СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Пантелеймон Сергеевич Романов
«ХОРОШИЙ НАЧАЛЬНИК»

"ХОРОШИЙ НАЧАЛЬНИК"

В канцелярию одного из учреждений вошел человек в распахнутой шубе с каракулевым воротником и, посмотрев на склонившиеся над столом фигуры служащих, крикнул:

- Здорово, ракалии!..

Все вздрогнули и сейчас же испуганно зашипели:

- Тс! Тс!..

Вошедший с недоумением посмотрел на них.

- В чем дело?

Два человека,- один в синем костюмчике и коротеньких брючках, другой в коричневом френче, сидевшем складками около пуговиц на его полном животе,- поднялись со своих мест и, подойдя к посетителю, поздоровались с ним и на цыпочках вывели его из канцелярии.

- Пойдем отсюда.

У вошедшего был такой недоумевающий вид, что он даже ничего не нашелся сказать и послушно дал себя вывести.

Его провели по коридору и посадили на деревянный диванчик.

- Вот теперь говори.

- Вы что, обалдели, что ли?

- Ничего не обалдели. Перемены большие,- сказал толстый.- Новый начальник.

- Ну и что же?

- Вот и то же, вот и сидишь на диванчике, из канцелярии тебя выставили,- сказал тоненький в коротких брючках.

- Да, кончилось наше блаженство,- продолжал человек во френче.- Мы теперь не свободные взрослые люди, а девицы из благородного института или, лучше сказать, поднадзорные, за которыми только и делают, что смотрят в оба глаза. Теперь о прежнем-то своем вспоминаем как об отце родном. Вот была жизнь! А как новый поступил, так и запищали.

- Возмутительно! - сказал служащий в коротеньких брючках и, оглянувшись на обе стороны коридора, сказал пониженным голосом:

- Как поступил, так первое, что сделал - распорядился, чтобы служащие по приходе расписывались...

- Автографы очень любит...- вставил толстый.

- Да, автографы... а лист у швейцара лежит до десяти часов с четвертью. Как опоздал к этому сроку, так не считается, что на службе был. Что это, спрашивается, за отношение? Что мы - взрослые граждане или дети, или, того хуже, жулики, которых нужно в каждом шаге учитывать и ловить? Дальше, если ты, положим, хочешь пойти, по делу службы даже, в город, то должен написать ему записку, по какому делу идешь, и должен представить результаты сделанного дела. Потом: в канцелярии никаких разговоров. Если пришли, положим, знакомые, вот вроде тебя, то никоим образом в канцелярии не разговаривать, а отправляйся в приемную и кончай разговор в одну минуту.

Человек в коротеньких брючках даже встал и, стоя против посетителя, сидевшего в своей шубе на диванчике, упер руки в бока и посмотрел на него, как бы ожидая, что тот скажет. Но не дождался и продолжал:

- Доверия совершенно никакого к служащим! Если ты принесешь бумажку на подпись, так он ее раз десять прочтет, управдела позовет, спросит все основания, и тогда только подпишет. Все страшно возмущены. В особенности этими автографами и запрещением входить посторонним в канцелярию. Что мы, не такие же граждане, как он сам, не сознаем интересов государства? Ты подумай. Ведь это же оскорбительно, когда тебе на каждом шагу тычут в глаза, что ты жулик; если за тобой не смотреть, то ты со службы в город будешь бегать, вовремя на службу утром не приходить, в канцелярии разговоры с знакомыми разговаривать! Ведь мы же интеллигентные люди! К чему эти жандармские приемы?

- Да, это не совсем приятно,- сказал человек в шубе.

Он еще что-то хотел прибавить, но вдруг оба его собеседника толкнули его и, вскочив, стали против него и начали плести что-то такое, отчего у посетителя на лице появилось определенное выражение испуга, как будто у него мелькнула мысль, что не спятили ли оба эти голубчика...

- Вы, товарищ, подайте заявление... во вторник будет заседание коллегии, там рассмотрят,- говорил один.

- Это вам не сюда нужно было обратиться, вы пойдите лучше в Цветметпромторг,- говорил другой, все время делая страшные глаза и косясь при этом куда-то назад.

По коридору к ним шел человек с остренькой бородкой, в синей блузе, с портфелем. И чем он ближе подходил, тем больше человек в коротких брючках работал глазами, а толстый тем усерднее убеждал посетителя подавать заявление. Наконец оба вздохнули и, посмотрев вслед человеку с портфелем, когда он отошел на значительное расстояние, сказали оба в один голос:

- Видал фрукта?

- Этот?

- Ага...

- А я думал, что вы оба спятили.

- Спятишь... даже пот прошиб.

- А с прежним хорошо было?

- Ох, лучше не вспоминать, сердце не растравлять... Вот был человек! прямо как поступил, так призвал нас всех и сказал: "Товарищи, я назначен к вам начальником, но прошу помнить, что, уважая вас, я не признаю этого слова. Вы не хуже меня знаете, что от вашей работы зависит благосостояние республики, и это сознание для вас должно заменять всякое начальство".

- Выражения-то какие! - подхватил человек в коротеньких брючках: - "Не признаю этого слова!" Вот, брат! Вот это доверие, вот это уважение к личности.

- Да, здорово. И хорошо жилось?

- Ну, что там и говорить... Людьми себя, одним словом, чувствовали, а не поднадзорными, как сейчас, какое-то самоуважение появилось. Бывало, идешь на службу без всякого неприятного чувства, как к себе домой, знаешь, что никто тебя проверять не будет, расписываться не заставят. Сейчас утром бежишь и то и дело часы вынимаешь, как бы не опоздать! А тогда, бывало, идешь спокойно и не думаешь: когда ни приди, никто тебя учитывать не будет. Бывало, раньше двенадцати часов и не приходили. Да и работу возьми: разве мы так работали, как теперь, когда точно каторжные сидим, не разгибая спины? Бывало, кто-нибудь из знакомых зайдет, с ним посидишь-поболтаешь, потом в город пойдешь, как будто по делу службы - все равно тебя никто учитывать не будет.

- Да, таких начальников поискать... Вот этот сейчас прошел, так оторопь какая-то берет, как только увидишь его, а прежний, бывало, что он тут, что его нету,- никто внимания не обращает. Бывало, когда уходят служащие, одеваются в раздевальне, так затолкают его. А он скромный такой, стоит в уголке, дожидается. Так последним и уходит.

- Да, приятный был человек...

- Еще бы не приятный... А возьми бумаги - когда принесешь ему, бывало, на подпись и начнешь объяснять, он только, бывало, скажет: "Вы говорите так, как будто я вам могу в чем-нибудь не доверять". Вот ей-богу! А записку там какую написать попросишь для знакомого. Он только спросит: "Вы ручаетесь за него?" "Еще бы, конечно!" И готово - ничего больше не скажет и подпишет. Сколько народу он от всяких неприятностей избавил,- не перечтешь!

- Да, вот наша беда в том, что у нас хорошие люди почему-то не держатся,- сказал посетитель.

- Не держатся...- повторили оба его собеседника.- В чем дело?

- А где он сейчас-то?

- Прежний-то? Под судом. Как приехал Рабкрин, как начал раскапывать - оказалось, что служащие за делом проводили только одну треть рабочего времени, что по его запискам какие-то жулики свои дела устраивали и еще там - всего не перечтешь. Мы-то знаем, что он тут ни при чем. Ну, да ведь это в счет принимать не будут. Там сентименты не нужны. Да, такого начальника уж не будет...- сказали оба, вздохнув.

Пантелеймон Сергеевич Романов - ХОРОШИЙ НАЧАЛЬНИК, читать текст

См. также Романов Пантелеймон Сергеевич - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

ХУДОЖНИКИ
В государственном писчебумажном магазине стояла перед прилавком очеред...

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ДУША
I Если бы Софье Николаевне сказали, кого и в каком положении она увиди...