СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Пантелеймон Сергеевич Романов
«СВЯТАЯ ЖЕНЩИНА»

"СВЯТАЯ ЖЕНЩИНА"

Беднейшие с начала переворота испытали три совершенно различных превращения.

В первое время только и делали, что носились с ними: что ни начнут делить, сейчас десяток голосов с разных сторон кричат:

- Беднейших-то не забудьте! В первый черед наделить.

- Знаем без тебя,- говорят комитетчики,- затем и взялись.

- Вот, вот, ведь не для себя берем.

- На что нам, очень нам нужно.

- Нам только бы их-то на ноги поставить.

И беднейшие сначала только скромно предоставляли всем желающим ставить себя на ноги.

У Захара Алексеевича крыша давно прохудилась, и каждый раз после дождя он, выходя из избы, прежде всего попадал ногою в лужу в сенцах, а потом на пороге долго осматривал, промочил лапоть или нет. Но крыши не поправлял, а садился на завалинку и все о чем-то думал, опустив голову над коленями.

- Что ж крышу не чинишь, Захар Алексеич? - говорил кто-нибудь, проходя мимо.

Захар Алексеич поднимал голову, сначала смотрел на спрашивающего, потом на крышу.

- Что ж ее чинить-то, она вон уж старая,- говорил он,- вот как комитет...

Спрашивающий уходил, а Захар Алексеич отходил на середину улицы, чтобы лучше видеть, и, прикрыв рукой глаза от солнца, долго смотрел на крышу, потом снова садился на завалинку и опять о чем-то думал.

В первое время беднейшие сами даже могли и не ходить на собрания и не напоминать о себе: о них все помнили.

Степанида, не имевшая земли и кормившая пять человек детей и никогда о себе не напоминавшая, ничего не просившая, и та не могла пожаловаться: и лошадей ей в кредит дали, и корму воз, и даже два передних колеса от телеги при разделе инвентаря.

- Не все ж людям маяться. А то при старом порядке маялись да еще и теперь майся,- говорили мужички.

Потом, когда помещичий корм беднейшие лошади поели, так как одного воза хватило только на месяц, беднейшим пришлось напоминать о себе. Но время тут подошло горячее: руки у всех тянулись ко всему не с прежней нерешительностью и совестливостью, а с лихорадочной спешкой, и голосов беднейших было почти не слышно.

Иван Никитич спешил сбыть по мешочку в город доставшуюся муку на случай нового передела, чтобы не сказали, что у него много, и у него уже началась дрожь в руках от нечаянных барышей.

Ему было не до беднейших.

Огородник то и дело водил носом: не взяли ли где фабрику или завод на учет. Ему при такой спешке и вовсе было не до беднейших.

И чем больше беднейшие напоминали о себе, тем меньше получалось результатов. Все были заняты делом, и они только мешали на каждом шагу.

Захару Алексеичу уже пришлось переменить место для размышлений, и он вместо своей завалинки сидел все дни и вечера на крыльце чайной, где заседал комитет.

И когда какой-нибудь запоздавший член комитета спешил на заседание и вдруг глазами натыкался на фигуру Захара Алексеича в зимней шапке, с палкой, то сейчас же, почему-то плюнув, повертывал за угол и заходил с другого крыльца.

Тогда беднейшим пришлось уже более настойчиво требовать внимания к себе, пуская в ход различные средства, удобные для этого случая.

И на них уже стали смотреть, как на какую-то кару господню.

- Вот навязались-то на нашу душу.

- То по экономиям весь век клянчали, а теперь нашу кровь хотите пить,- тонким голосом кричал огородник.

- Почему вот Степанида не надоедает,- говорили все,- она и больная лежит, а не лезет, ей всегда всякий с удовольствием поможет...

- Хлебца бы ей, что ли, снести, Степаниде-то, говорят, целый день не ела.

- Кто на чужую собственность смотрит,- говорил Иван Никитич,- у того и свое отнимется, потому что не по закону.

- У тебя-то вот, однако, не отнялось,- говорили беднейшие,- набил карман-то. Мы вот тебе закон покажем, порастрясем. Лучше добром давай. Мы не чужого требуем, а своего. Все - наше.

И это было второе превращение.

Беднейшие превратились в ненавистных вымогателей. Пора осыпания их цветами прошла. Их только ненавидели и боялись.

- Донянчились!..- говорил прасол.

- Их бы с самого начала в бараний рог гнуть надо.

- Только одна Степанида... Вот святая женщина, больная, пятеро детей, хлеба нет, а все не лезет. Хлебца бы, что ли, ей снести, Степаниде-то, а то, говорят, другой день не ела.

И так как все устали от требований беднейших, от их угроз, то всегда отводили душу, вспоминая о Степаниде.

А беднейшие уже стали кричать о новом переделе всего: у кого много, отнять и опять разделить поровну.

- Только уж теперь промеж нас одних,- кричал Андрюшка.- Все - наше. Мы их расчешем.

Но время проходило, а они все не расчесывали: после большого подъема дух беднейших постепенно ослабевал. И Захар Алексеич в свободное от сидения на завалинке время своими средствами добывал себе что-нибудь по соседству: забытую хозяином охапку дров, завалившуюся у чужой завалинки оглоблю.

Андрей Горюн, прицепив себе суму на спину и взяв в руку длинную палку, отправился куда-то; помаячил в тумане за околицей и скрылся за поворотом.

- Открыли кампанию,- сказал Сенька, подмигнув.

- Наконец-то за разум взялись,- сказал Иван Никитич.

Одна Степанида все лежала и не могла устроиться так же удобно, как остальные. И когда о ней вспоминали, то лавочник говорил:

- Вот уже кому, знать, на роду написано: как при старом порядке мучилась, бедная, так и при новом...

- И все молча терпит,- прибавлял кто-нибудь.

- Святая женщина. Хлебца бы ей снести, что ли, Степаниде-то. Третий день, говорят, не ела.

Пантелеймон Сергеевич Романов - СВЯТАЯ ЖЕНЩИНА, читать текст

См. также Романов Пантелеймон Сергеевич - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

СИНЯЯ КУРТКА
Перед самыми выборами в земельный комитет приехал какой-то человек в с...

СЛАБОЕ СЕРДЦЕ
В одном из столичных учреждений по лестницам ходили ломовики в тяжелых...