СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Григорий Адамов
«Изгнание владыки - 03»

"Изгнание владыки - 03"

x x x

Уже через декаду после исторического решения Государственной плановой комиссии был опубликован указ правительства об организации Министерства великих арктических работ - ВАР. Министром был назначен Владимир Леонтьевич Катулин с оставлением его в должности министра строительной промышленности.

Опытный организатор, прославившийся успешным проведением работ по повороту Аму-Дарьи к Каспийскому морю, Катулин пользовался огромной популярностью в стране. Первым шагом Катулина было, как все и ожидали, приглашение Лаврова на должность своего заместителя и начальника строительства цепи подводных шахт. Сотни тысяч людей самых разнообразных специальностей - металлурги, химики, машиностроители, горняки, электрики, геологи, транспортники, врачи, климатологи, геодезисты, мелиораторы, моряки, радисты - стремились попасть в почетную армию строителей величайшего сооружения эпохи.

Фабрики, заводы, шахты ждали решения вопроса, кто перейдет в ведение нового министерства для снабжения строительства своей продукцией. Всем было известно, что такому огромному начинанию потребуется множество предприятий.

С приглашением на работу Березина, которое состоялось по личному представлению Лаврова, это сложное дело быстро двинулось вперед.

Каждый день опубликовывались списки переходящих в ведение ВАР предприятий самых разнообразных отраслей промышленности.

Такой первоклассный завод, как Московский гидротехнический, на котором Ирина сейчас работала уже начальником производства, был включен в первый же список предприятий, переходящих в ВАР.

Огромная армия конструкторов и исследователей в центральном аппарате ВАРа, в конструкторских бюро заводов и фабрик, в научно-исследовательских институтах и лабораториях немедленно принялась под руководством Лаврова за разработку новых конструкций, сплавов металлов, за создание новых строительных материалов - всего, что было необходимо для такого необычайного строительства.

Уже через месяц мощный флот исследовательские судов и ледоколов был готов к выходу в Северный Ледовитый океан. Там они должны были искать наиболее удобные - с геологической и радиогеологической точек зрения - пункты для строительства шахт под полярной струей Гольфстрима. Время для подготовки похода в эти широты не было упущено: ледовые прогнозы на июль август, сентябрь и даже весь октябрь были исключительно благоприятными.

С острова Рудольфа, с мыса Желания на Новой Земле, с острова Визе, островов Большого Котельного, Беннета и Генриетты в течение всего июня радиостанции доносили о, преобладании ветров южных ромбов, о чистой воде или разреженном льде в районах их наблюдения, о благоприятных метеорологических показателях, установленных по методу академика Карелина.

Весь фронт строительства шахт под струей Гольфстрима, начиная от западных границ Советского сектора Северного Ледовитого океана и до меридиана острова Врангеля, то есть протяжением около трех тысяч километров, был разбит на пять участков.

Работа экспедиции значительно облегчалась тем, что почти на каждом участке уже имелись, достаточно известные и разведанные места глубокого залегания радионосных пород. Оставалось лишь найти более или менее удобные площадки на морском дне для закладки шахт.

Двадцатого июля, держа курс на Землю Франца-Иосифа, к головному участку строительства из Мурманска вышло первое экспедиционное судно-лаборатория "Новый Персей". До своей базы в бухте Тихой его сопровождал мощный десятитысячетонный ледокол "Челюскин", который должен был обеспечить безопасность и непрерывность работ не только

"Нового Персея", но и других исследовательских судов - "Чекнна" и

"Нерпы", вышедших вслед за ним для тех же работ в том же районе океана.

Двадцать третьего июля Диксон радировал, что ледоколы "Литке" и

"Ермак", закончив зимний ремонт, вышли на участок э 2, сопровождая три экспедиционных судна-лаборатории во главе с "Ломоносовым" и одно вспомогательное судно.

Двадцать восьмого июля, используя необычайно благоприятные ледовые условия этого года, исследовательская флотилия в составе сверхмощных ледоколов "Георгий Седов" и "Харитон Лаптев", трех судов-лабораторий во главе с "Амундсеном" и одного вспомогательного судна отправилась из порта Амбарчик к пятому участку.

В следующие четыре дня пришли сообщения из Нордвика и Тикси-порта. Из Нордвика к третьему участку ушли ледовый дредноут

"Ленин" и десятитысячетонный "Красин", сопровождавшие два экспедиционных судна - "Менделеев" и "Мария Прончищева" с вспомогательным судном "Жохов". Из Тикси-порта отправились к четвертому участку два мощных ледокола - "Макаров" и "Дмитрий Лаптев", четыре судна-лаборатории во главе с "Капитаном Берингом" и одно вспомогательное судно.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ПЕРВАЯ ПЛИТА В ФУНДАМЕНТЕ

Работа того сектора строительства, которым руководил Лавров, поражала огромным размахом. С невиданной быстротой разрабатывались детали проекта, новые конструкции, специальные механизмы, велась подготовка технических кадров для работы в подводных и подземных условиях. Сотни институтов, лабораторий, экспериментальных цехов на фабриках и заводах не могли даже после самого жесткого отбора вместить всех желающих работать над задачами, поставленными проектом Лаврова.

Десятки и сотни тысяч любителей - специалистов самых разнообразных отраслей науки и техники - круглые сутки заполняли общественные, открытые для всех лаборатории, экспериментальные станции, принимая на себя задания ВАРа по разрешению частных и не всегда мелких проблем.

Именно этими "любителями" были решены такие, например, проблемы, как георастворитель для гидромониторных1 установок Генина, механические штукатуры для теплоизоляции шахт, антирадиевые скафандры2

для предохранения людей от вредного влияния радия при проходке сквозь залежи радиоактивных пород, наконец методы предохранения подводных шахтных поселков от затопления при случайной аварии их перекрытий.

1 Гидромонитор - аппарат, выбрасывающий под большим давлением струю воды. Эта струя отрывает часть породы от общей массы, размельчает породу и транспортирует ее в размытом и разжиженном состоянии к погрузочному пункту. Гидромеханизация с помощью гидромониторов находит широкое применение на крупных строительствах при производстве земляных работ, а также при добыче полезных ископаемых - каменного и бурого угля, торфа, руд, черных и цветных металлов.

2 Скафандр - специальный костюм с приспособлением для дыхания водолазов во время подводных работ, а также летчиков-стратонавтов, поднимающихся в высокие слои атмосферы с разреженным воздухом.

Антирадиевые скафандры предохраняют водолаза от действия вредных для здоровья, а иногда и опасных для жизни радиевых лучей.

Если у Лаврова так успешно шли подготовительные работы, то необычайную деятельность развивал и Березин со своим аппаратом снабжения. Катулин и даже сам Лавров должны были сознаться, что не представляли себе, сколько энергии, изобретательности и организаторского таланта скрывалось в этом человеке. В его распоряжении оказалось огромное количество строительных материалов, машин, механизмов, инструментов, снаряжения и продовольствия. Березин организовал приемку и отправку всех этих материалов к основным портовым базам строительства - Мурманску, Архангельску, Нарьян-Мару, Новому Порту, Игарке, Диксону, Нордвику, Тикси-порту, Владивостоку.

Сотни тысяч людей работали по его указаниям на приемных, транзитных и конечных пунктах, принимая и регистрируя грузы; караваны судов шли по рекам и морям, длиннейшие составы поездов везли по железнодорожным путям Советского Союза цемент, стальные трубы, тросы, балки, плиты стального стекла, консервы, строительный лес, баллоны с жидким кислородом, машины, мебель для будущих подводных жилищ. Строились новые причалы в портах, железнодорожные ветки, заводы и рудники.

Среди этой, казалось, необъятной работы Березин находил еще время помогать заводам-поставщикам усиливать их производственную мощность, хлопотать об их расширении, переоборудовании, направлять на работу опытных, проверенных, иногда лично ему известных людей. В донесениях этих заводов все чаще стало фигурировать имя Березина, которое всюду упоминалось с благодарностью за своевременную помощь и совет. Все помнившие его былую оппозицию проекту Лаврова теперь поражались его преданности строительству, неутомимой заботливости, с которой он относился ко всему, что хотя бы в малейшей степени могло повлиять на ход работы. Все личное как будто отошло для него на задний план.

Казалось, он жил только проектом. Единственно, что в его жизни сохранилось из прошлого, - это встречи с Димой, правда более редкие, но по-прежнему систематические. Горькие и сладостные встречи, когда он мог говорить об Ирине, следить за ее жизнью, платя за это сочувствием мечтам мальчика о будущих его путешествиях...

Лавров бывал всегда доволен, когда, забегая в кабинет Березина, в ответ на вопрос: "Где Николай Антонович?" - слышал:

- Вчера вылетел в Магнитогорск.

- Когда вернется?

- Точно неизвестно. Он собирается побывать еще в Сталинске.

Лавров теперь тоже редко виделся с Ириной. Несмотря на огромную, захватывающую работу, он порой тосковал. Пока вокруг проекта шла дискуссия, пока его обсуждали в различных общественных и государственных инстанциях и нужно было выступать на докладах и по радио, писать статьи, отвечать на тысячи запросов, Ирина была верным помощником и секретарем Лаврова. Он привык работать с ней, привык видеть ее около себя двенадцать и шестнадцать часов в сутки, слышать ее тихий голос и смех. И теперь часто его охватывала тоска. Ирина наотрез отказалась идти работать с ним в центральный аппарат ВАРа. Она ни за что не хотела оставить свой завод, тем более что с головой погрузилась сейчас в конструирование новых гигантских насосов для водоотводной системы в гидромониторных установках Генина.

Уже 5 августа "Новый Персей" с первого участка радировал в Министерство ВАРа Лаврову, что вполне подходящая площадка для поселка и шахты э 3 найдена и обследована.

В тот же день Лавров передал распоряжение Березину о немедленной отправке необходимых строительству материалов и первой партии водолазов-строителей в указанное место и выгрузке их там на дне океана.

Через два дня начали поступать радиосообщения со второго, четвертого и частично с третьего участка о найденных и обследованных площадках в уже разведанных районах залегания радиоактивных пород.

Лишь на пятом участке и на восточном отрезке третьего, где крейсировало экспедиционное судно "Мария Прончищева", шторм и надвинувшиеся внезапно льды несколько задержали работу экспедиционных судов. Однако водолазные отряды продолжали обследования на дне, не испытывая особых помех от непогоды и ледовой обстановки на поверхности океана.

Восьмого августа огромные трансарктические электроходы "Василий Прончищев", "Колыма" и "Рабочий", нагруженные материалами и строительными механизмами приняв людей, вышли на рассвете из Мурманска к месту назначения - у острова Рудольфа.

Погода была исключительно благоприятная, и 17 августа капитаны этих кораблей рапортовали по радио, что все грузы на специальных парашютах, а также водолазы строители благополучно спущены на дно, где люди уже приступили к выравниванию и остеклению площадки для поселка.

Двадцать восьмого августа, в четырнадцать часов, на дне океана в совершенно необычной и торжественной обстановке состоялась историческая закладка первого подводного поселка. На это торжество из Мурманска на специально снаряженной подводной лодке прибыли министр ВАРа Катулин, Лавров, Березин и много приглашенных гостей.

Огромная круглая площадка на дне океана была залита светом мощных подводных прожекторов. Множество разнообразнейших механизмов с моторами и батареями в стеклянных оболочках были разбросаны по площадке среди штабелей и груд строительного материала. У края площадки, над глубоким кольцевым рвом для фундамента поселкового свода, выстроились кругом многорукие карусельные краны с зажатыми в стальных пальцах семидесятитонными стеклянно-стальными плитами для фундамента. Электротракторы на широких гусеницах с прицепленными гигантскими плугами застыли, словно отдыхая после законченной работы.

По шероховато-стеклянной поверхности площадки змеились различной толщины шланги и трубы. Толстые стальные ленты транспортеров пересекали пространство, неся на себе разнообразные грузы - от огромных плит и балок для каркаса свода над будущим поселком до сосудов с химическими материалами для сварки этих плит и балок.

Несколько сот странных человеческих фигур в причудливых металлических одеждах, с прозрачными шарами на головах, молчаливо сгрудились вокруг подводной трибуны. На ней стоял человек, который время от времени взмахивал то одной, то другой металлической рукой.

Сквозь прозрачную оболочку шлема были видны его безмолвно шевелящиеся губы. Движения его рук вспугивали привлеченных сюда необычным светом рыб. Они сновали над головами людей, между механизмами и лентами транспортеров или, неподвижно повиснув в воде, изумленно-тупо рассматривали странные существа, собравшиеся здесь, в подводном мире.

С трибуны произносил приветственную речь министр Великих арктических работ Катулин. Крохотные радиоаппараты, вделанные в круглые шлемы водолазных костюмов, принимали и передавали его слова строителям и гостям.

Потом люди сразу подняли руки и, с видимым усилием преодолевая сопротивление воды, попробовали аплодировать. Ничего не вышло: аплодисменты получились неслышные. Но в ушах всех под шлемами гремели крики: "Да здравствует Советский Союз!", "Да здравствует арктическое строительство!"

Катулин сошел с трибуны и, взяв Лаврова под руку, направился ко рву у края площадки. Толпа последовала за ними. Катулин отдал распоряжение, главный инженер строительства повторил распоряжение и махнул рукой. Огромная прозрачная плита, зажатая в металлических пальцах карусельного пятирукого крана, стала медленно спускаться на тросе в кольцевой ров. Катулин жестом пригласил Лаврова вниз.

- Вам принадлежит честь закладки первого камня этого великого строительства, дорогой Сергей Петрович, - услышал Лавров у себя под шлемом слова Катулина.

Лавров спрыгнул в узкий котлован фундамента. Плита медленно опускалась за ним. Лавров поднял вверх руки и, притронувшись к плите металлическими пальцами, словно свел ее вниз и опустил ребром на дно.

Конечно, это был только символ: плита сама легла бы точно в рассчитанное место, и Лавров едва ли был в силах управлять ее многотонной тяжестью.

Лавров легко, словно акробат, поднялся по тросу на площадку и очутился в стальных объятиях Катулина. Оглушительные овации загрохотали в ушах Лаврова.

Тотчас же двинулись вниз плиты, зажатые в лапах других кранов, выстроившихся вокруг всей площадки. На ребра улегшихся плит полились сине-огненные струи сваривающего материала. Карусель крановых рук повернулась на семьдесят два градуса, и следующая плита уже опускалась вниз на кипящее верхнее ребро предыдущей плиты. Транспортеры пришли в движение, придвигая новые плиты к крану, и его свободные руки автоматически схватывали плиты, лежащие на ленте конвейера, поднимали их и включались в движение карусели.

Толпа, стоявшая вокруг Катулина, Лаврова и другие гостьи с

"Большой земли", мгновенно растаяла: строители разбежались к своим постам у механизмов.

Великое арктическое строительство началось.

* ЧАСТЬ II *

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

НА ЗАВОДЕ

"Министерство Великих арктических работ Начальник Главного управления снабженья Москва, 19 февраля 19...

Дорогая Ира! Скоро закончится осушка подводных поселков и начнется проходка шахт э 2, 3, 6, 9, 10. Между тем строительство ВАРа, как вам известно, остро нуждается в продукции вашего завода, особенно в насосах и гидромониторах. Наш приемщик на вашем заводе, инженер Гюнтер, сообщает мне, что вы испытываете недостаток в квалифицированных, опытных работниках. Позвольте мне, в интересах нашего общего дела, хоть немного помочь заводу.

Рекомендую вам подателя сего, товарища Акимова Константина Михайловича, инженера-металлурга, хорошо мне известного, прекрасного конструктора-автоматчика и опытного производственника. Я пытался привлечь Константина Михайловича к работе у себя, в центральном аппарате ВАРа, но он стремится на производство, на завод, и я не позволил себе настаивать на своем желании. Во всяком случае, буду очень рад, если окажется, что я смог быть вам полезным и помочь в ваших затруднениях. Всегда ваш друг - Ник. Березин".

Ирина читала записку, украдкой поглядывая на плотного, несколько грузного человека, сидевшего в кресле у ее рабочего стола. Его живые, умные глаза, открытое выражение лица произвели на нее хорошее впечатление. Судя по проседи в густых усах и морщинкам у глаз, он был далеко не молод. Спокойная уверенность движений говорила о большом жизненном опыте и чувстве собственного достоинства.

Последнее время, в связи с увеличивающимся размахом строительства ВАРа, завод действительно испытывал нужду в работниках, особенно в производственных цехах, за которые несла ответственность Ирина.

Она чувствовала некоторую неловкость перед Березиным, какую чувствует человек, нанесший другому незаслуженною обиду. С Березиным она не встречалась с прошлой весны, но самоотверженная работа Березина, завоевавшая ему всеобщее уважение, даже популярность, была ей известна.

Заключительные слова записки и общий тон ее тронули Ирину: она чувствовала заботу не только о заводе, о строительстве, но и лично о себе. Ирина была благодарна Березину за внимание, доброту к ней и -

неловко было сознаться даже самой себе - за непоколебимую верность ей.

Ирина доверчиво подняла глаза на Акимова, тот выжидающе смотрел на нее.

Из короткого разговора Ирина узнала о его прошлой работе. Больше всего ее обрадовало упоминание Акимова о его особенном интересе к автоматизации литья: автоматика его всегда привлекала, он с успехом работал в этой области. Это было как раз то, в чем больше всею нуждались литейные цехи завода.

- Большой ли персонал на заводе? - поинтересовался, в свою очередь, Акимов.

- Не очень, - ответила Ирина. - В цехах занято двести двенадцать человек, работников снабжения и складских - около пятидесяти, в конструкторском бюро - двести шестьдесят семь человек, в лабораториях

- восемьдесят семь да в управлении и конторе - тридцать пять человек.

Всего около шестисот пятидесяти человек. Как видите, немного.

- Большая механизация? Автоматика? - живо спросил Акимов. -

Насколько примерно у вас механизированы и автоматизированы производственные процессы?

- Вы спрашиваете только о производственных процессах в цехах?

- Лучше, конечно, цифры по всему заводу, если это вас не затруднит.

- Пожалуйста! - с некоторой гордостью усмехнулась Ирина.

Она порылась в кармане и вынула горсть конфет.

- Вот, - протянула она их с улыбкой Акимову, - пожалуйста. Это мои любимые...

- Это что? Задаток? - в свою очередь, улыбнулся Акимов, беря одну конфету. - Связываем меня по рукам и ногам? Ведь я тоже грешен насчет сластей.

- Да что вы? - обрадованно рассмеялась Ирина. - Вот приятно слышать! А то все смеются надо мною: сластена, сластена... Ну-с, так вот. Наша контора механизирована, я бы сказала, процентов на семьдесят пять. В конструкторском же бюро все вычисления, расчеты, которые занимают так много рабочего времени конструкторов, производятся исключительно счетно-аналитическими машинами. Даже чертежная работа больше чем наполовину механизирована. Наши конструкторы заняты только тем, что думают, изобретают, составляют формулы, уравнения, делают наброски, эскизы, а почти всю черную математическую и оформительскую работу делают за людей машины.

- Да, - задумчиво сказал Акимов, - это потому, что вашему заводу всего десятка два лет. Новый завод... К сожалению, мне приходилось работать только на старых, правда зачительно реконструированных, заводах, где механизация и автоматика коснулись преимущественно производственных цехов. А у вас как дело обстоит в этих цехах?

- О, здесь, по-моему, достигнут предел мыслимого! - с гордостью заявила Ирина. - Раньше, лег тридцать-сорок назад, на таком заводе работало бы не меньше десяти-двенадцати тысяч человек! А ведь мы производим только часть необходимой нам продукции, остальное нам дают четыреста других заводов, которые кооперированы с нами.

- Боюсь, не придется ли мне пожалеть, что я перешел работать на такой завод.

- Почему? - с недоумением спросила Ирина.

- Помилуйте, - улыбаясь и разводя руками, произнес Акимов, - что же мне здесь делать, в этом царстве самостоятельных автоматов? Нянькой ходить возле этих стальных ребятишек и время от времени вытирать кому-нибудь из них носик? Право, это очень скучно!

- Ах, вот в чем дело! - рассмеялась Ирина. - Ну, не огорчайтесь.

Для вас мы приберегли последние шесть процентов, недостающих до ста, чтобы наша автоматизация была полной. Для летчика, например, самое трудное - выжать последние метры до потолка, а для производственника -

вот эти последние проценты механизации и автоматизации. Итак, Константин Михайлович, когда вы могли бы приступить к работе?

- Я хотел бы использовать свое право на декадный срок для предварительного ознакомления с заводом, цехом, механизмами и людьми.

Огорчение едва заметно отразилось на лице Ирины.

- Михаил Борисович Кантор, - сказала она вздохнув, - временно исполняющий сейчас обязанности начальника фасоннолитейного цеха, хотя и усердный, горячо интересующийся делом работник, однако еще очень молод, недостаточно опытен и... какой-то нерешительный робкий. Это, конечно, со временем пройдет...

- Должно быть, мямля, - прервал ее Акимов, пре зрительно сощурившись и поджав губы. - Не люблю таких.

- Да, конечно, характер странный, - покачала головой Ирина. - Он атлет, физкультурник и в этом деле смел, инициативен, а с машиной неуверен, боязлив... Фактически мне приходится, оставаясь начальником производства всего завода, быть в то же время и начальником этого цеха. Между тем он сейчас выпускает чрезвычайно ответственную продукцию: детали гидромониторных установок для шахт.

- Вот оно что... - протянул Акимов. - Ну хорошо, Ирина Васильевна! Я постараюсь, насколько возможно, сократить срок ознакомления с заводом. И немедленно же начну помогать товарищу Кантору. Это будет та же работа, хотя без формальной ответственности.

Если вы не возражаете, я завтра же явлюсь на завод.

- Ну, вот и отлично! Директора сейчас нет на заводе. Я вас потом представлю ему. Я уверена, что у него не будет возражений против вашей кандидатуры. Особенно с рекомендацией Николая Антоновича, - улыбнулась Ирина, вставая из-за стола. - Мне нужно пройти по заводу. Если хотите, могу бегло показать вам его.

- Буду вам очень благодарен, - ответил Акимов.

Из подъезда конторы перед Ириной и Акимовым, одетыми в теплые электрифицированные костюмы, открылся просторный вид на внешний двор завода, покрытый пушистой белой пеленой снега.

Двухэтажное, почти целиком застекленное здание огромной подковой окружало двор. Широкие, очищенные от снега матово-стеклянные дороги шли между площадками, где летом красовались цветы и журчали фонтаны.

Крыша здания была, очевидно, плоская: ее окаймляла за низким парапетом густая стена кустов, покрытых снегом.

- Там у вас аэроплощадка? - спросил Акимов, спускаясь с Ириной по лестнице на двор и показывая на аэромобиль, тихо спускающийся на крышу.

- Не только. Туда по наклонному въезду поднимаются электромобили и электроциклы. Там стоянка - ангар и гараж - для всех видов наземного и воздушного легкового транспорта. Кроме того, летом на крыше открывается ресторан, площадки для тенниса, подвижных игр, там много зелени...

Тяжелая, массивная, украшенная резьбой дверь гостеприимно раскрылась перед ними, как только они пересекли невидимый луч инфракрасного сторожа.

Через пустынный коридор Ирина с Акимовым, выключив ток в своей электрифицированной одежде, вошли в большое помещение, залитое солнечным светом. Покрытые белой глазурью стены, сверкающие приборы, белые пластмассовые столы с лабораторной посудой, цветы и декоративные растения в кадках, наконец стоявший посреди гигантский куб, облицованный белыми плитками, уставленный контрольно-измерительными приборами, - все вместе создавало смешанное впечатление химической лаборатории, операционной и новейшей фабрики-кухни, построенной по последним требованиям гигиены. Два человека в белоснежных комбинезонах из стеклянной ткани сидели за лабораторными столами.

Пять широких белых труб проходили отлого под потолком на равном расстоянии друг от друга и скрывались в верхней грани куба. Спереди, из нижней его части, выходили другие трубы, которые, изогнувшись вправо, тянулись к поперечному простенку.

Воздух, подаваемый сюда, в помещение новомартеновского цеха, общезаводской установкой кондиционирования, был чистый, свежий, приятно теплый. Слышалось тихое гудение где-то далеко спрятанного бушующего пламени.

- Пять печей? - спросил Акимов.

Ирина кивнула головой.

- Как контролируются состав и чистота шихты1?

1 Шихта - совокупность материалов, перерабатываемых в металлургическом процессе. В мартеновскую печь для выплавки стали загружают шихту, состоящую из железного лома, чугуна, железной руды, известняка, ферросплавов. Все эти материалы подаются в определенней последовательности в точных количествах.

- В начале верхних питательных труб, на материальном складе, установлены приборы, контролирующие химическую чистоту сырья, а здесь, внизу в трубах, перед их входом в печи, выстроены автоматические контрольные весы.

- Ага! Какие весы? Их точность? Вместимость печей?

- Вместимость - пять тонн каждая. Весы системы Громова, их точность - до одного миллиграмма.

- Как контролируется процесс плавки?

- Кроме пирометров2 Форбса, еще фотоэлементные3 аппараты нашего конструктора Бергмана. Они пока применяются только на нашем заводе и проходят испытания. Аппараты улавливают все нюансы4, расцветки пламени в печи. При появлении пламени того цвета, на который аппарат настроен, в нем срабатывает реле5, в нижней выпускной трубе автоматически открывается кран, и расплавленный металл направляется по ней в соседнюю литейную. Желательная точность достигается идеально.

2 Пирометр - прибор для измерения высоких температур (выше 600o).

3 Фотоэлемент - прибор, обладающий свойством изменять свое сопротивление электрическому току при изменении интенсивности его освещения

4 Нюанс - оттенок

5 Реле - чувствительный электромагнитный прибор, служащий для включения или выключения какого либо приспособления или машины.

- На чем работают печи?

- Преимущественно на газе, который доставляется в Москву по трубам из шахт подземной газификации Подмосковного угольного бассейна.

Но, вероятно, в ближайшее время нас переведут полностью на электроэнергию.

- Так... так... Дальше - литейная?

- Да. Я думаю, мы можем перейти туда.

Когда-то в таких литейных, темных, дымных, отравленных отходящими газами, засыпанных горами сырой формовочной земли, копошились испачканные, прокопченные люди, унося в легких, в порах тела грязь и пыль. Теперь посетителей встретили сверкающая белизна стен, обилие света, свежесть и чистота воздуха, зелень и цветы.

Сменный цеховой наблюдатель, человек в очках, в белом комбинезоне и перчатках, встретил гостей и сопровождал их во время осмотра.

В литейной от питательных труб с расплавленным металлом, проведенных сюда из соседнего новомартеновского цеха, горизонтально отходили блестящие цилиндрические машины самой разнообразной величины

- от огромных, диаметром в рост человека, до маленьких, не больше флейты. Из этих машин и механиков доносились приглушенные звуки: низкое басовое гуденье - из больших, высокий теноровый звук - из средних и истеричный визг - из самых маленьких цилиндров. Это расплавленный металл центробежной силой превращался в цилиндры и трубы для будущих насосов, гидромониторов и других гидротехнических механизмов. Возле выходного отверстия каждой центробежной машины с легким шелестом проходил свой транспортер. Равномерно, через короткие промежутки времени, выходное отверстие каждой машины раскрывалось, и вытолкнутая наружу внутренним механизмом готовая, чистая и охлажденная отливка ложилась на ленту транспортера и уносилась сквозь отверстие в стене. Другой механизм автоматически открывал внутренний кран, впускал в машину новую порцию расплавленного металла из питательной трубы, и приглушенные звуки бешеного вращения центробежной машины вновь начинали нарастать.

- Как производится контроль качества? - спросил Акимов.

- Дефектоскопом1 Кононова, помещенным внутри у выхода из машины,

- ответила Ирина. - Просвечивание рентгеном...

1 Дефектоскоп - прибор для обнаружения дефектов в металлических изделиях, вызываемых наличием в них скрытых пороков - раковин, трещин, инородных включений. В дефектоскопах используются законы изменения магнитного поля или сопротивления токам Фуко - при наличии в металле дефектов; кроме того, применяется рентгеновский анализ, состоящий из просвечивания исследуемых металлических конструкций рентгеновскими лучами.

В следующем, фасоннолитейном цехе, работало, глухо жужжа и визжа, множество других вертикальных и горизонтальных центробежных машин.

Здесь производилась отливка более сложных деталей - поршней, кулачков, коромысел, кранов, рычагов, лопаток. Они непрерывно выходили из машин, укладывались особыми приборами на транспортеры и бесконечным потоком вносились на склады.

Ирина познакомила Акимова с двумя находившимися здесь цеховыми наблюдателями. Одним из них был Кантор, сменный начальник цеха, молодой, атлетически сложенный человек с бритой головой и живыми черными глазами.

- Это новый начальник цеха, товарищ Акимов, Константин Михайлович. Прошу любить и жаловать.

- Очень рад, - говорил Кантор, пожимая Акимову руку с такой силой, что тот невольно поморщился. - Гора с плеч... Будет у кого поучиться. А то приходится все к Ирине Васильевне бегать, надоедать...

В большой и, по-видимому, очень сложной цилиндрической машине постепенно замирало гудение. Через минуту оно совсем заглохло, выходное отверстие машины раскрылось, и одновременно изнутри ее послышался громкий звонок.

Показался медленно вылезавший наружу цилиндр со сложными выемками, отверстиями, выступами и с широкой красной полосой вдоль его блестящей, словно отполированной поверхности. Едва цилиндр показался у отверстия, с края машины сдвинулось широкое черное кольцо и, поддерживаемое снизу горизонтальным металлическим стержнем, пошло вперед, обхватив выходивший из машины цилиндр. Когда он почти весь вышел из машины, с нее сошло второе кольцо и, опираясь на продолжавшийся выдвигаться стержень, обняло цилиндр с заднего конца.

Цилиндр прошел над ползущей внизу широкой лентой транспортера и повис над платформой электрокара1. Кольца выносящего прибора раскрылись, осторожно спустили цилиндр на электрокар, вновь сомкнулись и вернулись вместе со стержнем на свои сторожевые посты у выходного отверстия машины. Звонок умолк. Машина тем временем наполнилась уже новым расплавленным металлом и завела свою монотонную песню.

1 Электрокар - тележка, приводимая в движение электромотором, питаемым током от аккумулятора или от подвешенного провода с помощью дуги и троллея (ролика в конце дуги для поддержания контакта с проводом, по которому подается электроэнергия).

- Михаил Борисович! Опять брак! - с укором произнесла Ирина, обращаясь к Кантору.

- Сейчас узнаю, в чем дело, Ирина Васильевна. Не понимаю, ведь я только что отрегулировал, - смущенно говорил Кантор, вглядываясь в окошечко прибора, стоявшего на машине.

За стеклом двигалась лента с фоторентгеновскими снимками отдельных участков и деталей выпускаемой продукции.

Через минуту, не отрывая глаз от окошечка, Кантор сообщил:

- Раковина на девятом участке цилиндра...

- Газы? - спросила Ирина.

- Нет, воздух. Вина наша, вернее - моя, а не мартеновцев.

Каким-то образом в машине нарушен вакуум2. Туда опять проникло несколько кубических сантиметров воздуха, - говорил Кантор, быстро манипулируя каким-то сложным прибором на машине.

2 Вакуум - разрежение воздуха.

- Останавливаете машину? - озабоченно спросила Ирина.

- Нет. Я думаю, можно еще успеть на ходу восстановить вакуум, выгнать этот лишний здесь воздух. Жидкий металл пока не настолько уплотнился, чтобы задержать его в себе. До этого момента осталось еще полторы минуты. Успеем, Ирина Васильевна, не беспокойтесь. Опять, видно, недоглядел... Виноват...

- Какая это краска? - заинтересовался вдруг Акимов, внимательно рассматривая красную полосу на бракованной детали и проводя пальцем по ней.

- Обыкновенная, по формуле Каруса, - равнодушно ответила Ирина и, огорченная этими неполадками и очевидной небрежностью Кантора, обернулась к нему: - Будьте же внимательны, Михаил Борисович. Не отходите от машины, пока не наладите ее.

Огромный, двухсветный, шириной во все здание, зал механического цеха раскрылся перед Ириной и Акимовым, когда за ними захлопнулась дверь фасоннолитейного цеха. Бесчисленные станки двадцатью шеренгами расположились во всю длину зала между узкими зелеными полосками декоративных растений. Визг, шелест, скрежет, шипение работающих механизмов должны были, казалось, создать страшный шум, но необъятные размеры цеха, а также остроумные глушители у каждого станка поглощали этот грохот. Сотни станков резали, долбили, строгали, сверлили, шлифовали. Разогретая стружка мгновенно уходила в ящики-собиратели под полом, металлическая пыль всасывалась мощными вентиляторами, и непрерывно обновляемый воздух в помещении оставался чистым и свежим.

Человек десять цеховых наблюдателей ходили между рядами станков, изредка останавливаясь, чтобы ликвидировать задержку или аварию, о которой станок извещал тревожным звонком и светом красной лампочки.

Ирина и Акимов шли вдоль ряда гигантских станков, величиной иногда с небольшой дом, предназначенных для обработки крупных деталей.

Мощный транспортер из подвижных стальных пластин вынес из склада заготовок огромный поршень насоса, диаметром около двух метров, и подал его к рабочей части высокого станка.

Провожая поршень от станка к станку, наблюдая за процессом его последовательной обработки, Ирина с Акимовым видели его постепенное изменение. Вот он вышел наконец из последнего станка и скользнул в готовом виде на транспортер, уносивший его в склад. Трудно было теперь узнать в этом мягко отшлифованном гигантском поршне сложного вида и устройства тот кусок металла, который всего лишь час назад начал свое движение в ряду этих удивительных станков.

Но для Ирины и Акимова во всем этом ничего поразительного не было, все это уже давно стало для них обычным явлением.

Лишь в следующем, сборочном, цехе - сердце завода - даже Акимов в первое мгновение несколько растерялся.

Этот цех был еще более огромным. Его противоположный конец терялся где-то вдали, в сплошной чаще движущихся во всех направлениях конвейерных лент. Вертикальные, горизонтальные, наклонные, изогнутые, то мощные, то тяжелые, то легкие, тонкие, с маленькими гнездышками и миниатюрными приборами, они двигались с легким шорохом, в непрерывном, бесконечном движении, сплетаясь в какой-то чудовищный клубок. Они спускались сквозь люки в потолке и поднимались обратно, выходили из отверстий в стенах, похожих на гигантские решета, скрывались в полу и выползали оттуда. Надо было пристально вглядеться, внимательно присмотреться, чтобы увидеть в их то быстром, то замедленном движении четкую согласованность.

Вся площадка цеха была сплошь занята рядами станков, все воздушное пространство - густой подвижной сетью транспортеров. Лишь узкие дорожки оставались свободными для людей.

Акимов шел за Ириной мимо высоких мощных станков, похожих на многорукие и многоглазые чудовища, и наблюдал, как к основной трубе, в которой с трудом можно было угадать будущий гидромонитор, при переходе от одного станка к другому что-то прибавлялось и с каждым переходом труба принимала все более знакомые формы.

Двенадцатый станок выпустил уже вполне готовый к работе огромный гидромонитор и передал его на транспортер, который должен был отнести его на склад.

Проводив его взглядом, Ирина обернулась к Акимову:

- Пойдем дальше, Константин Михайлович? На склады, на отгрузку?

- Спасибо, Ирина Васильевна. Самое необходимое я видел. Для первого раза достаточно. Я хотел бы, если вы ничего не имеете против, вернуться в свой цех, к Кантору, и ближе познакомиться с людьми и процессом.

- Ну что же! Пожалуйста! Я пройду к конструкторам, потом вернусь к себе. Приходите часа через полтора, я вас познакомлю с директором.

В фасоннолитейном цехе Акимов застал одного лишь Кантора. Своего товарища он послал в библиотеку - отыскать какую-то справку.

С полчаса Акимов беседовал с Кантором о работе цеха, об особенностях каждой центробежно-отливочной машины, о качестве металла, доставляемого новомартеновскнм цехом.

- Жаловаться нельзя, Константин Михайлович, - говорил Кантор. -

Металл они дают равномерный по химическому составу, по механическим свойствам, температуре...

- Однако, - возразил Акимов, указывая на электрокар с бракованными цилиндрами насосов, - я вижу, брак возрастает: при нас машина выбраковала одну деталь, а сейчас их уже две. Неужели только из-за неполадок в этой машине?

- К сожалению, да, Константин Михайлович, - грустно ответил Кантор. - Я не смог на ходу отрегулировать машину после первой выбраковки. И мой товарищ не знал, как это сделать. Вот и пришлось отправить его в библиотеку.

Помолчав и не глядя на Акимова, Кантор тихо добавил:

- Между прочим, это уже вторая партия брака. Первые две штуки я раньше отправил на склад сырья для переплавки... Может быть, вы, Константин Михайлович, сможете на ходу отрегулировать машину? А? Иначе мне придется остановить ее, и это будет очень неприятно. План цеха такой большой...

На столе певуче прозвучал гудок телевизефона. Кантор включил аппарат. На экране показалось недовольное лицо директора. Директор сухо пригласил Кантора к себе.

- Очевидно, по поводу брака, - обратился совсем расстроенный Кантор к Акимову, выключая аппарат. - Разрешите отлучиться из цеха минут на пятнадцать. А вы пока посмотрели бы, что можно сделать с машиной...

- Хорошо, хорошо, Михаил Борисович, не беспокойтесь, - утешал Акимов Кантора. - Не падайте духом. Сделаю, что смогу.

Оставшись один, Акимов постоял у злополучной машины, потом подошел к лабораторному столу, взял склянку с зеленоватой жидкостью, взболтал ее, понюхал и, оставшись, по-видимому, довольным, положил склянку в карман, захватив и кусок ваты. Из пачки чистых, слегка дымчатых пластинок для фоторентгена он взял одну, вернулся к машине и сунул пластинка в щель дефектоскопа.

Минут пять Акимов неподвижно стоял, пристально всматриваясь в приборы на машине, протянув одну руку к кнопке на сигнализационном щитке и другую к рычажку красящего аппарата. И все же он не уловил момента. Звонок успел коротко зазвучать, крышка выходного отверстия машины открылась. В то же мгновение рука нажала на кнопку, другая передвинула рычажок. Звонок оборвался. Из отверстия показался новый цилиндр с коротенькой, словно отрезанной красной полосой - сигналом брака. Акимов повернул никелированный штурвал у выходного отверстия и быстро вынул из кармана склянку и вату. Он смочил зеленоватою жидкостью вату и, пока цилиндр ложился на проходивший мимо транспортер, несколько раз провел влажной ватой по красной полосе брака на цилиндре. Полоса исчезла, густо окрасив вату, которую Акимов опустил в карман.

Транспортер унес заготовку цилиндра в соседний, механический, цех для обработки.

Акимов вынул платок, отер пот со лба и облегченно вздохнул.

Через пять минут он вновь повторил ту же операцию со звонком и рычажком. Из отверстия машины, уже без тревожного сигнала и без красной полосы, вылезла новая, чистая и блестящая заготовка, легла на транспортер и также унеслась в механический цех. Пустив таким образом в производство третий и четвертый поршни, Акимов вернулся к машине, вынул вложенную им раньше в дефектоскоп пластинку фоторентгена, повернул никелированный штурвал обратно и точными, уверенными движениями начал быстро регулировать машину.

Вскоре, уже без вмешательства Акимова и без звонка, показался новый цилиндр. Он был чист, без красной отметки.

Машина была в порядке.

Вернулся огорченный Кантор. Ему пришлось выслушать выговор директора по поводу брака. Он получил приказ остановить машину до полной отрегулировки ее.

Кантор был очень доволен, когда увидел, что машина уже работает безукоризненно.

Он жал руку Акимова с такой горячей благодарностью, что тот, не выдержав, грузно затоптался на месте.

- Будет, будет, Михаил Борисович! - бормотал он.- Пустяки какие!

- Нет, нет, не говорите, Константин Михайлович, - говорил Кантор, пока Акимов дул на слипшиеся пальцы. - Так быстро и так точно отрегулировать! Вот что значит опытный производственник!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

НА КОРАБЛЕ

Сквозь светлую мглу, уже вторые сутки державшуюся над морем и льдами, солнце казалось огромным матовым шаром. "Мария Прончищева", экспедиционное судно-лаборатория, смутной, едва различимой тенью виднелась вдали, у кромки ледяного поля.

Было тепло. Полярная весна - конец июня - была в разгаре.

Карманов, третий помощник капитана, остановил электропилу и вытащил ее из разреза во льду, чтобы не вмерзла. Потом, сдвинув шапку назад, он выключил ток в своем электрифицированном комбинезоне и оглянулся.

Стояло полное безветрие. С корабля не доносилось ни звука. С ледяных глыб ближайших торосистых гряд, тихо звеня, стекали тоненькие струйки воды.

Карманов с минуту отдохнул и собирался опять взяться за работу -

вырезать кубики льда с разных глубин для лабораторных исследований на плотность, на сжатие, на упругость, на разлом.

Внезапно над голубоватой тенью дальней гряды торосов он заметил три черные точки, маленьким треугольником двигавшиеся из стороны в сторону.

Карманов на мгновение замер на месте, рука потянулась к соседнему ропаку1, схватила стоявшее возле него световое ружье.

1 Ропак - высокая, массивная ледяная глыба в виде скалы или утеса.

На снегу, покрывшем торосы, самого медведя не было видно. Но три предательские точки - черный нос и два черных глаза - выдавали его опытному полярнику.

Медведь был далеко, стрелять в него было бесполезно. Кроме того, по закону об охране промыслового зверя, в этих шпротах стрелять можно было только при острой нужде в пище и для самозащиты. Но медведь, видимо, не собирался нападать. Черные точки продолжали маячить вдали.

Очевидно, зверь принюхивался и всматривался.

С минуту зверь и человек стояли неподвижно, следя друг за другом.

Вдруг человек сорвался с места, побежал, пригнувшись, в противоположную от медведя сторону и скрылся за ближайшим торосом.

Через минуту Карманов осторожно выглянул из своего убежища. Черных точек не было на месте.

Присыпав снегом шапку, Карманов взобрался на вершину тороса и бросил взгляд вокруг. Он чуть не вскрикнул от неожиданности: метрах в ста от него, в провале между торосами, мелькнула белая с рыжеватым отливом тень.

"Уходит или преследует?"

Не успела проскочить в мозгу эта тревожная мысль, как на вершине соседнего тороса во весь рост показалась фигура зверя. Медведь был огромный - вероятно, около трех метров в длину. Секунду он стоял, как изваяние на ледяном пьедестале, потом повел длинной головой с черным глянцевитым носом в сторону Карманова.

Карманов бросился бежать дальше. В тот же миг медведь соскользнул вниз и устремился за ним. Такой, казалось, неуклюжий и неповоротливый, он бежал, однако, непостижимо быстро.

Судорожно сжав ружье, Карманов молча и неторопливо бежал, спотыкаясь на неровном, изломанном льду, проваливаясь в рыхлый снег и лишь изредка оглядываясь. За огромным торосом, на небольшой ровной площадке, он остановился, передохнул и, повернувшись назад, щелкнул предохранителем ружья. Затем, твердо ступая, сделал два шага в сторону и вышел из-за тороса.

При его неожиданном появлении медведь на всем скаку остановился и растерянно присел на задние лапы.

В то же мгновение Карманов вскинул ружье к плечу и нажал на шейке приклада кнопку. Блеснул свет и, отразившись на исковерканных льдах, мягко плеснул Карманову в глаза, и тотчас же просвистела пуля. Сквозь всплывшие перед ним оранжевые пятна Карманов увидел, как медведь подскочил и сейчас же, коротко взревев, словно подкошенный, упал на бок, вытянувшись во всю длину. Огромные лапы с черными когтями несколько раз судорожно взрыли и взметнули снег, потом, скрючившись, замерли.

Карманов, тяжело дыша, опустил ружье к ноге и улыбнулся. Все произошло, как полагается, по закону: преследовал и нападал медведь, а человек только защищался. Это был старый, испытанный способ: лишь притворившись бегущим, можно заставить зверя преследовать вас.

Карманов осторожно направился к трупу медведя с ружьем наизготовку. Уже только несколько метров разделяло их, как вдруг медведь одним прыжком вскочил на ноги, с оглушительным ревом бросился на Карманова и лапой ударил по его плечу. Жаркое клокочущее дыхание огромной пасти словно опалило Карманову лицо. Карманов вскрикнул и с повисшей, как плеть, рукой упал навзничь. Медведь всей тушей навалился на него...

x x x

- Странно, странно...

Лавров задумчиво ходил по небольшой светлой лаборатории судна, заложив руки за спину. Тяжелая дверь раскрытого несгораемого шкафа мешала ему, и он машинально закрыл ее. Потом остановился у стола, где возвышалась пышная груда перевившихся лент георадиограмм1, листков вычислений, формул, геологических разрезов. Взяв верхнюю из лент, он расправил ее и опять начал внимательно изучать тонкую, лениво извивавшуюся на ней линию георадиограммы, которая почти у конца внезапным ломаным скачком поднималась кверху.

1 Г е о р а д и о г р а м м а - диаграмма, показывающая радиоактивность отдельных слоев земли на исследуемых участках.

- Вы не находите странным, товарищ Вишняков, такое неизменное падение напряжения, начиная с района восьмой шахты? Потом этот крутой, ничем не объяснимый ее взлет так близко от шахты номер пять...

Он покачал головой, сел на стул и медленно расправил ленту на столе. Не глядя, взял первые попавшиеся мензурки2 с каким-то голубоватым раствором и поставил их на концы свертывающейся ленты.

2 Мензурка - высокий стакан с делениями для определения объема жидкости.

- Что же тут такого исключительного, Сергей Петрович? - ответил Вишняков, низенький полный человек с гладко выбритым лицом нездорового, темновоскового цвета, с маленькими беспокойными глазами, глубоко запрятавшимися под высоким лбом. - Распределение радиоактивных веществ на большой глубине становится довольно неравномерным.

Очевидно, гнездо богатых урановых пород под пятой шахтой будет очень ограниченным в своих горизонтальных пределах. Георадиограф3 и показывает на ленте постепенное падение содержания радионосных пород и лишь на далеком расстоянии от восьмой шахты новое гнездо...

3 Георадиограф - самопишущий прибор, показывающий радиоактивность отдельных слоев земли.

Шумно дыша, он стоял возле Лаврова и, вглядываясь в линию на ленте, водил по ней толстым, несгибающимся пальцем.

- Все это верно, - сказал Лавров, - но промежуток между седьмой и восьмой шахтами будет слишком велик. Плохо, плохо... На каких горизонтах работал прибор?

- Начиная от трех километров и до пяти, - ответил Вишняков.

- Напрасно, - мягко заметил Лавров. - Имея такой плохой профиль, следовало просвечивать недра до более глубоких горизонтов. Ведь вам как старшему радиогеологу на участке должно быть понятно, что если нам не встретятся радиоактивные породы, придется заложить на этом участке простую тепловую шахту. Для этого надо было искать здесь какой-нибудь батолит4 с магмовым5 очагом на глубине до двенадцати - пятнадцати километров...

4 Батолит - огромная, неправильной формы масса породы определенного состава, залегающая глубоко внутри земли.

5 Магма - расплавленная масса, находящаяся в глубоких слоях земной коры; представляет собой сложный расплав силикатов с тяжелыми металлами. При остывании магмы происходит сложный процесс ее распада на магматические горные породы.

- Простите, Сергей Петрович, - почтительно возразил Вишняков, -

ваше задание сводилось к просвечиванию только до пяти километров...

- Декабрьским циркуляром, - резко прервал его Лавров, - по второму, третьему и пятому участкам я указал, что ввиду неблагоприятных результатов прошлогодних изысканий для шахт седьмой, двенадцатой, шестнадцатой и семнадцатой в этом году необходимо производить изыскания на глубинах от восьми до двенадцати километров.

На пятом участке это распоряжение оправдало себя уже сейчас, в самом начале навигации.

Краска залила лицо Лаврова. Видно было, что он едва сдерживает гнев.

- Но я не получал вашего циркуляра, - удивленно сказал Вишняков.

- Я ничего не знал об этом распоряжении...

- На преднавигационном совещании участников экспедиций этого года я повторил его содержание.

- Я не участвовал а этом совещании, Сергей Петрович. Если вы помните, я тогда уезжал из Москвы.

- Присутствовал ваш заместитель!

- Накануне отправления "Марии Прончищевой" в рейс его списали с судна по случаю внезапной болезни... Он ничего не успел мне передать...

Громыхающий топот ног, беготня по палубе, тревожные крики, громкая команда внезапно прервали Вишнякова.

- Медведь, медведь!

- Карманов на льду!

- Подвахтенным с оружием - за борт! Вызвать врача! Спустить собак!

Шум и беготня на палубе усилились.

Вишняков испуганно обернулся к двери.

- Там какое-то несчастье, Сергей Петрович, - проговорил он.

- Скорее наверх! - крикнул Лавров.

Оба бросились к выходу.

Стол закачался от толчка, одна из стоявших на ленте мензурок упала. Струя голубоватой жидкости залила почти целиком ленту, вызвавшую только что столь напряженный разговор...

x x x

Карманова нашли под уже мертвым медведем. Удар ослабевшей лапы зверя переломил ему левую ключицу, да тяжелая, почти с полтонны весом, туша сильно помяла его.

Предсмертный прыжок медведя был лишь последней вспышкой жизни в его могучем организме. Ни одно животное не отличается такой изумительной живучестью, не так "крепко на рану", по выражению полярных зверобоев, как белый медведь.

Среди команды и научных работников, сопровождавших носилки с Кармановым на борт судна, встреча с медведем и его "посмертный бой", как кто-то выразился, вызвали необыкновенное оживление. Говорили о выносливости этого животного, вспомнили памятную охоту Нансена, когда белый медведь, получив пулю в сердце, пробежал тридцать шагов и лишь после этого упал.

Главный механик рассказал, как однажды на острове Врангеля медведя загнали на край скалы, которая отвесной стеной поднималась метров на шестьсот над прибрежным льдом. Видя, что выхода нет, медведь, не раздумывая долго, бросился с этой головокружительной высоты вниз, и через минуту растерявшиеся охотники увидели вдалеке быстро уходившего во льды зверя.

Когда носилки были подняты на палубу, Лавров расспросил врача о состоянии раненого и, убедившись, что опасности нет, пошел обратно в лабораторию. Мысль о вынужденной задержке на важном участке работы угнетала его. Придется, очевидно, пройти участок в третий раз с глубоким просвечиванием недр, потерять, может быть, целое лето.

В лаборатории никого не было. Лавров подошел к столу и был неприятно поражен: на столе было голубое наводнение. Драгоценные документы - георадиограммы, листки с вычислениями, геологические разрезы - размокли; линии, цифры, слова на них расплылись. Досадуя на свою неловкость, Лавров принялся торопливо просушивать под электрополотенцем1 ленту георадиограммы, которую он рассматривал с Вишняковым. Под сильной струей сухого, почти горячего воздуха Лавров водил вправо и влево размокшую ленту. Она ежилась, коробилась, начинала похрустывать. Линии на ней теряли понемногу расплывчатость, принимали более четкий и ясный вид.

1 Электрополотенце - трубка, подающая воздух, нагретый с помощью спирали, по которой пропускают электрический ток.

Вдруг Лавров вскрикнул и замер с лентой в руках у отверстия сушильного аппарата.

Расширенные глаза Лаврова были неподвижно устремлены на отрезок линии там, где она, между восемьдесят четвертым и восемьдесят пятым меридианом восточной долготы, круто взлетала вверх.

Смутно, едва различимо под этим ломаным взлетом на ленте проступила другая линия - спокойная, чуть изогнутая, как вполне естественное продолжение всей линии на ленте.

Словно не доверяя себе, Лавров отвел глаза, недоумевающе оглянулся и опять посмотрел на ленту. Нет, вторая линия, хоть и слабо, виднелась под ломаным отрезком первой - четкой и ясной, но теперь Лавров заметил что-то новое и в этом ломаном отрезке, какой-то рыжеватый оттенок. Между тем нижняя, едва проступавшая линия по цвету ничем не отличалась от основной.

"Подделка?.. Фальсификация?.. Зачем это нужно было?.." - думал Лавров, продолжая медленно водить ленту под струей горячего воздуха.

Теперь он пристально следил за слабо извивающейся линией на георадиограмме. Опять та же картина, но уже на другом конце ленты и в обратном, перевернутом виде!

Над основной линией, значительно дальше к востоку и ближе к месту, намеченному для восьмой шахты, едва различимой тенью проступала на ленте круто поднимающаяся линия, указывающая на богатую залежь радиоактивных пород. С тем же рыжеватым оттенком шла под ней ровная, ясная линия, связывающая основание этого едва различимого выступа с основной линией.

Сомнений не было!

Лавров просушил ленту до конца, но больше ничего подозрительного не заметил.

Закрыв глаза, бледный, он опустился на стул возле залитого стола, но через минуту, когда послышался скрип открывающейся двери, уже был внешне спокоен.

Обернувшись и глядя в упор на входившего Вишнякова, Лавров спросил:

- Скажите, товарищ Вишняков, зачем вам понадобилось искажать показания георадиографа?

Вишняков резко остановился, пошатнулся, словно от внезапного удара. Багровая краска залила его полное лицо, маленькие глаза испуганно заметались.

- Это... это не я... - пробормотал он сразу охрипшим голосом.

- Кто же, если не вы? - не сводя с него глаз, продолжал Лавров. -

Ведь георадиограммы находились у вас под замком. Вы при мне достали их вот из этого несгораемого шкафа. Кто же, кроме вас или без вашего ведома, мог произвести эту бесчестную работу?

- Не... не знаю... уверяю вас... - бормотал едва внятно Вишняков.

Лицо его начало синеть. Задыхаясь и пошатываясь, он добрел до свободного стула и упал на него, продолжая бормотать:

- У... уверяю вас... Сергей Петрович... не я... ключи могли подделать...

Внезапно глаза его закрылись, голова упала на грудь, он откинулся на спинку стула, потом начал медленно сползать на пол...

Лавров вскочил, подбежал к аппарату телевизефона и вызвал корабельного врача.

Когда через несколько минут, по спешному вызову Лаврова, в лабораторию вбежал капитан, Вишнякова там уже не было. В бессознательном состоянии его унесли в госпиталь.

- Василий Дмитриевич, - отрываясь от своих мыслей, с едва сдерживаемым волнением сказал Лавров, - приказываю вам арестовать старшего радиогеолога на вашем судне, Вишнякова. Сейчас он в госпитале, без сознания. По получении разрешения врача вы отправите его на самолете в Москву и поручите передать властям для производства следствия. Я обвиняю его в злоумышленном искажении показаний георадиографа, что могло повлечь за собой огромный вред строительству шахт. Мотивированный приказ об этом вы получите через полчаса...

Капитан стоял молча, точно не веря своим ушам. Наконец он растерянно сказал:

- Сергей Петрович! Что вы говорите? Зачем это ему нужно было?

- Вот в этом-то следственные власти и должны будут разобраться...

Я сам ничего не могу понять. Смотрите, - подводя капитана к столу и показывая на георадиограмму, говорил Лавров. - Здесь, между восемьдесят седьмым и девяносто первым градусами восточной долготы, прибор показал огромную, быстро возрастающую интенсивность радиоизлучений с глубины четырех километров. Однако именно эта подскакивающая кверху линия показаний прибора была чем-то стерта или смыта. Вместо нее какими-то другими чернилами проведена линия, ложно показывающая отсутствие на этом отрезке каких-либо крупных залежей радиоактивных веществ. А вот здесь показано, наоборот, наличие богатых залежей, хотя ничего подобного тут нет.

Лавров устало опустился на стул.

- Какой ужас! - тихо проговорил капитан, наклонившись над столом и внимательно рассматривая ленту. - Выходит, если бы в последнем месте вы заложили шахту, вся работа была бы проделана впустую?

Лавров кивнул головой.

- Он хотел нас направить по ложному пути...

- Но зачем это ему нужно было?- опять спросил капитан.

- Зачем это ему нужно было? - с недоумением повторил Лавров вопрос капитана.

x x x

Первая инспекционная поездка этого года, второго года Великих арктических работ, принесла Лаврову много волнений, огорчений, а под конец и тяжелые удары.

Началось с того, что на "Пахтусове", экспедиционном судне-лаборатории, в открытом океане, среди льдов, неожиданно произошла ничем не объяснимая утечка электрического тока из всех мощных батарей. Электроход оказался в совершенно беспомощном состоянии, лед начал затирать его. Были два сжатия, из которых одно настолько сильное, что, несмотря на относительно крепкую, специально предусмотренную для полярных плаваний конструкцию и мощный пояс из толстой стальной брони, судно едва не погибло. Несколько дней люди мерзли в необогреваемых помещениях судна, питались всухомятку окаменевшими от стужи продуктами, пока не подоспел на помощь ледокол

"Харитон Лаптев".

Главного электрика с "Пахтусова" Лавров снял с работы, вызвал из Владивостока следственную и экспертную комиссии для выяснения всех обстоятельств аварии и установления виновных. Из Владивостока же Лавров вызвал резервное судно-лабораторию "Андромеду" для замены выбывшего из строя "Пахтусова".

Преступление Вишнякова на "Марии Прончищевой" потрясло Лаврова.

Расстроенный, почти больной, он провел на судне не один день, как предполагал, а целых три дня, разбираясь вместе со Спицыным, заместителем Вишнякова, в запутанной документации, оставленной Вишняковым.

Следующее за тем посещение шахты номер шесть несколько подняло настроение Лаврова: проходка шахты шла по плану, и он остался доволен и работами и организацией поселка. Вызвав из Москвы на мыс Желания Березина и разрешив ему взять с собой для ознакомления со строительством корреспондента Эрика Гоберти, он встретился с ними в назначенном месте, и все трое в подводной лодке Лаврова направились к первенцу великого строительства - шахте номер три у острова Рудольфа.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

НА ДНЕ ОКЕАНА

Капитан подводной лодки посмотрел наверх, на куполообразный матовый экран, и отдал команду:

- Внимание! Приготовиться ко входу в порт!

- Есть приготовиться ко входу в порт!

На нижней полосе экрана, впереди по носу, в обычной на этих глубинах тьме проступало круглое желтое пятно. Пятно быстро росло, светлело и наконец заполнило всю переднюю часть экрана. Через минуту в этом световом пятне уже можно было видеть сначала смутные, потом все более ясные очертания огромного сводчатого тоннеля, освещенного изнутри множеством ярких ламп. По обеим сторонам входного отверстия стояли широко раздвинутые половинки ворот. Внутри, на ровном дне, почти во всю стометровую длину тоннеля виднелись два странных сооружения, похожие на скелеты гигантских китов с поднятыми кверху короткими, широко расходящимися ребрами. На одном из этих сооружений, слегка охваченное с боков его ребрами, лежало длинное кашалотообразное тело, сильно расширяющееся впереди и сужающееся к заднему концу.

Было ясно, что на этом своеобразном ложе покоится одна из тех советских подводных лодок, для которых прототипом послужил знаменитый

"Пионер", совершивший в свое время первый в истории глубоководный поход через два океана, из Ленинграда во Владивосток1.

1 См. научно-фантастический роман Гр. Адамова "Тайна двух океанов". Детгиз, 1941 год.

- Две сотые хода вперед! - отдал новую команду капитан.

- Есть две сотые хода вперед! - отвечал вахтенный лейтенант, работая на клавиатуре щита управления.

- Одна сотая право на борт! Так держать! Одна десятая хода вперед! Погружение три метра! Так держать! - следовали одна за другой команды капитана, и лейтенант едва успевал повторять и выполнять их.

Труднейшая операция входа в подводный порт-тоннель длилась, впрочем, недолго. Через десять минут подводная лодка легла рядом с первой, уже находившейся в порту. Внешние портовые ворота к этому времени автоматически закрылись, и заполнявшая тоннель вода стала быстро убывать. Скоро матово поблескивающее дно подводного порта совершенно обнажилось, но все его обширное пространство, залитое светом, оставалось пустынным. Тишину нарушали лишь громкие вздохи где-то скрытых воздушных насосов, восстанавливающих нормальное давление воздуха в тоннеле.

Наконец почти одновременно на правых бортах лодок откинулись широкие площадки и легли горизонтально над влажным дном. Из далекого конца тоннеля донесся мягкий грохот раздвигающейся стены. В широко раскрывшийся проход ворвались яркий свет и глухой шум человеческого поселения, отрывистые голоса людей, жужжание и гудение работающих машин, приглушенный лязг и скрежет металла.

Под сводами тоннеля послышался шорох катящихся на резиновых шинах электрических платформ. Электрокары остановились у откинутой площадки большой, ранее прибывшей подводной лодки. Изнутри ее показались люди, протянулась лента транспортера, выносившая на площадку тяжелые бочки, невидимые краны стали подавать тюки и ящики. Возгласы людей, грохот передвигающихся грузов, гудение крановых моторов, мелодичные звонки электрокаров гулко раздавались под сводами этого необычайного порта.

Возобновилась прерванная на время работа по нагрузке и выгрузке подводной лодки.

В раскрывшихся внутренних воротах порт-тоннеля показались два человека. Впереди торопливо шел пожилой полный человек с кругло подстриженной седой бородой, шапкой черных с проседью курчавых волос и живыми черными глазами под мохнатыми бровями. Он был одет в свободною коричневую куртку с отложным воротником и темным галстуком; куртку стягивал широкий пояс. За ним следовал смуглый молодой человек, почти юноша, с худощавым бритым лицом и большими горящими глазами.

На откинутой площадке подводной лодки появилась группа пассажиров в сопровождении капитана.

- Ну, еще раз спасибо, товарищ капитан, за приятное плавание, -

обернулся к капитану Лавров. - Идем, идем, товарищи! Вот и Гуревич спешит сюда, сейчас будет потасовка. Готовьтесь, товарищ Березин, - с веселой усмешкой сказал он, повернувшись к своему спутнику.

- Ну что же, - вздохнул Березин, смущенно улыбаясь и проводя ладонью по круглой бритой голове. - Я уже привык быть козлом отпущения.

- Такова, кажется, участь всех работников снабжения, - рассмеялся кто-то позади.

Разговаривая, все сошли с площадки и стали на влажное стеклянное дно тоннеля.

- Здравствуйте, Сергей Петрович! Здравствуйте, Николай Антонович!

- приветствовал приезжих Гуревич. - Давненько не видали вас в нашей подводной берлоге.

- Немало, вероятно, здесь перемен, - говорил Лавров, пожимая Гуревичу руку и направляясь к выходу из порт-тоннеля.

Все последовали за ним. Вокруг сновали электрокары, в вышине проносились краны с тяжелыми грузами в цепких лапах.

- Немудрено, Сергей Петрович, ведь вы у нас не были, пожалуй, месяцев пять. Позвольте вам представить Андрея Глебовича Красницкого, начальника насосной станции.

- Рад познакомиться с вами, Андреи Глебович, - сказал Лавров. -

Мне много говорил о вас Самуил Лазаревич - и только одно хорошее. Вы здесь, кажется, всего месяца два? Ну как? Втянулись уже в работу?

- С головой, Сергей Петрович, - ответил, слегка смущаясь, Красницкий. - Работа уж очень интересная. Я ведь с самого начала, как только быт опубликован проект, стал его горячим сторонником. Я даже темой дипломного проекта взял разработку детали гидромониторной установки.

- Ах, вот как! - сказал Лавров, уступая дорогу стремительно несущемуся электрокару. - Так это ваш проект прислал мне Московский гидротехнический институт? Теперь я и фамилию вашу отлично припоминаю.

Очень рад познакомиться с вами. - Лавров, улыбаясь, оглядел юношу, потом вдруг прищурился и медленяо произнес: - Позвольте... и лицо ваше кажется мне знакомым, где-то я вас видел. Вы не помните? Не встречались мы?

Красницкий смущенно посмотрел на Лаврова:

- Не помню, Сергей Петрович, не думаю.

- А! Вспомнил! - воскликнул Лавров, кладя руку на плечо Красницкому. - Ведь это вы выступали на дискуссии во Дворце Советов и предложили просить правительство о созыве комиссии?

- Ах, это... - смешался Красницкий. - Да, это был я. Но ведь вас не было тогда на докладе профессора Грацианова.

- Какие пустяки! - засмеялся Лавров. - А экран телевизефона? Я следил из своей комнаты за дискуссией от начала до конца. Очень рад видеть вас здесь. - И, повернувшись к Гуревичу, он забросал его деловыми вопросами: - Ну, как у вас с выработкой? Как ведут себя механизмы? Сколько проходите в день? Последняя сводка дает почему-то снижение.

Позади, оживленно беседуя друг с другом и осматривая все окружающее, следовали спутники Лаврова. Еще дальше, отстав от всех, шли Березин и Гоберти.

- Господин Гоберти! - внезапно крикнул Лавров. - Что же вы отстали? Идите скорее сюда! Смотрите!

- Бегу, бегу, Сергей Петрович! - ответил Гоберти, торопливо приближаясь к Лаврову и Гуревичу.

Стоявший впереди электрокар с горою пухлых тюков отошел в сторону, и перед гостями, подошедшими к выходу из тоннеля, открылся необычайный вид.

Под высоким полукруглым сводом в свете огромных шаровых фонарей показался поселок. По его левой стороне виднелись ряды небольших, кубической формы коттеджей, полускрытых в кудрявой зелени кустов и деревьев. Справа тянулись здания молчаливых, словно заснувших складов, четырехугольных двухэтажных мастерских, из которых доносился приглушенный шум обрабатываемого металла. Поближе к центру высилось здание электростанции, дальше были насосная и компрессорная станции. В центре поселка, упираясь в вершину свода, находилась гигантская башня из прозрачного материала, с ажурным сплетением балок, тросов и лестниц, заполнявших ее внутри. Из основания башни выходили наружу мощные трубы, которые тянулись, подобно круглым валам, до наружной стены поселка, проходили сквозь нее и скрывались во мраке подводных глубин. Наружная стена была также прозрачна.

Это зрелище поразило всех, кто был здесь впервые, особенно Гоберти. Он глядел, слегка испуганный и словно зачарованный, на эту существующую и в то же время словно отсутствующую преграду между поселком и океаном. Там, за стеной, шла своя таинственная жизнь. На уровне дна вспыхивали разноцветные огоньки, загорались и гасли на короткие мгновения какие-то высокие стебли, покрытые узорными листьями и странными цветами. В вышине, над ними и над сводом поселка, изредка мелькали в разных направлениях то темные гибкие тени, то цветистые гирлянды и точки огней, блеклых и туманных, едва заметных сквозь сильный свет из поселка. Молчание длилось долго. Наконец Гоберти глубоко вздохнул, снял клетчатую кепку и вытер платком высокий морщинистый лоб.

- Это стекло? - хрипло спросил он.

- Стекло, - ответил Лавров, - но только стальное стекло, очень легкое и в то же время необычайно прочное. Я вам говорил о нем, теперь можете убедиться, что это не мистификация1.

1 Мистификация - обман, намеренное введение кого-либо в заблуждение.

- Я не мог себе этого представить, - пробормотал Гоберти.

- Имейте в виду, дорогой Гоберти, мы теперь не довольствуемся лишь тем, что нам предлагает в готовом или полуготовом виде природа, хотя бы это было лучшее из того, что она может предложить. Нет! Мы сами изготовляем для своих нужд именно тот материал, который нам требуется. Благодаря успехам физической и синтетической химии2 мы настолько проникли в таинственные глубины вещества, в законы его внутреннего строения, образования и расположения молекул, что, беря из природы самое простое, дешевое, имеющееся всюду в изобилии, мы создаем из него нечто совершенно новое, чего в природе даже не встретишь. И, уверяю вас, этот новый материал получается у нас гораздо лучше, чем тот, что выходит из мастерской природы.

2 Синтетическая химия - наука и технология получения сложных химических соединений из более простых или получение соединений непосредственно из элементов.

- А эта прозрачная сталь?

- Эта прозрачная сталь - просто пластмасса. Но по своей необычайной твердости, легкости, кислото- и жароупорности она превосходит все известные стали и сплавы металлов.

- И все же, - спросил Гоберти, - над нами, вероятно, огромное давление воды?

- Не такое огромное, как может показаться, - ответил Лавров. -

Глубина здесь не достигает и двухсот метров, следовательно давление воды на свод не превышает двадцати атмосфер. Примите во внимание также идеальную сопротивляемость геометрически точного полусферического свода, который к тому же опирается на башню, построенную из того же материала. Такое сооружение может выдержать значительно большую нагрузку. Однако пойдем дальше. Сначала в шахту, Самуил Лазаревич, -

повернулся Лавров к Гуревичу и сейчас же, спохватившись, воскликнул: -

Да, простите! Забыл вас познакомить. Самуил Лазаревич Гуревич -

начальник строительства и главный инженер шахты номер три - товарищ Красницкий. Эрик Гоберти - корреспондент иностранных газет.

Покончив с этой неизбежной церемонией, Лавров двинулся вперед.

- На какой глубине сейчас работаете, Самуил Лазаревич? -

обратился он к Гуревичу.

- Тысяча двести десять метров, Сергей Петрович.

- Температура?

- Пятьдесят пять градусов.

- Мне помнится, - вмешался Гоберти, - вы предполагали достигнуть температуры что-то около трехсот пятидесяти градусов. На какой же глубине вы ее встретите, если разрешите спросить?

- Примерно около пяти километров, - ответил Гуревич.

- Колоссально... Колоссально... - бормотал Гоберти, торопливо занося в записную книжку свои заметки.

Поселок казался безлюдным. Лишь изредка встречался одинокий прохожий и, приветливо поздоровавшись с новыми людьми, исчезал в ближайшем здании. С левой стороны поселка, из густо разросшейся зелени, внезапно донесся веселый детский смех.

- Неужели здесь дети? - удивленно спросил Гоберти.

- Ну как же! - ответил Гуревнч. - В поселке немало семейных людей, которые привезли сюда и своих детей. Сейчас, вероятно, в школе перерыв и ребята выбежали в наш крохотный сад.

- Черт возьми! - не мог удержаться Гоберти. - Вы, однако, с комфортом устроились на дне морском.

- Без детей было бы скучно, - объяснил Гуревич. - И уверяю вас, они себя чувствуют здесь не хуже, чем на поверхности земли. Зелень, озонированный воздух1, кварцевые фонари, под которыми ребята загорают не хуже, чем на солнце... Даже теннис и футбол у нас процветают.

Такого вратаря, как наш Андрей Глебович, и на поверхности земли не скоро найдете, - сказал Гуревич, показывая на улыбающегося Красницкого. - Если вам захочется отдохнуть на даче, приезжайте сюда, господин Гоберти. Право, не пожалеете, - заключил он, открывая высокую стеклянную дверь у подножия башни.

1 Озон (видоизменение кислорода) - газ, являющийся окислителем.

Применяется для очистки воды и воздуха. Озонированный воздух -

очищенный, обеззараженный, лишенный дурного запаха.

Гоберти ничего не успел ответить - новое зрелище захватило его.

Тихий шорох вертящихся колес, шелест ползущих тросов, музыкальное гуденье моторов, тяжелое пыхтенье и вздохи где-то скрытых насосов наполняли огромное внутреннее пространство башни. Ее противоположная прозрачная стена виднелась далеко впереди. Высоко над головами вошедших густо сплетались в ажурную сеть бесчисленные балки, подкосы, среди которых изредка мелькала маленькая фигура человека. На разной высоте то здесь, то там в эту сеть были вкраплены баки и газгольдеры2, перевитые трубами и змеевиками. Круглый ровный пол был составлен из огромных четырехугольных плит. Из-под пола выходило наверх множество кабелей и труб. Через большой круглый люк двигались вверх и вниз прозрачные кабины лифта с грузом или изредка с людьми. Через другой люк, огороженный легкими перилами, виднелись ступеньки металлической лестницы, уходящей куда-то вниз, в светлую пустоту.

2 Газгольдер - резервуар для хранения газа.

После чистого, свежего воздуха поселка в башне чувствовался какой то едва уловимый, щекочущий горло запах.

- Что это? Чем здесь пахнет? - поспешно повернулся к Гуревичу Лавров.

- Вот уже несколько дней, как этот запас держится в башне, -

ответил Гуревич, недовольно проводя рукой по пушистым седым усам. - Мы вынуждены употреблять низкосортный георастворитель, совершенно непригодный для закрытых помещений.

- Почему же вы не замените его высококачественным? - нетерпеливо спросил Лавров

- У нас другого нет, Сергей Петрович, - хмуро ответил Красницкий.

- Вся последняя партия растворителя никуда не годится.

- Надо было немедленно сообщить нам об этом! - уже не скрывая волнения, заметил Лавров.

- Мы говорили об этом лично товарищу Березину по телевизефону, -

сказал Гуревич.

Лавров вопросительно посмотрел на Березина.

- Я уже распорядился, Сергей Петрович, о срочной отправке на шахту номер три новой партии георастворителя, - ответил Березин смущенно и поспешно. - Произошла ошибка на заводе. Я сделал внушение нашему приемщику.

Лавров укоризненно покачал головой.

- Примите меры, чтобы это больше не повторялось. Когда будет доставлена новая партия?

- Дней через десять, - подумав, ответит Березин. - Партия уже отправлена из Архангельска на "Васлии Прончищеве".

- Ну нет! - решительно возразил Лавров. - Вы переправите сюда в аварийном порядке на самолете одну тонну растворителя. Вам хватит тонны на десять дней, товарищи? - спросил он Гуревича и Красницкого. -

До прибытия "Прончищева"?

- Хватит, Сергеи Петрович, вполне хватит!

- Вот и отлично! Я попрошу вас, Николаи Антонович, пройти в контору, связаться по телевизефону с кем нужно на "Большой земле" и распорядиться об отправке этой тонны. А вы, товарищ Красницкий, проводите, пожалуйста, Николая Антоновича в контору... Мы спустимся в шахту с товарищем Гуревичем. Вы догоните нас... Пойдем дальше, товарищи, - продолжал Лавров, после того как Березин и Красницкий вышли из башни.

- На лифте или по лестнице, Сергей Петрович? - спросил Гуревич.

- По лестнице, Самуил Лазаревич.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В НЕДРАХ ЗЕМЛИ

Металлическая лестница вилась уступами и через каждые два-три десятка метров прерывалась площадкой. Справа она примыкала к стене шахты, слева была пустота - светлая, пугающая, от близости которой у человека замирало сердце. Лестница, легкая, словно паутина, висела в пространстве, и Гоберти, сжав зубы, с трудом заставлял себя переставлять ноги, спускаясь по ступенькам.

Впереди и позади лестницы уходили вниз две сетчатые клетки лифтов: грузового и пассажирского.

Залитая светом круглая пропасть открылась перед глазами людей, как только они сошли на первую площадку лестницы. Шахта уходила глубоко вниз, в звездную туманность скопившихся там огней. По ее гладким светло-голубым стенам тянулось множество проводов, шлангов, труб.

Глухой ровный гул шел из глубины шахты, чмокающие звуки доносились из толстых труб; тяжко вздыхая, ухали насосы и компрессоры;

где-то грозно гудели мощные моторы.

Осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к возрастающему гулу, все молча спускались по лестнице ниже и ниже. Над каждой площадкой висели на стене мраморные щиты с рубильниками, выключателями, разноцветными кнопками.

Гоберти спускался рядом с Лавровым, присматриваясь, ежеминутно делая на ходу заметки в своей записной книжке.

- Что за хлюпающие звуки доносятся из этой трубы, Сергей Петрович? - спросил он после долгого молчания.

- Из этой толстой? Придется сначала объяснить вам значение водонапорной трубы, которая идет рядом с ней. Как видите, она немного тоньше первой. По ней под собственным напором - я вам уже говорил, что здесь, у дна океана, давление равно двадцати атмосферам - внешняя морская вода устремляется вниз, в шахту. В нижнем, глухом конце этой трубы вода разбивается на несколько десятков мощных струй, и каждая из этих струй по своему шлангу, через свой брандспойт1, вырывается наружу и с огромной силой бьет и разбивает горную породу на дне шахты...

1 Брандспойт - металлический наконечник шланга (гибкой трубы из прорезиненной водонепроницаемой ткани)

- Простите, Сергей Петрович. Я, конечно, мало понимаю в технике, но все же слышал, что этим способом размывают, скажем, песчаную почву, глинистую или, как их там...

- Вы хотите сказать - осадочные породы?

- Да, да, мягкие породы. Но только что товарищ Красницкий докладывал вам, что они пробивают шахту в базальте2. В базальте! Он ведь, кажется, такой же твердый, как гранит. Не так ли? Что же может с ним сделать вода даже под напором в двадцать атмосфер?

2 Базальт - плотная темная стеклообразная вулканическая порода сложного состава.

- Это вполне естественный вопрос, - сказал, улыбаясь, Лавров. -

Надо знать, что под таким давлением струя воды получает твердость стали и действует, как стальной лом. Но, кроме того, мы получили еще добавочную силу благодаря успехам советской химии. Недавно, один из наших химических институтов открыл состав, который называется геологическим растворителем. Это о нем мы только что разговаривали наверху. Подробно говорить об этом составе я не могу. Могу сказать лишь, что одна его крупинка, растворенная в кубометре воды, позволяет ей под сильным давлением разъедать и растворять почти мгновенно верхний слой любой горной породы, в том числе и самой твердой, как, например, гранит, базальт, диорит3. Ну, хотя бы вот так, как соляная кислота растворяет в себе без остатка большинство металлов, органические ткани, кости. По водонапорной трубе идет вода уже с ничтожной примесью растворителя, но этого достаточно, чтобы наши гидромониторы даже в базальте каждые сутки углубляли шахту на десять-пятнадцать метров.

3 Диорит - горная, весьма прочная порода, состоящая из полевого шпата, роговой обманки, магнезии и слюды.

- Так... Интересно... О чем же вздыхает другая труба? - спросил Гоберти.

- Другая труба - отводная, - продолжал Лавров. - Внутри нее через равные промежутки помещаются мощные электрические насосы, которые поднимают наверх пульпу - то есть уже отработанную воду с размытой горной породой. Эта пульпоотводная труба уходит далеко от поселка по морскому дну, и там теперь образуется, если можно так выразиться, новый геологический слой отложений из выбрасываемой породы. Работу этих насосов вы и слышите из пульпоотводной трубы.

- Замечательно! - проговорил Гоберти, снимая кепку и на ходу вытирая покрытые капельками пота лоб и розовый лысый череп.

- Кстати, Самуил Лазаревич, - обернулся Лавров к Гуревичу, - как работают пульпоотводные насосы? Какая производительность?

- Великолепно работают, Сергей Петрович, и монтаж идеальный.

Прекрасная конструкция! Поршень с расширяющимся эластичным ободом, и зазора между поршнем и цилиндром насоса фактически нет.

Производительность выше проектной.

- Вот как! Очень хорошо. Какой завод поставлял?

- Московский гидротехнический. А конструкция - Ирины Васильевны Денисовой, начальника производства на этом заводе. Мы с ней обменялись визетон-письмами, и я прямо благословлял ее за эти насосы...

Обычно бледное лицо Лаврова порозовело.

- Вот как! - пробормотал он с улыбкой. - Очень рад... Очень...

Гоберти энергично обмахивал кепкой раскрасневшееся лицо.

- Что-то очень жарко становится, - говорил он. - Сердце у меня неважное, с трудом выносит такую температуру.

- Сейчас будет станция, господин Гоберти, - отозвался Гуревич. -

Минуту потерпите.

Через два лестничных пролета на площадке, в стене шахты, показалась плотно закрытая дверь. Гуревич открыл ее, за ней другую и пропустил мимо себя гостей. Они очутились в высокой, мягко освещенной комнате, уставленной мебелью. Здесь была тишина и приятная прохлада.

Из боковой двери появился человек в белом халате и быстро направился навстречу вошедшим.

- Наш врач, - представил его Гуревич и обратился к нему: - Илья Сергеевич, господин Гоберти жалуется на сердце. Можно ли ему продолжать спуск?

Врач подошел к журналисту, пощупал пульс, взял со стола какой-то миниатюрный сложный прибор и приставил его к груди Гоберти. На наружной стороне прибора задрожала стрелка и затем начала быстро и неравномерно колебаться из стороны в сторону.

Врач покачал головой.

- Только в скафандре, - сказал он. - Вам нельзя утруждать свое сердце.

- В таком случае, - обратился Гуревич к Лаврову, - я предложил бы всем сейчас одеться. Все равно нам придется это сделать на следующей станции. Внизу довольно высокая температура.

- Ну что же, давайте, - согласился Лавров.

- Давайте давайте - весело говорил Гоберти, к которому в прохладе и тишине вернулась обычная жизнерадостность. - Мое сердце не раз уже доставляло мне неприятности в самые интересные моменты. Лучше заранее принять меры.

Через десять минут несколько странных человеческих фигур гуськом вышли из помещения подземной станции и возобновили свой спуск уже в кабине грузового, медленного лифта. Они были одеты в широкие, мешковато сидящие коричневые комбинезоны, на спинах они несли небольшие ранцы, на головах были надеты круглые прозрачные шлемы. В этих костюмах люди напоминали водолазов, готовых к спуску под воду.

Сквозь прозрачную оболочку шлема виднелось оживленное лицо Гоберти.

- Вот это я понимаю! - довольно говорил он, оглаживая на себе костюм рукою в перчатке. - Дышать легко, приятная прохлада...

Замечательно!

- Это жароупорный скафандр, изолирующий человека от внешней температуры газов и вредного влияния радиоизлучений, - сказал Гуревич.

- А свежим воздухом вас снабжает аппарат кондиционирования, спрятанный в ранце на спине скафандра. Там же находится и крохотный радиотелефон, по которому вы поддерживаете связь с внешним миром.

- Замечательно! Гениально! - восторгался Гоберти, занося что-то в записную книжку, прикрепленную на тесьме к поясу скафандра.

Спуск продолжался. Одна за другой сменялись площадки с мраморными щитами управления. Через каждые три площадки на щитах выделялся величиной один рубильник, длинная ручка которого, окрашенная в красный цвет, далеко простиралась над площадкой.

- Что это за штука? - спросил Гоберти, указывая на рубильник.

- Это аварийный рубильник шахты. Пока его ручка находится в горизонтальном положении, ток подается всей шахте. Прижимая ее вниз, к щиту, мы сразу лишаем шахту тока и прекращаем работу всех до единого механизмов.

- Зачем же такой рубильник имеется почти на всех площадках?

- Чтобы с любой из них можно было в случае аварии прекратить подачу тока и остановить механизмы. Обычно же управление сосредоточено в главной диспетчерской1 в надшахтной башне...

1 Диспетчерская система - управление транспортными операциями, производственным процессом и отдельными механизмами из одного центра.

Применяется на железных дорогах (руководство движением поездов на участке, железнодорожном узле), на крупных промышленных предприятиях, электросетях.

Внизу, под ярким светом фонарей, что-то матово блестело, словно стеклянный круг покрывал все дно шахты.

Гул все увеличивался, разрастался, плотным шумом заполняя уши людей через наружные микрофоны. Приходилось повышать голос при разговоре.

- Почему шахта наклонная? - спросил Гоберти.

- Потому что на глубине пяти километров, под небольшим углом, при посредстве горизонтального тоннеля она должна соединиться с другой, -

ответил Лавров. - Из соседнего поселка, в нескольких километрах отсюда, проходят точно такую же наклонную шахту.

- Зачем же это?

- По этой шахте из океана будет устремляться вниз сравнительно холодная вода. Вы видите, стены здесь оштукатурены. Их покрывает теплоизолирующая штукатурка, не допускающая сюда подземное тепло.

Поэтому и вода по дороге вниз не будет нагреваться. Вон там видны механические штукатуры.

Гоберти уже давно обратил внимание на множество машин, похожих на больших черных жуков. Построившись ровной шеренгой по всей окружности стены, они непонятным образом держались над темным, еще оголенным пространством свежепройденной породы. Машины медленно спускались по стене, равномерно двигая вправо и влево своими восемью лопатообразными лапами, захватывая ими все новые полосы темной породы и оставляя за собой свежую, светло-голубую полосу штукатурки... Каждые пять машин соединялись длинным серым шлангом с толстой трубой. Они походили на огромных запряженных жуков; казалось, что тугие вожжи держит скрытый в трубе невидимый ямщик.

- Каким же чудом эти штукатуры держатся на стене и не срываются с нее? И как они так ловко работают? - восхищенно задавал вопросы Гоберти.

- Они держатся благодаря вот этим металлическим полосам, которые заделаны в стене под штукатуркой и тянутся снизу, под каждой машиной.

Электромагнитный аппарат, имеющийся внутри каждого механического штукатура, притягивает его к этой полосе и не дает ему упасть, позволяя в то же время двигаться вниз вдоль полосы. По серым шлангам из трубы в машину поступает теплоизолирующая штукатурная масса, которая затем переходит в лопатки. Они распределяют эту массу ровным слоем по стене: первая пара - впереди машины, вторая - дальше, в ширину, по обе стороны машины, третья пара - самых длинных - еще дальше, до границ захвата соседней машины, четвертая пара вибрирует и уплотняет уже наложенный слой штукатурки.

- Замечательно! Гениально! - не переставал восхищаться Гобертн. -

Но вы хотели объяснить мне, зачем оштукатуриваются стены этой шахты...

- Да, да... Соседняя шахта номер три-бис и тоннель между обеими шахтами не будут изолированы от подземной теплоты, - продолжал Лавров.

- Именно в них холодная вода, поступающая из первой, вот этой шахты, будет нагреваться почти до критической температуры и - сначала в виде пара, потом горячей воды - вырываться по второй шахте наверх, в океан.

- Ага, так, так... - понимающе говорил Гоберти. - Но все-таки, Сергей Петрович, простите мою безграмотность: почему же вы лишаете себя одной из этих парных шахт? Ведь в двух шахтах вода скорее нагрелась бы?

- Это так. Но нам нужна не только теплая вода, но и ее движение.

Мы создаем условия для быстрейшей циркуляции воды. Если бы она нагревалась в каждой шахте самостоятельно и одинаково, то процесс обмена с верхними слоями воды шел бы очень медленно. В данном же случае создается усиленное движение, усиленная циркуляция воды из этой сравнительно холодной шахты через горячий тоннель в другую, горячую шахту. Холодная, то есть более тяжелая вода в первой шахте будет стремиться вниз, чтобы занять в тоннеле и во второй шахте место горячей, легкой воды, которая с особой энергией будет вырываться вверх через вторую шахту.

Кабина лифта медленно опускалась под всевозрастающий гул и рев.

Навстречу снизу выплывало сверкающее гигантское кольцо в виде толстого колесного обода, опоясывающего по стене всю шахту. Обод лежал на огромных металлических балках, вделанных в стены шахты. Сквозь прозрачные стены обода виднелись расставленные внутри его механизмы, приборы, аппараты. Изредка мелькали одинокие фигуры людей в скафандрах.

Кабина лифта прошла сквозь отверстие в ободе, толщина которого оказалась около четырех метров, и пассажиры увидели под собой еще около десятка таких же ободьев, параллельно опоясывающих стены на расстоянии двадцати пяти метров друг под другом.

- Что это за гигантские колеса? - спросил Гоберти, всматриваясь во внутренние помещения приближающегося обода.

- Это галереи искусственной метаморфизации1, - ответил Гуревич. -

Здесь создается искусственная гранитная оболочка вокруг шахты для предохранения ее от обвалов. Электрический ток расплавляет окружающую горную породу и...

1 Мет а м о р ф и з а ц и я - преобразование минерального вещества (породы) с сохранением его прежнего химического состава;

метаморфизация происходит под действием высокой температуры, либо высокого давления, или, наконец, вследствие химического воздействия.

Внезапно странный прерывистый звук, похожий на громовой кашель великана, прервал его. Гуревич побледнел и растерянно посмотрел на Лаврова, который ответил ему недоумевающим взглядом.

От этого необычайного звука, казалось, вздрогнула вся шахта, и даже гул и рев, наполнявшие ее, сразу пропали, поглощенные им. Но звук сейчас же исчез, пронесшись мгновенной бурей, и через секунду все в шахте было по-прежнему, привычный ровный шум вновь плотно встал в ней.

С минуту все в полном молчании напряженно прислушивались, словно выжидая чего-то.

- Что бы это могло быть? - спросил наконец Лавров.

Гуревич пожал плечами.

- Не понимаю, - ответил он не сразу. - Я даже не мог уловить, откуда он, этот грохот.

- Мне показалось, - сказал Гоберти, которому передалось беспокойство его спутников, - мне показалось, что он несся отовсюду, как будто из самых недр земных, со всех сторон.

- Но в нем было что-то металлическое, - задумчиво сказал Гуревич.

- Совершенно верно, - живо подтвердил Лавров. - Значит, шум возник где-то здесь, в шахте, среди механизмов и перекрытий.

- Вот это меня и беспокоит, Сергей Петрович. Надо во что бы то ни стало и, главное, поскорей установить место возникновения этого звука.

Миновав последнюю галерею метаморфизации, кабина медленно приближалась ко дну шахты. Огромный, чуть выпуклый стеклянный круг покрывал его, узенькие серые полоски лучеобразно расходились по кругу из центральной черной площадки. Издалека можно было различить на этой площадке, огороженной решеткой, человека в скафандре, стоявшего перед возвышением, похожим на кафедру.

Вскоре кабина остановилась. Выйдя из нее, все очутились на стеклянно-стальной поверхности круга и вступили на серую дорожку, тянувшуюся от лестницы к центру.

Внизу, под ногами, бешено клокотала, вскипая желто-коричневой пеной, темная вода.

Черные трубы, изогнувшись под прозрачно-стальным потолком, словно ноги гигантского паука, тянулись во все стороны, доходя до таких же стеклянных стен шахты, словно образуя собой каркас огромной круглой палатки с прозрачным сводом. От каждой трубы отделялось и висело вниз множество отростков - брандспойтов. Из их нижних отверстий вырывались, словно толстые металлические прутья, белые струи воды и с чудовищной силой били в илистую массу на дне, вздымая кверху водяные холмы.

Нижние концы брандспойтов, как огромные слоновые хоботы, медленно описывали круги, и в какие-то определенные моменты соседние струи воды как будто сливались вместе и били с удвоенной силой. Гул и рев воды достигали здесь такой силы, что в них тонул шум работы других машин и механизмов, не слышен был человеческий голос, а стеклянно-стальной круг под ногами заметно дрожал.

Гоберти опасливо поставил ногу на эту прозрачную вибрирующую поверхность. Стараясь подавить инстинктивный страх, он следовал за быстро и твердо идущими впереди Гуревичем и Лавровым. Человек на кафедре приветствовал их кивком головы в прозрачном шлеме скафандра.

Перед человеком на наклонной доске кафедры были небольшие штурвальные колеса, рубильники, кнопки, рычажки. В правом углу доски зеленые лампочки, образуя квадрат, светились спокойным мягким огнем, но одна из средних потухла, а в левом углу, среди квадрата темных лампочек, одна светилась ярким красным светом.

Гуревич быстро приблизился к человеку. Неожиданно громко и ясно, перекрывая царивший здесь гул, прозвучали под всеми шлемами его слова:

- Что тут случилось, Геннадий Семенович? Что за удар?

Человек показал рукой на красную лампочку в левом углу пюпитра:

- В пульпоотводной трубе двадцать четвертый насос прекратил работу... Я уже вызвал аварийную команду.

Гоберти, стоя позади Лаврова, дотронулся до его рукава.

Обернувшись, Лавров увидел его вопросительный взгляд. Гоберти кивнул в сторону человека.

Лавров коснулся незаметной кнопки на груди Гоберти и перевел ее на новую позицию.

- Говорите свободно, - сказал Лавров. - Я привел в действие усилитель вашего радиотелефона. Что касается этого товарища, то он -

гидромониторщик. Перед ним пульт управления. Отсюда он дает общее направление проходке, ослабляет или усиливает струю воды в зависимости от твердости грунта, увеличивает или уменьшает дозу георастворителя...

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент новый громовой удар неожиданно потряс всю шахту до основания. В следующий момент, сливаясь с оглушительными перекатами эха, раздался неистовый рев прорвавшейся воды. Туча осколков стеклостали, обломков металла, кусков цемента со свистом понеслась во все стороны.

Подняв головы, окаменевшие от ужаса люди увидели на большой высоте, под нижней галереей искусственной метаморфизации, гигантскую темно-коричневую дугу воды, устремившуюся из огромного отверстия в ближайшей к лестнице пульпоотводной трубе.

Громадная металлическая глыба, вырвавшаяся из трубы, ударила в лестницу, с визгом и скрежетом сорвала целый пролет ее и, пронесясь вместе с ним в воздухе, вертясь, ударяясь о встречные трубы и отскакивая от них, с потрясающим грохотом свалилась на стеклянно-стальное перекрытие дна, недалеко от пульта управления.

Перекрытие дрогнуло, но уцелело. Сейчас же сверху обрушился мощный коричневый водопад, заливая стеклянное дно.

Все произошло в одно мгновение, с неуловимой быстротой.

Гидромониторщик схватился за грудь и упал в липки густой поток, который подхватил его, протащил, перекатывая, под решеткой и начал уносить дальше, к стене.

Люди метались по залитому водой стеклянному дну шахты, хватаясь за решетки центральной площадки, бежали, скользя и спотыкаясь, к подножию лестницы. Ослепленный мутными струями стекавшей по шлему воды, Лавров бросился к гидромониторщику. Он схватил его за руку на полдороге к стене, поскользнулся, упал на колено, но поднялся и, задыхаясь, с силой, которую трудно было предположить в нем, перебросил гидромо-ниторщика себе на плечи. Шатаясь, он побрел с ним, уже почти по щиколотку в клокочущей воде, к решетке площадки.

Как раз в этот момент, покрывая рев низвергающегося водопада, раздался откуда-то сверху пронзительный, полный отчаяния крик:

- Авария! Спасайте Лаврова!

Под нижней галереей метаморфизации, мелко семеня ногами по ступенькам лестницы, держа у груди портфель, бежал Березин и что-то кричал. Далеко впереди него, с горящими, почти безумными глазами и бледным, как мел, лицом, летел вниз Красницкий. Он мчался прыжками через пять-шесть ступеней сразу и вдруг, встретив зияющую пропасть на месте сорванного пролета, ни на секунду не останавливаясь, взлетел, словно футбольный мяч, пронесся над провалом, мимо красного рубильника над уцелевшей нижней площадкой. На лету он успел ударить рукой по рубильнику сверху вниз, прижать его к мраморной доске щита управления, протянув одновременно другую руку к перилам площадки у начала следующего пролета лестницы.

И сразу замолк оглушительный рев водопада, гигантская струя взбесившейся воды укоротилась и сжалась, словно втянувшись обратно в трубу, затих непрерывный гул гидромониторов под стеклянным кругом на дне, прекратилось чмоканье невидимых насосов, остановилось движение лифтов.

Но Красницкому не удалось схватиться за перила.

Перелетев через всю площадку, он зацепился ногой за верхнюю ступень лестницы, перевернулся в воздухе и упал головой вниз. В наступившей жуткой тишине, глухо и мягко ударяясь телом о ступени лестницы, он покатился по ней вниз, высоко подпрыгивая, словно туго набитый мешок с ватой. В несколько секунд он пролетел первый пролет, перекатился через следующую площадку и возобновил свой ужасный спуск по второму пролету.

- Андрюша!.. - раздался под всеми шлемами крик, полный ужаса и боли.

Расталкивая окружающих, задыхаясь и всхлипывая, Гуревич бросился к лифту и, пустив его по аварийной цепи, понесся вверх. Смертельно бледный Лавров, уложивший гидромониторщика на площадку, Гоберти и все другие бросились в следующую кабину и устремились вслед за Гуревичем.

- Доктора!.. Доктора!.. Скорее доктора!.. - кричал между тем Гуревич. - Герасимов, вызвать врача! Калмыков, примите аварийную гидротехническую команду! Андрюша... родной мой... мальчик мой...

Красницкий неподвижно лежал на площадке. Врач уже бежал сверху, нагоняя Березина. На последней, висевшей над пропастью площадке оба вскочили в спускающуюся кабину лифта. Из верхнего люка бежали по лестнице люди с испуганными лицами. По тросам, протянутым вдоль толстых труб, в люльках летели вниз монтеры с инструментами.

В тишине замолкнувшей шахты слышались гулкие, перебивающие друг друга крики, возгласы, распоряжения.

Через минуту вокруг Красницкого образовалась толпа. Вид его был ужасен. Сквозь уцелевший прозрачный шлем было видно его лицо, залитое кровью. Вокруг губ вскипала кровавая пена. Из груди со свистом вырывалось прерывистое хрипение.

Но вот затрепетали веки, приоткрылись глаза, сначала словно мертвые, потом в них мелькнул отблеск сознания. С усилием разжались и искривились губы, чуть слышно, сквозь хрип и свист дыхания, послышались прерывистые слова:

- Люди... Лавров...

Стоящий на коленях перед ним врач, просунув руку под резиновым воротником скафандра в шлем Красницкого и вытирая ватой кровавую пену с губ, поспешно ответил:

- Молчите, молчите... все благополучно...

Едва заметная улыбка прошла по губам Красницкого.

- Хорошо... - прошептал он и закрыл глаза.

Врач поднялся с колен. Окаменевшее лицо его не предвещало ничего хорошего.

- Ко мне, в кабинет первой помощи, - произнес он.

Красницкого осторожно подняли, положили на появившееся уже возле него кресло-носилки и внесли в кабину лифта. Кабина быстро поползла кверху.

В кабинет никого не впустили, кроме двух других врачей, прибежавших из поселка. Вскоре туда привели гидромониторщика. Он шел, пошатываясь, но, видимо, ничего угрожающего жизни с ним не произошло.

Лавров стоял, прислонившись к перилам площадки, бледный и молчаливый. Все проходило перед ним словно в тумане. В душе нарастало чувство необъяснимой тревоги, ожидания нового непоправимого несчастья.

Шум раскрывшихся вблизи дверей привел его в себя.

Возле площадки остановилась другая кабина лифта, в ней были видны два человека и какой-то огромный кусок металла.

- Сергей Петрович, посмотрите на этот сектор поршневого круга, который наделал столько бед, - услышал Лавров голос Гуревича.

Лавров с трудом отошел от перил и вошел в кабину.

- Посмотрите на излом, Сергей Петрович, - сказал Гуревич, снимая с головы, шлем и вытирая платком покрасневшие глаза.

Лавров наклонился к металлической глыбе и сейчас же отшатнулся.

Его лицо, и без того бледное, казалось побледнело еще больше.

- Пустоты... Раковины... - пробормотал он. - Совершенно дефектная деталь.

Он заставил себя внимательно рассмотреть излом. Испарина стала покрывать его лоб. Он медленно выпрямился.

- Это из поршня насоса? - спросил он Гуревича.

- Да, Сергей Петрович, - ответил Гуревич.

Минуту Лавров простоял неподвижно, закрыв глаза.

Потом, ничего не замечая вокруг, двинулся сквозь расступившуюся толпу к лестнице.

- Ирина... Ирина... - беззвучно шептал он, поднимаясь по ступеням.

Гуревич печальными глазами проводил Лаврова. Затем, вздохнув и сокрушенно покачав головой, быстро направился вниз, отдавая нужные распоряжения.

Началась работа по ликвидации аварии.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ПУТАНИЦА

Следствие по делу Вишнякова, старшего радиогеолога на "Марии Прончищевой", подвигалось очень медленно.

За полтора месяца следственным властям удалось выяснить лишь обстановку преступления, но свое участие в нем Вишняков упорно отрицал. Он продолжал настаивать, что обе георадиограммы - рабочая и контрольная - были искажены неизвестным ему лицом, которому удалось подобрать электроключ к несгораемому шкафу.

Кто же мог это сделать? И с какой целью преступник произвел эту предательскую работу?

На все эти вопросы в материалах следствия не было ответа.

Между тем выяснилось, что Вишняков был давно известен среди радиогеологов как добросовестный, методичный работник.

Это подтвердили директоры научных институтов, бывшие начальники и участники геологоразведочных экспедиций и многие другие научные деятели, в том числе и Березин. Правда, Березин отрицал личное знакомство с Вишняковым, заявив, что он знал его лишь по опубликованным в печати научным трудам. При этом Березин выразил следователю некоторое удивление и даже возмущение тем, что Вишняков ссылается именно на него, в то время как многие другие знают его гораздо лучше. Березин так расстроился и разволновался, давая эти показания, что следователю пришлось даже успокаивать его, указав на право каждого гражданина Союза искать помощи у любого другого гражданина для установления истины во всяком запутанном деле.

Таким образом, дальше того, что удалось установить относительно самого факта преступного искажения георадиограмм и биографии Вишякова.

следствию не удалось продвинуться.

Совсем по-иному шло следствие об аварии "Пахтусова" в восточном секторе строительства. В первый же день работ следственной комиссии она получила письменное заявление электрика первого разряда Ходжаева о том, что в аварии виноват только он один. Зная о распоряжении главного электрика выключать ток из ледорезного форштевня1 корабля во время его переходов по чистой, свободной от льдов воде, он забыл это сделать -

вернее, ему показалось, что он это сделал.

1 Форштевень - массивная часть судна, является продолжением киля

(четырехгранного бруса, идущего вдоль нижней части судна от кормы до носа), образует носовую оконечность корабля.

Главный электрик "Пахтусова" был снят с судна за отсутствие контроля над работой своих сотрудников, а Ходжаева лишили звания электрика первого разряда и права работать в течение двух лет где-либо на ответственных постах у агрегатов2.

2 Агрегат - соединение двух или нескольких машин Гораздо сложнее обстояло дело на Московском заводе гидротехнических сооружений. Для назначения следствия по поводу выпущенного заводом пульпоотводного насоса с дефектным поршнем, вызвавшим аварию на шахте э 3, ждали лишь приезда Лаврова.

Никто никогда не видел Лаврова таким суровым и сосредоточенным, как после его возвращения из инспекторской поездки по фронту арктических работ. Исчезла его юношеская доверчивость, он утратил обычную мягкость и жизнерадостность. Оказалось, что открытая, радостная, вдохновенная борьба с природой осложнилась так, как он и не предполагал, когда начиналось строительство.

При воспоминании о погибшем Красницком Лавров терял всякий покой и самообладание.

Как могла Ирина допустить такую непростительную беспечность, недоглядеть, послать туда, где самоотверженно работают героические люди, такой смертоносный снаряд?

Их первый разговор, сейчас же по возвращении Лаврова в Москву, был гневен и горек. Впрочем, говорил один лишь Лавров Ирина молчала.

О том, что произошло на шахте э 3, ока уже знала из газет, от многочисленных комиссий, ревизовавшнх работу завода. Она знала, в чем ее лично обвиняют, знала, что ждали только приезда Лаврова и его доклада, чтобы дело перешло в руки следственных органов...

И вот он приехал, и поток горьких и гневных слов льется из его уст, и синие любимые глаза то вспыхивают огнем возмущения, то туманятся жалостью и скорбью. Потому что больше всего он говорит о Красницком, о чудесном юноше, так самозабвенно бросившемся навстречу гибели для спасения других. И это ранит сердце больше самых обидных слов и подозрений. Как хотела бы она быть тогда на месте Красницкого!

Ирина молчала и слушала, подбородок ее порой едва заметно вздрагивал, чуть выпуклые, воспаленные бессонницей глаза тоскливо глядели с похудевшего, измученного лица.

Внезапно Лавров взглянул на Ирину и умолк.

Он молча прошелся два раза по комнате, постоял с минуту у окна.

Потом нерешительно подошел к дивану, на котором сидела Ирина, и опустился возле нее.

- Моя бедная Ирочка... - тихо сказал он. - Тебе тоже нелегко было эти дни...

Ирина ничего не ответила, только кивнула опущенной головой, и подбородок задрожал сильней.

- Как же это могло у вас случиться? Как это прошло мимо тебя?

Расскажи, Иринушка.

Ирина отрицательно покачала головой.

- Не надо, Сережа... - Потом, помолчав, спросила: - Когда ты думаешь передать дело следственным властям?

- Завтра, - глядя на носки ботинок, едва слышно произнес Лавров.

- Скорее бы... Не для себя хочу - для завода, для товарищей.

Завод не виноват, и никто... никто не виноват... формально... Только я... Это мне говорит сердце... моя совесть...

Крупные слезы покатились по ее похудевшим щекам, вздрогнули плечи, и, закрыв лицо платком, Ирина опустила голову на плечо Лаврова...

Уже на второй день после приезда Лаврова следственная комиссия приступила к работе.

С первого взгляда было нетрудно установить виновников.

Наблюдатель литейного цеха инженер Кантор допустил выпуск из находившейся под его наблюдением и неправильно отрегулированной машины бракованных поршней. Чтобы скрыть размеры неполадок в своей работе, а может быть с другой, более преступной целью, он направил один из этих поршней в производство. Начальник же производства завода, временно исполнявшая обязанности начальника фасоннолитейного цеха инженер Ирина Денисова, зная недостаточную опытность своих помощников по цеху -

Кантора и Лебедева, зная о неисправности литейной машины, не пришла немедленно на помощь цеху, не помогла Кантору тут же отрегулировать машину, а целиком положилась на него.

Однако Ирина категорически возражала против такой формулировки обвинения Кантора. Она потребовала проверки показаний счетчика машины и рентгеновских снимков дефектоскопа со всех выпущенных цехом поршней.

Экспертиза убедилась, что показания счетчика о количестве выпущенных машиной бракованных поршней точно совпадают с показаниями счетчика на транспортере склада о количестве этих поршней, поступивших туда.

Следовательно, все бракованные поршни были отправлены на склад, и каким образом в производстве оказался еще один дефектный поршень -

неизвестно.

И снимки дефектоскопа подтвердили показания счетчика машины. В этом не было ничего удивительного, так как счетчик и выводной аппарат работали в строгой согласованности с дефектоскопом.

Лишь четыре снимка показались комиссии смутными, неразборчивыми, и экспертиза не могла достаточно уверенно судить, был ли этими снимками обнаружен какой-нибудь дефект в поршнях. Очевидно, или дефектоскоп по какой-либо причине тогда испортился, или дефекты были настолько ничтожны, что даже дефектоскоп не послал тревожных импульсов к выводному аппарату и счетчику.

Экспертиза пришла к заключению, что, вероятно, именно среди этих четырех сомнительных поршней оказался тот, который впоследствии вызвал аварию в шахте э 3. Винить людей, наблюдавших за машиной, следственные власти не решились, так как если даже чувствительнейшие приборы не получили или не поняли сигналов дефектоскопа, то человек тем более не мог бы заметить дефектов на его смутных снимках.

С Ирины и Кантора было снято обвинение в сознательном выпуске бракованных поршней. Следственные власти прекратили дело об этом.

Оставалось решить, как быть с остальными тремя поршнями, снимки с которых казались столь сомнительными.

Экспертиза и дирекция завода пришли к заключению, что необходимо проверить еще раз переносными дефектоскопами все насосы и поршни на складах и в шахтах и даже в готовых пульпоотводных трубах.

Руководство ВАРа согласилось с этим заключением.

Лавров послал распоряжение всем шахтам, а Березин - на склады.

Инженер Ирина Денисова за невнимательное отношение к работе своих сотрудников была снята дирекцией с поста начальника производства завода и с понижением переведена на пост начальника литейного цеха того же завода, а инженер Акимов был назначен на ее место. Кантор был оставлен на работе в качестве оператора цеха.

x x x

В начале августа второго года арктических работ строительство значительной части шахт было в разгаре. Для большинства шахт заканчивались подводные поселки, в нескольких шла уже проходка шахтных стволов, и лишь для трех - одной на третьем участке и двух па последнем, пятом - еще не было найдено подходящих площадок на дне.

Ледовые условия, штормы, неожиданные понижения температуры и, наконец, авария "Пахтусова" не дали экспедиционным судам возможности достаточно тщательно обследовать на этих участках дно под Гольфстримом. Лавров считал, что придется перевести оставшиеся незаконченными исследовательские работы на лето будущего, третьего года.

Правда, это нарушало план всего строительства, но даже бесплодность поисков и отсутствие радиоактивных гнезд в глубоких недрах под морским дном уже не могли подорвать и опорочить всю идею проекта. В крайнем случае пришлось бы приступить к строительству простых тепловых шахт. Чуткие георазведочные приборы могли быстро и легко обнаружить наиболее близко подходящие снизу к морскому дну вершины батолитов - гигантских интрузивных1 масс, которые когда-то, в древние геологические эпохи, поднялись в расплавленном состоянии из глубоких недр земли, но не дошли до ее поверхности и с течением времени стали понемногу остывать.

1 Интрузия - внедрение магмы в осадочные и метаморфизированные породы. Интрузивные горные породы образуются при медленном застывании магмы в глубинах земной коры, к ним относятся гранит, диорит, сиенит и другие.

Однако лишь некоторые из батолитов - самые незначительные, самые старые или давно лишенные связи со своим центральным магмовым очагом -

могли успеть совершенно остыть. В большинстве несомненно сохранялась достаточно высокая температура, и поэтому доведенные до них глубокие шахты могли быть надолго обеспечены необходимой теплотой.

О наличии таких батолитов под дном Северного Ледовитого океана достаточно ясно говорит сейсмическая карта2 Арктики, вся усыпанная черными точками эпицентров1 многочисленных полярных землетрясений. А в областях частых землетрясений всегда можно ожидать разрывов земной коры, трещин, по которым магма обычно поднимается из глубин земли.

Наконец, такие вулканического происхождения острова Ледовитого океана, как Земля Франца-Иосифа, Генриетта и Жаннетта из группы островов Де-Лонга, остров Геральда, доказывают большую геологическую активность недр Полярного бассейна в недавнее геологическое время.

2 Сейсмическая карта - нанесенная на географическую карту запись колебаний земной коры на отдельных участках

1 Эпицентр - точка, линия или площадь на поверхности земли, соответствующая при землетрясении направлению подземного удара.

Таким образом, даже отсутствие под некоторыми участками Гольфстрима радионосных гнезд не нарушило бы плана великих работ и лишь могло задержать его реализацию.

Вторая и третья шахты первого участка, расположенного вдоль северных окраин Земли Франца-Иосифа, а также четвертая, шестая и седьмая шахты на втором участке, между этим архипелагом и Северной Землей, уже приближались ко второму километру глубины. Шахта э 3, шедшая все время впереди, из-за памятной июльской аварии отстала и лишь через две декады начала понемногу догонять передовую, шестую шахту. Впрочем, положение дел на третьей шахте вообще не беспокоило Лаврова: ее радиоактивное гнездо лежало близко к поверхности морского дна. Гуревич, несомненно, раньше всех закончит проходку и пустит воды Гольфстрима через шахту, так как уже давно было решено, что шахты будут вступать в строй, не дожидаясь друг друга, а по мере готовности.

Между тем новые заботы и тревоги начали, как тучи, скопляться над строительством.

Август подходил к концу, вместе с ним приближалась осень и окончание арктической навигации. Все основные материалы для строительства шахт и поселков, запасы продовольствия и снаряжения на предстоящую долгую темную зиму нужно было доставить на места в течение короткого лета. Надеяться на зимнюю подледную навигацию, которую мог вести подводный грузовой флот, не приходилось. Грузовые подводные корабли, относительно мало грузоподъемные, не могли полностью заменить флотилию огромных надводных кораблей и справиться с миллионами тонн громоздких грузов, которые постоянно требовались гигантскому строительству.

Поэтому северные порты работали летом необычайно напряженно, сотни кораблей бороздили, океан и моря, грузились и разгружались в портах, непрерывно уходили и приходили.

Но со временем все больше обнаруживался какой-то непонятный разнобой в работе портов и кораблей.

То мурманский док выпустил теплоход "Касатка" из капитального зимнего ремонта с огромным опозданием, то пришедший в Тикси-порт гигантский электроход "Социализм" не нашел груза, который должны были подготовить для зимовщиков Ново-Сибирских островов и шахт э 13 и э 14.

"Морская звезда", транспортный электроход, грузоподъемностью в тридцать тысяч тонн, шла почти порожняком в Архангельск за новыми грузами, но по дороге получила вдруг распоряжение из Москвы свернуть в Нордвик для вывозки соли и руды во Владивосток. Придя через восемь суток в Нордвик, "Морская звезда" узнала, что этот груз только что взяла "Белуха" и ушла с ним в Амдерму. Между тем в Амдерме соль имеется в изобилии, а с рудой не знают, что делать. Пока сносились по радио с Москвой, распутывая этот клубок, "Белуха", теряя драгоценное время, ждала в Амдерме, а "Морская звезда" стояла в Нордвике.

Березин, в ведении которого находились и снабжение и перевозки, быстро находил выход из затруднительного положения, смело заменял одни корабли другими, перебрасывал лишние грузы из одного порта в другой, сменял начальников портов, смотрителей складов.

Однако чем ближе к августу, тем все более возрастала путаница, срывались графики движения судов и снабжения шахт.

К середине августа эти случаи участились настолько, что привлекли внимание министра. Ему стало очевидно, что с теми средствами, какие были в распоряжении Березина, тот не в состоянии справиться с затруднениями, несмотря на всю свою энергию и находчивость.

На экстренном заседании руководящих работников ВАРа под председательством министра было решено мобилизовать для морских грузовых перевозок все свободные корабли - даже малопригодные для этих целей, в том числе и некоторые научно-исследовательские. Постановлено было также просить правительство снять несколько пассажирских и грузовых электроходов с балтийских и дальневосточных линий и передать их ВАРу, а также предпринять ряд других решительных мер.

Зима быстро надвигалась, времени оставалось мало. Работу нужно было перестроить быстро, не теряя ни одного дня. Особенное внимание следовало уделить упорядочению и ускорению морских перевозок.

Поэтому Катулин решил освободить Березина от забот по снабжению и сухопутным перевозкам, с тем чтобы тот мог полностью сосредоточиться на морских перевозках и обеспечить шахты всем необходимым.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ВНЕЗАПНОЕ РЕШЕНИЕ

На семью Денисовых обрушилось неожиданное горе. Валерий, старший брат Ирины и Димы, пропал без вести.

Три дня назад он вылетел в пробный полет на новом геликоптере собственной конструкции из Воронежа, где работал уже три года на авиазаводе. Полет был на продолжительность и дальность по замкнутому кольцу: Воронеж - Архангельск - мыс Уэллен на Чукотке - Владивосток -

Иркутск - Воронеж.

Через пять часов после старта, когда машина была уже в районе мыса, радиосвязь с ней неожиданно прервалась и больше не возобновлялась. Из поселка на мысе сообщили, что геликоптер не был замечен. Радиосвязь оборвалась на подходе машины к поселку, а жестокая пурга, внезапно разразившаяся в северной части Карского моря, может быть, не дала летчику возможности сбросить над поселком контрольные флажки.

Если в это время геликоптер держался в воздухе лишенный радиосвязи, то пурга могла сбить машину с курса, а вслед за тем и привести ее к гибели. Если это было так, то какова же судьба экипажа?

Дни проходили, а о геликоптере не поступало никаких сведений, несмотря на запросы, посланные из Москвы во все полярные порты, поселки, зимовки, на станции и на плавающие суда.

Надо было начать поиски пропавшей машины, но никто не знал, в каком месте она села или упала. Где случилось несчастье? Не долетая мыса, к западу от него? Следовательно, над Карским морем? Или, может быть, над одним из островов архипелага Северной Земли? Или где-нибудь дальше, на восток, над обширными пространствами моря Лаптевых?

Уже через сутки после прекращения радиосвязи с геликоптером пурга прекратилась так же внезапно, как и началась. Погода прояснилась, и с мыса немедленно поднялись в воздух для первого разведочного полета три геликоптера. За двое суток они облетели огромные пространства над льдами и чистыми водами морей вокруг Северной Земли, но никаких следов пропавшего геликоптера не обнаружили.

Машину Валерия вел известный полярный летчик Малышев.

На это обстоятельство особенно напирал Лавров за обеденным столом у Ирины, стараясь, насколько возможно, поддержать надежду в сердце девушки.

- Малышев - старый полярный волк, - говорил он. - Малышев в Арктике найдет выход из любого положения. Даже сев на воду, машина Валерия продержалась бы достаточно долго, чтобы люди смогли перейти на лед и перенести туда все необходимое для жизни...

Ирина, бледная, с темными кругами под глазами, страстно хотела и боялась верить словам Лаврова.

Дима, обычно шумный и говорливый, сейчас сидел за столом притихший, жадно слушал эти разговоры и лишь переводил внимательные черные глаза с Ирины на Сергея.

- От первого облета Северной Земли, - говорил Лавров, отрезая себе кусок пирога, - почти никаких результатов и нельзя было ожидать.

Что значат три машины на район в десятки тысяч квадратных километров!

Настоящие поиски начнутся через два-три дня, когда на базу, в поселок, перебросят десятки полярных геликоптеров, электроэнергию и продовольствие для них и они начнут систематически, по квадратам, обследовать и море и льды, каждую складку местности. Вот увидите, все кончится хорошо. Папанинцы в свое время с примусами и керосином благополучно провели на плавучей льдине десять месяцев. А в наше время, с электроаккумуляторами, в электрокомбинезонах, Валерий там устроится с полным комфортом!.. Ну простите, я спешу: у меня в ВАРе назначено совещание. Вечером я еще заеду.

Лавров кончил обед, так и не дотронувшись до пирога. Ирина только после ухода Сергея заметила это. Побледнев еще больше, она судорожно прикусила губу: ей стало ясно, что своими бодрыми разговорами Лавров старался не только обнадежить ее, но заглушить и свою собственною тревогу...

x x x

С ярким румянцем на лице и растрепавшимися волосами, Дима неподвижно сидел в своей комнате перед странной книгой в толстом переплете.

Дима читал, смотрел и слушал повесть о жизни великою полярного исследователя и путешественника, о его смелых походах, удивительных приключениях в пустыне Ледовитого океана.

Рассказ был живо и талантливо написан. Искусно сделанные кадры визетонфильма показывали на экране, вделанном в переплет книфона, этот героический поход.

Дима забыл об окружающем. Он сжимал в пальцах регулятор движения ленты с микротекстом под увеличительной линзой на левой крышке книфона. Время от времени вступал в действие экран на плоском ящичке правой крышки, и тогда блестящие глаза Димы не отрывались от живых, захватывающих сцен визетонфильма. Вместе с героями рассказа Дима пробивался сквозь пургу, проваливался в занесенные снегом трещины льдов, тонул в снежном месиве, перетаскивая через полыньи и гряды торосов сани с грузом, отражал нападение белых медведей, охотился на тюленей, сражался с моржами, стойко выдерживал сокрушительные и грозные штурмы атакующих судно льдов.

И вот наконец вместе со всеми героическими товарищами по походу, преодолев тысячи препятствий, изнемогая от усталости, Дима добрался до твердой земли - маленького островка в огромном архипелаге. Началась томительная зимовка в землянке, похожей на звериное логовище, во мраке бесконечной полярной ночи, в вечном холоде, в постоянной борьбе с белыми медведями и вороватыми полярными лисицами. Одинокие люди, оторванные от всего мира, забытые в царстве холода мрака и мертвого молчания...

И тут вдруг Дима, побледнев, откинулся на спинку стула, глаза его наполнились слезами. Валя! Валя! Милый... родной... Ведь то же самое, может быть, и с ним! Где-нибудь в ущелье Северной Земли лежит одинокий, раненый... среди обломков машины... Брат встал в памяти как живой - высокий, широкоплечий, с бронзовым загаром на лице, веселый, всегда готовый смеяться и играть... Неужели Валя погиб? Исчез навсегда? И никогда уж не увидеть его милое лицо, не услышать его голос...

В первый раз за все эти горестные дни Дима с такой остротой и болью почувствовал всю глубину несчастья. Эта боль была так непереносима, что Дима не выдержал и, вздрагивая от плача, закрыл лицо руками.

Непрерывный шорох привлек наконец внимание мальчика. Аппарат визетонфильма продолжал работать, посылая свет на опустевший экран.

Дима с мокрым лицом машинально остановил аппарат, не сводя глаз с пустого экрана. Неожиданная мысль пришла ему в голову: Валя упал где-то на Северной Земле... Надо там его искать... Только там, и как можно скорее...

Дима не мог себе дать отчета, почему он так уверен, что машина Валерия упала именно на Северную Землю, а не куда-нибудь на льды, окружающие этот архипелаг. Но он ясно представлял себе тесное, мрачное ущелье с высокими, почти вертикальными стенами, покрытыми снегом и льдом, и на дне ущелья, среди ледяных глыб, исковерканный кузов геликоптера, а в стороне, у самой стены ущелья, человека, наполовину занесенного снегом. Он мертвый, а возле сорванной двери кабины сидит Валя с окровавленным, искаженным от боли лицом, с беспомощно свисающей, как у куклы, переломанной ногой...

Ах, если бы Дима мог быть там сейчас! Он бы искал, искал без сна, без отдыха, он нашел бы Валю! Нельзя оставаться здесь, когда Валя там погибает! Сергей сказал, что первые геликоптеры сегодня вылетают в море, а завтра другие полетят над Северной Землей... Но что там, сверху, увидят, что различат, если Валя лежит в глубоком ущелье? Нужна санная экспедиция! Надо осмотреть каждую ложбинку, каждое ущелье, надо каждую минуту кричать, звать, гудеть, стрелять... Ах, если бы он сам там был, сам участвовал в этих поисках!

И вдруг Дима чуть не задохнулся от ошеломляющей мысли' Николай Антонович! Вот кто ему поможет.

Дима стоял с запрокинутой головой, с загоревшимися глазами, словно готовый к полету.

Да, да! Березин поможет... Ира не пустит, но Березин поможет.

Дима покажет всем, что может сделать мальчик тринадцати лет для родного, любимого брата. Все равно геликоптеры ничего не найдут! Потом все-таки придется искать на санях, а к этому времени он поспеет туда... Только скорей, нельзя терять ни одного дня...

Дима бросился в комнату Ирины, к телевизефону. В квартире никого нет. Никто не помешает.

Николай Антонович, конечно, поможет. Он всегда говорил с ним о путешествии в Арктику, он даже наставляет Диму, как готовиться к этому... И этот книфон об Арктике дал Диме тоже Николай Антонович.

Хорошо бы с Ирой посоветоваться... да нельзя! Она во всем верит Сергею. Сергей говорит, что все кончится благополучно, она и верит.

Разве она понимает что-нибудь в Арктике! И, кроме того, у нее какие-то неприятности на заводе... она такая озабоченная, грустная...

В комнате Ирины Дима торопливо настроил аппарат на волну телевизефоча Березина и нажал позывную кнопку. Экран оставался неживым, молчаливым. Дима подождал минутку и опять нажал кнопку, долго не отрывая пальца от нее.

И вдруг - о радость! - экран мягко засветился, по нему быстро пробежали волнующиеся тени и появились знакомый угол кабинета с полками книг и книфонов, со свертками визетонлент, стол, заваленный трубками чертежей, бумагами, желтовато-прозрачными листками диктописем, и бритая голова Березина над столом.

Лицо Березина, сначала серьезное вдруг повеселело, стало приветливым.

- А, Дима! Здравствуй, голубчик! Что скажешь?

- Николай Антонович! Здравствуйте, Николай Антонович! - волнуясь и торопясь, заговорил Дима. - Мне нужно... Мне обязательно нужно поехать как можно скорее. Уже каникулы кончаются... И скоро только месяц останется...

Березин рассмеялся:

- Экий ты горячий! Чего ты вдруг так заторопился?

Диме показался очень обидным этот смех в такой момент... Но ведь Березин еще ничего не знает...

- Видите ли... Дело в том, Николай Антонович... Вам ведь известно, что Валя где-то... около мыса...

- Ну и что же? - улыбаясь, спросил Березин, поглаживая рукой круглую бритую голову. - Тебя там еще недостает? Так, что ли?

- Да нет же, Николай Антонович! - с горячностью возразил Дима. -

Я должен обязательно участвовать в поисках...

Тихий гудок прервал его, на экране что-то замелькало, улыбающееся лицо Березина скрылось, потом сейчас же вновь появилось, уже серьезное. Он прислушивался к чему-то.

- Подожди, Дима, минуточку, - сказал Березин. - Там ко мне пришли. Я сейчас...

Дима смотрел на опустевший экран, нетерпеливо скользил глазами по золотистым буквам на корешках книг и свертках визетонлент, и отчаяние начинало овладевать им. Неужели Березин только посмеется и опять -

который уже раз! - скажет, что нужно подождать, потерпеть? Что же тогда делать?

Вдруг с экрана послышался шум открываемой двери, шаги, неразборчивые голоса. Шаги сейчас же утихли, донеслись взволнованные слова Березина:

- Какие новости? Ну говорите же!

- Во-первых, Коновалов приехал.

Голос, спокойный, густой, бархатистый, показался Диме странно знакомым, как будто он его где-то слышал, но где и когда, невозможно было припомнить.

- Ага! Наконец-то! - обрадовался Березин. - Ну, дальше!

- Во-вторых, Вишняков умер...

Несколько мгновений тяжелого, словно растерянного молчания, потом с экрана послышалось бормотание невидимого Березина:

- Что? Что вы говорите? Вишняков? Где? Когда?

- Вчера. В доме предварительной изоляции. Николай Антонович, я прямо вам скажу: когда я увидел, как вас расстроили его показания...

Вы нам дороже десятка Вишняковых... Кроме того, он оказался слабым на язык... Ничего не оставалось делать, как... Очень жаль, но дело важнее всего...

- Послушайте... послушайте... это же убийство! - бормотал Березин. - Я ничего не хочу знать об этом! Вы слышите? Не хочу, не хочу!

Голос Березина с каждым словом повышался, переходя в какой-то визг.

Дима услышал приближающиеся к экрану шаги, на правом его краю мелькнуло бледное, испуганное лицо Березина. Опущенные глаза поднялись, взглянули на Диму, и вдруг смертельный страх перекосил лицо Березина, и, вскинув руки, он мгновенно метнулся обратно и исчез с экрана. Сейчас же послышался испуганный шепот, торопливые шаги, хлопнула дверь, и все затихло. Дима опять остался перед пустым экраном со странным смущением в душе, с сильно бьющимся сердцем. Ему стало страшно. Какое убийство? И при чем тут Николай Антонович? И чем он, Дима, так огорчился и даже напугал Николая Антоновича? Теперь он уже наверно рассердился и не захочет помочь. Отчаяние окончательно овладело мальчиком.

В тоскливом ожидании прошло минут пять. Дима потерял уже надежду, хотел выключить аппарат, уйти в свою комнату, броситься на кровать, зарыться в подушку.

Вдруг послышался резкий стук раскрывающейся двери, быстрые решительные шаги, и на экране вновь показалось лицо Березина -

бледное, но как будто спокойное. Березин сел за стол, на обычное место, и, перекладывая с места на место какие-то бумаги, не поднимая глаз, сказал чуть охрипшим голосом:

- Ты извини меня, Дима, я было совсем забыл про тебя.

- Нет, нет... - торопливо возразил Дима. - Пожалуйста, Николай Антонович... Я в другой раз...

- Нет, ничего, - ответил Березин и мельком взглянул на Диму какими-то пустыми глазами. - Мне сообщили о внезапной смерти одного знакомого, и это очень расстроило меня. Да... Так, значит, насчет своего дела... Ну, отвечай прямо: ты очень хочешь попасть в Арктику?

- Очень... Очень, Николай Антонович, - невнятно проговорил Дима.

Сердце его сразу упало от радости и страха.

"Что ты делаешь, Димка! - оглушительно закричал какой-то испуганный голос в его душе. - Не надо, не надо!"

Но Березин уже ответил, и нельзя было убежать от его решительных, строгих, деловых слов.

- Ну ладно. Раз ты уж так твердо решил... Вот что! Туда на днях отправляется один человек. Он возьмет тебя с собой. Приготовься, собери вещи на дорогу. Только немного. Электрифицированный костюм, немного белья, туалетные принадлежности. Об остальном позаботится этот человек.

- Хорошо, Николай Антонович, - едва шевеля губами, говорил Дима.

- Спасибо... спасибо большое... На мыс? Да?

- Да, да... - нетерпеливо и досадливо ответил Березин.

И опять слабо заныло в испуганной и смятенной душе Димы: "Не надо... ой, не надо..."

Но уже какой-то невидимый поток подхватил и понес Диму, и мальчик только еще раз пробормотал:

- Спасибо, большое спасибо...

- Пустяки, не стоит. Но только помни, Дима! Чтобы ни одна душа не знала об этом. Особенно о моей помощи тебе, Ирина не простит мне этого.

- Никогда, никому, Николай Антонович! - горячо обещал Дима. -

Честное пионерское... Честное ленинское! Вот увидите, Николай Антонович! Только...

Дима замялся, тяжело дыша, краснея еще больше, и поднял на Березина умоляющие глаза.

- Ну, что еще? - нетерпеливо спросил Березин.

- Николай Антонович... Только я хочу с Плутоном... Я не могу без него... Пожалуйста... Можно? Он все понимает и никому не помешает... И он мне очень нужен будет. Можно?

Березин поморщился и мгновение подумал.

- Ну, ладно! - сказал он наконец. - Бери и Плутона. Через два дня вызови меня по этому аппарату, в это же время. Ну, прощай, помни: никому ни слова!

- Спасибо, Николай Антонович, никому, никому...

Экран опустел, замер, превратился в гладкую овальную серебристую дощечку.

Дима постоял немного перед аппаратом, красный, взволнованный, почти падая с ног от неожиданно нахлынувшей усталости. Потом побрел к дивану и упал на него, не в силах собрать разбежавшиеся мысли, чувствуя странный озноб и слабость.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ПЕРВЫЕ СЛЕДЫ

В высокой светлой комнате было тихо и прохладно. На бледно окрашенных стенах висели портреты вождей страны, большая цветная карта Союза. Все здесь было приспособлено для сосредоточенного труда.

Небольшой шкаф с приемно-передаточным радиоаппаратом стоял рядом с письменным столом. На столе - два телевизефона с экранами на откинутых крышках, шкатулка визетонпереписки, трубка диктофона, похожая на черную лилию с высоким гибким стеблем, выходившим из коричневого ящичка записывающего аппарата.

Комаров сидел за столом, углубившись в чтение. Время от времени он отрывался, выбирал из лежащей рядом пачки один-два фотоснимка, долго всматривался и изучал их.

Комаров читал "Сводку ежедневных донесений клязьминских постов по делу э ОК 0468".

"э 3 за 22 августа.

12.15. Передвижной Д. Владельцем коттеджа, выходящего на улицы: Коммунаров, Школьную и Горького, является гражданин Иокиш Адольф Августсвич, 58 лет, уроженец гор. Львова, переехавший оттуда в Москву

23 года назад. Преподает греческую и римскую литературу в Московском государственном институте древней и античной культуры. Совместно с Иокишем проживают: 1) его жена Цецилия Викентьевна, 52 лет, переводчица того же института, в браке с гр. Иокишем тридцать лет, переехала в Москву одновременно с ним из Львова; 2) сын Владек, 14

лет, ученик 8-го класса школы э 78 Клязьминского района города Москвы.

12.20. Пост э 2. Через садовую калитку с улицы Горького вошел человек с портфелем, в пальто, с высоко поднятым воротником (снимок с ленты телевизора э 26). Во дворе встретился с мальчиком, сыном владельца коттеджа (снимок э 27), поговорил. Вошли через внутренний подъезд в коттедж.

12.45. Пост э 1. Во внешний подъезд вошел человек с небольшим саквояжем (снимок э 13), приехавший на электромобиле СД 014-86, Через

32 минуты, в 13.17, вышел без саквояжа, сел в электромобиль и уехал вправо, скрылся за поворотом на улицу Октябрьской революции.

Наблюдение перешло к передвижному наблюдателю А.

18.00. Пост э 3. Из внутреннего подъезда коттеджа через дворовую калитку вышла на Школьную улицу жена владельца (фотоснимок с ленты телевизора э 34).

18.00-18.40. Передвижной пост В. Жена владельца (фотоснимок э

134) вышла из двора коттеджа на Школьную улицу, пошла по этой улице, остановилась с другой женщиной (фотоснимок э 135), поговорила, проследовала далее до улицы Жуковского, вошла в универсальный магазин.

Отобрала несколько пакетов с продовольственными продуктами и сластями, цветы. Вернулась тем же путем домой.

18.40. Пост э 3. Через дворовую калитку со Школьной улицы вернулась жена владельца коттеджа с пакетами и цветами. Прошла в ангар, через 12 минут вышла из ангара без пакетов, вошла в коттедж.

18.45. Передвижной А. Человек на электромобиле СД 014-86

(фотоснимок э 13) от коттеджа проехал, не останавливаясь, по Северной автостраде, далее по 1-й Гражданской через центр Москвы к Гидротехническому, заводу. Его фамилия - Акимов Константин Михайлович.

Работает на заводе в качестве начальника производства. В 20 часов выехал на том же электромобиле, проехал на Добрынинскую площадь, к дому э 3, корпус К, где он проживает в квартире э 82. Электромобиль был им предварительно поставлен в подземный гараж под той же площадью.

19.10. Пост э 3. К дворовой калитке по Школьной улице подошли с улицы Горького мужчина в кепи и мальчик с большой черной собакой ньюфаундленд (фотоснимок с ленты телевизора э 35). В руках у мужчины большой саквояж, у мальчика - сверток, завернутый в газету. Калитку открыл сын владельца коттеджа. Люди вошли, но собака заупрямилась, заскулила. Лишь после строгого окрика со стороны пришедшего с нею мальчика: "Плутон! Сюда!", собака вошла во двор коттеджа. Калитка сейчас же закрылась. Приехавший мальчик все время беспокойно оглядывался вокруг, держа собаку за ошейник.

20.25. Пост э 1. На улицу Коммунаров из внешнего подъезда коттеджа вышли человек в кепи и человек с портфелем, в пальто с высоко поднятым воротником (фотоснимок с ленты телевизора э 16). Оба направились по улице Коммунаров, потом повернули на улицу Октябрьской революции. Наблюдение перешло к передвижному С.

20.25-20.35. Передвижной С. Человек с портфелем и человек в кепи

(фотоснимок э С3), выйдя из внешнего подъезда коттеджа, с улицы Коммунаров, завернули на улицу Октябрьской революции, затем направо, на улицу Горького. На углу Пушкинской улицы они внезапно подошли к ярко-красному электромобилю э МИ 319-24, который, очевидно, ожидал их здесь. Машина с места взяла полный ход, понеслась по Пушкинской улице, повернула налево, в Парковую улицу, и скрылась. К сожалению, я был в этот момент без машины. Дальнейшие поиски на электроцикле ни к чему не привели".

Комаров неодобрительно покачал головой и, разложив перед собой снимки, указанные в последних трех донесениях, принялся внимательно изучать их.

Экран одного из настольных телевизефонов беззвучно светился. На нем появилось смуглое лицо Хинского. Глаза лейтенанта были задумчивы.

Левая рука была на перевязи.

Комаров коленом нажал кнопку под столом. Дверь распахнулась, пропустила Хинского в кабинет и сейчас же закрылась.

- Садитесь, садитесь, Лев Маркович, - сказал Комаров, едва Хинский кончил рапортовать. - Рассказывайте... Но прежде всего, как рука? - заботливо спросил он.

- Ничего особенного, Дмитрий Александрович. Пустяковый вывих.

Видно, вы не в полную силу работали, - улыбаясь, ответил Хинский.

- Не сердитесь, на старика? - допытывался Комаров, прищуривая глаза, полные отеческой теплоты.

- Да что вы, Дмитрий Александрович! Ради такой встречи не жаль было бы и десяти рук!

- Ну, при десяти руках мне, пожалуй, и несдобровать бы, -

рассмеялся Комаров, но сейчас же оборвал смех. - Итак, Лев Маркович, что нового?

- Все утро потратил на поиски следов красной машины. Она была взята вчера в шестнадцать часов в Новоарбатском гараже...

- Это в каком же? - перебил Комаров. - Возле Москвы-реки?

- Нет, у начала магистрали, недалеко от Гидрогеологического института. Фотосчетчик гаража отметил номер машины и время ее выхода на улицу. Между шестнадцатым и двадцать первым часом ни в одном из московских гаражей эта машина не зарегистрирована.

- А в двадцать первом часу? - спросил Комаров.

- В двадцать один час ее приход отметил фотосчетчик подземного гаража у площади Маяковского. Мне повезло. Сейчас же по возвращении в гараж машина поступила на осмотр и промывку, но, к счастью, за ночь этих операций не успели проделать, даже не дотронулись до нее. В двадцать два часа я задержал машину по телевизефону в гараже, приехал туда, и, по моему требованию, ее со всеми предосторожностями перевели в особое, изолированное помещение. Ключи от помещения у меня. Там я подробно осмотрел ее.

- Так, так... - одобрительно сказал Комаров. - Что вам рассказали счетчики?

- Почти ничего нового. Подтвердили лишь то, что уже было нам известно.

- Именно?

- В шестнадцать часов она вышла из Новоарбатского гаража с одним пассажиром-водителем. Прошла пятьсот пятьдесят метров, остановилась, через десять минут приняла двух довольно легковесных пассажиров - оба весили всего восемьдесят восемь килограммов - и немедленно ушла на расстояние тридцати одного километра пятисот двадцати метров.

Остановка после этого пробега в девятнадцать часов точно совпадает с донесением поста номер три на Клязьме. Показания часов и счетчиков машины об обратном пути, о нагрузке и времени прихода в гараж совпадают с моими расчетами и показаниями фотосчетчика гаража.

- Отлично. Что еще?

- Я тщательно осмотрел изнутри и снаружи кузов машины, сделал фотоснимки и исследовал их после многократного увеличения.

- Так... так... Хотя бы это ничего и не дало, но сделать надо было обязательно.

- Нет, это кое-что дало, Дмитрий Александрович.

- Ага! Тем лучше.

- Во-первых, на обивке сидения я нашел несколько длинных волнистых шерстинок блестящего черного цвета, а на подстилке в кабине следы больших собачьих лап. Несомненно, это тот черный ньюфаундленд, о котором доносит пост номер три.

- Можно, значит, не сомневаться, что именно на этой машине мужчина в кепи приехал на Клязьму с мальчиком и собакой и затем уехал, захватив человека с портфелем.

- Я тоже так думаю, Дмитрий Александрович. Кроме того, возле задних сидений электромобиля я нашел обрывок алюминиевой бумаги с печатным текстом, вероятно обрывок газеты или журнала.

Хинский, достав из бумажника обрывок, передал его Комарову. Тот внимательно рассмотрел тончайшую, не очень прочную металлическую бумажку на свет, прочел обрывки фраз, отпечатанных на ней с обеих сторон, и задумался.

- Так. Хорошо, - сказал наконец Комаров, подняв голову. - Что еще?

Хинский огорченно развел руками:

- Пока ничего, Дмитрий Александрович.

- Ну, что же! Поработали неплохо и узнали немало. Что вы думаете дальше предпринять? Надо идти по следам, пока они свежи и горячи.

Хинский минуту помолчал.

- Прежде всего, - начал он, - я хотел бы сегодня же обследовать окружность радиусом до пятисот пятидесяти метров вокруг Новоарбатского гаража, откуда была взята красная машина. Где-то на этой окружности была первая остановка машины. Возможно, кто-нибудь там запомнил ее яркую окраску. Одновременно надо будет поручить сержанту Васильеву...

На столе перед Комаровым послышалось тихое гудение, засветился экран второго телевизефона.

Хинский замолчал. Комаров включил аппарат.

Экран остался пустым, но из звуковой части аппарата послышался голос:

- Алло. Кто у аппарата?

- Двести восемьдесят шесть, - ответил Комаров..

- Колесо.

- Луна.

- Клязьма. Пост номер два. Разрешите срочно додожить, товарищ майор. Во дворе замечается усиленное движение людей между коттеджем и ангаром. Внесли в ангар чемодан и баул. Пришедший в шестнадцать тридцать через калитку со Школьной улицы человек вышел из коттеджа, переодетый в рабочий комбинезон, с какими-то инструментами в руках и направился в ангар. Предполагаю, идет подготовка к вылету.

- Кардан не появлялся? - живо спросил Комаров.

- Не появлялся, товарищ майор. Полчаса назад из коттеджа во двор вышел пришедший сюда вчера посторонний мальчик с собакой. Их сопровождал сын владельца коттеджа. Погуляли минут десять по саду и вернулись в дом.

- Больше ничего нового?

- Пока все, товарищ, майор.

- Спасибо. Будьте внимательны. Если начнут выводить геликоптер из ангара, немедленно сообщите. Буду у аппарата.

Комаров выключил телевизефон, и сейчас же по волновому избирателю вновь включил его. На экране появилась небольшая комната диспетчера при ангаре. Диспетчер, сидевший у пульта, на котором были видны разноцветные кнопки, рычажки, горящие и потухшие лампочки, светившиеся нити графиков, поднял глаза и вопросительно посмотрел на Комарова?

- Что прикажете, товарищ майор?

- Приготовьте, пожалуйста, скоростную машину к немедленному отлету и держите ее наготове.

- Слушаю, товарищ майор, - ответил лейтенант-диспетчер, быстро переводя какой-то рычажок на пульте и нажимая кнопку на щитке. - С пилотом?

- Непременно. На всякий случай - для длительного, дальнего и высотного полета. Машину перевести поближе, на малую площадку.

- Слушаю, товарищ майор. Через семь минут машина будет на малой площадке.

Комаров выключил аппарат, экран потух.

- Итак, мой дорогой, - сказал майор, обращаясь к Хинскому, - я опять отлучаюсь из Москвы. Когда вернусь, не знаю. После донесения поста номер три о заготовке продовольствия в ангаре клязьминского коттеджа я понял, что там организуется новое путешествие Кардана. Всю ночь я думал и не мог решить: следовать ли мне далее за Карданом или остаться в Москве и распутывать узел, завязавшийся вокруг Клязьмы.

Сегодня я наконец договорился с заместителем министра государственной безопасности, что лично займусь Карданом и не выпущу его из виду, пока мне не станут известны цели, ради которых он пробрался в Советский Союз. Боюсь, что этот человек несет нам несчастье. У него есть какие-то связи, возможно - сообщники в Советском Союзе. Здесь пахнет преступной организацией, в которой Кардан, кажется, собирается играть видную роль. Посмотрим. А вы продолжайте идти по тем следам, какие уже имеются в Москве. Будьте терпеливы и настойчивы. Вы будете работать под руководством моего заместителя, капитана Светлова. Не забудьте получать сведения со станции Вишневск о ходе наблюдений за

"освободителями" Кардана. Ну, прощайте, друг мой, - закончил Комаров, вставая и протягивая Хинскому обе руки. - Времени у меня остается мало. Каждую минуту могут вызвать. Я хочу оставить капитану Светлову и вам подробную инструкцию...

Хинский, прощаясь с майором, был взволнован и грустен.

- Дмитрий Александрович, - сказал он запинаясь, - вы, пожалуйста, присылайте хоть изредка весточку о себе...

- Непременно, Лев Маркович. Непременно, дорогой мой. При первой возможности.

Григорий Адамов - Изгнание владыки - 03, читать текст

См. также Адамов Григорий (Григорий Борисович Гибс) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Изгнание владыки - 04
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ У ВОРОТ АРКТИКИ Дима жил словно в тумане. Ни ...

Изгнание владыки - 05
x x x Но, прежде чем спуститься в тоннель, пришлось, по предложению Ку...