", как выразился господин герцог, значит, участвовал и сам король... Я даже начинаю думать, уж не был ли "товарищ Гонтран" подослан герцогом Гизом.

Обстоятельства сложились так странно, что объяснения Лагира получили необыкновенную логичность. К тому же гасконец говорил совершенно спокойно и смотрел прямо в глаза королю и герцогу.

Король Карл опять обратился к Гизу и снова строго спросил:

- Так что же значит все это, герцог? Гизом овладел приступ страшного гнева. Он схватился за шпагу и с силой крикнул:

- Этот негодяй лжет, государь. Рене и все мои люди подтвердят вам...

- Полно! - перебил его Лагир. - Люди герцога Гиза известны тем, что подтвердят хоть под присягой все что угодно.

Бешенство герцога достигло апогея, и, не будь здесь короля Лагиру не выйти бы живым из погреба. Но Карлу нравился смелый гасконец, и, кроме того, он хотел во что бы то ни стало добиться истины. Поэтому он сказал:

- Герцог, прошу вас пожаловать сегодня вечером в Лувр, где вся эта история должна будет разъясниться в присутствии королевы-матери и наваррского короля, а этот гасконец поедет вместе со мной, - он мой пленник. Дайте ему лошадь!

- Ей-богу, государь, - весело ответил Лагир, - мне и умирать-то будет не страшно, если я буду знать, что палач, который отрубит мне голову, состоит на жалованье у короля Франции, а не у лотарингских принцев.

Приказание короля относительно Лагира было слишком формально, и Гиз не мог воспротивиться ему, хотя ему очень хотелось бы на полной свободе порасспросить пленника. Но король пожелал, и вскоре Лагир почтительно следовал за ним в Париж, эскортируемый швейцарской гвардией.

XVIII

Для конвоирования арестованного наваррского короля Пибрак взял только двоих швейцарцев. Когда юному королю подвели лошадь, он вскочил в седло и, обращаясь к Пибраку, сказал:

- Господин капитан, чтобы облегчить вам ваше поручение, даю вам слово дворянина и короля, что я не сделаю ни малейшей попытки к бегству и последую за вами в Лувр беспрепятственно.

- Слушаю, государь, - ответил Пибрак и приказал гвардейцам ехать впереди, сам же вместе с Генрихом следовал за ними шагах в десяти сзади. Двинувшись в путь, Генрих сказал:

- Вот отличный случай побеседовать на родном языке, Пибрак.

- Да уж не иначе, государь, - ответил капитан гвардии. - Ведь мы собираемся говорить о таких вещах, которые сильно интересуют короля Карла и его слуг.

- В этом вы совершенно правы, - согласился Генрих и весело рассмеялся.

- Ей-богу, государь, вы слишком весело относитесь к своему аресту!

- А чего же мне грустить, Пибрак! Ну, давайте поговорим серьезно. Вы находите, что короля можно казнить так же просто, как всякого другого человека?

- Между собой короли, государь, признают только право сильного.

- Согласен, но, чтобы присудить меня к смертной казни, меня сначала надо судить и осудить! - Так вас и будут судить, государь! - Нужны доказательства! - Их придумают!

- О, я не сомневаюсь, что королева-мать особенно изобретательна на этот счет, но... у меня найдется еще не один якорь спасения.

- Вы рассчитываете на письмо герцога Франсуа и на бумаги, отобранные у Лашенея?

- Между прочим - да, но и, кроме того, у меня найдется, конечно, и кое-что другое... например, наваррская королева Маргарита!

- Мне кажется, что в этом направлении вы сильно ошибаетесь, ваше величество, - возразил Пибрак. - После того, что произошло...

- После того, что произошло, королева Маргарита чувствует себя очень оскорбленной, как женщина, потому что она слишком красива, чтобы примириться с существованием соперницы. Но в качестве наваррской королевы она не покинет меня в трудную минуту.

- Допустим, что это так. Но королевы Маргариты нет в данный момент в Лувре.

- К сожалению, вы правы; но, если она узнает, что меня будут судить, она поспешит сюда сейчас же, где бы она ни была.

- Да, если вас будут судить... А если обойдутся и без суда? Ведь король так слаб... - Ну, тогда остается еще один якорь спасения. - А именно?

- Одни зовут его случаем, другие - счастьем, я же зову его своей звездой. Полно, Пибрак, успокойтесь! У королей своя судьба, и если Господь Бог предназначил меня для великих дел, то мой час еще не пробил.

Разговаривая таким образом, они подъехали к Парижу и направились вдоль Сены. Около того места, где к реке подходит дорога из Шайльо, они встретили двух бедно одетых людей, шедших за мулом. Генрих рассеянно взглянул на них и вдруг сказал Пибраку: - Посмотрите-ка, до чего этот блондин похож на Ноэ. Да ведь это мул Маликана! Боже мой, а спутник блондина похож как две капли воды на Гектора!

Между тем блондин подошел к Генриху и почти шепотом сказал: - Тише, государь, это я!

- Так тебе удалось скрыться? А Лагир? Генрих посмотрел на Пибрака, потом на швейцарцев, безмятежно ехавших впереди.

- Успокойтесь, государь, - сказал Пибрак, - я хорошо знаю своих людей - они будут ехать не оборачиваясь. Пусть ваши друзья едут рядком, и никто ничего не заметит. - Да ты куда едешь? - спросил Генрих Ноэ.

- В Париж, хотя тамошний воздух и не очень благоприятен для меня. - Как и для меня тоже! - сказал Генрих.

При этих словах Ноэ взглянул на него и чуть не вскрикнул: наваррский король был без шпаги.

Генрих, заметив это изумление, рассказал Ноэ и Гектору все, что случилось с ним, и гасконцы немало дивились тому, как сплелись обстоятельства. Зато надо было видеть удивление Пибрака и Генриха, когда Ноэ рассказал им историю об ограблении Лашенея. Их, во-первых, удивило, как ухитрился суконщик выбраться живым из ублиетты, а во-вторых, они немало подивились ловкости, с которой Ноэ воспользовался заблуждением агента герцога Гиза, чтобы отобрать у него крупную сумму денег. - Но куда же вы дели такую массу денег? - спросил Генрих. - Мы отвезли их в Шайльо, к тетке Вильгельма Верконсина. - Ах, вот что! Ведь и Сарра тоже там? - Да, государь! - Ну а куда вы спрятали деньги?

- В такое хранилище, где никто не догадается искать их. Мы разгребли овес в кормушке, ссыпали туда деньги и опять завалили сверху овсом.

- Ну что же, - сказал Генрих, - добытые у Лашенея бумаги да эти деньги, может быть, и помогут нам выиграть нашу партию. Значит, ты едешь в Париж, Ноэ? Ну а где ты думаешь спрятаться там? - У жены, которая сама скрывается у Жоделя. - Ну а Гектор?

- А Гектору нечего прятаться - ведь его никто не знает, и он может свободно расхаживать с утра до вечера около самого Лувра.

- В этом ты прав. Но сам ты делаешь все-таки большую ошибку, возвращаясь в Париж. Хочешь, я дам тебе добрый совет? Садись-ка ты на своего мула и пришпорь его хорошенько, чтобы успеть сделать как можно скорее восемь или даже десять лье от Парижа. - Допустим, я соглашусь на это. Ну а далее?

- Далее ты продашь усталого мула, купишь себе свежую, хорошую лошадь и сядешь на нее, чтобы сломя голову скакать в Наварру.

- Государь, - смеясь ответил Ноэ, - я охотно последовал бы не совету, а примеру вашего величества, однако все мои попытки уговорить вас... - Я хотел спасти тебя и Лагира!

- Вот совсем как и я тоже! Я хочу вернуться в Париж, чтобы спасти ваше величество и Лагира.

- Упрямец! - буркнул наваррский король. Вскоре они подъехали к месту, откуда Лувр был виден как на ладони.

- Ну-с, господа, - сказал наваррский король, - тут нам нужно расстаться, но я дам вам о себе весточку, будьте спокойны. Мы будем сноситься при посредстве Пибрака и Маликана.

С этими словами они расстались; Генрих и Пибрак направились к Лувру, а Ноэ и Гектор продолжали путь к кабачку Маликана.

XIX

Что же случилось с Лашенеем?

Из потайной двери он попал в подземный ход и по нему выбрался на задворки того самого кабачка, где обыкновенно останавливался герцог Гиз во время наездов в Париж. Здесь на пороге он встретил Гертруду.

Та с криком радости бросилась навстречу своему хозяину, чуть не во весь голос крича при этом: - Боже мой, а я и не чаяла встретить вас живым.

- Тише! - остановил ее Лашеней. - У меня нет времени на излиянья. Сейчас же найди мне бритву и скинь с себя платье!

Гертруда изумленным взором встретила столь необычное приказание, но Лашеней поспешил успокоить ее, сказав, что он находится в здравом уме и что ему только некогда объяснять происходящее.

Гертруда немедленно принесла бритву, и суконщик принялся брить себя; тем временем Гертруда принесла ему свое платье нормандской крестьянки, Лашеней переоделся в него и превратился в старушку довольно отвратительного вида.

Затем он поспешно направился обратно к своему дому, думая:

"Я не могу отобрать у них золото, похищенное ими, но для того, чтобы это могли сделать другие, я должен знать, куда они денут его".

Дойдя до угла, он остановился, стал наблюдать и таким образом увидел, как Ноэ и Гектор, переодетые в простонародное платье, нагружали на мула золото герцога Гиза.

Когда мул был нагружен и гасконцы двинулись в путь, Лашеней последовал за ним, что удалось ему без особого труда, так как благодаря тяжелому грузу мул мог идти только шагом.

Так он дошел до Шайльо и видел, как Ноэ и Гектор скрылись в доме тетки Вильгельма. Против дома был как раз кабачок; Лашеней вошел туда, потребовал мяса и вина и, усевшись у самого окна, принялся наблюдать. Через некоторое время он увидел, что ворота дома снова открылись, и оттуда показались мул и оба провожатые. По тому, как шествовал теперь мул, было сразу видно, что он уже освободился от тяжелой ноши.

"Золото - там!" - подумал Лашеней и, расплатившись, вышел из кабачка.

Теперь ему предстояла задача вызволить золото. Но как это сделать? Гертруда сообщила ему, что герцога Гиза и герцогини Анны Монпансье нет в Париже, а где они - она не знала. Как же быть? Нельзя было оставлять золото на долгое время в этом домике: ведь Ноэ и его товарищ могли еще раз вернуться и перевезти деньги в другое место. Значит, надо было действовать, найти кого-нибудь. Но где и кого?

Как ни раздумывал преданный Гизам старик, он не видел иного исхода, кроме того, чтобы самому отправиться в Медон, где всегда можно было рассчитывать встретить кого-нибудь из людей герцога.

Однако на этот раз ему благоприятствовала удача. Не успел Лашеней дойти до леса, как впереди послышался стук чьих-то копыт, и вскоре на дороге показался Рене Флорентинец.

Парфюмер-отравитель возвращался в Лувр после того, как принял участие в совещании герцога Гиза и королевы-матери о положении дел. Он был погружен в свои мысли и немало удивился, когда его окликнула какая-то незнакомая уродливая старушка. - Дорогу, старуха! - нетерпеливо крикнул он.

- Боже мой, да неужели вы не узнаете меня? - жалобно сказал в ответ Лашеней.

Рене внимательно пригляделся и вдруг разразился неистовым смехом. Затем, несколько успокоившись, он сказал:

- Вот уж никогда не узнал бы вас, мэтр! Но что случилось и почему вы в таком необычном виде?

- Господин Рене, - ответил Лашеней, - у нас нет времени для подробных объяснений. Вы должны сейчас же помочь мне и отправиться в Шайльо. Этого требуют интересы герцога.

- А что нам делать там? - спросил Рене, у которого название "Шайльо" вызывало очень неприятные воспоминания: ведь именно в этой деревушке Ноэ укрыл когда-то обольщенную им Паолу.

- Мы должны вернуть золото герцога! - ответил Лашеней, от волнения забывая, что такого человека, как Рене, было весьма опасно подпускать близко к чьим бы то ни было деньгам.

- Что вы говорите? - воскликнул Рене. - Какое золото герцога? И почему оно в Шайльо?

- Потому что у меня украли его сегодня утром! - ответил Лашеней. - Откуда? - Из моего дома. - И воры спрятали его в Шайльо? - Да, мессир. - Где именно?

- В домике, который находится как раз против кабачка. Рене вздрогнул, вспомнив, что дом, в котором укрывали Паолу, тоже находился как раз против кабачка; но он быстро оправился и спросил суконщика: - А вы знаете, кто именно эти воры? - Одного из них вы хорошо знаете - это граф Амори де Ноэ. - Как? Ноэ? - переспросил пораженный Рене.

- Ну да, он-то и был главным коноводом. Сегодня утром я встретил его в доспехах, чрезвычайно похожих на доспехи сира Арнембурга, и, приняв его за последнего, повел его в дом, так как он под ловким предлогом просил у меня разрешения сопровождать меня туда. Когда мы остались с ним с глазу на глаз, он поднял забрало у шлема, обнаружив, что он - вовсе не то лицо, за которое я его принял, и со шпагою в руке потребовал у меня выдачи золота герцога.

- А много там было? - с жадным любопытством спросил Флорентинец. - Приблизительно сорок тысяч пистолей.

Рене внутренне даже задрожал от овладевшей им радости, подумав:

"Тысяча ведьм! Лашеней наивен, если воображает, что я помогу ему вернуть деньги герцогу. Какое мне дело до Гиза? Своя рубашка ближе к телу, а такие деньги всякому пригодятся!" Затем он сказал вслух:

- Ну что же, едем! Но только нам совершенно ни к чему торопиться. Золото надо отобрать без всякого шума: ведь иначе это может обратить на себя внимание короля, а этим вы окажете герцогу плохую услугу. Ведь дом не необитаем, я думаю?

- О, нет; я видел там здоровенного парня, провожавшего грабителей.

- Это Вильгельм Верконсин, - больше для себя, чем для Лашенея сказал Рене. - Так вы идите себе потихоньку, а я скоро догоню вас; у меня имеется спешное дело в Медоне.

Рене повернул лошадь и направился в Медон. Как он и ожидал, около самого домика с ним встретился один из рейтаров. Рене подозвал его, о чем-то таинственно пошептался с немцем, и в конце концов тот с довольным видом закивал головой. Затем парфюмер королевы отправился догонять Лашенея. Флорентинец нагнал его около самого Шайльо и сказал ему: - Проедем мимо дома, где хранится золото, не останавливаясь.

- Зачем?

- А мы спрячемся с вами вон в тех деревьях, которые свешиваются к реке; нельзя же предпринимать такое дело, не выработав плана действий. Они достигли деревьев и углубились в окружавшие их кусты. - Давайте отдохнем здесь, - сказал Рене, указывая на местечко, закрытое со всех сторон густой порослью. - Здесь нам никто не помешает, и мы можем поговорить на досуге, потому что нам нужно будет подождать, пока стемнеет.

Лашеней доверчиво опустился на траву и принял удобную позу. Рене уселся рядом с ним.

Несколько минут прошло в молчании, пока наконец Флорентинец спросил: - Есть ли у вас по крайней мере оружие?

- Откуда? - ответил Лашеней. - Как вы хотите, чтобы я был вооружен в этом платье? - Ну, кинжал или пистолет вы всегда могли бы припрятать.

- Я так торопился, что не мог взять с собою никакого оружия. - Это для вас должно быть крайне неприятно. - Почему?

- А вот почему! - и с этими словами Рене ударил старика кинжалом в грудь.

Удар пришелся в самое сердце, и Лашеней рухнул на землю, не издав ни одного звука.

Тогда Рене взял труп старика за ноги и, стащив к реке, спустил его в нее.

Бедному Лашенею действительно не везло. В течение целых суток он только и попадал что из огня да в полымя!

XX

Течение унесло труп Лашенея. Рене некоторое время наблюдал, как этот труп несся по глади реки, поддерживаемый вздувшимся платьем, но вскоре оно намокло, и волны навсегда сомкнулись над стариком.

- Вот лучший способ сохранить любую тайну! - пробормотал Рене со скверной улыбкой и, вытерев кинжал о траву, направился к кабачку.

Здесь его уже ждал рейтар, с которым он перед тем имел таинственное совещание.

Кроме рейтара в кабачке не было никого из посторонних, и, подойдя к конторке, около которой сидел трактирщик, Рене, бросив на нее золотую монету, сказал хозяину:

- Слушай-ка, милый человек, умеешь ты отвечать на такие вопросы, за которые хорошо платят?

- Золото всегда развязывает язык кому угодно! - с низким поклоном ответил кабатчик.

- В таком случае скажи мне, кто живет в домике, находящемся против твоего кабачка? - Старуха. - Она живет одна?

- Нет, с племянником; только этого молодого человека сейчас нет дома.

- Значит, старуха там совсем одна?

- Нет, там живет еще одна женщина.

- Какова она собою?

- Она молода, высока ростом, черноволоса и очень красива.

"Это Сарра!" - подумал Рене и, отойдя от буфета, обратился к рейтару: - Итак, друг мой, ты помнишь, о чем мы говорили с тобой?

- Помню, - ответил тот. - Мы говорили о том, что, если я буду беспрекословно слушаться вас, я могу заработать много денег.

- Да, это так! Но ты, должно быть, знаешь, что за пустяки денег не платят?

- О, я готов сделать что угодно, лишь бы мне удалось получить столько денег, сколько мне нужно для возвращения на родину.

- Даже если я потребую от тебя, чтобы ты убил кого-нибудь?

- В этом мое ремесло. Воина не приучает нас к жалостливости.

- Но на войне не убивают женщин, а здесь это может случиться!

- И на войне всякое бывает.

- Значит, ты готов убить даже женщину, если это понадобится?

- Если за это заплатят, так отчего же не сделать этого!

- Я насыплю тебе полную каску золота!

- Вот-то хорошенький домик куплю я себе на родине! - воскликнул рейтар.

- Значит, получив деньги, ты сейчас же уедешь к себе в Германию?

- Ну еще бы. Что мне здесь делать? Ведь я только потому и служу на чужбине, что хочу прикопить денег и зажить в довольстве у себя на родине.

- В таком случае мы столкуемся. Пойдем! - сказал Рене и повел рейтара прямо в дом к тетке Вильгельма Верконсина.

Калитка была не заперта, и они беспрепятственно прошли в кухню, где сидела старуха.

Увидев вооруженных людей, она вскрикнула, но Рене поспешил успокоить ее, сказав:

- Не бойтесь, добрая женщина, мы - друзья! Подойдите поближе и скажите нам: ведь ты - тетка Вильгельма? Старуха ответила: - Да, но его нет дома.

- Я знаю, он - в Париже; мы видели его там. Эти слова окончательно успокоили старуху, и она с любопытством спросила: - Кто же вы такие?

Рене наклонился к самому уху старухи и таинственно шепнул:

- Мы - люди короля Генриха. Старуха вежливо присела и сказала: - Добро пожаловать, дорогие гости!

- Нас преследуют, - продолжал Рене, - и мы хотим укрыться у вас. Кстати, найдется ли у вас овес? Наши лошади очень устали!

- Ваши лошади на дворе? Да? - спросила старуха. - Ну, так тут же, во дворе, находится сарайчик с кормушкой и ящиком для овса. Да я вам сейчас покажу.

- Не трудитесь, добрая женщина, мы справимся сами, - ответил Рене, которому сарайчик нужен был лишь для того, чтобы, не вызывая подозрений, ознакомиться с расположением служб: ведь ему предстояло еще найти золото, которое было спрятано неизвестно где!

Он прошел в сарайчик, указанный ему старухой, которая не была посвящена в тайну спрятанного золота. Там он вооружился ведерком и сунул его в ящик, чтобы набрать овса.

Вдруг рука Рене натолкнулась на что-то твердое. Не подавая вида, Рене быстро ощупал попавшийся предмет и благодаря хорошему осязанию, которым отличается всякий опытный хирург, быстро распознал, что здесь находятся мешки с золотом.

"Вот не ждал, что мне выпадет такая удача!" - подумал он и поспешил засыпать овса обеим лошадям, боясь, как бы рейтар не полез тоже за овсом и не нащупал мешков в свою очередь.

Задав корма, он знаком приказал рейтару выйти из сарайчика, а сам наклонился к уху старухи и таинственно шепнул: - У меня поручение к ней.

- А, от него? - ответила старуха. - Ах, если бы вы знали, как эта бедняжка любит его!

"Погоди же ты, чертова ведьма! - подумал Рене. - Даже если бы ты и не мешала мне, я убил бы тебя только за одни эти слова!" Но вслух он сказал: - Где же она?

- Госпожа спит! Ведь вот уже три ночи, как эта несчастная женщина, не смыкая глаз, молилась за него. Наконец усталость взяла свое, и она заснула. Но если вам нужно, я разбужу ее.

- Нет, пусть она спит себе. Вот только не найдется ли у вас вина, добрая женщина, а то мы просто умираем от жажды?

- Как не быть? Я сейчас принесу! - с готовностью сказала старуха и, взяв ключи от погреба, отправилась за вином. Когда она вышла, Рене шепнул рейтару:

- Иди за ней и там... - он многозначительным жестом показал, что старуху надо прикончить. - А как убить ее? - спросил рейтар. - Лучше всего задуши: это делает меньше шума.

Рейтар отправился в погреб, и вскоре оттуда донесся слабый крик, и затем все смолкло. Между тем Рене думал в это время:

"В сущности говоря, было бы безопаснее всего пришибить рейтара и отправить его в погреб за компанию со старухой. Но я надумал другое. Наверное, развратитель несчастной Паолы, этот негодяй Ноэ, еще придет сюда; с помощью рейтара я буду в состоянии задержать его, и на этот раз он уже не уйдет от нас. Заодно поимка Ноэ выдаст с головой также и наваррского короля, которого я тоже ненавижу... Нет, рейтар еще нужен мне, и с ним надо подождать".

Тем временем рейтар вышел из погреба, и Рене, увидев его, спросил: - Ну, что?

- А ничего. Надавил немного на горло - много ли старухе нужно? - пискнула, да и вся недолга! Я сунул ее за бочку... небось не встанет!

Рене достал из кармана кошелек и кинул его рейтару, сказав: - За первую услугу первая плата!

- Служить вашей чести - одно удовольствие! - с восхищением ответил рейтар, пряча кошелек.

- А теперь выслушай хорошенько, что я скажу тебе, - продолжал Рене.

- Я весь внимание, ваша милость!

- Встань здесь под окном!

- Слушаюсь!

- Если кто-нибудь придет и постучится, ты откроешь дверь, но сам изловчишься и схватишь вошедшего сзади. Затем крикни меня, и я помогу связать пойманного тобою.

- О, я один справлюсь, - ответил рейтар. - Силы-то у меня хватит!

- Но если ты услышишь шум борьбы и крики изнутри, то делай вид, будто ничего не слышишь! - Понимаю, ваша честь.

"Ну-с, а теперь к Сарре!" - подумал Рене и поднялся по лестнице в верхний этаж дома.

Там он увидел несколько дверей; осторожно открывая их одну за другой, он наконец попал в ту комнату, где не раздеваясь спала Сарра.

Не спуская воспаленного взора со спящей красавицы, Рене принялся бесшумно снимать с себя доспехи, которые могли только помешать ему в борьбе с женщиной, а затем подошел к кровати и приник страстным поцелуем к бледным устам Сарры.

Она сейчас же проснулась и, увидев перед собой ненавистное лицо Рене, вскочила с отчаянным криком: - Ко мне! Помогите! Помогите!

- Кричите сколько хотите, никто не поможет, - цинично сказал Рене. - Теперь вы в моей власти! - и он кинулся к Сарре, чтобы схватить ее в свои объятья.

Но молодая женщина соскочила с кровати и кинулась к дверям.

Увы! Предусмотрительный Рене догадался запереть их за собой. Тогда она принялась кричать в дверь: - Ко мне, Вильгельм!

- Вильгельма нет! - сказал Рене, подходя к ней. - На этот раз ты в моей власти, и уже никто не вырвет тебя у меня.

Сарра в ужасе кинулась прочь от двери, но Рене сейчас же настиг ее и опять схватил в объятья. Несколько раз она, словно уж, выскальзывала из рук ненавистного ей человека, но пространство было слишком тесно, да и силы стали изменять несчастной. Наконец настал момент, когда Рене крепко держал в своих объятьях обессиленную женщину.

- Я заставлю тебя полюбить меня! - прохрипел он, и взор его налившихся кровью глаз впился в искаженное ужасом лицо Сарры.

Эти слова и взгляд подействовали на нее как удар бича, и, собрав последний остаток сил, она оттолкнула Рене, крикнув: - Никогда! Никогда я не полюблю тебя, негодяй!

Было что-то особенное в тоне ее голоса, что произвело впечатление на Рене; он перестал преследовать ее, остановился и некоторое время молчал, вытирая выступивший на лбу пот. Наконец он сказал:

- Выслушайте меня, мы должны поговорить и объясниться. Не бойтесь!.. Если только вы не откажетесь выслушать меня, то я не возобновлю попыток овладеть вами насильно. Вот видите, я даже отошел в сторону.

Рене действительно отошел в сторону и уселся верхом на скамейку.

Сарра с ужасом ждала, что будет дальше, притаившись в дальнем углу комнаты. Между тем Рене продолжал:

- Я должен повторить, что все мое существо полно непреодолимой любви к вам.

- О! - перебила его Сарра, и в этом простом восклицании, как и в сопровождавшем его жесте, было столько презрения, ненависти, брезгливости, что Рене на миг почувствовал себя сбитым с толку.

Однако эта растерянность продолжалась недолго, и он снова заговорил:

- Я знаю, что моя любовь ненавистна вам, и не пытаюсь побороть вашу антипатию. Но подумайте сами: мы здесь одни, вы - со своей ненавистью и слабостью, я - со своей силой и любовью. Борьба неравна, если только вообще возможна... Ведь вы ненавидите меня, не правда ли? - Я вас просто презираю! - ответила Сарра.

- Ну, презираете, ненавидите - не все ли равно? Но я-то люблю вас!

Сарра встала на колени и, молитвенно сложив руки, произнесла:

- Господи Боже мой! Убей меня на месте, но сделай так, чтобы мне не пришлось долго слышать пакостные речи этого человека! Рене дико расхохотался и сказал:

- Ты делаешь большую ошибку, красавица моя, обращаясь с такой мольбой к Богу. А вдруг Он исполнит твое желание и убьет тебя теперь, как раз в тот момент, когда я хотел поговорить с тобой о любимом человеке, о котором знаю кое-что интересное?

На лице Сарры отразилась такая сложная, такая трогательная игра чувств, что даже Флорентинец-отравитель, этот не знавший жалости человек, почувствовал какой-то слабый укор совести. - Слушай, - сказал он, - хочешь ты спасти его? - Хочу ли я? Боже мой!.. Рене продолжал:

- Ему грозит смертельная опасность - даже больше: неизбежная смерть! - Ему?

- Над ним тяготеет такое обвинение, которого уже достаточно для присуждения к смертной казни. Но его даже не будут судить, потому что парламент может оправдать его; его не пошлют на Гревскую площадь, потому что палач может призадуматься и отказаться выполнить приговор. Нет, его попросту прирежут потихоньку, и это случится в самом непродолжительном времени.

Сарра вскрикнула от ужаса, представляя себе страшную картину смерти Генриха Наваррского.

Однако Рене, не обращая на это внимания, безжалостно продолжал:

- Так слушай же, слушай меня!.. О, я люблю тебя, люблю безумной, бешеной страстью, которая пересиливает во мне все, даже ненависть и желание мести. И я готов пожертвовать своей местью, готов спасти Генриха, если ты согласишься полюбить меня хотя бы на один только день!

- Боже мой, боже мой! - простонала Сарра, закрывая лицо руками.

- Скоро, очень скоро, всего через каких-нибудь двое суток наступит великий день, день беспощадного избиения гугенотов.

- Боже мой! - воскликнула Сарра, объятая смертельным страхом за участь любимого человека.

- Всех их перебьют, - продолжал Рене, - все падут: крестьяне и дворяне, короли и рабочие, все, кто не желает слушать мессу.

- Но это невозможно!.. Король Карл никогда не допустит этого! - Король больше не царствует. - Кто же царствует?

- Королева Екатерина, или - вернее - я! Полюби меня, и я спасу твоего Генриха.

- О, никогда, никогда! - с горьким отчаянием вскрикнула Сарра.

- Значит, ты не хочешь спасти человека, которого любишь? Пойми, все готово, назначены день и час. Через двое суток Париж озарится кровавым пламенем и огласится звуками выстрелов и стонами убиваемых. Все вожди гугенотов погибнут: адмирал Колиньи, герцог Конде и наваррский король. Ну, теперь ты видишь, какая страшная опасность грозит ему!.. Однако стоит тебе только захотеть - и я спасу последнего!

- Рене! - сказала Сарра. - На вашей душе и без того много грехов. Спасите Генриху жизнь, и я отдам все свое состояние, которого вы так домогались, и буду денно и нощно молить Бога за вас.

- Нет! - крикнул Рене, в котором действительно страсть перевешивала в данный момент все остальные чувства. - Я хочу лишь твоей любви. Так говори же, хочешь ли ты, чтобы Генрих Наваррский остался жив? Полюби меня - и я тогда спасу его! - Боже мой, неужели Ты не сжалишься надо мною? - простонала красотка-еврейка.

- Ты делаешь большую ошибку, Сарра, не пользуясь единственным добрым чувством, всколыхнувшимся во мне... О, стоит лишь тебе сказать "я буду твоей", и я клянусь, что спасу Генриха!

Сарра не сказала этого, но Рене видел, что она уже бессильна сопротивляться ему. Тогда он молча двинулся к ней, и она осталась стоять на месте, не убегая от него. Он схватил ее за руки - она не отдернула их... Он прижался к ее лицу пылающими устами - она не отшатнулась и только тихо пробормотала:

- Боже великий и милосердный! Спаси моего Генриха и убей меня!

И Бог явил чудо! В то время как негодяй судорожно сжал в своих объятиях трепещущее тело беззащитной женщины, она вдруг обрела все хладнокровие, всю энергию, все самообладание. За поясом Рене торчал кинжал. Сарра выхватила его и по самую рукоятку погрузила в грудь Флорентийца.

Руки Рене разжались, и он рухнул на землю в предсмертных конвульсиях.

XXI

Вернувшись в Лувр с Лагиром, король Карл приказал вызвать Пибрака и, пока паж исполнял его поручение, сказал Лагиру: - Итак, вы утверждаете, что не знаете графа Амори де Ноэ?

- Нет, в лицо я его знаю, но только незнаком с ним, - ответил гасконец. - Ну а наваррского короля? - Его величества я не знаю даже в лицо!

- Хорошо, мы все это проверим. Пибрак, друг мой, - обратился король к вошедшему капитану гвардии, - отведи этого молодого человека в При-Дье и потом вернись ко мне.

Пибрак удивленно взглянул на Лагира, как бы не понимая, в чем провинился этот юноша, но все же, подчиняясь приказанию Карла, сказал гасконцу: - Ступайте, сударь. Когда они вышли из королевского кабинета, Лагир шепнул: - Если увидите Ноэ, скажите ему, что я заявил, будто незнаком с ним, хотя и знаю его в лицо, ну, а наваррского короля я даже и в лицо не знаю. Очень возможно, что король захочет дать нам очную ставку, так вы, пожалуйста, предупредите его.

Пибрак утвердительно кивнул головой, а затем, впустив Лагира в При-Дье, сказал:

- Не отходите от двери, потому что ублиетта открыта. Скоро я опять приду к вам и все объясню.

Затем Пибрак вернулся к королю Карлу. Он приказал привести Генриха Наваррского, а когда последний явился, сказал ему:

- Кузен! Вы - король, это правда, но наваррские короли всегда были вассалами королей Франции.

- За исключением того времени, когда мой предок Карл Злой открыто воевал с ними! - гордо возразил Генрих Наваррский.

- Иначе говоря, вы отказываетесь признать свою зависимость от меня?

- Я - ваш пленник, государь, но ведь и Франциск I был одно время пленником императора Карла V.

- Значит, вы отрицаете мое право судить вас? - спросил Карл.

- Ваше величество, вы, конечно, можете даже осудить меня на смертную казнь, потому что я, повторяю, - в ваших руках. Но мне кажется, что даже простого смертного не отдают под суд без достаточных оснований. Между тем этих оснований я в данном деле не вижу: ведь нельзя же считать основанием ненависть королевы-матери. Но неужели же мне завоевывать расположение королевы изменой вашему доверию, государь? - Что вы хотите сказать этим?

- Господи, но это так просто, государь! Ведь королева только потому и ненавидит меня, что я не желаю идти рука об руку с нею в ее властолюбивых замыслах.

- Берегитесь, кузен! Над вами тяготеет страшное обвинение, а вы осмеливаетесь сами обвинять французскую королеву чуть ли не в государственной измене?

- Господи, я ничуть не обвиняю королеву, мне только кажется странным, что еще при вашей жизни она уже хлопочет о наследнике престола!

Сказав это, Генрих расстегнул камзол и достал оттуда письмо герцога Франсуа к королеве-матери, взятое, как помнит читатель, графом де Ноэ с груди пажа, убитого кабатчиком Летурно.

Король Карл взял это письмо и, пробежав его глазами, побледнел от злобы.

В этот момент портьера у двери приподнялась, и оттуда показалась голова Пибрака. - Что вам нужно? - крикнул король.

- Я хочу показать вашему величеству ряд интересных документов, которые откроют вам глаза на махинации герцога Гиза! - ответил Пибрак и подал королю связку бумаг, отобранную у Лашенея.

Самого поверхностного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, какие планы таили принцы Лотарингского дома. Они мечтали о французской короне, хотели устранить Карла и для этого заигрывали с его братом, герцогом Франсуа, и королевой-матерью, а так как в это время наваррский король встал им на дороге, то они вознамерились поссорить его с королем Карлом и оклеветали его. Да, теперь Карл IX был уже почти уверен, что Генрих Наваррский совершенно ни при чем в этой истории с похищением; однако ему хотелось сделать еще последнее испытание, и он гневно воскликнул:

- Я прикажу обезглавить герцога Гиза и сошлю королеву-мать в один из замков... Вас же, кузен... Впрочем, прежде чем я окончательно выскажусь относительно вас, я должен произвести один опыт. Скажите, не знаете ли вы некоего Лагира?

- Нет, государь, не помню такого! - спокойно ответил Генрих. - Вы видали его когда-нибудь? - Не помню, государь; мне кажется, что нет.

- Хорошо! Пибрак, вели принести сюда камзол пажа, подходящий по росту к наваррскому королю.

Пибрак исполнил приказание короля и вскоре принес требуемое. Тогда Карл сказал:

- Хорошо! Теперь ступай и приведи сюда заключенного в При-Дье, а вы, кузен, потрудитесь одеть пажеский камзол и встать за моим креслом, как если бы вы были заправским пажом.

Через несколько минут Пибрак привел Лагира. Гасконец при входе в комнату низко поклонился королю, бросил равнодушный взгляд на стоявшего за креслом пажа и выжидательным взором уставился на короля Карла.

Последний внимательно наблюдал за ним, но на лице хорошо владевшего собою гасконца нельзя было прочитать ничего, кроме ожидания.

- Ну-с, кузен, так вы не знаете этого юноши? - спросил король.

- Кажется, я видал его где-то, государь! - ответил Генрих. При этих словах Лагир вздрогнул, отступил на шаг и с видом величайшего изумления посмотрел на человека, который был одет пажом, но которого король именовал кузеном.

Это вышло у гасконца так естественно, что король Карл окончательно убедился в непричастности Генриха Наваррского к истории похищения королевы, и, несколько подумав, произнес:

- Свет пролит наконец, и вы свободны, кузен! Пибрак, верни шпагу его величеству наваррскому королю! Что же касается вас, молодой человек, - обратился он к Лагиру, - то выбирайте: или вы назовете мне своих соучастников, или вернетесь в При-Дье, где пробудете до самого дня суда. - Я не предатель, государь, - ответил Лагир.

- Что же делать, в таком случае уведи его в При-Дье, Пибрак!

Капитан опять увел арестованного, однако в коридоре, опасливо оглянувшись по всем сторонам, сказал: - Вы умеете плавать и нырять, надеюсь? - Умею. А что?

- Возьмите вот эту свечку, кремень и огниво, а затем вот вам веревка с узлами. Привяжите эту веревку к кольцу около ублиетты - вы рассмотрите его с помощью свечи - и затем опускайтесь по веревке вниз. Сквозь воду вы увидите светящуюся полоску: это - оконце, через которое у нас случайно удрал Лашеней. Небольшая холодная ванна - - и вы будете спасены, ну, а когда вы выплывете в Сену, то вас уж подберет какая-нибудь лодочка.

- Да я и так доплыву до берега, лишь бы выбраться! - радостно воскликнул Лагир, с благодарностью принимая от Пибрака перечисленные им предметы.

Пибрак запер узника и отправился обратно в прихожую короля. Проходя по коридору, он услыхал на дворе большой шум и, высунувшись в окно, убедился, что это приехала из Медона королева-мать.

- Гм... - пробурчал Пибрак, - я, кажется, вовремя выручил Лагира; ведь королеве-матери захочется хоть на ком-либо сорвать гнев, а так как наваррскому королю, слава богу, удалось вывернуться вполне благополучно, то все пало бы на голову несчастного гасконца.

Действительно, Екатерина Медичи вернулась во дворец в мрачном расположении духа. Во-первых, она была недовольна оборотом, который приняло дело вследствие наглой и смелой лжи Лагира еще в медонском домике; во-вторых, она ожидала, что при входе во дворец встретит ее сын, король Карл; между тем он не только не сделал этого, но еще через дежурного офицера приказал просить мать к себе.

Войдя в королевский кабинет, Екатерина Медичи была поражена бледностью сына.

- Что с вами, государь, здоровы ли вы? - заботливо спросила она.

- Вы чересчур много заботитесь о моем здоровье, - загремел в ответ король, - поговорим лучше о вас. В каком замке предпочитаете вы, ваше величество, провести остаток своих дней?

- К чему этот вопрос, сын мой? - изумленно спросила Екатерина.

- К тому, что я ссылаю вас! - крикнул Карл, швыряя матери письмо герцога Франсуа. - А, так я, по-вашему, болен, и вы заботитесь о моем наследнике? Вот как, вот как?.. - Он захохотал хриплым, злым смехом. Вдруг его лицо сильно покраснело вплоть до белков глаз, и, схватившись за виски, он простонал: - Боже мой, уж не напророчили ли вы? Мне дурно... Все кружится перед глазами... Как болит голова!..

Королева испуганно смотрела на сына. А тот вдруг с протяжным воем схватился за голову и тяжело рухнул на пол.

- Помогите! Помогите! Помогите! - отчаянно закричала Екатерина.

Вбежали пажи и подняли короля с пола. Вдруг он с силой оттолкнул их и, обнажив шпагу, бросился на мать с криком:

- А, ведьма! Ты хотела убить меня? Ну погоди, негодная! Погоди, убийца!

Королева в ужасе бросилась бежать, но Карл настиг ее. Еще минута - и совершилось бы страшное матереубийство; однако в комнату вбежал лейб-медик короля Мирон; он охватил Карла сзади и обезоружил его.

Король спокойно осмотрелся по сторонам и затем с довольной улыбкой уселся на пол, бессмысленно напевая неприличную солдатскую песенку. - Король помешался! - сказал Мирон.

Екатерина выпрямилась с дикой энергией и радостно сказала:

- В таком случае отныне править страной буду уже я, королева-мать!

XXII

Скинув с себя костюм пажа, надетый лишь для испытания Лагира, Генрих Наваррский вернулся к себе в комнату и уселся читать.

Не прошло и часа, как в дверь постучали и вошел Пибрак, вид которого свидетельствовал о крайней тревоге и растерянности.

- Ваше величество, - сказал он, - вам нужно бежать, не теряя ни минуты!

- Да что с вами, Пибрак? - изумленно спросил Генрих. - Ведь только что король...

- Во Франции нет больше короля, государь: государством правит на правах регентши королева Екатерина! - Пибрак, да вы бредите?

- Увы, нет, государь! Подобно Карлу VI, королем Карлом IX овладело буйное умопомешательство, и королева-мать объявила себя регентшей. - Черт возьми! - сказал Генрих. - Если это так, то действительно луврский воздух становится для наваррского короля опасным.

- Надо бежать, не теряя ни минуты, государь!

- Вы со мной?

- Конечно, государь! - воскликнул Пибрак. - Ведь мне тоже придется не сладко!

- Но как мы выйдем из Лувра?

- Пойдемте, государь, только поскорее! Наверное, у маленькой потерны еще не сменили стражи, и там стоят мои швейцарцы. Но главное, нельзя терять ни одной минуты.

Наваррский король накинул плащ и вышел вслед за Пибраком в коридор. Но здесь их стерегла неожиданная неприятность - навстречу им попался офицер, который сказал Пибраку: - Капитан, королева-правительница приказала мне потребовать у вас вашу шпагу и доставить вас в Венсенскую крепость. Пибрак нагнулся к королю и шепнул:

- Спасайтесь скорее, государь, а то и вас тоже арестуют! Генрих решил последовать доброму совету, но едва только он сделал шаг в сторону, как тот же офицер, отобравший шпагу у Пибрака, заявил: - Ни с места, ваше величество!

- Как? - крикнул Генрих Наваррский. - Ты осмеливаешься, негодяй...

- Ваше величество, - спокойно ответил офицер, - ее величество королева-правительница приказала мне потребовать шпагу у вашего величества. - Меня тоже отправят в Венсенскую крепость?

- Нет, государь, ее величество приказала содержать вас под домашним арестом.

- Ну что же, - смеясь сказал Генрих, - я нахожу, что это очень внимательно с ее стороны! - и, не переставая смеяться, он вручил офицеру свою шпагу. - Прощайте, государь! - печально сказал Пибрак. - Скажите "до свиданья", милый Пибрак! - Ну так до свиданья, государь!

Пибрака увели, а Генрих Наваррский по приглашению офицера вернулся в свои комнаты. Как мог он убедиться вскоре, его апартаменты были оцеплены часовыми и были приняты все меры к тому, чтобы он не мог убежать.

Генрих уселся читать, но его мысли были в разброде, и он никак не мог сосредоточиться. Тогда он принялся расхаживать по комнате, но вскоре и это занятие утомило его. Наконец он распахнул окно, выходившее во двор, и прилег на подоконник.

На дворе никого не было, кроме пажа Готье, забавлявшегося с ручным соколом.

- Эй, Готье! - осторожно крикнул Генрих. Паж подошел поближе и почтительно поклонился наваррскому королю.

- Мне до смерти скучно, - продолжал Генрих. - Не можешь ли ты подняться ко мне наверх?

- Это будет, пожалуй, трудно, ваше величество, но... попытаюсь!

Паж Готье был ближайшим другом Рауля, Рауль любил Нанси, а Нанси была предана наваррскому королю, следовательно, и Готье тоже втайне держал сторону наваррского короля.

Кроме того, вообще вся низшая дворцовая прислуга обожала Генриха за веселость, ловкость и простоту обращения. Поэтому Готье не остановился перед неприятностями, ожидавшими его в случае обнаружения его проделки, и смело сказал часовому у двери комнаты Генриха:

- Пропустите! У меня поручение от королевы-матери к его величеству наваррскому королю.

Готье был любимым пажом короля Карла IX и пользовался большим почетом, когда король находился в добром здравии. Правда, в данный момент король был не в себе, но ведь он мог и выздороветь; поэтому, руководствуясь такими соображениями, часовой без соблюдения всяких формальностей пропустил пажа к Генриху Наваррскому.

Генрих чрезвычайно обрадовался посетителю и сейчас же увлек его к дальнему окну, чтобы там без помехи расспросить обо всем. На вопрос, как обстоят дела, Готье ответил:

- Вашему величеству, вероятно, известно, что король помешался? Ну, так королева объявила себя регентшей, и теперь в Лувре водворился герцог Гиз. Всех швейцарцев отправили в Сен-Жермен, и дозорную службу в Лувре держат ландскнехты. Вот уже целый час, как в Лувре только и слышишь немецкую речь. - Ну а что говорят обо мне?

- Говорят, что ваше величество предстанет на суд парламента, который непременно приговорит вас к смертной казни. Говорят также, что королева Екатерина очень опечалена смертью одного из важных свидетелей против вашего величества, а именно, Рене Флорентийца. - Как, Рене умер? - воскликнул Генрих.

- Пока еще он не умер, но врачи говорят, что ему не выжить от полученной раны. - Да когда же он ранен? - Сегодня днем. - Кем? - Какой-то неизвестной женщиной. - Где же все это случилось?

- В одном из домиков ближайшей пригородной деревушки Шайльо. "Это - Сарра!" - подумал Генрих и спросил: - Что же сталось с этой женщиной?

- Она исчезла неизвестно куда; королева-мать сейчас же послала солдат с приказанием привести убийцу, но ее нигде не могли найти... Однако, ваше величество, мне надо идти, а то еще королева пронюхает, что навещаю вас. - Но все-таки ты придешь еще разочек? - спросил Генрих.

- Постараюсь наведаться сегодня же вечером, - ответил паж, уходя.

Целый день Генрих провел в тоскливом безделье, так как ему решительно нечем было заняться. Наконец около десяти часов вечера паж Готье пришел снова. - Дела обстоят неважно, государь, - сказал он, входя. - Королю все еще не лучше, и Лувр наводнен лотарингцами. Говорят, что не сегодня-завтра будет избиение гугенотов. Но это, разумеется, не мешает друзьям вашего величества думать о вашем спасении, и я даже имею записку для передачи вам. - Записку? От кого? - От графа де Ноэ. - Где ты видел его?

- В кабачке Маликана. Граф находится там под видом трактирного слуги. Готье передал Генриху записку, в которой было написано: "Лагир спасся. Мы опять соединились, чтобы работать над вашим освобождением".

Когда Генрих прочел эту записку, его взор загорелся радостным блеском, и он сказал:

- С такими людьми, как мои гасконцы, не пропадешь. С ними я не побоюсь целой армии. Я знаю, они способны сжечь Лувр, лишь бы освободить меня!

XXIII

Поговорив с наваррским королем, Готье как ни в чем не бывало направился к себе, но не успел он сделать несколько шагов по коридору, как его остановил шедший навстречу офицер. - Ба, господин Готье! - сказал он. - Вы откуда?

- Я ходил к наваррскому королю с поручением от ее величества королевы-правительницы.

- Но ведь, кажется, один раз вы уже были у наваррского короля сегодня? - Да, ее величество посылала меня.

- Вот, знаете ли, странность! А я только что от ее величества, которая сказала мне: "Я не поручала ничего пажу Готье и не собиралась ничего поручать ему. Если же ему так нравится водиться с врагами отечества, то отправьте его в Венсен к Пибраку". Ничего не поделаешь!.. Пожалуйте шпагу, мой юный друг, и пойдемте со мной!

Офицер взял под руку растерявшегося пажа Готье и увел его.

Ввиду этого нечего удивляться, что весь следующий день Генрих Наваррский тщетно поджидал пажа. Готье не шел, и Генриху было решительно не с кем обменяться парой слов, так как вся стража состояла из ландскнехтов, говоривших только по-немецки.

Так прошел весь день. К вечеру в дверь комнаты Генриха постучали. Генрих с радостью крикнул: "Войдите", но велико же было его разочарование, когда вошедший опять-таки оказался ландскнехтом.

- Опять немец! - недовольно пробурчал Генрих. - Говоришь ли ты по крайней мере по-французски, каналья, черт возьми?

Ландскнехт молчаливо закрыл дверь и, подойдя к Генриху, поднял забрало. Король вскрикнул и удивленно отступил на шаг назад: перед ним был сам Амори де Ноэ. - Тише, ваше величество! - шепнул он. - Но как ты попал сюда? Ноэ подвел Генриха к окну и сказал:

- Взгляните туда, где стоят два часовых-ландскнехта, государь. - Ну что же? - Это Гектор и Лагир! - О, мои гасконцы! - с восхищением прошептал Генрих.

- А в прихожей расхаживает еще один ландскнехт. Это Пибрак, которому удалось бежать из Венсенской крепости.

- Значит, теперь я могу уйти отсюда? - весело произнес Генрих.

- Да, через окно! - и Ноэ вытащил из-под доспехов связку, которая оказалась веревочной лестницей.

- Но допустим, что я выберусь из Лувра, произнес Генрих Наваррский. - А дальше?

- У Сен-Жерменского собора стоят наготове оседланные лошади. Только надо торопиться, так как через час начнется избиение гугенотов. - Какое избиение?

- О, королева Екатерина - страшная женщина; она воспользовалась припадком безумия короля, чтобы устроить давно задуманное побоище. - Но гугеноты будут защищаться! - Им придется пасть в неравном бою. - Но адмирал... - Дом Колиньи оцеплен войсками! - Тогда Конде... - Герцог Конде в Венсенской крепости!

- Так как же ты хочешь, чтобы я спасался бегством, если мои братья подвергаются такой опасности? - крикнул Генрих.

- Я хочу избавить вас от ненужной и верной смерти, государь.

- Умереть со своими - значит восторжествовать! - сказал Генрих и по привычке схватился за то место, где у него обыкновенно висела шпага. Увы! Шпаги не было.

- Государь, но ведь, это безумие, - умоляюще крикнул де Ноэ.

- Шпагу, дайте мне скорее шпагу! - крикнул Генрих в ответ. И словно Господь Бог захотел явить чудо: в ответ на этот страстный крик открылась другая дверь, и на пороге ее показалась Маргарита со шпагой в руке.

Маргарита сверкала красотой и отвагой, ее ноздри раздувались, на щеках выступил румянец волнения. Она была прекрасна, словно неземной призрак.

- Вот шпага моего отца, государь! - сказала наваррская королева.

Генрих в немом восторге опустился на колени и принял из рук жены оружие. Поцеловав лезвие шпаги, он вскочил и крикнул: - Ко мне, Наварра!

На этот призыв открылись обе двери, и в одной появились Рауль и Ожье де Левис, а в другой - Пибрак и паж Готье.

- А! - крикнул Генрих, с энтузиазмом глядя на жену. - Пусть сюда придут еще Гектор и Лагир, и тогда вы увидите, хорошо ли закалены наваррские шпаги. Наварра, ко мне!

Но каким же образом Маргарита могла появиться в самую критическую минуту на помощь к супругу? Читателю это станет ясно с двух слов.

Мы оставили Маргариту в тот момент, когда она прибыла в Анжер в сопровождении безутешного Ожье де Левиса. Она рассчитывала погостить у брата Франсуа, но, к ее огорчению, герцога не оказалось в Анжере: он охотился в дальнем лесу.

Весь день Маргарита провела в напряженной борьбе с Ожье, который все порывался покончить с собой. Наконец Маргарите уже к самому вечеру удалось вырвать у него обещание, что он подождет до следующего утра, и, добившись от него этой отсрочки, она, уйдя к себе в комнату, отпустила Нанси.

Может быть, другая камеристка воспользовалась бы свободным временем для того, чтобы пойти поболтать с возлюбленным, но у Нанси была непреодолимая страсть разведывать и разнюхивать, не делается ли поблизости чего-нибудь особенного. Поэтому она принялась шнырять по замку и наконец попала в какую-то комнату, где стоял рабочий стол, с горящей на нем масляной лампой. На столе лежало письмо, и Нанси поспешила, конечно, прочесть его. Но в тот момент, когда она дочитывала последние слова, в коридоре послышались шаги, и Нанси еле-еле успела спрятаться за драпировки.

Она не пожалела о том, что забрела в эту комнату, так как увидела, что вошедшими были герцог Франсуа и Нансей, один из самых приближенных офицеров королевы Екатерины.

Из разговора этих двух лиц Нанси поняла, что герцог нарочно приказал сказаться отсутствующим; ему хотелось задержать Маргариту подольше в Анжере, а тем временем в Париже должно было состояться избиение гугенотов, в котором не пощадят и Генриха Наваррского.

Как только беседовавшие вышли из комнаты, Нанси кинулась к Маргарите и рассказала ей все слышанное. Конечно, Маргарита сейчас же решила пуститься в обратный путь, чтобы поспеть на выручку своему мужу.

Рауль по ее приказанию стал хлопотать насчет лошадей, а Маргарита позвала Ожье и сказала ему:

- Вы только что просили у меня разрешения умереть, так как считаете себя предателем по отношению к вашему государю? Ну, теперь выяснилось, что его жизнь находится в опасности. Надо спасти его или умереть за него! Едем в Париж, господин Ожье!

Через несколько минут они уже скакали верхом по направлению к Парижу и через два дня к вечеру подъезжали к Лувру.

- Что за странность! - сказала Маргарита. - В мое отсутствие в Лувре многое изменилось! Прежде дворцовую стражу несли швейцарцы, а теперь повсюду видны одни только ландскнехты. - Должно быть, король в Сен-Жермене? - заметила Нанси.

- Нет, милочка, его величество в Лувре, потому что флаг поднят.

Нанси с недоумением пожала плечами и соскочила с лошади, чтобы приказать часовому открыть ворота. К ее удивлению, это было сделано не сразу. Сначала часовой вызвал дежурного офицера, и только тогда, когда последний убедился, что перед ним действительно наваррская королева со свитой, было отдано распоряжение впустить приезжих.

Маргарита въехала во двор, и здесь мрачные предчувствия еще более сжали ее сердце. В луврском дворе кипели какие-то военные приготовления, но среди всего этого суетящегося народа совершенно не было видно знакомых лиц.

Наваррская королева стала поспешно подниматься по главной лестнице, торопясь встретить кого-нибудь, кто мог бы ввести ее в курс событий. На второй площадке она вдруг увидала знакомое лицо.

- Мирон, мой добрый Мирон! - крикнула Маргарита. - Вы, наверное, знаете хоть что-нибудь!

Оказалось, что Мирон знал многое, и его сообщение привело в ужас наваррскую королеву. Пибрак был уверен, что ему удалось спастись благодаря собственной хитрости и неустрашимости, а между тем на самом деле это было сделано с ведома королевы-матери, так как на бегстве Пибрака был построен адский план убийства наваррского короля.

Убить Генриха в самом дворце было неудобно, а потому королева решила дать ему возможность бежать; но в тот момент, когда наваррский король должен был выезжать за заставу, он подвергся бы двойному обстрелу, в котором неизбежно погиб бы.

Узнав это, Маргарита поспешила потайным, одной ей известным ходом в помещение своего супруга, чтобы успеть предупредить его о грозившей опасности. По дороге она зашла в оружейную комнату и сняла со стены шпагу короля Франциска, отличавшуюся особенной прочностью закалки.

Таким образом, Маргарита появилась в самый критический момент в комнате Генриха.

А что этот момент был действительно критическим, в этом мог убедиться каждый, кто взглянул бы в окно: из-за Сены сверкнул огонь, и послышался звук пушечного выстрела - это было сигналом для начала избиения гугенотов, навсегда запечатлевшегося в истории под названием Варфоломеевская ночь.

Действительно, вслед за выстрелом послышался какой-то глухой шум, который вскоре перешел в дикое рычание разъяренной толпы. Раздались одиночные выстрелы, затем они стали все учащаться и наконец слились в сплошной страшный гул.

Сначала этот шум слышался в дальних кварталах, а затем стал все приближаться к Лувру, и вскоре из открытых окон комнаты Генриха можно было ясно расслышать грозный рев: - Смерть гугенотам! Смерть наваррскому королю!

- Настал час! - сказал Генрих. - Ну что же, пусть никто не скажет, что мы трепеща ждали врага. Пойдем к нему навстречу!

Генрих, а за ним и весь небольшой отряд его приверженцев, среди которых все время была также и Маргарита, перешел в соседнюю комнату.

Это был довольно большой зал, который отлично подходил для боя.

А час этого решительного боя близился. Вскоре двери зала распахнулись, и в комнату ворвался небольшой отряд пьяных рейтаров.

Но рейтары не были опасными противниками Генриху Наваррскому, и вскоре все они полегли, не успев ранить никого из гасконцев.

Однако это был лишь авангард, за которым шел более опасный враг. Им были лотарингцы под предводительством самого герцога Гиза.

- А! - зарычал герцог, кидаясь с обнаженной шпагой прямо на Генриха. - Так вы все еще любимы?!

- С вашего любезного разрешения, да! - иронически ответил наваррский король, скрещивая шпагу со своим смертельным врагом.

Начался страшный, ожесточенный, беспощадный бой. Герцог и Генрих яростно нападали друг на друга, но оба они были хорошими бойцами, и ни одному из них не удалось заставить другого отступить хотя бы на шаг.

Вскоре каре, в которое Генрих при начале боя построил свой маленький отряд, расстроилось, так как враги сражались преимущественно парами. Граф Эрик ожесточенно нападал на Лагира, мстя за смерть Льва Арнембурга. На Пибрака напало сразу двое лотарингцев, но капитан гвардии вскоре уложил их на месте. Зато и у наваррцев выбыли двое из строя: Гектор был опрокинут на землю ударом алебарды, а паж Готье принужден был оставить поле вследствие полученной им раны в бок.

Так с переменным успехом шел бой, как вдруг Ожье де Левис увидал, что какой-то лотарингец нацеливался в Генриха Наваррского.

Ожье опрометью кинулся вперед, защитил короля своим телом и, получив пулю прямо в грудь, тяжело рухнул на землю, тихо шепча: - Король обязан мне жизнью, я вновь обрел утерянную честь!

Затем с уст де Левиса сорвалось какое-то имя, любимое им. Вдруг дверь в зал широко распахнулась, и послышался громкий голос, повелительно крикнувший: - Долой оружие, господа, долой оружие!

Это был Карл IX, разум которого прояснился под влиянием потрясающих событий этой трагической ночи.

Подчиняясь этому голосу, сражающиеся остановились. Тогда король Карл подошел к Генриху Наваррскому и, простирая над его головой руки, сказал: - Этот человек священен! Это - мой брат!

Наваррский король был спасен! Все его приверженцы облегченно перевели дух. Только одна Маргарита, казалось, не слыхала происходящего: опустившись на колени около тела умиравшего Ожье, она с выражением бесконечного отчаяния ласково поддерживала его голову.

Пьер Алексис Понсон дю Террай - Варфоломеевская ночь. 2 часть., читать текст

См. также Пьер Алексис Понсон дю Террай (Ponson du Terrail) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Грешница
(Полные похождения Рокамболя-4) В десять часов вечера г-жа Шармэ возвр...

Два брата
(Полные похождения Рокамболя-1) Это было в 1812 году. Великая армия от...