СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Владислав Реймонт
«Вампир (Wampir). 4 часть.»

"Вампир (Wampir). 4 часть."

Отвратительный желтый холодный туман заливал весь город, он плыл, как грязная вспененная вода, из-под которой едва виднелись темные очертания домов и людей. В узких улицах горели фонари, несмотря на то что был полдень, и никогда не смолкавший крик города просачивался сквозь туман глухим, неровным шумом.

Ада из-под опущенных ресниц наблюдала за ним, погруженным в раздумье. Она чувствовала, что он был от нее далеко, и это наполняло ее безграничной грустью. Ведь на ее любовь он не ответил ни одним теплым словом. Но она поборола в себе боль и отчаяние, разрывавшие сердце, и мягко спросила, прикасаясь к его руке:

- О чем ты думаешь?

- Трудно даже определить: сразу обо всем и ни о чем.

Ада опять погрузилась в горькое молчание.

И лишь когда они расставались, он горячо произнес:

- Ты воскресила во мне душу! Я приду к вам вечером, я уже не могу теперь обойтись без тебя... Поцелуй за меня Вандю. Ты открыла передо мной какие-то новые заманчивые горизонты. Я боюсь пока об этом говорить. Мне иногда кажется, что все то, что я пережил сегодня, только моя мечта о будущем. Может, это только галлюцинации - не знаю еще. Не знаю. Блуждаю еще...

- Я люблю тебя - вот настоящая правда!

IX

Зенон уже не мог ответить, так как остался один в вестибюле. Ада поднималась по боковой мраморной лестнице, он поймал ее последний взгляд, упавший на него словно лепесток отцветающего лета. Он снова вышел в уличный шум и туман.

Зенон был лихорадочно возбужден всем пережитым, а последние ее слова обожгли его сердце и наполнили его чувством радости и какого-то странного счастья.

"Невероятно! - думал он. - Точно глава написанного романа. Пережито, но совершенно неправдоподобно".

Он пришел в себя лишь на перекрестке улиц, где теснилось такое множество экипажей, что не было возможности перейти на другую сторону. Но вот по мановению белой указки полицейского бурный поток движения застыл на месте и растаял: путь был свободен.

"Как сама жизнь!" - продолжал он размышлять, останавливаясь по временам перед витринами магазинов и не осознавая, на что смотрит, охваченный воспоминаниями и радостно взволнованный. Он плыл бессознательно в толпе, как щепка, подхваченная течением, не думая даже, куда и зачем плывет.

"Как это странно!" - удивлялся он, лишь теперь понимая, как необыкновенно все то, что он только что пережил. Он очутился в Гайд-парке и долго блуждал по пустынным дорожкам, теряющимся в бледном, туманном воздухе. День был серый и пасмурный, все кругом дышало тишиной, было грустно и мертвенно. Бессильно дрожали застывшие деревья, воды блестели, как тусклые, ослепшие глаза, а где-то высоко над парком кружили стаи птиц и по временам раздавалось громкое карканье.

Грусть этого серого дня медленно просачивалась в сердце, и сестра ее - меланхолия овладела всем его существом. Его охватило непонятное разочарование, потух сердечный жар, скука засыпала его серым пеплом безволия. Даже те волшебные видения, которыми так недавно он насыщал свое воображение, постепенно превращались во что-то обыденное, случайное и будничное. Даже последние слова Ады казались ему теперь давно прозвучавшим и пустым эхом. Он вдруг почувствовал, что этот недавно пережитый душевный подъем, это возродившееся с появлением Ады ощущение счастья, расползается и линяет, как изношенная одежда, убегает из души, как вода из надтреснутого сосуда, оставляя лишь сознание собственного бессилия.

"Чудо продолжалось одно лишь мгновение. Воскрешенное умирает вечной смертью!" - печально думал он, почувствовав в этот миг горькую правду своего сердца: Аду он больше не любит. Вандя была ему тоже чужда и безразлична. Он еще не хотел признаться себе в этом, объясняя все минутной усталостью.

Ему стало так неприятно и стыдно, что он торопливо направился домой, стараясь больше ни о чем не думать.

В столовой он уже никого не застал и, быстро позавтракав, перешел в читальный зал, где пили кофе.

Мистрис Трэси по обыкновению гуляла по комнате с кошкой на руках, а еще две, белые как снег, ходили за ней по пятам. Мистер Смит поджаривал перед камином свое сморщенное сухое лицо, несколько дам заняли большой диван в углу комнаты и разговаривали вполголоса.

- Опять дождь! - простонала мистрис Трэси, глядя в окно.

- Как обычно! Ужасный климат, я почти совсем забыл, какое бывает солнце. Еще несколько недель такой погоды, и... - Зенон замолчал.

Где-то в глубине квартиры жалобно завыла пантера.

- Это животное доводит меня до отчаяния!

- Ба? Вас? - удивилась одна дама.

- Почти всю ночь не спал, так она скулила.

- Странно, моя комната рядом с оранжереей, но я ничего не слышала, - заметила мистрис Трэси, поглядывая на дам. По их лицам скользнула какая-то таинственная, двусмысленная улыбочка.

- Завидую вам, у вас крепкий сон. А я просыпался всякий раз, как она выла.

- Она тоскует по своей госпоже.

- А может быть, разговаривает "с ним", - таинственно произнес мистер Смит, вынимая из кармана соль.

Снова раздался короткий рев Ба, на этот раз так близко, что кошки, ощетинившись, бросились в объятия мистрис Трэси, которая стояла неподвижно, водя вокруг испуганными глазами.

- Не знаете ли вы, когда вернется мисс Дэзи? - прервала наконец хозяйка неприятное молчание. Испуганные дамы облегченно вздохнули, а мистер Смит сильно ударил по головешкам, отчего на пол посыпались искры.

- Не знаю, - удивился Зенон ее вопросу, но все взгляды обратились на него.

- Мисс Блаватская справляется о ней по нескольку раз в день, а я не знаю, что ей сказать.

- Об этом должны знать друзья мисс Дэзи.

- Я думала, что вы сможете сообщить мне что-нибудь, - заметила мистрис Трэси.

- Я? Откуда такое предположение? Я знаю мисс Дэзи меньше, чем кто-либо другой в пансионе. - Но, заметив недоверчивые взгляды и неприятное выражение любопытства на лицах, он стал более настойчиво, чем сам того желал, убеждать всех, что он ничего не знает о мисс Дэзи.

- В таком случае знает только Ба, - серьезно заметил мистер Смит.

- Только она ничего не скажет! А жаль! - насмешливо произнес Зенон, поднимаясь с места.

- Нам не скажет, но вам - если б вы только захотели...

Зенон засмеялся, его рассмешил торжественный тон и выражение его лица.

- Я приведу ее, пусть сама скажет...

Мистер Смит как тигр бросился к двери, дамы с криком сорвались с места, а мистрис Трэси побледнела как полотно и простонала слабым голосом:

- Ради Бога, мы все умрем от страха, - и стала лихорадочно креститься.

- Неужели вы подумали, что я и в самом деле смогу привести Ба? - спрашивал Зенон, сконфуженный их испугом, но дамы молчали, не успев еще прийти в себя, только мистер Смит умоляюще простонал:

- Прошу вас, не называйте даже ее имени!

- Разве в ней воплотился Бафомель?

Мистер Смит в ужасе прижался к стене и, быстро вынув из жилетного кармана соль, поспешно начал сыпать ее вокруг себя.

Зенон сдержался, чтобы не засмеяться, и, извинившись за шутку, направился к двери.

- У меня к вам большая просьба, - остановил его писклявый голос. Он обернулся в дверях, прикрывая вежливой улыбкой неожиданно охватившую его скуку.

- В субботу мы устраиваем в нашей ложе большое собрание, - серьезно говорил мистер Смит, взяв его за пуговицу сюртука, - мисс Блаватская будет давать отчет о своем путешествии в Тибет и о сношениях с далай-ламой. Поразительные вещи. Она привезла с собой одного из тибетских братьев, - очень сильный медиум. После отчета в более тесном кругу состоится сеанс, вы увидите настоящие чудеса. Сама Блаватская очень желает познакомиться с вами и просит вас быть на собрании; будут только избранные, мы отказали даже Стэду, но для нас очень важно, чтобы вы были, познакомились с нашим учением и убедились в его истинности.

- Мистер Джо будет?

- К сожалению, нет; мистер Джо покинул братьев, изменил нам ради мисс Дэзи и ради "того"... - он робко оглянулся и стал перебирать пальцами, рассыпая соль.

- Наоборот, я знаю, что он относился к ней враждебно.

Мистер Смит таинственно прошептал ему на ухо:

- А теперь он ее самый верный раб. Нас уверяли, что он уже вошел в Палладинскую ложу, в которой якобы находится и она, состоя там "жрицей совершенного треугольника"... А я наверняка знаю, что она там является "Агнцем Белой Жертвы". Ужасно? Что?

- Может быть, и ужасно, но только для тех, кто понимает, что это значит.

- Посвящена самому... возлюбленная "того"...

- Вы когда-нибудь должны будете объяснить мне всю эту таинственную номенклатуру...

- Готов служить вам хоть сейчас, чтобы вы поняли весь ужас влияния мисс Дэзи и всю опасность, какой подвергается мистер Джо.

- Сейчас мне некогда, но я попрошу вас об этом в субботу, после собрания... - Он пожал ему руку и поспешил к себе.

Рассказ мистера Смита, его тревожный шепот и то настроение, которое царило в читальном зале, снова расшевелили в нем забытые, уже отложившиеся в памяти впечатления. Он ничего не мог вспомнить ясно, разрозненные обрывки каких-то сцен, звуков и красок с быстротой молнии проносились в его мозгу.

"Палладинская ложа, Агнец, Белая Жертва, Бафомет - что все это значит?" Он пытался стряхнуть с себя беспокойный кошмар.

- Помнишь?

Ему показалось, что кто-то шепнул ему это на ухо. Зенон подозрительно огляделся. Опять беспомощно стоял он посередине комнаты, захваченный хаотическим вихрем воспоминаний, клубившихся в его мозгу ураганом диких безумных призраков.

"Что это? Во сне ли я видел все это? Или читал об этом когда-то и теперь не могу вспомнить?" Он старался хотя бы на одно мгновение сосредоточиться и разобраться в круговороте воспоминаний.

Вдруг все провалилось, исчезло в бездне забытья. Он как бы вынырнул внезапно из-под бурных волн на сырую, грустную поверхность дня и сразу не мог понять, почему он стоит посредине комнаты. Куда он собирался идти? Что собирался делать? Продолжалось это одно мгновение, после чего он окончательно пришел в себя.

Жизнь продолжалась. Зенон вернулся к однообразным будничным занятиям и смотрел на окружающее как раньше - равнодушно и свысока, ко всему относясь с высокомерной снисходительностью. Даже общество, собиравшееся за табльдотом, перестало отталкивать его своим спиритическим фанатизмом и постоянными диспутами. Он глядел на них как на смешных маньяков и со сдержанной иронией прислушивался к их бесконечным спорам. А Дэзи и все, что было связано с ней, казалось ему теперь таким далеким и выцветшим, как история, давным-давно прочитанная в какой-то фантастической книжке. А ведь она еще так недавно уехала. И Джо перестал интересовать его. Встречаясь с ним во дворце Бертелет, он обращался с ним как с человеком, с которым недавно познакомился. Он был так трезво настроен, что замечал только поверхность жизни, самые грубые ее черты. Казалось, Зенон потерял способность более глубоко понимать и чувствовать мир и людей. Его ничто не занимало, кроме личных дел, и при каждом удобном случае он смеялся над всякими идеалистическими порывами. Была в этом какая-то необъяснимая притупленность сознания, почти полное отсутствие тонких чувств и переживаний. Эта странная перемена не прошла незамеченной, на нее обратили внимание и во дворце Бертелет.

Однажды после завтрака мисс Долли заговорила об упадке нравственности в народных массах и кстати обрушилась на мужчин за их развращенность и эгоизм. Разговор оживился, даже всегда молчаливый Джо стал доказывать, - впрочем, очень осторожно, чтобы не задеть отца, - что причины нравственного упадка скрываются в капиталистическом строе, в распущенности господствующих классов и в том, что человечество все более пропитывается исключительно материальными интересами. В итоге он обрушился на христианство, утверждая, что оно распространяет общественную ложь, и противопоставил ему учение самого Христа, содержащееся в Евангелии. Мисс Эллен горячо поддержала его, цитируя в подтверждение различные священные тексты, и, увлекаясь все сильнее, доказывала, что только Евангелие может спасти мир.

Зенон все время тихо разговаривал с Бэти, рассказывая ей о своих родных, которых он обещал привести к ней в ближайшую субботу к последнему чаю; но, раздраженный рассуждениями Джо и плаксивым голосом мисс Эллен, он вдруг заявил категоричным тоном:

- Миром правят палка, насилие и страх. Закон, угрожающий тюрьмой или виселицей, оказывает гораздо большее моральное влияние на человеческое стадо, чем все проповеди любви и всепрощения, взятые вместе, и не в провозвестниках кротости и милосердия нуждается мир, не их ждет современное человечество, а только "господина", который должен быть неумолимым повелителем и палачом!

Все были поражены его жестокими словами и холодным сарказмом, который звучал в его голосе. Разговор оборвался, все были задеты и чувствовали себя неловко, не понимая, что с ним произошло. Бэти тоже на него обиделась и только на прощанье пожала ему руку сильнее, чем всегда.

- Значит, в субботу мы ждем вас?

- Да, я привезу их обязательно. Вы должны их полюбить.

Девушка после минутного колебания робко спросила:

- Пани Ада очень красива?

- Очень! Но я знаю одну маленькую мисс, гораздо более красивую, милую и любимую! Гораздо более! - шептал он, целуя ей руки. Она вырвалась, сияющая и счастливая, забыв обо всех неприятностях.

- Ты будешь на этом празднике сближения двух наций? - смеясь обратился он к Джо, когда они выходили на улицу.

- Очень буду рад познакомиться с твоими родственниками, - искренне ответил Джо.

Поезд нес их уже над городом, утонувшим в грязных облаках дыма и тумана, когда Джо снова заговорил:

- Ты сегодня говорил так, точно у тебя подменили душу.

Зенон сухо, иронически засмеялся:

- Я отрезвел, чувствую себя здоровым, сплю прекрасно, ем с аппетитом, отлично работаю и ничем не огорчаюсь - вот секрет моего душевного состояния. Знаешь, я до такой степени чувствую себя хорошо, что решил совсем уехать из вашего пансиона.

- Я уже слышал об этом; говорят, мистрис Трэси командировала мистера Смита, чтобы он упросил тебя остаться.

- Смешной человек! Ты и не догадываешься, что он мне рассказал про тебя!

- Вероятно, жаловался на мой уход из ложи.

- Говорил и об этом, но, кроме того, сказал мне с величайшим сожалением и страхом за тебя, что ты стал поклонником мисс Дэзи и оба вы служите Бафомету!.. Видишь! И еще: будто ты вступил в какую-то Палладинскую ложу.

- Неправда! Даю тебе честное слово! - горячо возразил Джо. - Чтобы я пошел вместе с ними! Чтобы я поклонялся Бафомету и этому адскому вампиру! Что за безобразная выдумка! - Он вздрогнул как бы от чувства гадливости и страха.

- Прости, я невольно причинил тебе неприятность. Смит говорил мне об этом без всяких оговорок, поэтому я тебе откровенно все повторил.

- Только у сладострастного кретина могли возникнуть в голове такие гадкие ассоциации.

- Что это за Палладинская ложа?

- Храм, посвященный культу дьявола. Там собираются его поклонники. Мисс Дэзи там, вероятно, состоит жрицей.

- Она - "жрица совершенного треугольника", как мне сказал мистер Смит.

- Если не больше! Может быть, она даже "Агнец", - шепнул Джо, беспокойно рассматривая толпу, выходившую вместе с ними со станции.

- Где же находится эта ложа?

- Говорят, где-то в окрестностях Лондона, в какой-то старой церкви.

- Ведь я там был! - воскликнул Зенон, вспомнив фантастическую сцену в подземелье.

- Ты был там? И все видел? - спрашивал Джо, глубоко потрясенный, отводя его в сторону, к какой-то витрине и впиваясь в него взглядом.

- Да, но знаешь ли... уже ничего не помню... мне что-то показалось, а теперь... право, ничего не помню.

- Вспомни! Подземелье церкви, старые гробы, ночь, какой-то торжественный обряд, Бафомет, Дэзи... - подсказывал Джо, настаивая.

- Нет, к сожалению, не могу... Что-то сверкнуло в мозгу и исчезло, как камень в океане, пропало бесследно... Подожди... подземелье?.. Сейчас... нет, нет, мне вспомнился подвал Клуба эксцентриков! Вздор какой-то, мимолетный кошмар! О чем это мы говорили?

- О Палладинской ложе, о Бафомете и Дэзи.

- Другими словами, ни о чем! - заметил Зенон с иронией и поехал в Гайд-парк, где, по обыкновению, терпеливо выслушивал жалобы больного, играл с Вандей, которая безумно любила его, и затем, как всегда, отправлялся с Адой на прогулку, показывал ей достопримечательности города и окрестностей. Словно заключив между собой негласное соглашение никогда не касаться прошлого, они оба свято соблюдали это условие. Ада ни одним словом не выдавала того, что происходило в ее сердце, какие бури сотрясали ее, какое порой овладевало ею отчаяние, а он даже не догадывался об этом, всегда видя ее веселое лицо, встречая ее дружеский взгляд. Но она старалась покорить его всей силой своего терпения, сознательно стремясь к этому, и Зенон сам не заметил, как сильно уже подчинился ей. Она опутала его узами верной и заботливой дружбы, словно горячим объятием любящих рук, и он даже не пытался освободиться. Но он не любил ее, он лишь восторгался ею как прекрасной поэмой жизни, как великим произведением искусства, которое он мог созерцать в радостной тишине и которое давало его душе эмоциональный заряд. Он стал ей поверять свои мечты и литературные замыслы. Многие часы они проводили в музеях, увлекались разговорами на художественные темы. Он посвящал ее в планы своих будущих работ, заметив, что, рассказывая ей о своих замыслах, он сам видел их лучше и конкретнее, а ее умные, тактичные замечания так восполняли его идеи, что даже еще не оформившиеся туманные сюжеты приобретали законченность и реальное воплощение.

Кроме того, Ада понемногу внушала ему мысль о возвращении на родину. Она действовала так незаметно и в то же время так настойчиво, что он уже сам начинал желать этого. Они даже составили план издания его произведений по-польски в ее переводе. Ада была неутомима в этой тихой борьбе с ним за него же и все сильнее верила в победу. Однако ее сильно обеспокоило известие, что визит во дворец Бертелет уже назначен.

- Мне очень интересно познакомиться с этой семьей, - холодно сказала она.

- А Бэти заинтересовалась тобой. Спрашивала меня, красива ли ты.

Чудные глаза Ады остановились на нем беспокойно и взволнованно.

- Я сказал только правду.

- Зачем мне красота! - шепнула она, отворачивая побледневшее лицо и полные скорби глаза.

Он не заметил этого, как и многого не замечал в том состоянии притупления всех чувств, в каком он находился с некоторого времени.

- Я уверен, что ты полюбишь Бэти, - произнес он спустя мгновенье.

- Очень бы этого хотела!

Он даже не обратил внимания на ее холодный, равнодушный тон.

- Но ты должна мне искренне сказать, какое она произведет на тебя впечатление.

Ада обещала и сразу же перевела разговор на другую тему. Этим вопрос был исчерпан, и уже ни в этот день, ни в следующие они больше не касались его, всецело занятые проектом большой мистерии о Христе, которую Зенон намеревался писать. Он так был поглощен этой идеей, что не замечал ничего вокруг.

- Знаешь, я чувствую себя как бы беременным, - сказал он однажды, здороваясь с Адой. - Образы, которые я ношу в себе, просятся на свет Божий. Ты не можешь себе представить, как иногда мне бывает страшно в этой толпе. Сегодня утром меня осаждали мои крестьяне, хотят идти на Рим!

Ада, понимавшая, о чем он говорит, спросила с любопытством:

- И ты их пустишь?

- Должен! Пусть идут разрушать нашу подлую жизнь. О н поведет их покорять мир, скреплять свое небесное царство. Окончательный бой произойдет в Риме в замке Ангела, - они будут там осаждать всех королей и властителей земли. Ужасная борьба за господство над миром и жизнью, борьба за будущее!

- И победят? Должны ведь победить! - шептала Ада, как бы прося его об этом.

- Увы, должен победить грубый жизненный инстинкт! Мне ужасно жаль Христа и моих крестьян, но для них уже нет места на свете, - они должны погибнуть!

Он говорил с такой глубокой грустью, что ее глаза наполнились горячими слезами.

- И уже ничто не может спасти их, они погибнут, потому что в мире есть место только для торговли и фабрик. Идеал современного человека - наслаждаться! Больше он ничего не требует. Поэтому Христос должен проиграть последний бой. От Него все отрекутся, предадут Его наиболее верные. Я даже уверен, что Его опять распнут на всех перекрестках и во всех сердцах, а имя Его предадут позору и надругательствам. Люди хотят только размножаться, жрать и околевать, а Христос мешает им окончательно погрязнуть в скотстве, указывает какие-то иные цели, мешает наслаждаться, блуждает среди них как упрек их подлой совести. Поэтому - долой Его! Долой все вопросы, которые выводят из равновесия! Я не христианин, но я люблю этот чудный образ Назаретянина, люблю Его, как крик печальной души, прорывающийся во все времена и среди всех народов. Бедный мечтатель, святое видение всех сердец, томящихся по бессмертию! Истинно сказал Он ученикам своим: "Царство мое не от мира сего". Правда, не было ни одного мгновения, в которое бы Он царил на земле. Исповедовали Его уста и церкви, но сердца человеческие отрекались от Него постоянно. Его славили в храмах, а Он уже лежал мертвый, убитый предательством и отречением. Он в этом не виноват, это другие, жадные до власти, запятнали Его мечты и сон о человеческом счастье превратили в холодную, рационалистическую государственную систему. В их руках мистический цветок мечты превратился в скипетр, которым они загнали человеческое стадо в подземелья, откуда уже нет выхода. Они опутали людей страхом и захватили власть над ними путем насилия. Христианство восторжествовало, но Христа в нем никогда не было, никогда!

- Жизнь ужасна, - прошептала Ада, взволнованная до слез.

- Ужасны только люди. Жизнь сама по себе - добро, но мы сделали из нее муку для себя самих и мерзость. В этом и состоит вечная трагедия.

Они расстались грустные, но еще крепче связанные общностью мыслей и чувств.

В субботу, когда они все вместе возвращались из дворца Бертелет, Зенон спросил Аду:

- Вы помните свое обещание?

Она вопросительно поглядела на него, не догадываясь, о чем он говорит.

- Вы обещали мне сказать, какое впечатление произведет на вас мисс Бэти.

- Очаровательная барышня! - воскликнула Ада не задумываясь, но таким тоном, что Генрих сделал беспокойное движение.

- Она сегодня была в плохом настроении, - заметил Зенон, вспоминая, как Бэти была робка и с каким тревожным любопытством поглядывала все время на Аду и на него.

- Оригинальная семья, - все, точно живьем, взяты из английского романа, - сказал Генрих.

- В особенности тетки. Мисс Эллен дала мне целую пачку брошюр.

- О назначении женщины? Я наизусть знаю все эти бредни старых дев. Она принадлежит к секте "этических евангелисток".

- А мне мистер Джо рассказывал такие необыкновенные вещи из своих путешествий в Бирму, что мне они показались совершенно фантастическими.

- Нет, он наверняка не фантазировал, вся эта семья - люди, достойные во всех отношениях.

- Но приняли нас чересчур по-английски. Можно было получить насморк в этой возвышенно-ледяной атмосфере.

- А ты предпочитаешь наши обычаи, когда от порога целуются, за ужином пьют за любовь и дружбу, к утру провозглашают брудершафт, а на следующий день не узнают друг друга?

- Все же я предпочитаю это, чем такую скучную церемонность, - настаивал Генрих.

Ада замяла неприятный разговор, и они отправились в Грин-парк, так как погода была удивительно хороша, было тепло и сухо. Толпа заполнила все аллеи и широкие газоны. Сумерки уже начинали опускаться голубоватым туманом, затихал городской шум, стали зажигаться огни. Они остановились перед девочками в белых платьях и накидках, с увлечением игравшими в футбол. Вдруг Вандя испуганно шепнула:

- Мама, эта дама опять на меня смотрит.

Ада прикрыла собой девочку, ища глазами зловещую даму. Та стояла в нескольких шагах от них, одетая, как и раньше, во все черное; волосы были как медь, лицо странно бледное, губы красные как кровь, глаза синие и жестокие.

- Пан Зенон!

Ада хотела обратить его внимание на эту даму.

Но Зенон не слыхал, как бы загипнотизированный неожиданным появлением Дэзи. Она улыбнулась ему и исчезла в толпе, и он напрасно искал ее глазами.

- Видите, вон та рыжая дама... там, у клумбы.

Он неохотно поглядел в указанном направлении.

- Уже исчезла! Я встречаю ее сегодня уже в третий раз; она так пристально смотрит на Вандю, что это невольно обращает на себя внимание. Удивительно красива, но в ней есть что-то демоническое.

- Демон и в то же время Мадонна, - шепнул он невольно.

- Вы ее знаете?

- Я ее видел мельком, и у меня невольно возникло это сравнение.

Аде хотелось продолжить разговор об этой странной незнакомке, но Зенон сослался на какое-то неотложное дело и уехал домой.

Он не ошибся в расчете и нагнал Дэзи еще на лестнице.

- Я был уверен, что это вы! - весело заговорил он, но, сразу охлажденный ее небрежным рукопожатием, молча стал подыматься по лестнице. Его сковывал ее гордый, пронизывающий взгляд, мерцающий фосфорическим сиянием и вводивший его в непонятное смущение.

- Вы давно приехали? - решился он наконец спросить.

Губы ее шевельнулись, и какой-то шепот повеял ему в лицо. Он не услышал слов, но его охватило непонятное очарование самих звуков.

Проводив ее до дверей квартиры, Зенон намеревался уйти.

- Вы будете сегодня на сеансе Блаватской?

- Я, собственно говоря, обещал, но, но...

- Но вы придете, прошу вас об этом, - повелительно шепнула она, прощаясь.

Очутившись в своей квартире, он машинально зажег свет, сел за письменный стол и застыл над начатой сценой из мистерии. Он снова переживал эту неожиданную встречу с Дэзи, вспоминал каждую мелочь, воспроизводил в памяти каждый ее взгляд и каждое слово, мысленно всматриваясь во все с величайшим вниманием. И все это показалось ему до того странным, что бурная волна беспокойства залила его сердце, окончательно выведя его из равновесия.

Он пытался вырваться из заколдованного круга воспоминаний, но очарование, таившееся в них, сковывало его все более тяжкими цепями.

"Она, по-видимому, сглазила меня", - вспомнил он простонародное выражение, и теперь оно уже не показалось ему смешным и наивным, как когда-то, - он почувствовал свою прямо-таки физическую зависимость от Дэзи, непреодолимую власть ее над собой.

"Это какая-то чертовщина!" - подумал он и вдруг отшатнулся и омертвел от ужаса, как будто оказался на краю бездны, которая внезапно перед ним разверзлась.

Кошмарные сцены, виденные когда-то в подземелье, снова ворвались в его мозг и проносились длинной, необыкновенно яркой вереницей. Он ясно видел грустное повелительное лицо Бафомета, сидевшего на троне, и у ног его среди кадильного дыма голову Дэзи.

"Да, это она, теперь я ясно вижу, это она", - думал он, напрягая внимание, чтобы не упустить из виду ни одной мельчайшей подробности. Он наклонился вперед, напряженно всматриваясь, как будто все это происходило здесь перед ним, перед его глазами. Даже то пение, которое когда-то звучало как далекое эхо, теперь он ясно слышал, различая каждое слово, повторяя с невольным пафосом:

Salute, о Satana,

О, ribellione,

О forza vindice

De la ragione!

Sacri a te salgano

Gl'incensi e i voti!

Hai vinto il Geova

De i sacerdoti.

- Salute, о Satana! - шептал он, охваченный священным ужасом, подавленный величием печального лица повелителя, милосердно склонившегося над толпой своих почитателей, которые покорно теснились у его ног. Зенон даже не дрогнул, когда с носилок поднялась нагая фигура, окутанная плащом рыжих волос, и сплелась с Бафометом в любовном объятии.

Кровавая дымка заволокла мистерию восторженного безумия и как бы унесла Бафомета и Дэзи куда-то в пространство, а в подземелье вспыхнул костер, как пламенный куст, в который стали бросать поломанные кресты, церковные облачения и бледные громадные священные символы, подобные умершим солнцам.

Ба завыла протяжно и зловеще.

- Salute, о Satana! Salute! Salute!..

Все могущественнее разносились звуки гимна - казалось, его поет весь мир, охваченный восторгом любви, веры и надежды.

Пробило восемь часов, когда пронеслись последние видения и последние звуки замерли в тишине вечера. Зенон тяжело поднял голову, склоненную над неоконченной сценой мистерии, отбросил перо, которое он инстинктивно сжимал в руке, и после минутного раздумья прошептал с отчаянной решимостью:

- Будет то, что должно быть!

И, исполняя желание Дэзи, пошел на сеанс.

Громадный зал Теософского общества был набит битком. Над морем голов, прямо против входа, возносился высокий алтарь, на котором восседал золотой громадный Будда, тупо глядевший вперед круглыми глазами. Из золотых кадильниц, поддерживаемых белыми каменными слонами, подымались клубы ароматного дыма, обволакивая статую божества и весь зал голубоватыми струйками. На ступенях алтаря, среди венков и гирлянд из белых роз, гиацинтов и нарциссов, как золотые бабочки, дрожали огоньки бесчисленных лампадок. Несколько индусов, сидевших на нижних ступеньках алтаря, играли на громадных инструментах так тихо, словно шум прибоя замирал над морем поникших голов, иногда звучало щебетанье птиц и жужжал пчелиный рой. Ниже, на невысоком пьедестале, на котором был установлен алтарь Будды, стояла женщина в белом греческом одеянии. Она как бы застыла в молитвенном экстазе и концами пальцев левой руки касалась головы какой-то нагой фигуры, стоявшей перед ней на коленях.

Зенон остановился у входа, так как все пребывали в неподвижном молчании, погруженные в созерцание и в звуки музыки. И лишь когда смолкли инструменты и ярче вспыхнули огни в хрустальных лотосах, к нему подошел мистер Смит.

- Сегодня вы увидите необыкновенные вещи! - шепнул он, взяв его под руку. - Мисс Дэзи просила привести вас к ней. Медиум сегодня в великолепном состоянии. Сейчас Блаватская вводила его в транс. После сеанса вы познакомитесь с Блаватской лично. Медиум привезен из Тибета. Посмотрите, какая толпа, а ведь это избранные из избранных! Иначе здесь было бы пол-Лондона. Здесь все лондонское общество - от лордов до рабочих. Я писал мистеру Джо, но он не пришел, - пожаловался мистер Смит.

Зенон сел рядом с Дэзи, отделавшись кивком головы от болтливого старичка, который в продолжение всего сеанса не сводил с них глаз.

- Не поддавайтесь настроению!

- Я слишком трезв, чтобы ему поддаться, - ответил Зенон уверенно.

По губам Дэзи проскользнула загадочная улыбка, и дрогнули веки глаз, но она не ответила, так как Блаватская сняла руку с головы стоявшего на коленях медиума, и тот, загипнотизированный, как бы повис в наклонном положении. В тишине прозвучал низкий, сильный и очень мелодичный голос Блаватской; взгляды присутствующих устремились к ней сверкающим, волнующимся роем. Она кратко и образно рассказывала о своем последнем путешествии в Тибет и о свидании с далай-ламой. Постепенно тишина стала как бы насыщаться прерывистым дыханием, глаза слушателей засветились фосфорическим светом, - фантастические случаи, опасности, ужас смерти, висевший над ней беспрерывно, необыкновенные приключения, снежные заносы, голод, нападение диких голодных зверей, ледяные бури, борьба со злыми силами и, наконец, открытие тех бессмертных тайн бытия, лишь частицу которых она могла показать в "Изиде без покрывала", - все это так захватило слушателей, привело их в такой экстаз, что, когда она кончила говорить, на нее обрушился целый водопад бесконечных аплодисментов.

Блаватская села в глубине на какое-то подобие трона и сидела неподвижно и величественно, а на эстраду взошел старый индус в длинной зеленовато-золотой одежде, с чалмой на голове и объявил, что сейчас начнется экспериментальная часть вечера при помощи медиума, привезенного из ламаитского монастыря, расположенного на недоступных гималайских высотах.

- Настало время чудес, - насмешливо шепнула Дэзи. - Какое на вас произвела впечатление пророчица? - добавила она тише.

- Лицо вульгарное, глаза хитрые, воля очень сильная, а все вместе - генеральша.

Он объяснил значение этого определения, а затем добавил:

- Но говорит она великолепно.

- О, да! Великолепно морочит верующих, а в лучшем случае и себя! Впрочем, нет, для этого она слишком умна, она знает, что люди прежде всего жаждут чудес.

- Всякая религия охотно поддерживает и оправдывает себя этим.

Дэзи не ответила, так как в это мгновение свет померк и только в голубоватом дыму кадильниц таинственно сияло золотое изваяние Будды; на стенах, покрытых символическими рисунками, то здесь, то там высвечивались какие-то экзотические лица, священные надписи и знаки.

Белая фигура Блаватской застыла в глубине, как мраморная статуя. Звуки музыки рассыпались по воздуху сладкой летучей пылью и медленно таяли. В зале воцарилась гробовая тишина.

Начались спиритические чудеса. Подымались на воздух столы, носились над головами стулья, с потолка падали живые цветы, зеленые ветви каких-то тропических растений. Иногда тишину разрывал сильный удар турецкого барабана, заставляя всех вздрагивать от ужаса.

Потом стали появляться бледные контуры каких-то человеческих призраков, светлые, прозрачные руки блуждали над головами, где-то в высоте играли невидимые инструменты, проносились по воздуху клубы огненного тумана, сыпались каскады искр, клубясь в воздухе и покрывая стены фосфорическим сиянием.

Настроение зала становилось все тревожнее, и лихорадочное возбуждение дошло до предела, когда вдруг вспыхнули все люстры и при ярком освещении медиум стал подыматься на воздух и повис в высоте в коленопреклоненном положении, неподвижный, с закрытыми глазами, с руками, скрещенными на груди.

Всех охватил священный ужас, раздался истерический плач, несколько женщин опустились на колени и запели умиленными голосами какой-то благодарственный гимн. Одни сидели как бы омертвев, не в силах оторвать глаз от этого чуда, другие подошли к самой эстраде, не веря своим глазам. Несколько фотографических аппаратов запечатлели это необыкновенное явление. Все онемели от удивления, все души окаменели, всеми овладел экстатический восторг и трепет.

Неожиданно зал погрузился во тьму, и начались новые чудеса, новый мучительный сон, полный страшных призраков и галлюцинаций.

Только Дэзи сидела спокойно, наблюдая за Зеноном, который в этой гипнотизирующей атмосфере совершенно перестал владеть собой. Он впал в какое-то сонное состояние, по временам ему что-то мерещилось, он куда-то рвался и что-то невнятно и лихорадочно шептал. Дэзи держала его за руку и старалась отрезвить властным взглядом, но, когда он стал совсем застывать, впадая в транс, она сильно сжала ему пальцы и повелительно шепнула:

- Иди за мной!

Он пошел автоматически, не понимая, что с ним происходит.

Очнулся он у нее в квартире перед пылающим камином. Ба лежала на ковре, глядя в огонь, а за ней сидела Дэзи с папиросой в руках.

- Вы у меня, - сказала она в ответ на его удивленный взгляд.

- Как? Ведь мы только что были в Теософском обществе.

- Там было тесно и душно, вам стало плохо, вот и все.

- Благодарю вас!

Он нагнулся, чтобы поцеловать ее руку, но Ба так враждебно заворчала и выгнула хребет, что он невольно отступил.

- Я хотел только выразить вам мою благодарность, а Ба не позволяет!

Дэзи улыбнулась и положила ноги на спину пантеры.

- Вы не привыкли к спиритическим сеансам.

- Я бывал на многих, но на этот раз мне все время казалось, что я вижу фантастический сон, от которого никак не мог освободиться. Удивительный медиум! И если даже все это было наперед подстроено, то приходится признать, что устроитель прямо-таки гениален!

- Все это была самая настоящая правда, ручаюсь вам! Но, к сожалению, это только факты, и ничего больше, - говорила она презрительным тоном, подавая ему стакан чая, который принесла старая, сгорбленная индуска. - Немая действительность! Лишние, ненужные истины! Отвратительная болтовня людей, которым суждено исчезнуть бесследно. К тому же я терпеть не могу этих балаганных чудес, они во мне будят отвращение и чувство гадливости. В низших кругах земной атмосферы кишат эти ларвы. Это громадная мертвецкая человеческих призраков, которым, раньше чем они рассыплются в сферическую пыль, грезится прежняя жизнь на земле. Это только элементалы, эманации душ, призрачные существа и вампиры, подкарауливающие нас, чтобы за наш счет продлить свое ничтожное, иллюзорное существование; это только зародыши преступлений, зла и подлости, возникшие в темных уголках земли, постоянно кружащиеся над ней, неспособные на бессмертное солнечное существование. Как голодные, бездомные собаки в холодную ночь просятся в теплые жилища, так и они кружатся в светлых орбитах творческих душ, которым дано господство и бессмертие.

- Ужасная картина, настоящий ад, - сочувственно вздохнул Зенон.

- Да, настоящий и единственный ад! "Вечный плач и скрежет зубов!" А он держится их слезами, он кормится их мучением, он из их страданий и горя создал себе престол, на котором опочил, требуя все новых восхвалений и совершая все новые насилия. Где раздается стон, где царят болезни, несчастья, преступления и вечный мрак, там проявляется его власть, там царит он, царь тьмы, ужаса и смерти! - В глазах Дэзи сверкали молнии, она грозила кому-то сжатым крепко кулаком. А Зенон, захваченный ее пылом, бессознательно шептал:

Salute, о Satana,

О, ribellione,

О forza vindice

De la ragione!

Дэзи сложила руки и, склонив голову, замерла в восторженном созерцании. Лишь изредка шевелились ее губы, и на них расцветала улыбка, грудь подымалась от сдержанного вздоха, и по бледному, просветленному лицу пробегало зарево молитвенного экстаза.

Не смея мешать ей, Зенон сидел неподвижно, всматриваясь в корону ее медных волос, окружавших голову словно лучистым ореолом, и зачарованной душой пел ей немой восторженный гимн.

Но спустя некоторое время, обеспокоенный ее каталептической неподвижностью, позвал индуску и ушел.

Ба покорно прыгала перед ним, провожая его до порога.

X

Вечер был отвратительный, шел мелкий, частый дождь. Зенон вздрагивал от холода. Гнилой воздух спирал ему дыхание и покрывал лицо липкой, неприятной сыростью. Было уже довольно поздно; окна зияли пустотой как прогнившие глазные впадины, магазины были закрыты, и только затянутые туманом фонари бросали грязные круги света на почерневшие мокрые стены домов и тротуары, покрытые грязью. Редкие прохожие, сгибаясь под зонтами, проходили по пустым улицам. Постоянное бульканье водосточных труб, шум дождя и глухие мучительные порывы промокших деревьев раздражали Зенона, причиняли ему чуть ли не физическое страдание.

Ада вызвала его по какому-то спешному и важному делу, и он шел, вернее тащился, то и дело останавливаясь на углах и боязливо всматриваясь в пустые площади и глухие улицы. Бесчисленные глаза фонарей глядели со всех сторон затуманенными таинственными зрачками, кое-где, как черные стожки, стояли неподвижные фигуры полицейских в длинных плащах, с которых стекали струи дождя.

Зенон не видел Ады уже несколько дней, так как со дня сеанса почти не выходил из дому. Он чувствовал себя очень плохо, им владело какое-то необъяснимое беспокойство, он ощущал такой сильный упадок воли, что по целым часам просиживал в читальном зале, ни о чем не думая, бесцельно всматриваясь в огонь, глухой и равнодушный ко всему окружающему. С того же дня он не встречал и Дэзи; ему сказали, что она больна и не выходит из своей квартиры, и он этим удовлетворился. Безволие и равнодушие, охватившее его, сделали его жизнь отвратительной; даже его личные дела были ему скучны и неприятны. Поэтому он ужасно злился, тащась сейчас к Аде по пустым дождливым улицам.

Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил остановившийся рядом с ним экипаж. Чей-то голос окликнул его по имени.

В открытое окно кареты глядела Дэзи.

- Куда отвезти вас? - спросила она, подвигаясь и давая ему место рядом с собой.

Он назвал кучеру гостиницу и сел в экипаж.

- Меня вызвали родственники, есть какое-то спешное дело.

- Это та прелестная девочка и красивая дама, с которыми я вас видела в Грин-парке?

- Да, но что с вами случилось после субботы?

- Я находилась в состоянии, в котором даже сама о себе ничего не знаешь. Это болезнь, посещающая меня очень часто, и против нее нет лекарства, - грустно ответила Дэзи.

- И меня в эти дни разъедали скука и безразличие. Я не выходил из дому, ни с кем не видался и не работал, мною овладело безволие, и все время я дрожал в каком-то беспокойстве, ожидая каждую минуту несчастья. Так, должно быть, чувствуют себя деревья перед ударом молнии. Отвратительное состояние!

- А теперь вам лучше?

Она пожала ему руку и заглянула в глаза так глубоко и близко, что он невольно отодвинулся.

- Нет, нет, - горячо возразил он. - А может быть, виноват во всем климат? Ведь все время идет дождь, холод, туман, и так изо дня в день! Это может довести до отчаяния! А может быть, солнце погасло и мы уже никогда не дождемся тепла и света?

- Ностальгия по солнцу.

- Уеду на материк, непременно уеду! Дольше такого я не выдержу. Убегу куда глаза глядят!

И вдруг он замолчал, смущенный такой неожиданной вспышкой своей откровенности.

- На юге весна уже в полном разгаре!

- Какое мне до этого дело? - резко возразил он, не уловив в ее тоне удивительной мягкости и тоски.

- Таким ароматом дохнули на меня вдруг апельсиновые рощи, так засверкали голубые моря!

Он быстро наклонился к ней, глаза ее застыли, устремленные куда-то вдаль, и было в них как бы сияние этих желанных морей, а по губам скользила бледная мечтательная улыбка. Вдруг он все понял.

- Жду, жду, жду, - шептал он все тише, и в голосе его была безумная радость, надежда и счастье.

- Помнишь? - губы ее дрогнули, и звук ее слов был удивительно нежен.

- Я готов хоть сейчас!

Экипаж остановился перед гостиницей.

- Завтра! - крикнула она ему, прощаясь, с улыбкой, полной тайного обещанья.

Долго прислушивался он к шуму удалявшегося экипажа.

- Завтра! - повторил он, чувствуя, как с его души слетает бессилие, подобно старой изношенной одежде, а в сердце разгорается пламя восторга. Он не стал ждать лифта и буквально летел по лестнице, подхваченный крыльями радости. Иногда он останавливался восторженно восклицал:

- Завтра! Завтра!

Ада встретила его бледная и смущенная:

- Вандя больна.

- Вандя?

Его сразу отрезвило это неожиданное известие.

- Заболела в субботу, сразу же после возвращения из парка. Врачи никак не могут определить болезни. У нее ничего не болит, она только жалуется, что всякий раз, когда засыпает, ей является та рыжая дама, которую мы тогда встретили, и смотрит на нее ужасным взглядом. Вандя с криком вскакивает с кровати. При одном упоминании о ней дрожит от страха. Вот это-то и странно, что температура у нее нормальная. Но я, кажется, знаю источник ее болезни! - шепнула Ада с глубоким убеждением.

Робко и беспомощно взглянул он в ее грустное лицо.

- Это она ее сглазила.

- Кто? - и он невольно оглянулся вокруг.

- Этот рыжий вампир, эта ужасная незнакомка.

- Дэзи? - Он отшатнулся, пораженный ужасной мыслью. - Не может быть! Человек, когда боится, теряет способность ясно смотреть на вещи! Это совершенно невероятно! - торопливо говорил он, чтобы заглушить звук произнесенного имени.

- Я глубоко убеждена в этом. Не знаю только, зачем и за что? Пусть будет проклята эта злая и подлая сила, пусть будет проклята! - грозно повторила Ада, и в глазах ее сверкнула молния глубокой ненависти. - Но я своего ребенка защищу, хотя бы ценой собственной гибели. В чем виновата Вандя? Это меня так мучит, что я не могу успокоиться. А тут, как нарочно, и тебя столько дней не видела, - с упреком сказала она, поднимая на него глаза, полные слез.

- Я тоже был болен, сегодня я первый раз после той субботы вышел из дому. Лихорадочный бред, - поспешно заметил Зенон.

- Да, ты бледен, у тебя очень плохой вид. В этом должна быть какая-то таинственная связь с болезнью Ванди. Не смейся над моими подозрениями: страх часто имеет ясновидящие глаза. Может быть, она и тебя сглазила!

Его охватила ледяная дрожь, в мозгу пронеслись странные ассоциации.

- Пойдем, и Бэти здесь! Она приходит каждый день и сидит у кровати Ванди. Милая, славная девушка!

Зенон молчал: предположения Ады пробудили в нем сильное беспокойство.

- Тебе было очень плохо?

Она поглядела на него с нежной заботливостью.

- У меня был острый приступ меланхолии, и несколько дней я метался в бессильной муке. Не было даже сил прийти к тебе.

- Почему же я не могу быть всегда с тобой?

- Я думал об этом, я знаю, ты бы меня защитила от моих терзаний! Ты одна! - горячо произнес он, но сейчас же подавил в себе готовое сорваться с уст признание, так как перед ним встало грозное лицо Дэзи.

- Что тебя мучит, скажи, ты ведь знаешь, я готова все для тебя сделать.

- Когда-нибудь скажу тебе! Скажу, убегу под твою защиту, и ты меня спасешь, снимешь с меня тяжесть греха. Мне надо окончательно решиться на что-то.

- Ты пугаешь меня!

Ее сильно обеспокоил мрачный взгляд Зенона.

- Ада, мы ждем! - крикнул Генрих из другой комнаты.

Они вошли в гостиную. Генрих сидел у камина, Бэти шла им навстречу.

- Вандя жалуется, что вы ее забыли!

Она поздоровалась с Зеноном холодно и сдержанно. Девочка лежала в кровати как увядший цветок, с усилием протягивая ему маленькие худые ручки.

- И мама вас ждет, и папа, и мисс Бэти ждет! Все ждем, а дядя не приходит, - шептала она с упреком.

Нежный жалобный голосок и худое личико ребенка так растрогали Зенона, что он едва сдержал слезы. Он погладил ее по растрепавшимся светлым волосам и стал весело рассказывать о разных делах, которые его задержали. Девочка выслушала внимательно и ответила очень серьезно:

- Ладно, дядя, но теперь вы должны навсегда с нами остаться! Мама сказала, что, как только я поправлюсь, мы поедем домой, и вы с нами.

- Непременно поедем вместе, - подтвердил он, растроганный ее щебетанием.

- И прямо домой! Мне что-то надо вам сказать, дядя, по секрету, только никому ни-ни!

Он дал ей торжественное обещание хранить тайну; Вандя обняла его за шею и прошептала:

- Когда дядя не приходит, мама плачет. Я часто видела. - Она откинулась на подушку и, взяв его за руку, продолжала серьезно: - Мама совсем одна. Папа постоянно болен, а я ведь тоже не могу ей помочь. Маме очень тяжело. Вы понимаете, дядя? - прибавила она.

Как дороги ему стали в этот миг ее золотистая головка и умные голубые глаза! В нем вспыхнула внезапно проснувшаяся отцовская любовь, ему захотелось говорить ей слова, полные нежности, любви и заботы. Он обнял ее и стал горячо целовать, а Вандя, взволнованная этой неожиданной лаской, гладила рукою его лицо и шептала, восхищенная и счастливая:

- Дядя такой добрый, такой милый, такой - мой!.. Как папа!

- Как папа! - невольно повторил Зенон, опускаясь на стул.

- В самом деле, дядя, в самом деле! - щебетала девочка, не отпуская его руки.

Зенон радостно слушал эти признания, но в то же время понимал, что ему никогда не придется называть ее своим ребенком.

Девочка вдруг понизила голос и таинственно произнесла:

- Знаете, дядя, Швипс приходит ко мне каждую ночь.

Он вопросительно поглядел на нее, не понимая, о ком идет речь.

- Это моя собачка. Мама говорит, что она мне только снится, но она в самом деле приходит, впрыгивает на кровать и лижет мне руки, пока я ее не поглажу, а потом свертывается в белый клубок и засыпает. А иногда она играет со мной, - хватает башмаки, прыгает через стулья, прячется, стоит на задних лапках. Странно только, что она никогда не лает и не визжит. Правда, я не знаю, куда она днем пропадает. Я везде искала ее, а может быть, мама нарочно велит ее прятать?.. Сегодня ночью... когда пришла та рыжая, я на нее натравила Швипса. Маме я не сказала, потому что знаю, что нельзя людей собаками травить... Но я так ужасно ее боюсь, что не могла выдержать... Я указала на нее Швипсу глазами и говорю: возьми ее! Он бросился на нее и так гонял ее по всей комнате, так гонял, так грыз, что она пригрозила мне и убежала.

- Может быть, она больше не придет, - пробормотал Зенон, пораженный ее рассказом, тем более что Вандя рассуждала вполне трезво.

- Я буду на нее всегда науськивать Швипса, раз она такая подлая! - сердито говорила девочка. - Знаете, дядя, она приходит, садится вот здесь, где вы теперь сидите, и смотрит на меня таким ужасным взглядом. Я закрываю глаза, прячу голову под подушку и все-таки вижу, как она на меня смотрит. Мне становится так страшно, со мной что-то такое происходит, чего я не умею вам рассказать. Я не могу ни пошевелиться, ни позвать маму, ничего не могу сделать, - беспомощно развела она руками. - И зачем она меня пугает? - жалобно простонала Вандя, пугливо прижимаясь к Зенону.

- Не бойся, она уже не придет... и не надо об этом думать.

Вошла Ада и пригласила его пить чай.

- Мама, дядя теперь будет приходить каждый день!

Когда он, прощаясь, целовал ее, она шепнула ему на ухо:

- А то перестану дядю любить!

Он еще раз поцеловал ее и вышел.

- Мисс Бэти уже уехала. Она не хотела вам мешать, к тому же очень торопилась домой, так как у мистера Бертелета сегодня опять припадок, а Джо куда-то уехал.

Зенон и не заметил отсутствия Бэти, поглощенный мыслью о состоянии Ванди. Воцарилось тяжелое беспокойное молчание. Ада ежеминутно заглядывала в комнату больной, а Генрих, измученный и слабый, только вздыхал и бросал робкие взгляды на Аду и Зенона.

- Вандя мне все рассказала, даже о собачке. Я ничего не могу понять. Она вполне разумна, отлично понимает свое состояние и совершенно уверенно рассказывает невероятные вещи. Точно какая-то галлюцинация наяву. А может быть, это какой-то самогипноз? Ничего не понимаю.

- Для меня все совершенно ясно. Я вам уже говорила.

- Да, но рыжая незнакомка и ее злые, околдовывающие глаза - это не факт, а только ваше предположение.

- Может быть... А все-таки над нами нависло что-то таинственное... Я чувствую ее злое влияние... Но откуда пришло несчастье? Кому мешает наше тихое существование? Это меня ужасно мучит.

- Если даже все так, как вы предполагаете, то тайна останется неразгаданной.

- Прежде всего следует преодолеть эту злую, жестокую силу.

- Завтра привезу доктора, который занимается гипнотизмом.

- Для Ванди самым лучшим было бы вернуться домой, - робко проговорил Генрих.

- И я чувствую себя здесь гораздо хуже. Лондон для нас вреден.

- А доктор советовал ехать на юг. Вчера я получил письмо от одной знакомой из Сорренто, - там уже весна и тепло. Что вы думаете об этом?

Зенон невольно повторил слова, недавно произнесенные Дэзи:

- Таким ароматом дохнули на меня апельсиновые рощи, так засверкали голубые моря!..

Аду удивил чужой, тоскливый звук его голоса.

- Мне вспомнились какие-то стихи, - поспешно добавил он, ловя ее напряженный, подозрительный взгляд, и, переменив тон, стал их горячо уговаривать ехать на юг.

- Но ведь и вы поедете с нами? - поймала его на слове Ада.

Он обещал не задумываясь, так как в этот момент желал этого от всей души.

- Бэти сегодня говорила, что они окончательно раздумали ехать на материк. Объясняла это болезнью отца, но у них там что-то случилось. Она становится с каждым днем все грустнее. Мне ее ужасно жалко.

- Ее жизнь очень тяжела. Тетки невыносимы.

- Теперь она очень огорчена состоянием своего брата. Из ее недомолвок я поняла, что они опасаются, как бы он не сошел с ума. Может ли это случиться? Вы ведь его хорошо знаете.

- Трудно сказать что-нибудь наперед, но он занимается вопросами, которые очень часто приводят к безумию.

- Бэти говорила, что и вы посещаете спиритические сеансы.

- Меня интересует этот род помешательства. Я был на нескольких заседаниях и видел необыкновенные вещи, которых мой ум и моя воля не могут принять, но которые все-таки являются действительным фактом. Впрочем, я не углубляюсь в исследование этого вопроса, и все эти фантастические явления собираю только как материал, который мне со временем пригодится.

- Я бы боялась сеансов и тех чудес, которые там происходят. Я убеждена, что во всех этих делах скрывается дьявол, который искушает человеческие души чудесами, гипнотизирует обещанием переступить порог н е п о с т и ж и м о г о и увлекает в бездну.

- Что вы этим хотите сказать?

- Хотя бы то, что человек сходит с ума. Я боюсь этих темных сил. Может быть, ад существует не только в нашем суеверии и страхе. Мне кажется, что за пределами нашего сознания лежит темная бездна, в которой обитают какие-то ужасные чудовища, какие-то таинственные существа, невообразимые ларвы. И кто раз поддастся любопытству и заглянет туда, тот должен будет погибнуть. Я глубоко верю в Бога, люблю солнце и дневной свет, люблю жизнь и боюсь всего, что не из этого мира.

- И вы совершенно правы! - подтвердил Зенон, не желая продолжать этот разговор.

- Милые мои, уже очень поздно, - воскликнул Генрих.

- Два часа! Простите, я убегаю!

- Значит, мы не будем теперь ждать вас понапрасну?

- О, нет, нет! И доктора привезу после обеда! - крикнул он, уже выходя.

Выйдя из гостиницы, он остановился, всматриваясь в пустую дождливую улицу. Вдруг подъехал экипаж, и со звоном опустилось окно в дверцах.

- Скорее, холодно! - прозвучал чей-то знакомый голос.

- Вы здесь? - воскликнул Зенон, узнав Дэзи.

- Я ждала вас.

- Меня? Меня? - он не мог поверить, и его удивление перешло в неожиданный испуг. Он отступил назад, как перед привидением, но чья-то белая рука увлекла его в карету, дверь захлопнулась, и экипаж покатил так плавно, точно летел по воздуху.

- Мисс Дэзи? - спрашивал Зенон, приходя понемногу в себя.

- Завтра уже стало сегодняшним днем! - зазвучал ее тихий голос.

- И вы меня ждали?

Она была плотно укутана в шубу, и только когда они проезжали мимо фонаря, он видел ее большие яркие глаза.

- Так это сегодня?

Собственный голос показался ему совершенно чужим. Он наклонился к ней; от нее исходил такой жар, что он весь задрожал и уже смело стал искать ее руку, придвигаясь ближе; пытался даже обнять ее, но как-то не мог этого сделать, точно их разделяло бесконечное пространство. А может быть, он делал все это только в мечтах?..

Он что-то говорит... Или спрашивает о чем-то? И что она отвечает ему? Блещут молнии, раздаются удары грома, точно говорит сам Бог! Какая же это тайна связывает их навсегда? Нет, он не может вспомнить, никогда не вспомнит!.. Небо ли вдруг ему открылось? Такая радостная тишина охватила сердце!.. Отлетели все мелочи жизни, и вот они вспыхивают пламенным кустом среди неизмеримого пространства, и солнечный круговорот уносит их по путям вечности... Ее ли губы напоили его этим безумием? Ее ли обнаженные руки так сковали его пламенными оковами? Точно смерть убаюкала его и окунула в забытье. Какое блаженство - быть и не чувствовать своего существования! Пламенеть и не знать о самом себе! Падать в бездну и всплывать на волнах счастья!

Еще один поцелуй! Еще одно объятие! Еще один взгляд! Пить блаженство всем своим существом становится воплощенным счастьем! Петь немой гимн победной радости! Кто могущественнее тебя, царь страха и смерти!

Любовь ли это? Это радостный взрыв двух солнц, утопающих друг в друге в таинственный момент сочетания... Возникновение звезд в бесконечности...

Дэзи! Дэзи!

Уже ничего нет, кроме совершенного счастья.

Она! Я! И ты, Мститель! Ослепленные любовью глаза сеют пламя, и из него вырастают млечные пути, космическая пыль, бесконечные цепи жизней! Из зениц Бафомета родится душа и, как молния, несется, прорезая века, чтобы со временем снова в "нем" утонуть. Рожденная в "нем", она становится "им"! Совершает таинственный круг и возвращается к предвечному источнику!

О, Дэзи! Дэзи!

Мы искали друг друга с первых дней сотворения мира! Мы томились друг по другу еще вначале, еще в "нем"!

Неужели это только сон? Если да, пусть продолжается, пусть снится вечно, вечно!

Вихрь каких-то воспоминаний начинает проноситься в мозгу... Он узнает, понимает, и душа его полна презрения.

Это был я! Отвратительная человеческая форма - это был я?

Засверкали в тумане какие-то жизни, какая-то действительность, жалкий, печальный человеческий муравейник. Стон несется от них, жалобный стон и проклятья. Роса их слез падает ему на глаза и просачивается в сердце едким страданием.

Дэзи, Дэзи!

. . .

Зенон быстро сомкнул глаза, неприятно пораженный утренним светом. Мысль его медленно подымалась как бы из глубокой бездны, тяжело работала, искала во мраке, трепетала в муке, разбивалась о туманные стены обманов, прорывалась сквозь рой привидений и тоскливо, печально выходила на дневной свет. Сердце снова начинало дрожать в страхе, сознание просыпалось и спрашивало:

"Что же это было?"

Его привел в сознание звук собственного голоса, и он снова открыл глаза.

Серое туманное утро вползало в комнату, улицы уже шумели обычным ритмом движения.

"Такой же день, как и вчера. Дождь, холод и скука! А то?"

В памяти его проносились какие-то смутные, бессвязные воспоминания, с каждым моментом все более бледные, призрачные и неуловимые.

Зенон вскочил с кровати и старался вспомнить, когда и каким образом он вернулся домой.

"Я ехал с Дэзи, - напрягал он рассеянную память, - но потом? Что со мною было потом?"

Непроницаемая стена туманных, неуловимых призраков встала в его мозгу. Он помнил разговор с Адой, помнил рассказ Ванди, помнил все, вплоть до того момента, когда сел в экипаж, но дальше был непреодолимый мрак, ночь, горевшая ослепительными молниями страха.

Вошел служитель и принес вместе с чаем пакет от фирмы Кука, которая извещала его, в котором часу уходит поезд в Дувр, сообщала название парохода и номер каюты.

- Мисс Дэзи дома? - спросил он, опомнившись.

- Сейчас к ней прошли мисс Блаватская и мистер Смит.

- А мистер Джо еще не приходил?

- О нет, мистер Джо очень болен. Мистрис Трэси говорила, что...

- Можете идти! - резко сказал Зенон, проследив его взгляд, обращенный с глупой улыбочкой на лежавшую на диване шаль. Это была индийская шаль, переливавшаяся всеми красками, пропитанная запахом фиалок, а рядом лежали белые, немного измятые перчатки.

"Дэзи! Да, это ее вещи! - Он наслаждался чудным запахом. - Какая-то ошибка!"

Зенон завернул шаль и перчатки в бумагу и, написав несколько препроводительных слов, отослал пакет с горничной. Затем позвонил по телефону знакомому врачу-гипнотизеру насчет Ванди и собирался уже уйти из дому, когда в глаза ему снова бросилось письмо Кука.

"Поезд уходит в 10 часов... Дувр... "Калибан".

Он читал медленно, как бы желая закрепить эти слова в неподатливой памяти, но не мог понять, куда это он собирался ехать и зачем. Бросив с досадой бумагу на стол, он вышел.

В коридоре его встретила горничная с письмом Дэзи.

- Мисс уже ушла?

- Мисс больна, уже несколько дней она не выходит из дому.

Зенон снисходительно улыбнулся, выслушав эту ложь. В письме Дэзи приглашала его к чаю, а в приписке благодарила за присланную шаль.

"В пять часов у Дэзи, в семь у Ванди с доктором, а в десять отходит поезд", - подумал он и пошел к Джо.

"Калибан", странное название парохода", - подумал он вдруг.

Малаец открыл дверь, сверкнув белками глаз, и куда-то исчез. Квартира была почти не освещена, шторы опущены, и в сером сумраке как привидение блуждал Джо. Он ходил сгорбленный, с трудом передвигаясь, иногда останавливался и с напряженным вниманием глядел в одну точку, невнятно бормотал какие-то слова и продолжал ходить из комнаты в комнату.

- Джо! Джо!

Но он не слышал и продолжал ходить. Зенон крепко сжал ему руку и крикнул на ухо:

- Джо, проснись, ради Бога!

Тот прижался к нему и безжизненно спросил:

- Скажи мне, где я, собственно говоря, нахожусь? - И стал пристально смотреть на Зенона.

Тот отшатнулся, не выдержав его безумного взгляда.

- Где я? - повторил он тише и спокойнее.

- Рядом со мной. Мы стоим вместе. Чувствуешь мою руку?

- Да... но... Где мы? Посредине комнаты или там, у стены?

- Посредине комнаты.

- А там ты ничего не видишь?

- Уверяю тебя, что в комнате, кроме нас двоих, никого нет.

- Странно... Теперь никого нет... А только что... А ты уверен, что ты со мной говоришь?

Зенон поспешно поднял шторы, и день проник в комнату широкой струей света. Джо, ослепленный, отвернулся, но через мгновение стал подозрительно озираться и временами, как бы видя что-то страшное, весь сжимался, застывал на миг, глаза его закатывались и горели зловещим блеском безумия.

- Джо! - В голосе Зенона звучало глубокое сострадание.

- Это ты, Зен, я знаю, - проговорил тот, как бы пробуждаясь от летаргического сна.

- Что с тобой? Ты болен?

- Нас только двое здесь? - поднял он на Зенона мутные глаза.

- Сейчас открою окна, сам убедишься.

Вскоре вся квартира была залита светом и влажным холодным воздухом. Монотонно стучал дождь, и булькали водосточные трубы. Джо завернулся в плед, выглянул в окно, высунул даже голову под дождь и, немного успокоившись, сел рядом с Зеноном, который сказал:

- У тебя нервы совсем расшатались.

- Возможно! Я несколько дней не выходил из дому, а паровое отопление ужасно плохо на меня действует.

- Все решили, что ты заболел.

- Я был очень занят.

- А дома беспокоятся о тебе, - осторожно начал Зенон.

- Кто? - спросил Джо отрывисто и резко.

- Отец, Бэти, тетки, наконец, друзья.

По мере того как Зенон перечислял, Джо менялся на глазах, лицо его стало мрачным и злым, и он с ожесточением закричал:

- Никого не помню и не знаю!

- Я говорю о твоей семье, - пояснил Зенон, думая, что тот его не понял.

- У меня нет семьи, я уже избавился от этого вампира! Порвал все узы! Меня больше ничто не связывает с жизнью, на днях я уезжаю навсегда из Европы. Я свободен, не надо мне ни родины, ни семьи, ни друзей! Омою тело в священных водах Ганга, а душу затоплю в созерцании. Там до меня не дойдет отвратительный визг человеческого стада. Я так ужасно страдал здесь! Но я пересилил подлый инстинкт жизни, пересилю и самое жизнь. Я страдал за ваши грехи, молился, бичевал себя, но теперь точно знаю, что вас ничто не спасет! Вы прокляты! Богоубийцы! Поклонники зла! Прокляты, прокляты, прокляты!

Он кричал, охваченный безумным порывом страдания, ужаса и ненависти.

- Ты пришел смущать меня? - обратился он к Зенону - Пришел искушать? Прочь отсюда, посланник сатаны, прочь! - взревел он, наступая на него с горящими глазами.

Зенон невольно попятился назад, не зная, что делать.

Вдруг Джо остановился, смертельно побледнел и как бы окаменел на месте.

Зенон бросился к нему, но не в силах был сдвинуть его с места. Джо застыл и как бы прирос к полу. Он стоял неподвижно, как дерево, ко всему безучастный, глаза погасли, лицо его выражало исступленное блаженство.

- Ему нельзя мешать, - сказал малаец, позванный Зеноном, и стал поспешно закрывать окна и занавешивать их тяжелыми гардинами.

Зенон был так поражен, что не понимал его слов.

- Он сам очнется - может быть, через несколько часов, может быть, завтра. Он теперь беседует с Богом, и если ему помешать, он может убить одним взглядом. Иногда он поднимается на воздух, и тогда слышится музыка и пение, - шептал с глубокой верой малаец, затем он поставил перед Джо зажженную кадильницу; столб беловатого дыма поднялся и наполнил комнату ароматным облаком.

Малаец проводил Зенона в комнату, отделанную желтым шелком, и, указывая на множество разбросанных предметов и открытые сундуки, сказал:

- Мистер Джо велел отослать отцу все эти вещи и деньги.

- Уезжаете? - спросил наконец Зенон, понемногу приходя в себя.

- Уже куплены билеты в Бомбей, на пароход в отделении для груза, а оттуда Будда доведет нас до Великого Пути.

- Куда едете? Куда? - все еще не мог понять Зенон.

- Я только тень его, иду, куда он идет.

Малаец говорил так серьезно, что Зенон должен был поверить ему, и тем больший охватил его испуг.

"Надо спасать Джо", - решил он и позвонил прислуге.

Отослав длинную депешу к Бертелет, он велел пригласить мистера Смита, который, к счастью, оказался дома и сейчас же явился. Он выслушал Зенона с величайшим сочувствием, но не мог все-таки удержаться от сектантского злорадства:

- Ушел от нас, и вот грустные результаты! "По плодам узнаете их". Вот куда ведет своих поклонников эта дьяволица.

- О ком вы говорите?

- О мисс Дэзи! Мы с Блаватской были у нее. Она нам чистосердечно призналась, что служит "ему"... - И он суеверно пошевелил пальцами, как бы рассыпая по полу соль.

- Меня гораздо больше интересует состояние больного, - ответил Зенон, совершенно разбитый.

- Я бы хотел его видеть, может быть, он уже проснулся?

Они отправились к Джо; тот неподвижно стоял на прежнем месте, едва видимый среди кадильного дыма и весь покрытый светящейся росой.

Мистер Смит задрожал от страха.

- Но избави нас Бог от лукавого... - бормотал он, поспешно отступая в желтую комнату. - Он находится в состоянии полной каталепсии. Надо ждать пока сам проснется. Я думаю, что потом его нельзя будет оставлять одного.

- Да, я жду прибытия его родных. А может быть, отвести его в больницу?

- Это не болезнь, это нечто худшее.

Зенон опустился на стул, терзаясь все сильнее, а мистер Смит глубоко задумался и, шагая по комнате, невольно ощупывал взглядами предметы. Его сухие, костлявые пальцы сладострастно скользили по шелковой материи и прикасались к бронзовым изваяниям.

- На всех путях жизни таится безумие, - произнес вполголоса Зенон, как бы в ответ на свою мысль.

- Но на том пути, по которому пошел Джо, оно постигнет всякого. Когда-то я шел по этому пути, но меня спасло чудо, я отступил перед бездной.

- Значит, вы вышли из состава Общества?

- Я говорил о том пути, по которому пошел Джо. Это путь отрицания дьявольской гордыни. Путь взбунтовавшихся. Наши пути диаметрально противоположны, мы верим в Бога - они Ему противятся. Мы любим людей и работаем ради их спасения, а они презирают и ненавидят человека. Они проклинают жизнь, хотят ее уничтожить. Свое гордое "я" они противополагают всему миру. И прежде всего я должен вам заметить, что спиритизм является религией, утверждающей бессмертие всего живого. Мир - это мечта Бога о Самом себе... - разглагольствовал мистер Смит, переходя к изложению сложной теории семи кругов познания, семи сфер и всего теософского апокалипсиса.

- Но вернемся к вопросу о Джо, - быстро переменил он разговор, заметив утомленное лицо Зенона. - Я утверждаю, что его погубила мисс Дэзи.

- А потом вы станете доказывать, что она - воплощение Бафомета.

- Да, я утверждаю это! - Он пошевелил пальцами и, придвигаясь ближе, зашептал ему почти на ухо: - Ведь он является в каких угодно видах. Вы думаете, что Ба - это только пантера? Или, например, это раздвоение Дэзи? Я сам видел, как она пришла на сеанс к Джо, разговаривал с ней, она стояла с нами в цепи, а затем, уйдя раньше других с сеанса, я застаю ее за разговором с мистрис Трэси, в обществе которой она провела все то время, которое продолжался сеанс. Разве это все не доказывает того, что я говорю? Подобных фактов я мог бы привести очень много. Например, последние несколько дней она была больна, и мы точно знаем, что она не выходила из квартиры, и в то же время ее видели в разных концах города. Я передаю вам совершенно достоверные, проверенные факты.

Зенон вонзил в него взгляд и стал внимательно слушать.

- Это вампир! - произнес мистер Смит с торжественной таинственностью. - Она принимает какой угодно облик, чтобы свободно охотиться за человеческими душами. А может быть, она и не существует вовсе как человек? Может, это только временное воплощение "его" воли. Да, да, очень может быть, что это только "его" тень, бессмертная тень зла и греха... Одинокий в бесконечности, низвергнутый на дно векового мрака, непокорный и ненавидящий Высший Свет, он, как коршун, протягивает когти, чтобы захватить власть над миром, и привлекает к себе безумные возмущенные души, чтобы со временем во главе этих отверженцев вступить в последний бой с Богом. Я верю, настанет время, когда заколеблется весь мир до основ, погаснут звезды, превратятся в пыль солнца и планеты и закипит неумолимый бой от края до края вселенной. Но я также верю, что сатана будет низвергнут во прах, что будет сломлена его гордыня. Бог из хаоса создаст новые миры. Земля станет новым, радостным Иерусалимом, и освобожденный от греха человеческий род снова запоет Осанну! Чистые безмерные души наполнят вселенную, и все небо огласится счастьем вечного пребывания в Боге. Я твердо в это верю и также твердо знаю, что Дэзи - посланница "того". И я уверен, что здесь кто-то умрет, кто-то с ума сойдет, кто-то погибнет из-за нее и ради "того".

Зенон, казалось, не понял предостережения, всецело поглощенный тем, что он услышал о раздвоении Дэзи. Спиритические теории мистера Смита были ему скучны, но это неожиданное подтверждение его подозрений, которые Зенон глубоко скрывал даже от самого себя, потрясло его.

- И видели ее одновременно в различных местах? - спрашивал он, желая еще раз услышать это.

- Уверяю вас!

Мистер Смит стал поспешно приводить новые факты. Зенон уже не слушал его, углубившись в свои воспоминания. Он теперь и сам припомнил нечто подобное. И то первое свое удивление, когда, оставив Дэзи на сеансе, он встретил ее в коридоре, и она шла с противоположной стороны! И сцену бичевания! И эту вчерашнюю встречу. Ведь он два раза ее видел, разговаривал с ней, сидел рядом, чувствовал ее близость, а в это время она была у себя в квартире.

Что это значит? Как это соединить? Возможно ли это? Он боялся сделать окончательный вывод, связать все факты в одну цепь.

Он зажег папиросу, поглядел на Джо, обменялся еще несколькими словами с мистером Смитом и, стараясь думать спокойно, опять углубился в воспоминания.

Знакомство с Дэзи, все, что он о ней слышал, все, что видел, что сам пережил, даже то, что едва промелькнуло в его мозгу, что упало лишь невольной тенью, - все сейчас снова воскресало в нем, он переживал все это заново. Какое-то ясновидение посетило его, он до мельчайших подробностей помнил каждое мгновение и видел все словно на бесконечной ленте синематографа.

"Вижу, помню и опять ничего не понимаю, - думал он. - Ведь я вижу только факты, только поверхность каких-то случайных реалий, чего-то неизвестного, замечаю только видимые глазу миражи. Но что происходит там, в глубине? Кто является режиссером этих спектаклей? И кто такая эта Дэзи? Какую роль я играю во всем этом?" - метался он в недоумении.

- Знаете, - обратился он наконец к мистеру Смиту, - меня бы теперь ничто не удивило, даже если бы заговорили человеческим голосом вон те деревья за окнами или вот эти средневековые рыцари сошли с полотна и сели вместе с нами.

Мистер Смит откликнулся торжественным тоном проповедника:

- Все находится в пределах возможного, потому что всякая действительность рождается в нас. Мысль наша также реальна и существует вне нас. Мы - мечта Бога, а мир - наша мечта. Двойственности нет, есть только совершенное единство, вечно волнующееся между двумя полюсами - смертью и жизнью, или между "знаю" и "существую". В природе нет...

- Может быть, это правда, - нетерпеливо перебил его Зенон, которому безумно захотелось убежать от всего этого.

Не дождавшись приезда Бэти, он выбежал на улицу и с радостью утонул в толпе прохожих.

"Так дальше жить нельзя, нельзя! Я не хочу сходить с ума! - кричал в нем внезапно пробудившийся инстинкт самозащиты. - Вернусь с Адой на родину и забуду обо всем", - решил он, бесцельно двигаясь туда, куда несла его толпа. Он становился спокойнее, постепенно уходили опасения, забывались пережитые ужасы.

Но в то же время он заметил в людях какую-то странную перемену, которая его обеспокоила. Ему показалось, что лица их - только маски, сквозь которые просвечивало что-то загадочное. Взгляды их были слишком ярки, над головами стояло сияние. И двигались они как-то по-иному, более плавно, словно подымаясь над землей. А шум городских улиц переливался в волнообразную бесконечную мелодию. Каждый голос звучал отдельно, и все вместе составляли хор небесных звуков. Даже стены домов были голубые и подымались высоко к небу. Все, на что он глядел, было также загадочно, везде таилась какая-то иная жизнь, чужая и непонятная, и отовсюду глядела беспокоящая душу тайна.

Он уже ничему не удивлялся, только пугливо думал:

"А может быть, в самом деле все так, как мне кажется.

Проходя по парку, он остановился и прислушался к шуму деревьев.

"Что они говорят?" - он братским взглядом окинул колеблющуюся чащу. Деревья покачивались и как бы пели таинственную вечернюю песнь.

"Что, что?" - взволнованно спрашивал он: ему показалось, что эти черные великаны направляются к нему и протягивают ему свои суковатые ветки.

"Мы никогда, никогда не поймем друг друга", - печально вздохнул он.

Стая-птиц кружилась над парком, спускаясь все ниже. Зенон почувствовал на лице дуновение их крыльев, видел разинутые клювы и круглые блестящие глаза. Они опустились на землю рядом с ним, несколько птиц село ему на плечи, долго, протяжно каркая. Он прислушивался к их голосам, гладил их по черным блестящим перьям и грустно шептал:

- И здесь та же граница, которую нельзя перешагнуть! Мы бесконечно чужие друг другу!

Вдруг птицы поднялись и, хлопая крыльями, взвились в высоту, понеслись над деревьями, над городом, все выше и выше, а он тоскливо глядел им вслед, пока они не исчезли в сером тумане. Медленные громкие звуки башенных часов вывели его из забытья.

"Пять часов!" - Он вспомнил приглашение Дэзи.

Шел он тяжело, стряхивая с себя мечтательное настроение, и был неприятно поражен тем, что все снова обрело обычный, будничный вид. Рассеялся голубой туман, и вокруг пенился и клокотал поток жизни. Зенон вздрогнул от отвращения.

"А может быть, и в самом деле все именно таково, каким мне теперь кажется", - думал он, вглядываясь в озабоченные лица прохожих, и везде он видел губы, искривленные страданием, тень жестокости, жадности и эгоизма на многих лицах. А это бесконечное движение! Эти тысячи тысяч, которые топчутся на одном месте, словно в каком-то безумии! Эта дикая борьба всех против всех! Эти бесчисленные орды, постоянно ищущие добычи! Нищета, преступления, разнузданность! Каким ужасным все это теперь ему казалось: и эта неописуемая нищета, и это неимоверное богатство! И эти грязные дома, подобные прогнившим гробам, и это небо, повисшее над ними, как бы насыщенное гноем! Отвратительная, проклятая жизнь!

"Бежать как можно скорее и как можно дальше!" - билась в висках радостная, освобождающая мысль. Он снова почувствовал в себе силу, знал, что его ничто не удержит, и уже решился на все.

Он поспешно вернулся домой и узнал, что со второго этажа за ним присылали какие-то дамы.

Зенон неохотно направился туда, предвидя новые неприятные осложнения.

Джо еще не проснулся, но малаец заметил:

- Он уже совсем холодный, так всегда бывает перед пробуждением. И уже не светится. Сейчас должен прийти в себя.

В желтой комнате мисс Долли разговаривала с домашним врачом.

- Ну что, разве я не говорила вам, что это не приведет к добру? - воскликнула она, здороваясь с Зеноном.

- Но это ему теперь не поможет, - ответил он, заглядывая в соседнюю комнату.

- Мистер Смит пошел вас искать у какой-то мисс... не помню имени...

Его задел этот намек, но он довольно вежливо спросил о Бэти.

- Сидит при больном, заупрямилась и не желает его оставить ни на одну минуту.

Зенон нашел ее в темной комнате среди кадильного дыма. Она сидела заплаканная, глядя все время на брата, который стоял по-прежнему сгорбленный, с застывшей улыбкой на лице.

- Это ужасно! Смотрит и ничего не видит! Я говорила с ним, но он не слышит, прикасалась к его рукам - они холодные и окоченевшие, как у мертвеца. Боже мой, Боже мой, - тихо простонала она.

Зенон увел ее в ярко освещенную круглую комнату.

- Что с ним случилось? - спрашивала Бэти, умоляюще сжимая Зенону руки.

- Не знаю. Мистер Смит вам ничего не говорил?

Этого он больше всего боялся.

- Говорил ужасные, ужасные вещи.

- Спиритический вздор, не надо верить. Бэти, Бэти!

- А если это правда? Если это она виновата?

Зенон понял, о ком она говорит, но не возразил и только спросил уклончиво:

- А что говорит доктор?

- А если она и Вандю околдовала? - продолжала испуганно спрашивать Бэти.

- Я вижу, что Ада поделилась с вами своими предположениями.

- А если это правда? Если правда все то, что говорит мистер Смит? - ужаснулась Бэти. - Я теперь так боюсь каждого нового мгновения, что предпочла бы умереть. Никогда, никогда я не думала... Я чувствую себя такой беспомощной перед несчастьем!

Она заплакала; слезы ручьями лились по бледному, усталому лицу.

Ему было ужасно ее жаль, но он не мог найти в себе ни слова утешения. Он стоял холодный и безучастный.

- Мне было так хорошо... Я так была счастлива... А теперь, теперь... - И она снова залилась слезами, втайне еще надеясь, что, может быть, он заговорит с ней, как раньше, поддержит ее любящей рукой, защитит от несчастья. Но он не пошевелился, оставаясь в странном раздвоении. Ее слезы терзали его душу, он знал, что должен был сделать в это мгновение, знал, что эта беззащитная душа молит его о спасении, но он не смог преодолеть чего-то непонятного в самом себе, что запрещало ему проявить хотя бы малейшее сочувствие. Он физически был не в состоянии сделать ни одного нужного движения. Чувствовал, что совершает подлость и предательство, что оскорбляет Бэти, убивает это благородное, глубоко преданное ему сердце, но победить себя не мог. Тщетно метался он, сдавленный в чьих-то неумолимых когтях, как бы разрываясь надвое.

А из Бэти вместе со слезами уходила и сама жизнь. Она чувствовала, что в эту роковую минуту решается ее счастье, ее будущее. Ее охватила безысходная тоска, она уже не могла ни плакать, ни жаловаться, только выжженные горем глаза говорили без слов о душевной муке.

Зенон, ведя отчаянную борьбу с самим собой, вдруг вскочил с места.

- Что со мной происходит! Бэти, Бэти! - крикнул он, отталкивая что-то от себя. В глазах его были ужас и безумие.

Бэти бросилась к нему и, хотя была смертельно испугана, стала его успокаивать, шепча ему нежные слова. Он взглянул на нее с бесконечным презрением и оттолкнул от себя.

- Зен! - простонала она, отступая перед его диким, безумным взглядом.

К счастью, он быстро успокоился и сел рядом с ней.

- Что с вами случилось? - не смогла удержаться она, чтобы не спросить.

- Какой-то кошмар... Что-то такое, чего нельзя передать...

- То же самое, что было тогда у нас?

- Нет, нет... У меня ужасно расшатаны нервы...

Он испуганно озирался, потом быстро заговорил, как бы желая что-то заглушить в себе. Его слова были сердечны, но это не рассеяло ее опасений и не воскресило умиравших надежд, потому что звучали они холодно и были как птицы, кружащиеся в темноте.

Разговор их был странный; оба они прилагали все усилия, чтобы не показать друг другу трагического раздвоения душ и страха; Бэти трепетала, как испуганная птичка, в голосе ее дрожали слезы и с трудом сдерживаемые рыдания. Но она пересилила свое горе, боясь только за него.

- Вам необходимо на некоторое время уехать, - советовала она ему, как сестра.

- Уеду, отдохну и вернусь с новыми силами, - согласился он.

Разговор прервал малаец, пригласивший их к Джо. Тот неподвижно лежал на кровати; доктор что-то ему делал, после чего Джо открыл глаза, никого, однако, не узнавая. Напрасно пытались с ним заговорить, он никому не отвечал и, улыбаясь, глядел куда-то в пространство.

Было решено, что доктор останется при нем вместе с сиделкой, а на следующее утро, в зависимости от состояния его здоровья, его перевезут в больницу или во дворец Бертелет.

Бэти уехала в совершенном отчаянии. Прощаясь, она просила Зенона не оставлять Джо без внимания.

- До утра буду при нем неотлучно! - искренне заверил Зенон и почти тотчас же забыл о своем обещании. Как только Бэти уехала, он направился к Дэзи, хотя было уже довольно поздно, но, дойдя до ее двери, повернул назад.

- Нет, нет, - повторял он, запершись в своей квартире.

Он стал просматривать лежавшие на письменном столе бумаги и остановился на письме Кука: "Поезд отходит в 10 часов... Дувр... "Калибан". Он перечитал это несколько раз и, не понимая, что значат эти слова, машинально оделся и поехал к Аде. Хотел было уже позвонить, как вдруг за дверью зазвучал смех Ванди. Зенон вздрогнул и выбежал на улицу. Он был как мячик, носящийся в темноте, подбрасываемый незримыми руками. Чувствовал, что должен куда-то идти, шел, сам не зная куда и зачем, и, сам не зная почему, возвращался назад. Заходил в различные клубы, здоровался со знакомыми, но везде словно бы искал кого-то и, не находя, поворачивал обратно. И вот он вошел в какой-то театр-варьете. Программа уже началась, гремели ненастроенные инструменты, на эстраде кружилась стая балерин, клоуны хлестали друг друга по щекам, кто-то прыгал с потолка в бассейн, отделявший публику от сцены, а зрители смеялись и аплодировали. Зенон смотрел на все это с недоумением, не понимая, впрочем, где все это происходит, - в нем ли самом или же во внешнем мире. Не успев разобраться в этом, он встал и бросился к выходу, расталкивая людей. В нем звучал чей-то категорический приказ уйти из театра. Некоторое время он стоял на тротуаре, беспокойно озираясь, затем, не зная, что делать, сел в экипаж и, торопя кучера, поехал домой.

Его встретил мистер Смит и произнес очень мрачно:

- Я думал, что уже не дождусь вас!

- Это вы меня звали?

- Не звал, только очень желал, чтобы вы возвратились как можно скорее.

- Так это не вы! Вы были у Джо? Он уже проснулся?

- Я сейчас от него. Его только что отправили в больницу для умалишенных. Да, это так, - добавил он, видя изумление Зенона.

- Джо?! Нет, нет, нет! - закричал в ужасе Зенон.

- С ним был припадок буйного помешательства, и его пришлось отвезти, - грустно подтвердил мистер Смит. - Когда приехали дамы, я отправился вас искать, был даже у мисс Дэзи, застал ее за упаковкой вещей. Она возвращается в Индию.

- Да, она мне говорила об этом.

- Я искал вас и в нашем клубе, а когда вернулся, при Джо не было уже никого, кроме доктора и сиделки. Мы стали пить чай и разговаривали о его болезни, как вдруг раздался крик и треск ломаемой о стены мебели. Бросаемся в спальню, а Джо стоит посредине комнаты, держит в руке стул и защищается от какого-то невидимого врага. Он что-то бессвязно кричал, все яростнее обороняясь. Пришлось созвать всю пансионную прислугу, и еле-еле удалось его обезоружить. Он защищался так отчаянно, что мы должны были надеть на него смирительную рубашку.

- Ужасно, ужасно! - простонал Зенон, с трудом веря тому, что он слышит.

- Я пережил самый тяжелый момент в моей жизни! До сих пор не могу прийти в себя!

- Простите... - Зенон открыл дверь и выглянул в коридор. - Мне показалось, что кто-то постучал.

- Не могу привыкнуть к мысли, что Джо погиб безвозвратно! Доктор не подает никакой надежды. Такой замечательный человек, такой могучий ум, такая высокая душа в сумасшедшем доме!

- Из-за вашего спиритизма.

- Может быть, в этом есть и наша вина, - покорно и с искренним сожалением прошептал мистер Смит, - но главной причиной были все же эти ужасные факирские опыты, которыми он увлекся. Он непременно хотел стать йогом, святым, чудотворцем, чистым духом, желая познать непознаваемое. Его безумие окончательно убедило меня, что такие эксперименты для европейцев пагубны. Всякий, кто этим занимался, или умирал, или терял рассудок. Я мог бы привести много примеров.

- И, несмотря на это, вы не перестаете быть апостолом этих истин, - горько улыбнулся Зенон.

- После того, что случилось, я решил больше не заниматься спиритизмом. Я прозрел и постиг горькую истину, что мы, европейцы, являемся низшей расой, - мы лишь психическая чандала. Только индусы могут перешагнуть за пределы материи и взглянуть в бессмертный лик Вечного Сияния. Они - избранные из избранных! Это души, переживающие свое последнее воплощение. Знаете, вся вера, вся тоска моей жизни умерла сегодня насильственной смертью! Теперь я знаю, что европеец может постичь законы нашей планетной системы, может даже превратить солнце в двигатель для своих фабрик и улететь на звезды, но он никогда не выйдет из границ вещества, никогда его грешные руки не подымут завесы и слепые глаза не увидят Изиды без покрывала. Теперь я знаю: мы, как лишаи на скорлупе мира, обречены на низменное, отвратительное существование, на вечное удобрение этой земли, как черви, роящиеся под ее поверхностью. И действительно, мы недостойны лучшей участи, потому что сумма наших прегрешений превысила даже милосердие Бога. И потому горе тому смельчаку, который святотатственно пожелает перешагнуть заповедный предел! Горе ему стократ! Там на страже стоят безумие и смерть.

В его словах было столько горечи, а в глазах такое отчаяние, что Зенона охватил суеверный ужас. Он беспомощно смотрел на старика, который направился к двери и, обернувшись, еще раз сказал:

- Безумие и смерть!

Едва его шаги затихли в коридоре, как вошел служитель и доложил:

- Чемоданы уже снесены вниз, и лошади ждут! Время ехать на поезд!

Зенон не удивился, теперь точно зная, куда он уезжает и чей голос зовет его постоянно.

Он заметался по комнате, хотел собрать какие-то вещи, что-то искал в ящиках стола, пытался собрать страницы рукописи, но все у него летело из рук, он все забывал, охваченный дикой радостью и сладостной мукой ожидания.

- Сегодня! Сейчас! Немедленно! - он все более терял рассудок. Мираж волшебного счастья наполнил его душу невыразимым восторгом. Он пылал как солнце, рвался туда, откуда звучал для него властный призыв.

- Дэзи, Дэзи! - восторженно звал он, отрешенный от себя и жизни, как бы утопая в бесконечности. - Жду освобождения! Жду, томлюсь и люблю!

Вдруг перед взором его совершенно отчетливо возникла Ада... Он очнулся, и в голове как молния пронеслась неуверенная, робкая мысль:

"Что со мной происходит?"

Послышался жалобный плач Бэти. Он невольно оглянулся, пытаясь сосредоточиться и думать о самом себе. В голове у него царил хаос образов и мыслей.

"Дядя такой добрый, такой милый, такой - мой, как папа..."

Кто это щебечет? Чьи это руки обвивают его шею? Чьи это глаза глядят на него с такой безграничной любовью?

Зенон пошатнулся. Неимоверная тяжесть придавила его душу и влекла его вниз, в крикливую, грязную жизнь.

Назад? В оковы повседневности? В неволю постоянных забот, дел и обязанностей? И уже навсегда? "Нет, нет, нет! - звучал в нем могучий протест. - Лучше смерть, чем такая жизнь, чем такое рабское существование среди страданий, страха и тьмы!"

"Безумие или смерть!" - зазвучал голос Смита жалобным эхом и загудел в мозгу как погребальный звон.

Что делать? Что делать?

Призраки прежней жизни терзали его сердце, вливали в него горький яд беспокойства, страха и неуверенности. Душа его завыла в диком ужасе.

Но властный голос зазвучал в нем опять, заглушая все остальное, заглушая и жизнь и смерть.

Он напрягся в безумной, отчаянной борьбе с самим собой.

Последний миг невольного колебания... борьбы, слабых сожалений и воспоминаний - миг, когда падает подрубленное дерево... И он упал туда, куда его звало предназначение.

- Пусть даже безумие и смерть! Пусть! - бросил он вызов своей судьбе.

...А наутро, перед восходом солнца, "Калибан" вышел из порта в неизвестном направлении.

Владислав Реймонт - Вампир (Wampir). 4 часть., читать текст

См. также Владислав Реймонт (Wladyslaw Reymont) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Последний сейм Речи Посполитой (Ostatni Sejm Rzeczypospolitej). 1 часть.
Перевод Евгения Троповского (1929) I Вечерело. Ночь приближалась знойн...

Последний сейм Речи Посполитой (Ostatni Sejm Rzeczypospolitej). 2 часть.
- Я получил его под Дубенкой, вместе с чином поручика. - Не рисуйся им...