СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Жюль Верн
«Золотой вулкан. 4 часть.»

"Золотой вулкан. 4 часть."

- Да, Билль, - сказал Сумми Ским, - вот чего мы дождались! Мы не только не продали прииска номер сто двадцать девять, но его теперь вовсе не существует! И не только нет прииска, но мы не можем покинуть этот ужасный Клондайк и выбраться в более обитаемый край!

Билль узнал тут о катастрофе на Форти-Майльс-Крик и о том, как во время ее был опасно ранен Бен Раддль.

- Это самое печальное, - заметил Сумми Ским, - так как относительно участка номер сто двадцать девять мы скоро утешились бы. Я не дорожил им, этим участком. Черт возьми! Какую глупую мысль возымел дядюшка Жозиас: купить участок номер сто двадцать девять, чтобы умереть и оставить его нам!

Сто двадцать девятый!.. С каким презрением Сумми Ским произносил это ненавистное число!

- Ах, Билль, - воскликнул он, - если бы Бен не сделался жертвой этой катастрофы, как бы я блатословлял ее! Она освободила нас от хлопотливого наследства. Нет прииска, нет его эксплуатации! По-моему, лучшего и желать нельзя.

- Значит, вы будете вынуждены остаться на зиму в Доусоне?

- Можно сказать, почти на Северном полюсе, - заметил Сумми Ским.

- Таким образом, я, приехав за вами...

- ...поедете обратно без нас, - ответил Сумми с покорностью, которая граничила с отчаянием.

Билль так и сделал через несколько дней, простившись с обоими канадцами и дав обещание вернуться с началом весны.

- Через восемь месяцев! - вздохнул Сумми.

Между тем лечение Бена Раддля шло своим порядком. Никаких осложнений не произошло. Доктор Пилькокс был как нельзя более доволен. Нога его клиента будет лишь крепче и лучше двух целых. "Теперь у него станет три ноги, если я считаю верно", - говорил обыкновенно доктор.

Что касается Бена Раддля, то он переносил испытание терпеливо.

Пользуясь великолепным уходом за ним Эдиты, он чувствовал себя в госпитале прекрасно. Его можно было упрекнуть лишь за то, что он был чересчур требователен к своей кроткой сиделке. Она должна была бесконечно долго стоять у его изголовья и не могла уйти на несколько минут к другим больным, не заставляя его сердиться. Справедливость требует, однако, заметить, что жертва его деспотизма нисколько за это не обижалась. Она охотно задерживалась у его изголовья в продолжительных беседах с ним, готовая во время сна инженера проявлять чудеса деятельности, чтобы другие больные не страдали от скандального предпочтения, которое она оказывала одному из них.

Во время этих бесед молодые люди не затеяли никакого романа. Нет, пока его кузен-всякий раз, котда позволяла погода, - отправлялся на охоту с верным Не-луто, Бен Раддль знакомился с новыми открытиями на приисках. Эдита читала ему местные газеты: "Солнце Юкона", "Полуночное Солнце", "Самородок Клондайка" и друтие. Из того, что не существовало больше N 129, вовсе не следовало, что в крае уже и делать было нечего! Инженер, очевидно, пристрастился к своей работе на Форти-Майльс-Крик.

Если он и остерегался говорить о своих проектах с Сумми Скимом, который не смог бы удержаться от справедливого негодования, зато вознаграждал себя разговорами с Эдитой, когда она была с ним. Девушка узнала о разорении своей кузины с полным спокойствием, и ее вера в будущее от этого не поколебалась.

Она обсуждала с инженером преимущества того или другого округа в области.

Они создавали самым серьезным образом различные планы будущего.

По-видимому, если Бена Раддля оставила лихорадка от перелома ноги, то он не излечился от золотой лихорадки, которая захватила целиком его воображение.

Да и как его воображение могло бы не загореться от известий, приходивших с горных приисков Бонанцы, Эльдорадо и Литтль-Скукума.

Там один рабочий в час промывает до ста долларов! Там вырабатывали двадцать пять тысяч долларов с площади в сто квадратных метров. Один лондонский синдикат только что купил два прииска на Бире и Доминионе за миллион семьсот пятьдесят тысяч франков! Прииск N 26 на Эльдорадо покупался за два миллиона, и рабочие на нем вырабатывали каждый до шестидесяти тысяч франков! В Доминионе, на линии водораздела между реками Клондайк и Индейской, Оджильви ожидал - а он мог считаться компетентным в этом деле -

общей выручки от эксплуатации в сумме свыше ста пятидесяти миллионов франков.

И однако, несмотря на все это, Бен Раддль хорошо бы делал, если бы не забывал того, что сказал доусонский врач французу Амосу Семирэ, одному из известнейших путешественников и знатоков золотоносных территорий:

- Прежде чем отправиться, обеспечьте себе койку в моем госпитале. Если во время вашего путешествия вы заразитесь золотой лихорадкой, то в этом не раскаетесь. Если вы и найдете несколько песчинок золота - они есть повсюду в стране, - то вы поплатитесь за это. Вы, наверное, схватите скорбут или что-либо другое. Тогда за двести пятьдесят франков в год вы получите у меня по абонементу койку и даровой уход врача. Все у меня абонируются. Вот вам билет.

Опыт показывал Бену Раддлю, что заботятся о нем в доусонском госпитале достаточно. Но неудержимое желание влекло его далеко от Доусона, в неисследованные области, где открывались новые прииски.

Иногда Сумми Ским справлялся у полиции относительно техасцев Гунтера и Малона, видел ли их кто-нибудь после катастрофы на Форти-Майльс-Крик.

Ответы были отрицательные. Ни тот, ни другой не возвращались в Доусон, где, благодаря их выходкам, об этом было бы известно.

В начале октября Бен Раддль смог встать с постели. Доктор Пилькокс гордился этим выздоровлением, для которого Эдита сделала столько же, сколько и он.

Но хотя инженер и был на ногах, все же он должен был беречься и не мог предпринять путешествия из Доусона в Скагуэй.

К тому же было слишком поздно. Уже падал обильный первый снег и реки начинали замерзать; навигация прекратилась как по Юкону, так и по озерам.

Температура уже доходила до пятнадцати градусов ниже нуля, и сравнительно скоро можно было ожидать ее падения до пятидесяти или шестидесяти градусов.

Оба кузена взяли себе комнату в отеле на Фронт-стрит, а обедали в довольно скучном ресторане "Френч-ресторан". Говорили они мало. Но и в самой грусти сказывалась разница их характеров. Если иногда Сумми Ским, покачивая головой, говорил:

- Досаднее всего в этой истории то, что мы не успели выбраться из Доусона до зимы!..

- Досаднее всего то, что мы не продали нашего прииска до катастрофы, а еще больше - то, что мы не можем продолжать его эксплуатацию, - говорил Бен Раддль.

Вместо ответа, чтобы не завязывать бесполезного спора, Сумми Ским звал Нелуто и отправлялся на охоту в окрестности города.

Прошел еще месяц, в течение которого температура резко менялась, то опускаясь до тридцати и сорока градусов, то поднимаясь до пятнадцати или десяти ниже нуля, в зависимости от направления ветра.

За это время выздоровление Бена Раддля продвигалось заметным образом.

Вскоре он смог предпринимать вместе с Сумми прогулки, день ото дня все более продолжительные. В этих прогулках вместо, Эдиты, которая была занята службой, принимала обыкновенно участие Жанна Эджертон. Для всех троих пешеходов было настоящим удовольствием ходить, когда это позволяла тихая погода, или, тепло одевшись, кататься в санях по затвердевшему снегу.

Однажды, 17 ноября, это трио, выйдя на этот раз пешком, находилось в расстоянии одного лье от Доусона к северу. Сумми Ским удачно поохотился, и все собирались уже возвращаться, как вдруг Жанна Эджерон остановилась и вскрикнула, указывая на дерево, которое находилось на расстоянии пятидесяти шагов.

- Там человек!.. Там!

- Человек? - повторил Сумми Ским.

Действительно, у дерева лежал человек. Он не двигался. Конечно, он умер, умер от холода, который в это время был как раз очень сильный.

Гуляющие все втроем побежали к нему. Незнакомцу казалось на вид лет сорок. Глаза его были закрытыми его лицо выражало сильное страдание. Он еще дышал, но так слабо, точно был уже на пороге смерти.

Бен Раддль, как будто так и должно было быть, тотчас же начал руководить оказанием помощи.

- Ты, Сумми, - говорил он отрывисто, - постарайся достать повозку. Я побегу к ближайшему жилью достать какого-нибудь подкрепляющего средства. За это время госпожа Жанна постарается растереть больного снегом и привести его в чувство.

Приказание было тотчас же исполнено. Когда Бен Раддль двинулся в путь, Сумми уже бежал со всех ног в Доусон.

Оставшись одна около больного, Жанна начала старательно его растирать.

Сначала она оттерла ему лицо, затем расстегнула грубый кафтан, чтобы добраться до плеч и груди.

Из кармана больного выпал кожаный бумажник, и из него рассыпались различные бумаги. Одна из них обратила больше других на себя внимание Жанны.

Она подняла ее, развернула и рассмотрела. Это был сложенный вчетверо лист бумаги, которая на сгибах от частого развертывания почти протерлась. Когда девушка раскрыла ее, это оказалась карта какого-то морского прибрежья. На ней обозначены были лишь один меридиан и одна параллель и стоял толстый красный крест в одном из пунктов карты.

Жанна опять сложила этот документ, затем, машинально положив его себе в карман, собрала и уложила в бумажник остальные бумаги. После этого она снова принялась за растирание и оживление умиравшего.

Скоро сказались результаты ее стараний. Больной начал двигаться, затем у него задрожали веки и с синих губ сорвались какие-то непонятные слова, а рука, которую он сначала хотел приложить к груди, слабо пожала руку Жанны Эджертон. Наклонившись, молодая девушка расслышала несколько слов, как будто лишенных всякого смысла:

- Там... - говорил умирающий. - Бумажник... Я даю вам... Золотой вулкан... Спасибо... Вам... Моей матери...

В это время вернулся Бен Раддль, а по дороге послышался стук приближавшегося экипажа.

- Вот что я нашла, - сказала Жанна, передавая инженеру бумажник умирающего.

Этот бумажник содержал в себе лишь письма, адресованные одному и тому же лицу, Жаку Ледену, и помеченные штемпелями Нанта или Парижа.

- Француз! - воскликнул Бен Раддль.

Минуту спустя незнакомец, впавший опять в глубокий обморок, был перенесен в экипаж, приведенный Сумми, и отвезен в доусонский госпиталь.

Глава вторая - ИСТОРИЯ УМИРАЮЩЕГО

Через несколько минут экипаж доехал до госпиталя. Незнакомец, которого привезли на нем, был помещен в той же самой палате, в которой находился до своего выздоровления Бен Раддль. Таким образом, больной мог найти полный покой.

Этим он был обязан Сумми Скиму, который воспользовался своими связями, чтобы добиться этого.

- Это француз, почти соотечественник! - сказал он Эдите Эджертон. - То, что вы сделали для Бена, я прошу вас сделать и для него. И я надеюсь, что доктор Пилькокс вылечит его так же, как он вылечил моего кузена.

Доктор немедленно пришел к новому больному. Француз не приходил в себя, и глаза его оставались закрытыми. Доктор Пилькокс констатировал очень слабый пульс и едва ощутимое дыхание. На теле больного, ужасно похудевшего от лишений, усталости и нищеты, никаких ран не было. Не могло быть сомнений, что несчастный упал у дерева от усталости. Конечно, если бы он остался там на ночь, он умер бы.

- Этот человек наполовину замерз, - сказал доктор Пилькокс.

Больного завернули в одеяла, обложили горячими бутылками, дали горячительных напитков и растерли, чтобы восстановить движение крови.

Было сделано, одним словом, все возможное. Однако все эти меры не приводили его в сознание.

Вернется ли к нему жизнь? Доктор Пилькокс не решался высказать определенное мнение.

Жак Леден - таково было имя незнакомца, судя по адресам писем, написанных его матерью и найденных в его бумажнике. Самое последнее из этих писем имело штемпель Нанта и было послано пять месяцев назад. Мать писала сыну в Доусон. Она умоляла его ответить ей, чего он, может быть, и не сделал.

Бен и Сумми прочитали эти письма и передали их затем Эдите и Жанне Эджертон. Содержание их глубоко взволновало обоих кузенов и девушек. Это видно было по выражению лиц мужчин и по слезам, которые проливали девушки.

Письма эти содержали бесконечные советы, ласки и просьбы вернуться.

В каждой их строке проглядывала глубокая материнская любовь. Несчастная женщина упрашивала Жака, чтобы он берегся, чтобы он отказался от поисков золота и вернулся домой; это было ее единственное и постоянное желание; она готова была с легким сердцем переносить нищету, лишь бы с ней был сын.

Эти письма давали полезные указания относительно Жака Ледена. В случае его смерти благодаря им можно было известить мать о постигшем ее горе.

При помощи их - всего было десять писем - удалось узнать, что Жак Леден покинул Европу года два назад. Он не прямо направился в Клондайк. Адреса некоторых писем показывали, что раньше он искал счастья на приисках Онтарио и Британской Колумбии. Затем, заинтересовавшись заманчивыми слухами, которые сообщали доусонские газеты, он присоединился к бесчисленным золотоискателям, направлявшимся в эту страну. По-видимому, он не был владельцем какого-либо прииска; по крайней мере в его бумажнике не нашлось никакого документа на право владения. Вообще, кроме писем, в нем не было никаких других бумаг.

Был, впрочем, один документ, но его уже не нашлось в бумажнике. Он оказался в руках Жанны Эджертон, которая не подумала даже сообщить о нем ни своей кузине, ни друзьям. Только вечером она вспомнила об этом странном документе и, разложив его на столе, при свете лампы занялась его разгадкой.

Это действительно была, как она и предположила с самого начала, географическая карта. Довольно неправильными линиями на ней был обозначен карандашом берег океана, в который впадала какая-то река с несколькими притоками. Судя по рисунку, эта река направлялась на северо-запад. Но был ли это Юкон или же его приток Клондайк? Такое предположение едва ли было правильным. По смыслу карты речь могла идти лишь о Северном Ледовитом океане и о местности, расположенной за полярным кругом. При пересечении одного из меридианов, который был помечен 136o15', и параллели, широта которой осталась неотмеченной, стоял красный крест, тотчас же привлекший внимание Жанны Эджертон. Но она напрасно пыталась разгадать, что все это обозначало.

Без обозначения широты было невозможно утадать, какую часть севера Америки изображала карта и в каком именно пункте материка мог находиться таинственный красный крест.

Уж не из этого ли края возвращался Жак Леден, когда в нескольких километрах от Доусона он упал от истощения и усталости? Этого никогда не удастся узнать, если несчастный француз умрет, не приходя в сознание.

По-видимому, Жак Леден принадлежал к интеллигентному сословию. Он, во всяком случае, не был рабочим. Об этом свидетельствовали письма его матери, написанные хорошим слогом. Какими судьбами, благодаря какой несчастной случайности дошел он до такой развязки, до этого печального конца на больничной койке?

Прошло несколько дней. Несмотря на все заботы, которыми окружили Жака Ледена, он не поправлялся. Он едва мог отвечать бессвязными словами на вопросы. Можно было даже сомневаться, что он находится в полном рассудке.

- Я боюсь, - сказал по этому поводу доктор Пилькокс, - что мозг больного сильно потрясен. Когда раскрываются его глаза, я замечаю в них неопределенное выражение, которое заставляет меня задумываться.

- Но, может быть, его физическое здоровье восстанавливается? - спросил Сумми Ским.

- Оно мне кажется еще безнадежнее, - объявил откровенно доктор.

Раз доктор Пилькокс, обыкновенно всегда надеявшийся на выздоровление своих больных, говорил таким языком, это значило, что у него мало надежды на выздоровление Жака Ледена.

Однако Бен Раддль и Сумми Ским не хотели отчаиваться. Они надеялись даже, что со временем с больным произойдет благоприятная перемена. Во всяком случае, они ждали, что если Жак Леден и не поправится, то к нему вернется сознание, он заговорит, станет отвечать на вопросы.

Несколько дней спустя одно событие как будто подтвердило их предположение. Не слишком ли мало полагался на свои лекарства доктор Пилькокс? Во всяком случае, так нетерпеливо ожидаемая Беном Раддлем реакция началась. Состояние упадка сил, в котором находился Жак Леден, казалось, исчезло. Его глаза дольше оставались открытыми. Его более твердый взгляд, выражавший вопрос, с удивлением скользил по незнакомой комнате и останавливался на незнакомых лицах, которые окружали его, - на докторе, Бене Раддле, Сумми Скиме, Эдите и Жанне Эджертон.

Не был ли несчастный спасен?

Доктор безнадежно покачал головой. Врача не могли ввести в заблуждение эти обманчивые признаки. Сознание возвращалось к больному только затем, чтобы навеки угаснуть. Это было последнее усилие в борьбе жизни с близким концом.

Эдита наклонилась над больным, прислушиваясь к словам, которые он произносил слабым, отрывистым голосом. Поняв, вернее, угадав один из вопросов, она ответила:

- Вы в палате доусонского госпиталя.

- Где? - спросил Жак Леден, стараясь приподняться.

- В Доусоне... Шесть дней назад вас нашли в бессознательном состоянии на дороге... Вас привезли сюда.

Веки Жака Ледена на мгновение закрылись. Вероятно, это усилие его совершенно утомило. Доктор дал ему несколько возбуждающих капель, от которых кровь прилила к его бледным щекам. Он опять мог говорить.

- Кто вы? - спросил он.

- Канадцы, - ответил Сумми, - почти французы. Можете нам довериться. Мы спасем вас.

Больной слабо улыбнулся и опять упал на подушки. Он понимал, очевидно, что смерть его близка, так как из его закрытых глаз по бледному лицу катились крупные слезы.

По совету доктора, других вопросов ему не задавали. Лучше было дать ему отдохнуть. Решено было остаться настороже у его изголовья, чтобы быть готовыми отвечать ему, когда он соберется с силами и заговорит снова.

Следующие два дня не принесли с собой ни улучшения, ни ухудшения состояния Ледена. Его слабость не проходила, и можно было опасаться, что он окажется уже не в силах ничего больше сказать. Однако с большими перерывами, сберегая свои силы, он все же смог еще говорить и отвечать на вопросы, которые, по-видимому, ожидал. Чувствовалось, что он хочет сказать многое.

Мало-помалу присутствующие узнали историю этого француза как по тому, что он сам рассказал в минуты просветления, так и по тому, что можно было понять из его бреда. Впрочем, некоторые обстоятельства его жизни так и остались тайной. Что делал он в Клондайке? Откуда и куда он шел, когда свалился, почти дойдя до Доусона? Об этом не удалось узнать ничего.

Жак Леден был бретонец из Нанта. Ему минуло сорок два года, и он отличался крепким телосложением. Только после самых тяжелых лишений здоровье его пошатнулось.

Его мать, вдова одного разорившегося на азартных спекуляциях менялы, жила и теперь в этом городе и испытывала там ужасную нужду.

С детства Жак Леден полюбил море. Но вследствие серьезной болезни перед самыми выпускными экзаменами он должен был оставить морское училище, не окончив курса. Впоследствии он поступил на коммерческий корабль и после нескольких путешествий в Мельбурн, Индию и Сан-Франциско достиг звания шкипера дальнего плавания. Тогда он вновь поступил на военную службу.

Его служба продолжалась три года, затем он понял, что без какого-либо случайного отличия ему никогда не догнать своих товарищей по школе, и вышел в отставку, желая устроиться в коммерческом флоте.

Получить, однако, командование каким-либо судном оказалось делом трудным, и он должен был удовольствоваться местом помощника на паруснике, который шел в южные моря.

Так прошло четыре года. Ему было двадцать девять лет, когда умер его отец, оставив вдову почти нищей. Тщетно пытался Жак Леден получить место капитана. Не имея средств, он не мог, как это обыкновенно принято для капитанов, быть пайщиком в оборотах корабля и остался помощником. Чего мог он ожидать при таких условиях от будущего и где было ему искать то материальное обеспечение, о котором он мечтал ради матери?

Во время плаваний ему довелось побывать в Австралии и Калифорнии, куда золотые прииски привлекают так много эмигрантов. Ослепленный успехом наиболее счастливых золотоискателей, Жак Леден решил искать счастья на этом скользком пути.

Как раз в это время всеобщее внимание было привлечено к золотым приискам Канады. Один из этих приисков дал в два года четыре с половиной миллиона франков дивиденда. На него-то и поступил Жак Леден в качестве административного служащего. Но тот, кто продает свой физический или умственный труд, богатеет редко. То, о чем мечтал отважный, но неосторожный француз - быстро составить себе состояние, - оставалось неосуществимым и на твердой земле, как и на море. В качестве рабочего или служащего ему суждено было всю жизнь лишь прозябать.

В то время очень много говорили о новых открытиях, сделанных на территории, орошаемой Юконом. Слово "Клондайк" ослепляло так же, как в свое время Калифорния, Австралия и Трансвааль. На север стремились целые толпы эмигрантов. Жак Леден последовал за ними.

Работая на приисках Онтарио, он познакомился с неким Гарри Броуном, канадцем английского происхождения. Оба они были воодушевлены одинаковыми честолюбивыми мечтами, оба одинаково верили в свой успех. Вот этот-то Гарри Броун и уговорил Жака Ледена оставить свое место и броситься в авантюры. Со своими маленькими сбережениями они оба отправились в Доусон.

Решив на этот раз работать за собственный счет, они поняли, что направить усилия надо не на слишком хорошо известные местности Бонанцы, Эльдорадо, Сиксти-Майльс-Крик или Форти-Майльс-Крик. Нужно было искать дальше, на севере Аляски и Канады, в почти неисследованных областях, где несколько отважных золотоискателей уже нашли новые золотоносные земли. Нужно было идти туда, куда еще никто не ходил. Нужно было найти прииск без хозяина, который принадлежал бы тому, кто его первым займет.

Так рассуждали Жак Леден и Гарри Броун.

Без орудий, без рабочих, имея лишь столько средств, чтобы прожить полтора года, они оставили Доусон, и, живя продуктами собственной охоты, отправились к северу от Юкона по почти неисследованной области, которая тянется за Северным полярным кругом.

Лето только начиналось, когда Жак Леден отправился в путь. Это было ровно за шесть месяцев до того дня, когда его, умирающего, подняли в окрестностях Доусона.

До каких мест дошли оба авантюриста? Посетили ли они берега Ледовитого океана? Открыли ли они что-нибудь? Это казалось маловероятным, судя по судьбе одного из них, оставшегося в живых. На обратном пути на них напали индейцы. Жак Леден, бросив все, что он имел, спасся, а Гарри Броун был ими убит.

Это оказалось все, что можно было узнать от умиравшего.

Был еще один документ, правда неполный, но который, вероятно, разъяснился бы, если бы больной рассказал свою историю до конца. Никто не знал о существовании этого документа, кроме Жанны, которая часто о нем думала. Она решила распорядиться им в зависимости от обстоятельств. Конечно, она вернет его Жаку Ледену, если он поправится. Но если он умрет?.. Пока Жанна упорно старалась разгадать его. Что это была карта той местности, где француз и его товарищ провели последнее лето, в этом не могло быть сомнения.

Но что это за местность? Куда текла река, извилистая линия которой направлялась на карте с юго-востока на северо-запад?

Однажды, оставшись наедине с больным, Жанна поднесла к его глазам эту карту. Взгляд Жака Ледена оживился, и он уставился на красный крест, который возбуждал такое любопытство в молодой золотоиска-тельнице. Но почти тотчас же больной оттолкнул от себя карту и опять закрыл глаза, не сказав того слова, которое могло бы пролить свет на эту тайну.

Может быть, он не имел сил говорить? Или же до конца хотел сохранить свой секрет? Может быть, в нем жила еще надежда на выздоровление? Может быть, несчастный хотел для себя сохранить то, что им добыто было с таким трудом? Или же он мечтал еще увидеться со своей матерью и вручить ей то богатство, которое он нашел для нее?

Прошло еще несколько дней. Зима уже была в полном разгаре. Несколько раз температура падала до пятидесяти градусов ниже нуля. Выходить было невозможно. Те часы, когда они не были в госпитале, оба кузена проводили у себя в комнате. Впрочем, иногда, закутавшись с головой в меха, они отправлялись в какое-нибудь казино. Публики там было, однако, мало, так как большинство золотоискателей уехали еще до сильных морозов, кто в Диэю, кто в Скагуэй или Ванкувер.

Быть может, Гунтер и Малон тоже расположились па зиму в одном из этих городов. Во всяком случае, со времени катастрофы на Форти-Майльс-Крик никто их не виден в Доусоне и их имен не было среди опознанных жертв землетрясения.

В эти дни благодаря часто разражавшимся снежпым бурям Сумми Ским и его верный товарищ Нелуто охотиться не могли. Как и многие другие, они были обречены на почти полное затворничество, так как сильные холода являлись причиной многочисленных болезней, от которых сильно страдают жители города в дурное время года. Госпиталь был совершенно переполнен.

Доктор Пилькокс тщетно применял всякие средства, чтобы вернуть силы Жаку Ледену. Лекарства уже не действовали на его организм, и желудок его не переносил никакой пищи. Становилось ясно, что с каждым днем приближается развязка.

Тридцатого ноября, утром, Жак Леден перенес сильный кризис; можно было думать, что настал его конец. Он бился, и, как ни был он слаб, его пришлось силой удерживать в постели. В сильном бреду он произносил все те же слова, в которых не отдавал себе, конечно, отчета.

- Там... вулкан... извержение... золото... золотая лава...

Постепенно кризис прошел, и больной впал в страшную слабость.

Единственным признаком того, что он жил еще, было еле ощутимое дыхание.

Доктор нашел, что второго такого кризиса больной не перенесет.

После полудня Жанна Эджертон, пришедшая дежурить у его изголовья, нашла Жака Ледена более спокойным. Он, казалось, даже был в полном сознании.

Вообще в его состоянии замечалось значительное улучшение, так часто случающееся перед смертью.

Жак Леден раскрыл глаза. Его пристальный взгляд искал взгляда молодой девушки. Очевидно, он хотел что-то сказать. Жанна наклонилась над ним, силясь понять, что шептали почти бессвязно губы умирающего.

- Карта... - говорил Жак Леден.

- Вот она, - поспешно ответила Жанна, протягивая документ его владельцу.

Как и в первый раз, Жак Леден оттолкнул от себя карту.

- Я отдаю ее, - пробормотал он. - Там... красный крест... Золотой вулкан.

- Вы отдаете вашу карту? Кому?

- Вам.

- Мне?

- Да. С условием, что вы подумаете о моей матери.

- Ваша мать? Вы хотите поручить мне вашу мать? - Да.

- Рассчитывайте на меня. Но что я должна сделать с вашей картой? Я не могу понять ее смысла.

Умирающий собрался с силами и после минуты молчания сказал:

- Бена Раддля...

- Вы хотите видеть господина Раддля?

- Да.

Несколько минут спустя инженер был у постели больного, который показал жестом Жанне Эджертон, что хочет остаться с ним один.

Тогда, взяв за руку Бена Раддля, Жак Леден сказал:

- Я скоро умру... жизнь уходит... я чувствую.

- Нет, мой друг, - возразил Бен Раддль. - Мы спасем вас.

- Я скоро умру, - повторил Жак Леден. - Вы обещали мне не покидать моей матери. Я верю вам. Слушайте и хорошенько запомните то, что я скажу вам.

Вот что он сообщил Бену Раддлю постепенно угасавшим, но явственным, как у человека, находящегося в полном сознании, голосом:

- Когда вы нашли меня, я возвращался издалека, с севера. Там находятся богатейшие в мире золотые прииски. Не нужно рыть землю. Сама земпя выбрасывает из своих недр золото! Да, там я нашел гору, вулкан, который содержит громадное количество золота, золотой вулкан...

- Золотой вулкан? - повторил с сомнением в голосе Бен Раддль.

- Нужпо мне верить! - воскликнул с гневом Жак Леден, стараясь приподняться на своей постели. - Нужно мне верить! Если не для вас, так для моей матери... Мое наследство, из которого она получит свою часть... Я поднялся на эту гору. Я спускался в ее потухший кратер, полный золотых самородков и золотого кварца. Нужно только собрать его.

После этого усилия больной опять впал в забытье, от которого очнулся через несколько минут. Он тотчас же взглянул опять на инженера.

- Хорошо, - пробормотал он, - вы тут, около меня, вы верите мне, вы пойдете туда, на Золотую гору.

Его голос все больше и больше слабел. Бен Раддль, которого он притягивал к себе рукой, наклонился к его изголовью.

- Под шестьдесят восьмым градусом тридцатью семью минутами широты...

Долгота обозначена на карте.

- На карте? - спросил Бен Раддль.

- Спросите у Жанны Эджертон.

- У госпожи Эджертон карта той местности? - спросил крайне изумленный Бен Раддль.

- Да, я дал ее ей. Там, на месте, обозначенном крестом, около реки, прямо на север от Клондайка... Там вулкан, шлаки которою состоят из золота... При следующем извержении он выкинет золото...

Жак Леден, поддерживаемый Беном Раддлем, приподнялся на постели и дрожащей рукой указывал на север.

Последними словами, которые слетели с его побледневших губ, были:

- Мать, мать!

Потом он произнес с удивительной нежностью:

- Мама!..

С ним сделались судороги, и он умер.

Глава третья - СУММИ СКИМ ОТПРАВЛЯЕТСЯ СОВСЕМ НЕ В МОНРЕАЛЬ

Похороны умершего француза состоялись на друтой день. Его проводили до самого кладбища Жанна и Эдита Эджертон, Бен Раддль и Сумми Ским. На могиле был водружен деревянный крест с надписью, в которой указывалось имя Жака Ледена. По возвращении, исполняя обещание, данное им умершему, Бен Раддль написал его несчастной матери.

Исполнив эту обязанность, инженер стал думать над новым положением, которое создало полупризнание Жака Л едена.

Что секрет, касавшийся Золотой горы, особенно занимал Бена Раддля, в этом не было ничего удивительного. Менее естественно было то, что инженер, то есть человек холодного разума и реалистического взгляда на вещи, принял этот секрет как нечто вполне доказанное. Между тем так именно и обстояло дело. Бену Раддлю ни разу не пришло в голову, что, может быть, открытие Жака Ледена было чистой выдумкой. Он не сомневался в том, что на севере от Клондайка действительно находится чудесная гора, которая в один прекрасный день выплеснет из себя, точно из кармана, все содержащееся в ней золото.

Существование богатейших приисков в бассейне Маккензи и ее притоков было весьма вероятно. По словам посещающих эти, соседние с арктическими, территории индейцев, русла этих рек изобилуют золотом. И синдикаты уже подумывали о производстве исследований включительно до заключенной между полярным кругом и Ледовитым океаном области Канады, а золотоискатели собирались в будущую кампанию отправиться туда. "Кто знает, - думал Бен Раддль, - не найдут ли они этого вулкана, о котором благодаря исповеди Жака Ледена теперь знал лишь он один?"

Если он хотел извлечь выгоду из своего положения, то нужно было торопиться. Прежде всего, однако, нужно было дополнить те данные, которыми он располагал, особенно - ознакомиться с той картой, которую умерший француз передал Жанне Эджертон.

Бен Раддль поэтому поспешил в госпиталь, решив тотчас же заняться этим делом.

- Судя по тому, что сказал мне перед своей смертью Жак Леден, -

обратился он к Жанне, - у вас должна быть в руках его карта.

- Да, у меня действительно есть карта, - отвечала Жанна.

Бен Раддль облегченно вздохнул. "Дело пойдет на лад, - подумал он, -

раз Жанна так легко подтверждает заявление француза".

- Но эта карта принадлежит мне одной, - докончила Жанна.

- Вам?

- Мне. Потому что Жак Леден мне ее сам отдал.

- А!.. - сказал Бен Раддль неопределенным тоном.

После некоторого молчания он продолжал:

- Ну, это не важно, так как я не думаю, чтобы вы отказались показать ее мне.

- Это смотря как, - возразила спокойным тоном Жанна.

- Ах вот что! - воскликнул удивленный Бен Раддль. - От чего же это зависит? Пожалуйста, объясните.

- Очень просто, - отвечала Жанна. - Карта, о которой идет речь и которая мне дана, показывает, как я имею основание предполагать, точное местонахождение одного сказочно богатого прииска. Жак Леден сказал мне об этом, взяв с меня обещание помочь его матери; обещание это я могу исполнить только в том случае, если мне удастся воспользоваться этим документом. Но его указания недостаточно полны.

- Ну и что же? - спросил Бен Раддль.

- А то, что ваше обращение ко мне заставляет меня предположить, что Жак Леден дал вам те сведения, которых недостает мне, но не сообщил вам тех указаний, которые имеются у меня. Если так, то я не отказываюсь дать вам документ, который вы желаете иметь, но только при условии, что я буду вашим компаньоном. Вы имеете половину секрета, я - другую. Хотите, мы соединим обе половины, а то, что даст нам весь секрет, мы разделим пополам.

В первый момент Бен Раддль бы совершенно сбит с толку этим ответом. Он не ожидал ничего подобного. Но затем он пришел в себя. В конце концов, предложение молодой золотоискательшщы было вполне правильным. Очевидно, Жак Леден хотел обеспечить двойной шанс улучшить положение своей матери, вот почему он осторожно обратился к двум лицам, взяв и с того, и с другого одинаковые обещания. К тому же зачем было отказываться от предложения Жанны и почему бы не разделить с ней добычу по эксплуатации Золотого вулкана?

Эти размышления заняли всего несколько мгновений, и инженер тут же принял окончательное решение.

- Я согласен, - сказал он.

- Вот карта, - ответила Жанна, раскрывая ее.

Бен Раддль бросил на нее быстрый взтляд и провел через красный крест параллель, которую обозначил 68-37'.

- Теперь координаты соединены, - объявил он довольным тоном, - и добраться до Золотого вулкана можно будет с закрытыми глазами.

- Золотой вулкан? - повторила Жанна. - Жак Леден уже произносил это название.

- Это название горы, которую я собираюсь посетить...

- Которую мы собираемся посетить, - поправила его Жанна.

- Которую мы посетим весной, - согласился инженер.

После этого Бен Раддль посвятил Жанну Эджертон в подробности того, что рассказывал ему Жак Леден. Он открыл ей, вернее, подтвердил существование настоящей, никому не известной Золотой горы, которую открыли Жак Леден и его товарищ Гарри Броун. Он рассказал ей, как, вынужденные вернуться вследствие отсутствия у них инструментов, оба авантюриста, несшие с собой великолепные образцы своей находки, подверглись нападению шайки туземцев, причем один был убит, а другой доведен до полнейшето истощения.

- И вас не взяло сомнение в правдоподобности этой сказочной истории? -

спросила Жанна, когда Бен Раддль окончил свой рассказ.

- Сначала я не верил, - сознался он. - Но искренность тона Жака Ледена скоро победила мой скептицизм. Все, что он рассказал, - правда, будьте уверены в том. Это не значит, конечно, что мы можем быть уверены в возможности воспользоваться всем этим. Самое опасное в таких делах то, что всегда кто-нибудь может опередить. Если Золотай гора и неизвестна до сих пор как следует, то о ней все же ходят темные слухи, которые передаются по традиции и рассматриваются как легендарные. Стоит явиться золотоискателю более доверчивому к ним, чем другие, и более смелому - и эта легенда превратится в действительность. Вот в этом опасность, которой мы в нашем положении можем избежать только при двух условиях: поспешности и молчании.

Никто не удивился, что инженер с этого дня стал интересоваться всеми новостями и слухами, которые циркулировали среди золотоискателей. Жанна тоже интересовалась ими не меньше его, и часто они оба беседовали о занимающем их предмете. Но они решили сохранить секрет о Золотом вулкане до самой последней минуты. Бен Раддль ничего не сказал об этом даже Сумми Скиму.

Впрочем, ничто и не заставляло торопиться, так как из восьми месяцев зимы прошло всего три. Пока происходили эти события, комиссия по исправлению границы опубликовала результаты своих работ. Она пришла к заключению, что требования обеих сторон были неправильны. Никакой ошибки не произошло.

Граница между Аляской и Канадой оказалась совершенно правильной, и ее не нужно было передвигать ни к западу, в пользу канадцев, ни к востоку. Таким образом, пограничные прииски не должны были менять своей национальности.

- Вот когда мы выиграли наше дело! - сказал Сумми Ским, узнав об этой новости. - Теперь участок номер сто двадцать девять стал окончательно канадским. К сожалению, его больше не существует. Его окрестили после смерти.

- Он существует под водами Форти-Майльс-Крик, - ответил Лорик, который все еще не отказывался от своих надежд на возобновление работ.

- Совершенно верно, Лорик. Вы правы. Но идите эксплуатируйте его на глубине полутора-двух метров под водой! Если только второе землетрясение не восстановит прииск в его прежнем виде, то я не вижу...

Сумми Ским, пожав плечами, прибавил:

- К тому же, если Плутон и Нептун принимают участие в судьбах Клондайка, то, я надеюсь, они кончат тем, что раз и навсегда уничтожат этот ужасный край.

- О, господин Ским! - воскликнул искренне возмущенный мастер.

- Ну а затем? - спросил Бен Раддль, как человек, который не хочет сказать всего. - Неужели ты думаешь, что прииски существуют только в Клондайке?

- Я не исключаю в предполагаемой мною катастрофе и других приисков, которые находятся на Аляске, в Канаде, в Трансваале... и - чтобы быть откровенным - даже в целом мире, - заметил разгорячившийся Ским.

- Но, господин Ским, - воскликнул мастер, - золото везде золото!

- Бы ошибаетесь, Лорик. Золото... знаете, что это такое? Золото - это вздор! Вот мое мнение.

Этот разговор мог бы продолжаться долго без всякой пользы для собеседников, если бы Сумми Ским резко не прервал его.

- Впрочем, - сказал он, - пусть Нептун и Плутон делают все, что им угодно. Это не мое дело. Я занимаюсь лишь тем, что касается нас. С меня достаточно того, что исчез прииск номер сто двадцать девять. Этому я несказанно рад, так как это счастливое обстоятельство позволяет нам вернуться в Монреаль.

В устах Сумми это, конечно, было только риторической фигурой. В действительности тот момент, когда состояние погоды позволило бы ему уехать, был еще очень далек. Зима еще не кончилась. Никогда Сумми Ским не мог забыть этой недели Рождества, отвратительной недели, несмотря на то, что ртуть не опускалась ниже двадцати градусов.

В течение этой последней недели старого года улицы Доусона оставались почти пустынными. Никакая расчистка улиц не могла бы справиться с тучами снега. На улицах его нападало до двух метров. Никакой экипаж не мог проехать. В случае сильных морозов замерзший снег не поддался бы ни лопатам, ни заступам. Пришлось бы расчищать улицы при помощи динамита. В некоторых кварталах, расположенных на берегах Юкона и Клондайка, дома были завалены снегом до второго этажа, и в них можно было попасть только через окно. К счастью, улица Фронт-стрит оставалась менее занесенной, и оба кузена могли бы выйти из отеля, если бы только вообще можно было ходить по улицам.

В это время года день продолжается всего несколько часов. Солнце едва-едва показывается из-за окружающих город холмов. И так как метель швыряла снег огромными хлопьями, то город был, несмотря на электрическое освещение, погружен в глубокую тьму в продолжение двадцати часов в сутки.

Не имея возможности выйти, Сумми Ским и Бен Раддль оставались целыми днями в своей комнате. Лорик и Нелуто, которые вместе с Патриком занимали скромный постоялый двор в одном из нижних кварталов, тоже не могли приходить к кузенам; прекратились совершенно и встречи с Эдитой и Жанной Эджертон.

Сумми Ским пробовал однажды пройти до госпиталя, но чуть не увяз совсем в снегу, и его с трудом вытащили.

Нечего и говорить, что и газеты не доставлялись по назначению. Если бы ввиду такого положения вещей отели и частные дома не запасались своевременно провизией, жители города должны были бы умереть с голоду. Все казино и игорные дома были, конечно, тоже закрыты. Никогда еще город не находился в таком плачевном положении. Резиденция губернатора оставалась отрезанной, и как на канадской территории, так и на американской всякая административная деятельность приостановилась. Что касается жертв эпидемий, то их невозможно было доставить на кладбище, и Доусону грозила чума, которая уничтожила бы всех жителей до одного.

Первый день Нового, 1899 года был ужасен. В течение предшествовавшей ночи и целого дня снег шел такой обильный, что некоторые здания были почти совершенно завалены. На правом берегу Клондайка у некоторых домов виднелись лишь крыши. Можно было подумать, что весь город исчезнет под снежным покровом, как исчезла в свое время Помпея под пеплом Везувия. Если бы после такой метели наступили тотчас же холода в сорок - пятьдесят градусов, все население погибло бы в этих замороженных массах снега.

Второго января в состоянии атмосферы произошла резкая перемена.

Вследствие изменившегося ветра температура быстро поднялась выше нуля. Снег довольно скоро растаял. Надо было видеть, чтобы поверить тому, что произошло. Это было настоящее наводнение. Ушицы превратились в наполненные всякими обломками бушующие потоки, которые с грохотом стекали на льды Юкона и Клондайка.

То же самое произошло по всему округу. Подобно остальным рекам, Форти-Майльс-Крик страшно разлилась и затопила прибрежные прииски.

Повторилась катастрофа, происшедшая в августе. Если Бен Раддль и сохранил еще некоторую надежду на прииск N 129, то теперь он окончательно должен был отказаться от нее.

Как только улицы сделались проезжими, все прерванные сообщения возобновились. Лорик и Нелуто явились в Северный отель. Бен Раддль и Сумми Ским поспешили в госпиталь, где они были с большой радостью встречены обеими девушками, соскучившимися в своем невольном заключении. Что касается доктора Пилькокса, то он сохранил свое обычное хорошее настроение.

- Ну что, - спросил его Сумми Ским, - вы все еще гордитесь вашей второй родиной?

- Еще бы, господин Ским, - ответил доктор. - Удивительный этот Клондайк, удивительный!.. Я думаю, никто никогда в мире не видел такой массы снега!.. Вот что должно быть записано в ваших путевых заметках, господин Ским.

- Непременно, доктор!

- Если бы, например, сильные морозы наступили до оттепели, то мы все были бы погребены заживо. Вот, право, великолепное сообщение для газет Старого и Нового Света. Этот случай едва ли повторится... Жаль, что подул этот противный южный ветер!

- Вы так смотрите на вещи, доктор?

- Так и нужно смотреть на них. Это философия, господин Ским. Философия при пятидесяти градусах ниже нуля!

- Я не сторонник такой философии, - заявил Сумми.

Вскоре город принял свой обычный вид, и в нем началась обычная жизнь.

Казино вновь открылись. Снова публика заполнила улицы, по которым во множестве шли погребальные процессии с жертвами бывших морозов.

Однако в январе зима в Клондайке далеко еще не кончается. В течение второй половины месяца опять были сильнейшие морозы, но при известной осторожности сообщение все же оказывалось возможным, и месяц кончился лучше, чем начался. По крайней мере такие частые и сильные вьюги больше не повторялись. Вообще, когда погода стоит ясная и тихая, холод переносится довольно легко; он становится опасным тогда, когда начинает дуть северный ветер, который, пройдя полярные области, становится крайне резким и ранит лицо, а дыхание превращает в снег. В обществе Нелуто Сумми Ским мог охотиться почти постоянно. Иногда к нему присоединялась Жанна Эджертон.

Никто не мог уговорить Сумми оставаться дома даже в сильные морозы. Время казалось ему бесконечно длинным. Ведь он не играл и не посещал казино!

Однажды, когда к нему очень приставали, он ответил самым серьезным тоном:

- Хорошо, я не буду больше охотиться, обещаю вам, когда...

- Когда? - спросил доктор Пилькокс.

- ...когда будет так холодно, что порох перестанет воспламеняться.

Если Жанна Эджертон не сопровождала Сумми, она обыкновенно встречалась с Беном Раддлем или в госпитале, или же в Северном отеле. Вообще, почти не проходило дня, чтобы они не виделись. При их разговорах всегда присутствовала Эдита. Польза от ее присутствия не была очевидна. Но для инженера оно было, по-видимому, чрезвычайно важно, так как для нее он изменил даже своему секрету и внимательно прислушивался к ее мнению относительно самых незначительных подробностей предполагаемой экспедиции. Ее мнению он придавал, по-видимому, большую цену. Может быть, это происходило потому, что девушка не только безусловно одобрила самый проект инженера, но и одобрила также и все, что говорил инженер, защищая его мнение и против своей кузины, и против Дорика, который хотя и не был посвящен в истинную цель предприятия, но все же допускался к его обсуждению. Все, что он делал, было сделано хорошо. И он, конечно, был доволен этим.

Что касается Лорика, то инженер расспрашивал его самым подробным образом о Клондайке, и в особенности о северной части округа, в которой не раз бывал Лорик. Возвращаясь с Нелуто с охоты, Сумми Ским, который находил их всегда вместе, часто спрашивал себя с беспокойством:

"О чем они могут шептаться все четверо? Неужели Бену все еще мало?..

Неужели ему еще не опротивел этот край? Уж не хочет ли он снова попытать счастье с этим Лориком? Положим! Я тут! И если бы мне пришлось даже употребить силу, я... Короче говоря, я останусь в этом отвратительном городе дольше мая только в том случае, если доктор Пилькокс ампутирует мне обе ноги... Да и то, пожалуй, я отправлюсь в дорогу - даже безногий!"

Сумми Ским все еще ничего не знал об исповеди Жака Ледена. Бен Раддль и Жанна Эджертон упорно хранили свою тайну, и сам Лорик знал немногим больше Сумми Скима. Это не мешало, однако, мастеру продолжать расхваливать, как всегда, проекты Бена Раддля и подталкивать его на новое предприятие. Раз Лорик приехал в Клондайк, то неужели он предастся отчаянию при первой же неудаче, особенно когда эта неудача произошла при исключительных обстоятельствах? Конечно, было большим несчастьем, что участок N 129

разрушен. Но почему же не поискать другого прииска? Продвинувшись вверх по течению, можно найти такой, который будет нисколько не хуже потерянного... В другом направлении Бонанца и Эльдорадо продолжали давать великолепные результаты. В сторону Канады тянулась обширная золотоносная область, едва обследованная золотоискателями... Там прииски явятся достоянием тото, кто первый займет их... Лорик брался нанять рабочих... В конце концов, почему Бену Раддлю не удастся то, что удается другим? Казалось бы, даже, напротив, что в этой азартной игре обширные знания инженера равняются крапленым картам.

Само собой разумеется, инженер охотно слушал эти предположения.

Существование Золотой горы казалось ему уже не только весьма вероятным, но прямо несомненным. И он грезил этим Золотым вулканом. Ведь это даже не прииск, а целая гора, недра которой заключают в себе миллионы самородков!..

Вулкан, который сам выбрасывает свои драгоценности!.. О, конечно, следует предпринять это чудесное дело. Отправившись в начале весны, можно добраться до горы в три-четыре недели. Всего нескольких дней достаточно будет, чтобы собрать большее самородков, чем их было собрано на притоках Юкона в два года. Тогда еще до зимы можно будет вернуться с такими сказочными богатствами, с таким могуществом, перед которым побледнеет могущество королей.

Бен Раддль и Жанна посвящали целые часы изучению наброска, сделанного рукой француза. Они перенесли его на карту и по широте и по долготе определили, что расстояние, отделяющее Золотой вулкан от Доусона, не превышает двухсот сорока миль, то есть почти пятисот километров.

- В хорошей повозке и с хорошей лошадью, - говорил спрошенный по этому поводу Лорик, - пятьсот километров можно проехать в двадцать дней, если двинуться в путь на второй неделе мая."

В это время Сумми Ским не переставал повторять:

- И что они только замышляют там вдвоем?

Хотя он не знал, в чем дело, но подозревал, что эти частые совещания должны касаться какой-нибудь новой экспедиции, и решил воспротивиться ей всеми силами.

"Забавляйтесь, мои милые дети! - ворчал он про себя. - Подводите ваши счеты. Я тоже подведу свои, и посмеется тот хорошо, кто посмеется последний!"

Наступил март, а с ним и сильные морозы. Два дня подряд термометр падал до шестидесяти градусов ниже нуля! Сумми Ским заставил обратить на это внимание Бена Раддля и прибавил, что если так будет продолжаться, то на градуснике не хватит делений.

Инженер, предчувствуя, что Сумми будет раздражительным, постарался быть сговорчивым.

- Правда, холод стоит ужасный, - сказал он самым добродушным тоном, -

но так как нет ветра, то он легче переносится, чем я думал.

- Да, Бен, да, - согласился Сумми, сдерживая себя, - этот холод очень полезен, он убивает микробов мириадами.

- Прибавлю, - заметил Бен Раддль, - что, по мнению местных жителей, он едва ли протянется долго. Надеются даже как будто, что зима в нынешнем году будет короче, чем обыкновенно, и что работы можно будет начать с начала мая.

- Работы?.. С твоего позволения я плюю на все работы, мой старый Бен! -

воскликнул Сумми, возвышая голос. - Я крепко рассчитываю на то, что, как только вернется Билль Стелль, мы тотчас же воспользуемся ранней весной, чтобы отправиться в обратную дорогу.

- Однако, - заметил инженер, который счел момент подходящим для объяснений, - может быть, было бы полезно до отъезда посетить еще раз прииск номер сто двадцать девять.

- Прииск этот походит теперь на остов корабля, лежащего на дне моря.

Его можно увидеть лишь в костюме водолаза. А так как у нас его нет...

- Но ведь там потеряны миллионы!..

- Миллиарды, если хочешь, Бен. Не протестую. Но, во всяком случае, они навсегда потеряны. И я не вижу надобности возвращаться на Форти-Майльс-Крик, который возбудит в тебе дурные воспоминания.

- О, я совершенно вылечился, Сумми!

- Может быть, совсем уж не так хорошо, как ты думаешь. Мне кажется, что лихорадка... известная лихорадка... ты знаешь... золотая лихорадка...

Бен Раддль пристально посмотрел на своего кузена и решил наконец открыть ему свои планы.

- Мне нужно с тобой поговорить, - сказал он, - но только не выходи из себя с первых же слов.

- Напротив, я выйду из себя! - воскликнул Сумми Ским. - Никто меня не удержит, предупреждаю тебя, если ты только намекнешь на возможность отсрочки нашего отъезда.

- Послушай же, говорю тебе, я хочу сообщить тебе секрет.

- Секрет? По чьему поручению?

- По поручению того француза, которого ты нашел полумертвым около Доусона и привез в город.

- Жак Леден сообщил тебе секрет, Бен?

- Да.

- И ты ничего не говорил мне об этом?

- Нет, потому что он раскрыл мне один план, который требовал обсуждения.

Сумми Ским вскочил.

- План!.. - воскликнул он. - Какой план?

- Подожди, Сумми, - остановил его Бен Раддль. - Сначала секрет, потом план. Надо идти по порядку. Пожалуйста, успокойся.

Тогда Бен Раддль сообщил своему кузену о существовании Золотой горы и о ее местонахождении у устья Маккензи, на самом берегу океана. Сумми Ским должен был бросить взгляд на первоначальный набросок Ледена и на карту, куда инженер перенес его. Затем он узнал, что эта гора - вулкан... вулкан, содержащий громадное количество золотоносного кварца и самородков золота.

- И ты веришь в этот вулкан из "Тысячи и одной ночи"? - спросил Сумми Ским насмешливым тоном.

- Да, Сумми, - ответил Бен Раддль, который, казалось, не допускал никакого спора на этот счет.

- Ну хорошо, - согласился Сумми Ским. - Что же дальше?

- Как - что? - возразил, воодушевляясь, Бен Раддль. - Неужели, обладая таким секретом, мы ничего не предпримем? Мы дадим воспользоваться им другим?

Стараясь сохранить хладнокровие, Сумми Ским ответил:

- Жак Леден тоже хотел воспользоваться им. Однако ж ты знаешь, как ему это удалось. Миллиарды самородков Золотой горы не помешали ему умереть на больничной койке.

- Потому что на него напали разбойники...

- А на нас они, конечно, не нападут, - с иронией заметил Сумми Ским. -

Во всяком случае, чтобы начать эксплуатацию этой горы, нам нужно, полагаю, сделать около ста лье к северу?

- Да, сто лье, это так, и даже больше.

- А между тем наш отъезд в Монреаль назначен на первые дни мая.

- Он задержится на несколько месяцев, вот и все.

- Вот и все! - повторил насмешливо Сумми. - Но ведь тогда уже будет слишком поздно для этого.

- Если будет слишком поздно, то мы вторично перезимуем в Доусоне.

- Никогда! - воскликнул Сумми таким решительным тоном, что Бен Раддль счел за лучшее прекратить разговор.

Впрочем, он надеялся возобновить его со временем и действительно возобновил. Он основывал свой проект на самых лучших соображениях. После оттепели путешествие не представило бы затруднений. В два месяца можно добраться до Золотой горы, обогатиться несколькими миллионами и успеть вернуться в Доусон. При таких условиях было бы еще не поздно вернуться в Монреаль, а между тем это путешествие в Клондайк сделано было бы не даром.

Бен Раддль держал наготове еще один, главнейший аргумент. Если Жак Леден открыл ему эту тайну, то не без цели. У него была мать, которую он обожал и которая осталась в живых, - бедная женщина, для которой он старался приобрести состояние и старость которой была бы обеспечена, если желание ее сына исполнится. Неужели же Сумми Ским хочет, чтобы его кузен не сдержал данного им обещания?

Сумми Ским выслушал Бена Раддля до конца. Он спрашивал себя, кто спятил с ума ? Бен ли, который говорил такие нелепости, или же он сам, который слушал их? Когда Бен кончил, он дал волю своему негодованию.

- Я могу ответить тебе лишь одно, - сказал он дрожащим от гнева голосом, - что ты заставишь меня в конце концов пожалеть, что я спас этого француза и таким образом дал ему возможность открыть свой секрет, который он иначе унес бы с собой в могилу. Если же ты принял на себя по отношению к нему такое нелепое обязательство, то есть иное средство освободить тебя от него. Можно, например, назначить его матери пенсию. Если хочешь, я готов принять ее на себя. Но возобновлять наши сумасбродства - нет, я не согласен.

Ты дал мне слово вернуться в Монреаль, и я тебе твоего слова не верну. Вот мое последнее слово.

Тщетно пытался Бен возобновить свою попытку. Сумми остался непреклонен.

Казалось даже, что он не на шутку сердился на Бена за его настойчивость, видя в ней с его стороны даже что-то недобросовестное, и инженер начал серьезно беспокоиться по поводу оборота, который начали принимать их до тех пор братские отношения.

На самом деле Сумми переживал тяжелую внутреннюю борьбу. Он не переставал думать о том, что выйдет из всего этого, если ему не удастся переубедить Бепа Раддля. Неужели, если Бен решится все же довести до конца свое предприятие, он предоставит его одного игре опасных случайностей? Сумми не обманывал себя. Он знал, что никогда не сможет перенести этого и что в последнюю минуту он уступит своему кузену. При этой мысли он приходил в ярость. Поэтому он и скрывал свою слабость всей той внешней грубостью, какая только была доступна ето мягкой натуре.

Бен Раддль, вынужденный принимать всю эту внешность за чистую монету, с каждым днем тоже все больше и больше отчаивался в возможности убедить Сумми.

И так как время шло, а положение вещей не изменялось, то однажды, зайдя в госпиталь, Бен решился сказать о непреклонности Сумми Жанне Эджертон.

Молодая девушка была крайне удивлена. Мнение Сумми о плане, который увлекал ее, никогда не интересовало Жанну. Ей казалось вполне естественным, что это мнение должно согласоваться с ее собственным. Как бы то ни было, но сопротивление Сумми ее крайне возмутило, точно он наносил ей личное оскорбление. Со своей обычной решимостью она отправилась к Сумми в отель выговаривать ему за его непозволительное поведение.

- Вы, кажется, противитесь нашей экскурсии на Золотую гору? - сказала она ему без всяких предисловий тоном, в котором чувствовалась некоторая горечь.

- Нашей? - пролепетал Сумми, для которого это являлось полной неожиданностью.

- Какой смысл вам, - продолжала Жанна, - мешать путешествию, которое проектируем я и ваш кузен?

По лицу Сумми Скима прошли в одно мгновение все краски радуги.

- Значит, и вы принимаете участие в этом путешествии, госпожа Жанна?

- Не притворяйтесь незнайкой, - сказала она строго. - Вы лучшее сделали бы, если бы показали себя хорошим товарищем и отправились с нами за своей частью добычи. Золотая гора без труда обогатит нас всех троих.

Сумми покраснел, как индюк. Он с такой силой вдохнул в себя воздух, что можно было опасаться, что его не останется для других.

- Но я и не хочу ничего другого, - сказал он с невероятной наглостью.

- Как!.. - воскликнула она. - Что же говорил мне господин Бен Раддль?

- Бен не знает, что он говорит, - заявил Сумми с дерзостью настоящего лжеца. - Я сделал ему несколько возражений относительно деталей, это правда;

но мои возражения касались лишь организации экспедиции. Сама же идея остается вне всякого спора.

- В добрый час! - сказала Жанна.

- Да как же я отказался бы от такого путешествия, госпожа Жанна? По правде говоря, меня в нем соблазняет не золото, а то, что...

Сумми, затруднившись сказать, что именно его соблазняет, прервал свою речь.

- Что же это?.. - настойчиво спросила Жанна.

- Да охота, конечно! Ну и само путешествие, открытия...

Сумми начал впадать в лирический тон.

- У каждого своя цель, - заметила Жанна и отправилась сообщить Бану Раддлю о результатах ее переговоров.

Инженер стремглав бросился в отель.

- Это правда, Сумми? - спросил он своего кузена. - Ты стал на нашу сторону?

- Да разве я говорил тебе когда-нибудь, что я против вашего плана? -

сказал Сумми с таким откровенным бесстыдством, что Бен Раддль после этого долго еще спрашивал себя, не во сне ли он видел все эти споры предшествующих дней.

Глава четвертая - СПРК-СИТИ

Как известно, богатства северной Канады и Аляски не ограничиваются Клондайком. Это большое счастье для любителей сильных ощущений, так как, хотя прииски Клондайка и не истощены, но их стоимость повышается с каждым днем и они становятся доступными лишь для богатых компаний. Вот почему золотоискатели вынуждены, в одиночку или группами, искать залежи золота на севере, по нижнему течению Маккензи и Поркьюпайпа.

Нужно заметить, что всевозможные слухи привлекали внимание золотоискателей к этим местам уже давно. Кто знает, откуда рождались эти слухи! По-видимому, их распространяли главным образом туземные индейские племена, которые бродят по берегам Ледовитого океана. Не будучи в состоянии сами эксплуатировать прииски, эти индейцы стараются привлечь туда эмигрантов. По их словам, золотоносные реки встречаются за полярным кругом очень часто. Индейцы приносили иногда с собой золотые самородки, найденные ими в окрестностях Доусопа, и выдавали их за находки, сделанные ими под шестьдесят четвертой параллелью. Конечно, легковерные золотоискатели, которым не улыбалось счастье, принимали все эти россказни за чистую мопету.

Бену Раддлю было известно, что относительно Золотого вулкана существовала целая легенда. Эти слухи и заставили, вероятно, Жака Ледена предпринять экспедицию на Крайний Север. Ничто не указывало пока, чтобы по следам Ледена собирался отправиться еще кто-нибудь. Но легенда о Золотом вулкане имела многих сторонников. И так как уже много золотоискателей собиралось искать счастья в полярной области Канады, то эта легенда легко могла превратиться в действительность.

К востоку и западу тоже производились самые энергичные изыскания. Здесь тоже уже были разбиты правильные участки.

В этой именно области, в окрестностях Серк-сити, начали работать и оба техасца, Гунтер и Малон. Но предпринятая ими на берегу Бирч-Крик эксплуатация дала очень плохие результаты, и они должны были вернуться на прииск N 131, где и пробыли до 5 августа, когда здесь разразилась катастрофа.

Ни Гунтер, ни Малон, ни кто-либо из их рабочих не пострадали лично от этой катастрофы. Если же вначале иногие и думали, что они погибли, то лишь потому, что техасцы немедленно же после катастрофы отправились со своими людьми в окрестности Серк-сити.

При таких обстоятельствах Гунтер, конечно, так же, как и Сумми Ским, не думал о своих личных счетах. Дело уладилось само собой.

Когда техасцы вернулись на прииски Серк-сити, лето далеко еще не окончилось: до осени оставалось еще месяца два. Поэтому они возобновили эксплуатацию брошенного было ими участка. Но им, очевидно, не посчастливилось. Расходы превышали доходы, и если бы у Гунтера не было кое-каких сбережений, он вместе со своими товарищами оказался бы в большом затруднении и не знал бы, как прожить будущую зиму.

Впрочем, одно неожиданное обстоятельство освободило всех от всякой заботы на этот счет.

Эти грубые люди сеяли вокруг себя раздоры и ссоры. Благодаря привычке подчинять своей воле всех окружающих, неуважению к чужим правам и невозможному поведению они постоянно попадали в истории. Уже известно, как они вели себя на Форти-Май лье-Крик. Не лучше они стали держать себя и на Бирч-Крик.

В конце концов в дело вмешались власти, и после столкновения Гунтера с полицией он сам и вся его шайка были арестованы и приговорены затем судом к десяти месяцам тюремного заключения. Их посадили в тюрьму Серк-сити.

Таким образом, вопрос о пропитании и жилище разрешился для них сам собой. Вот почему в казино Скагуэя, Доусона и Ванкувера всю эту зиму не слышно было ни о Гунтере, ни о Малоне.

Продолжительное заключение волей-неволей заставило Гунтера и Малона задуматься о будущем. Выйти из тюрьмы им предстояло весной. Что им тогда делать со своими людьми и что предпринять? Без хорошего дела их средств хватило бы ненадолго, так как эксплуатация прииска N 131 сделалась невозможной, а участок у Серк-сити не давал никаких доходов. Их шайка, набранная из подонков самых разных национальностей, была, конечно, в полном подчинении у обоих авантюристов. Она готова была исполнить все, что они ей прикажут. Но для этого нужно было все же иметь цель, план. Сдастся ли им изобрести что-нибудь? Представится ли случай выпутаться из затруднительного положения?

Этот случай подвернулся при следующих обстоятельствах.

В числе заключенных Гунтер заметил одного индейца по имени Крарак, который со своей стороны тоже обратил внимание на Гунтера. Это было нечто вроде взаимной симпатии, вполне естественной между двумя негодяями. Оба они были созданы друг для друга, и очень скоро между ними завязались дружеские отношения.

Крараку было лет сорок. Коренастый, сильный, с хищным взглядом и свирепым лицом, он не мог не понравиться Гунтеру и Малону.

Он был уроженец Аляски и хорошо знал край, в котором жил и странствовал с детства. Он мог бы при своей смышлености служить отличным проводником, если бы не его наружность, которая не могла внушить к нему никакого доверия.

Это и оправдалось на деле. Золотоискатели, которым он служил проводником, все жаловались на него, и теперь он сидел в тюрьме за крупную кражу.

В течение первого месяца заключения Гунтер и Крарак до некоторой степени остерегались друг друга. Гунтер, заметив, что Крарак хочет сообщить ему что-то, ждал, чтобы индеец высказался первым.

Однажды, действительно, индеец, очевидно имея что-то в виду, начал рассказывать ему о своих странствиях по неисследованным областям Северной Америки.

Сначала Крарак ограничивался лишь общими замечаниями, чтобы возбудить любопытство Гунтера, но мало-помалу разговорился.

- Вот где много золота, - сказал он однажды, - на севере, у берегов океана! Скоро золотоискатели там появятся тысячами.

- Надо их опередить, вот и все, - заметил Гунтер.

- Конечно, - согласился Крарак, - но для этого надо знать местоположение приисков.

- Ты, наверное, знаешь их?

- Знаю, даже несколько. Но отыскать их трудно. Можно месяцами бродить там и не найти приисков. А есть там один... Ах, если бы я был на свободе!..

Гунтер пристально посмотрел на пего.

- Что же ты сделал бы, если б был свободен? - спросил он.

- Я пошел бы туда, куда уже собирался идти, когда меня арестовали, -

ответил Крарак.

- Куда же это?

- Туда, где золото можно собирать целыми тачками! - воскликнул страстно индеец.

Как ни осаждал его Гунтер вопросами, индеец ничего больше не открывал.

Впрочем, и того, что он сказал, было достаточно, чтобы возбудить жадность его собеседника.

Гунтер и Малой, убежденные, что Крарак знает прииски, находящиеся вблизи полярного моря, оба решили, ввиду будущей кампании, выведать у индейца все, что он может сообщить по этому поводу. И они вели с ним бесконечные разговоры, которые, однако, не привели ни к чему. Индеец продолжал утверждать, что прииски действительно существуют, но относительно их точного местоположения хранил упорное молчание.

В последних числах апреля, после очень суровой зимы в Доусоне и Серк-сити наступила весна. Арестанты в тюрьме очень страдали. Они с нетерпением ждали, когда их наконец выпустят, твердо решив предпринять экспедицию в полярные области Американского материка.

Для этой цели им необходима была помощь Крарака. Последний, по-видимому, не имел ничего против такого плана, но власти Аляски думали, очевидно, иначе. Дело в том, что если Гунтер и Малон с их товарищами должны были вскоре быть освобождены из заключения, то с индейцем обстояло иначе: за свои старые грехи он должен был провести в тюрьме еще несколько лет.

Ему оставалось одно: бежать. Это было возможно только при помощи подкопа под стеной тюремного двора, находившегося на самой границе города.

Изнутри сделать этот подкоп, не возбудив внимания стражи, было невозможно.

Но снаружи, ночью, при известной осторожности, такая работа не представила бы больших трудностей.

Таким образом, Гунтер в свою очередь был нужен индейцу. Сделка между обоими мошенниками состоялась быстро. Гунтер должен был после своего освобождения прийти на помощь Крараку, а последний после бегства из тюрьмы обязывался вести техасца и его спутников на известные ему прииски в северной части Клондайка.

Тринадцатого мая срок заключения Гунтера и его шайки окончился. Индейцу оставалось только быть настороже. Так как он не находился в одиночном заключении, то ему в нужный момент легко было пройти незаметно на тюремный двор.

Так он и сделал в следующую же ночь. Улегшись у основания стены, он прождал до зари. Но ни один звук не долетел до него снаружи. Гунтер и Малон в эту ночь не решились действовать. Боясь, что полиция обратит внимание на то, что они тотчас уехали из города, они решили выждать сутки. Инструменты у них были.

В гостинице, где они остановились, они нашли свои старые лопаты и кирки.

На следующую ночь Крарак с десяти часов вечера снова занял свой пост у основания стены. Ночь была темная, и с севера дул довольно сильный ветер.

Около одиннадцати часов индейцу показалось, что за стеной роются.

Он не ошибся. Гунтер и Малон принялись за его освобождение. Чтобы не разбирать стены, они начали рыть под стену.

В первом часу вырытое отверстие оказалось достаточным, чтобы в него мог пролезть человек среднего роста.

- Иди, - сказал Гунтер.

- Никого нет снаружи? - спросил Крарак.

- Никого.

Через несколько мгновений индеец был на свободе.

За Юконом, на левом берегу которого расположен Серк-сити, он увидел обширную равнину, еще покрытую снегом. На реке начался уже ледоход, и по ней плыли льдины. Лодка, если бы Гунтеру и удалось достать ее, не возбудив подозрения полиции, не могла бы перебраться через реку. Но индеец не был человеком, которого могло бы остановить подобное препятствие. Он мог перейти на другую сторону реки, прыгая с льдины на льдину. А очутившись на другом берегу, он уже будет в безопасности. Когда откроют его бегство, он будет уже далеко.

Необходимо, однако, было торопиться и скрыться до рассвета. Времени терять было нельзя.

Гунтер сказал ему:

- Все условлено?

- Все, - ответил Крарак.

- Где мы встретимся?

- Как было сказано: в десяти милях от Юкона, на левом берегу Поркьюпайна.

Так было условлено между ними. Через два-три дня Гунтер и его шайка должны были покинуть Серк-сити и направиться к форту Юкон, расположенному к северо-западу. Оттуда они должны были подняться по течению реки Поркюпайн к северо-востоку. Индеец же, перебравшись через реку, должен был идти прямо на север до самого притока.

- Все условлено? - повторил свой вопрос при расставании Гунтер.

- Все.

- И ты будешь нашим проводником? - сказал Малон.

- Да, я проведу вас прямо на прииски.

Гунтер все еще, однако, сомневался.

- Ну иди, - сказал он наконец. - Если же ты нас обманешь, то не думай скрыться от нас. Тебя будут разыскивать тридцать человек, которые сумеют тебя найти.

- Я вас не обману, - сказал спокойно Крарак.

И, протянув руку по направлению к северу, он прибавил:

- Громадное богатство ждет там нас всех.

Индеец подошел к берегу.

- Место, куда я вас поведу, - заметил он с некоторой торжественностью,

- не прииск. Это - Золотая яма, вернее, Золотая гора. Вам останется только наполнить ваши повозки. Если бы вас была сотня, даже тысяча, вы все же могли бы уделить мне часть, не уменьшив своей.

Одним прыжком Крарак очутился на льдине, которую тотчас же понесло течением дальше. Некоторое время Гунтер и Малон видели, как он, перепрыгивая с одной льдины на другую, удалялся к противоположному берегу. Затем индеец исчез в темноте.

Тогда техасцы вернулись в свою гостиницу, а на следующий день начали готовиться к новому предприятию.

Само собой разумеется, что утром исчезновение индейца из тюрьмы было замечено. Но поиски полицаи не дали никакого результата. Соучастие Гунтера в бегстве Крарака тоже осталось нераскрытым.

Три дня спустя техасцы и их товарищи, всего около тридцати человек, сели на шаланду, которая должна была доставить их вниз по течению реки до форта Юкон.

Двадцать второго мая, запасшись в этом поселке провизией, которую нагрузили на запряженные собаками сани, отряд стал подниматься по левому берегу реки Поркьюпайн к северо-востоку. Если индеец сдержал слово, то они должны были найти его в условленном пункте к вечеру того же дня.

- Только бы он был там! - сказал Малон.

- Будет, - ответил Гунтер. - Если он солгал, он все же придет из трусости; если же сказал правду, то придет из-за собственной выгоды.

Действительно, ипдеец оказался на своем посту, и под его руководством шайка двинулась дальше по левому берегу Порквюпайна, направляясь к ледяным пустыням Крайнего Севера.

Глава пятая - УРОК БОКСА

Итак, случаю угодно было, чтобы Сумми Ским отправился с Беном Раддлем в самые северные области Америки. Он противился этому предприятию всеми силами. Он выставил против него все соображения. Но в конце концов достаточно оказалось нескольких слов молодой девушки, чтобы его непреклонное решение в несколько секунд поколебалось.

Не было ли его отступление до некоторой степени добровольным? Решился ли бы Сумми Ским вернуться в Монреаль без Бена Раддля? Хватило ли бы у него терпения остаться ждать его в относительном комфорте Доусона? Сомнительно.

Во всяком случае, эти вопросы должны были остаться без ответа, так как Сумми Ским отправлялся вместе со своим кузеном к Золотой горе.

"Уступить один раз, - говорил он себе, - значит уступать всегда. И в этом виноват я один! Ах, "Зеленая Поляна"! Как ты далеко!"

Нужно ли признаться в этом? Отчасти эти упреки делались себе Сумми Скимом только для очистки совести. Конечно, он тосковал по своей "Зеленой Поляне". Но все-таки что-то, чего он сам не мог объяснить себе, в то же время радовало его и пело в нем. Он чувствовал себя счастливым и беззаботным как ребенок, и перспектива довольно трудного путешествия его нисколько не путала. Оставалось предположить, что это хорошее расположение духа и любовь к авантюрам возбуждали в нем предстоящие в пути развлечения охотой.

Благодаря ранней весне Билль Стелль вернулся в Доусон в первых числах мая, чтобы, согласно условию, сопровождать обоих кузенов обратно в Скагуэй, откуда они должны были сесть на пароход, идущий в Ванкувер.

Билль Стелль не особенно удивился тому, что планы Бена Раддля до такой степени изменились. Он слишком хорошо знал, что прибыть в Клондайк значило рисковать надолго остаться там.

- Так вот как? - сказал Билль Сумми Скиму.

- Да, так, Билль, - ответил только Сумми. Однако последний, узнав, что Билль согласился принять участие в новой кампании, очень был этим доволен.

Это была действительно хорошая мысль. Бен Раддль не побоялся открыть Биллю Стеллю, к которому питал полное доверие, тайну француза Жака Ледена, известную до тех пор лишь ему самому, Сумми Скиму и обеим кузинам Эджертон.

Сначала проводник не поверил в существование Золотой горы. Он слышал об этой легенде, но не придавал ей серьезного значения. Но когда Бен Раддль рассказал ему историю Жака Ледена и показал ему карту, на которой была обозначена эта гора, Билль сделался доверчивее и мало-помалу уступил доводам инженера.

- Там несметные богатства, Билль, - повторял Бен Раддль, - в этом нет никакого сомнения. И если мне удалось убедить вас, то почему бы вам не отправиться с нами, чтобы получить свою часть?

- Вы предлагаете мне сопровождать вас на Золотую гору? - спросил Билль Стелль.

- Нет, не только сопровождать, Билль, но быть нашим проводником. Ведь вы уже посещали северные территории. Если экспедиция не удастся, я щедро заплачу вам за ваши труды, а если она удастся, то почему вам не воспользоваться богатствами этого вулкана?

Несмотря на всю свою философию, Билль Стелль поколебался. Никогда еще ему не представлялся подобный случай.

Путала его главным образом продолжительность путешествия. Лучшая дорога шла по ломаной линии, проходящей через форт Мак-Ферсон, где он когда-то бывал, и длина ее достигала шестисот километров.

- Это почти такое же расстояние, как от Скагуэя до Доусона, - заметил инженер, - а оно вас никогда не путало.

- Конечно, господин Раддль. Я даже прибавлю, что путь от Доусона к Мак-Ферсону легче. Но дальше, по направлению к устью Маккензи, дело обстоит иначе.

- Зачем предполагать худшее? - возразил Бен Раддль. - В общем, шестьсот километров можно сделать в один месяц.

Это было действительно возможно при условии, что не случится никакой непредвиденной задержки, весьма возможной в этих северных странах.

Билль Стелль все-таки колебался.

Но это продолжалось недолго. К настояниям Бена Раддля присоединились просьбы Нелуто, Сумми Скима и Жанны Эджертон. Все они убеждали проводника самым красноречивым образом и приходили к одному и тому же заключению: раз путешествие уже решено, участие в нем Билля становилось чрезвычайно ценным и увеличивало шансы на успех.

Что касается Нелуто, то экспедиция, настоящей цели которой он не знал, ему очень улыбалась. Какую великолепную охоту можно было предвидеть на этих территориях!

- Остается узнать, кто там будет охотиться? - заметил Сумми Ским.

- Да мы, - ответил Нелуто, несколько удивленный этим замечанием.

- Если только не будут охотиться за нами, - ответил Сумми.

В самом деле, эти полярные области посещаются в летнее время индейцами, от которых нельзя было ожидать ничего хорошего.

Приготовления к отъезду были быстро окончены. Билль Стелль запасся всем необходимым для путешествия: повозками, складными лодками, палатками и мулами, пропитание которых на обильных травой равнинах не представляет затруднений и которые вообще предпочитаются собакам. Что касается провизии, то, не говоря об охоте и рыбной ловле, ею, легко было запастись в Доусоне, где для этой цели существуют специальные компании, обслуживающие прииски Клондайка. В оружии и амуниции недостатка тоже не было.

Возглавляемый Биллем Стеллем караван состоял из обоих кузенов, Жанны Эджертон, Нелуто с его повозкой и лошадью, Патрика Ричардсона, девяти канадцев, которые работали на прииске N 129, и шестерых служащих Билля Стелля. Всего, таким образом, было двадцать один человек. Этого небольшого числа людей было совершенно достаточно для эксплуатации Золотой горы, так как, по словам Жака Ледена, вся работа заключалась лишь в том, чтобы собирать золото в потухшем кратере вулкана.

Приготовления к отъезду велись с такой энергией, что 6 мая можно уже было двинуться в путь.

Прежде чем покинуть Доусон, Бен Раддль захотел еще раз увидеть, в каком положении находятся прииски на Форти-Майльс-Крик. По его распоряжению Лорик и Нелуто были отправлены туда справиться об этом.

Положение было все то же. Прииск N 129, как и другие, был совершенно затоплен. Река, сделавшаяся от землетрясения вдвое шире, укрепилась в своем новом русле. Отвести ее на старое русло было, может быть, если и не совсем невозможно, то все же настолько трудно и дорого, что никто об этом не думал.

Во всяком случае, Лорик вернулся с полным убеждением, что какую-либо надежду на эксплуатацию этих приисков надо оставить навсегда.

Пятого мая приготовления к отъезду были закончены. После обеда Сумми Ским и Бен Раддль отправились в госпиталь прощаться с Эдитой и доктором.

Там была и Жанна, проводившая последний день вместе со своей кузиной.

Эдита, по обыкновению, имела совершенно спокойный вид. Что она думала об этом путешествии? Трудно было угадать это.

- У меня нет никакого мнения на этот счет, - ответила она на вопрос Бена Раддля. - Каждый живет как умеет. Главное в том, чтобы хорошо делать то, за что принимаешься.

Беседа продолжалась более двух часов. И, странная вещь, в ней почти исключительно принимали участие Сумми и Жанна. Эдита же и Бен Раддль, точно чем-то подавленные, хранили молчание.

Некоторую веселость проявил лишь Сумми при самом расставании.

- Наша программа, - сказал он, - не унывать! Итак, будем веселы. Еще до зимы мы вернемся, согнувшись под тяжестью золота!

- Будем надеяться, - пробормотал Бен Раддль с какой-то усталостью.

Эдита пожала ему с чувством руку. Когда они вышли за дверь и направились к доктору Пилькоксу, Сумми с живостью обратился к Бепу.

- Что с тобой? - спросил он его. - У тебя такой вид, точно ты собрался на похороны, и Эдита, кажется, берет с тебя пример. Нельзя сказать, чтобы такое поведение нас ободряло. Или тебе уже больше не улыбается это путешествие?

Бен Раддль сделал над собой усилие, точно прогонял какую-то докучливую мысль, и сказал:

- Ты шутишь!

Что касается доктора Пилькокса, то вот каково было его мнение об этой экспедиции:

- Вы сделаете великолепное путешествие, так как местность там должна быть еще прекраснее, чем в Клондайке. Если бы вы поехали к югу, это значило бы, что вы направляетесь обратно в Монреаль, и мы больше не увидели бы вас.

Теперь же по крайней мере мы увидимся по вашем возвращении в Доусон.

Остаток дня Бен Раддль посвятил совещанию с Лориком. К счастью, Сумми не узнал, о чем они говорили между собой. Он очень рассердился бы, если бы узнал намерения своего кузена.

После долгих бесед с Лориком в продолжение нескольких месяцев инженер в конце концов действительно заразился той золотой лихорадкой, которой так боялся Сумми. Лорик был отъявленным золотоискателем, вся его жизнь прошла на приисковых работах, и мало-помалу он втянул в свои интересы Бена Раддля.

Таким образом, отъезд в Монреаль был мысленно отложен инженером на долгий срок. Все его интересы сосредоточились на Клондайке, этом неисчерпаемом источнике тех возбуждений, которые манили его к себе как игрока по натуре.

Бен Раддль решил, что Лорик не примет участия в экспедиции, которая отправлялась к северу. Он должен будет остаться в Доусоне, чтобы следить за всеми событиями, интересующими золотоискателей. Если бы представился какой-либо благоприятный случай, он был уполномочен воспользоваться им.

После окончания всех этих переговоров, на другой день, в пять часов утра, караван выступил из Доусона и направился к северо-востоку.

Погода стояла отличная. Небо было чистое, ветер чуть-чуть дул, а температура стояла на пяти-шести градусах выше нуля. Снег сильно стаял, и только местами земля была еще покрыта снежным покровом.

Нечего и говорить, что маршрут был выбран самым тщательным образом.

Билль Стелль уже делал переходы от Доусона к форту Мак-Ферсон, и в этом отношении на него можно было положиться вполне.

За исключением, может быть, Сумми Скима и Патрика Ричардсона, все участники экспедиции были полны надежды на успех предприятия. Да и сам Сумми Ским скорее беззаботно относился к путешествию, чем беспокоился о его исходе. После долгого вынужденного бездействия он отправлялся в путь -

неизвестно отчего счастливый и в отличнейшем настроении.

Что касается Патрика, то у него не было никакого собственного мнения об этой экспедиции. Накануне отъезда Жанна сказала ему.

- Патрик, завтра мы отправляемся.

- Хорошо, господин Жан, - ответил преданный ей великан, который не хотел замечать до сих пор, по-видимому, что его хозяин стал женщиной.

Другие - те по крайней мере, которые были посвящены в секрет, то есть Бен Раддль, Жанна Эджертон, даже Билль Стелль, - признавали существование и Золотой горы, и ее богатства. Остальная же часть каравана, знавшая лишь, что она отправляется на север в поисках прииска, была просто проникнута легковерной надеждой на удачу и уже предвкушала удивительные результаты экспедиции. Говорили о необыкновенных качествах Бена Раддля как инженера.

Передавали друг другу на ухо, что Билль Стелль ведет караван к местам со сказочными богатствами, которые инженер уж сумеет извлечь из земли.

В таком настроении караван выступил из Доусона. Выехав из города, повозка Нелуто, в которой разместились оба кузена и Жанна Эджертон, двинулась было довольно быстро. Но вскоре она должна была умерить шаг, так как нагруженные телеги не поспели за ней. Однако все же первые переходы оказалось возможным ускорить, так как гладкая равнина не представляла никаких препятствий для движения. Часто, чтобы облегчить мулов, люди шли пешком. Бен Раддль и Билль Стелль разговаривали тогда о занимавшем их предприятии. Сумми же Ским и Нелуто пользовались этим временем для охоты в окрестностях и благодаря обилию в этих краях дичи не теряли даром пороха.

Затем, как только наступали сумерки, караван останавливался на ночлег.

На десятый день после выступления из Доусона, а именно 16 мая, караван перешел полярный круг. За все это время никаких приключений в пути не случилось. Путешественники даже не встретили на этой первой части своей дороги индейских племен, которые служащие Гудзоновской компании оттесняют все дальше и дальше к западу.

Погода стояла хорошая. Привыкшие к усталости люди были здоровы и легко переносили путешествие. Мулы находили себе обильную пищу на зеленеющих равнинах. Что касается ночных стоянок, то их устраивали у берегов речек и на опушках березовых, тополевых и хвойных лесов, которые тянутся здесь бесконечной полосой к северо-востоку.

Вид местности мало-помалу изменялся. На восточном горизонте начал обозначаться хребет Скалистых гор. Эти горы начинаются как раз в этой части Северной Америки и продолжаются затем на всем протяжении материка.

Пройдя полярный крут, караван должен был через несколько километров перейти вброд один из притоков Поркьюпайна.

Вследствие обилия речек и неровности почвы дорога к северу от этой речки стала довольно трудной, и если бы не ловкость Нелуто, ось или колеса повозки сломались бы не раз.

Впрочем, никто этому не удивлялся, так как никто и не ожидал найти в этих заброшенных местах шоссейные дороги, освещенные газовыми фонарями. Лишь один Билль Стелль, который когда-то проезжал этим путем, выражал по этому поводу некоторое удивление.

- Дорога казалась мне лучше, когда я проезжал по ней двадцать лет назад, - сказал он однажды, когда караван вошел в узкое ущелье.

- Однако дорога не должна была измениться с тех пор, - заметил Сумми Ским.

- Может быть, эта перемена объясняется суровостью последней зимы? -

сказал инженер.

- Я тоже так думаю, - ответил Билль Стелль. - Холода стояли такие исключительные, что земля промерзла на большую глубину. Поэтому я советую быть настороже ввиду возможных обвалов с гор.

Действительно, таких обвалов произошло несколько. Огромные глыбы кварца и гранита обрушивались на деревья, коверкая и ломая их, и одна из телег едва избежала опасности быть раздавленной такой тяжелой массой.

В течение двух дней переходы были трудные. Давалось проходить лишь небольшие расстояния. Происходили задержки, на которые Бен Раддль сердился, а Сумми Ским смотрел со спокойствием философа. Золото не тянуло его к себе, и раз ему не удалось вернуться на родину, путешествие было для него так же безразлично, как и что-либо другое. К тому же он должен был признаться себе, что вполне счастлив.

- Удивительный человек этот Бен, - говорил иногда Сумми Жанне Эджертон.

- Он точно с цепи сорвался.

- Нисколько, - отвечала Жанна. - Он просто спешит, вот и все.

- Спешит? - повторял Сумми. - Зачем спешить? Он всегда портит настоящее своими заботами о будущем. Я же беру жизнь такой, какая она есть.

- Это оттого, что у господина Раддля есть цель. Он направляется к Золотой горе, и путь, который нужно пройти до нее, является лишь не интересующим его средством.

- Если только Золотая гора существует, - возражал Сумми, - мы доберемся до нее не в восемь, так в пятнадцать дней. К тому же я рассчитываю на заслуженный нами отдых в форте Мак-Ферсон. После такой дороги всякий имеет право растянуться на постели.

- Если только в форте Мак-Ферсон есть гостиницы. Спрошенный по этому поводу Билль объявил, что гостиницы в форте нет.

- Форт Мак-Ферсон, - сказал он, - лишь пост, построенный для агентов компании. Но там есть комнаты.

- Ну, раз есть комнаты, значит, есть и постели, - возразил Сумми Ским,

- и я не прочь вытянуть на них ноги на две-три ночи.

- Сначала надо добраться до них, - сказал Бен, - а для этого не следует делать бесполезных остановок.

Караван, впрочем, и без того двигался со скоростью, какая была возможна в узких извилистых ущельях. И как ни торопил его Бен Раддль, все же потребовалась целая неделя, чтобы выбраться из области гор и добраться до реки Пил.

Ее достигли лишь 21 мая после полудня и перешли через этот важный приток Маккепзи по загромождавшим еще его льдам. Переход этот закончился до наступления ночи. Лагерь разбили у воды, на правом берегу, под высокими елями. Поставив палатки, занялись приготовлением нетерпеливо ожидаемого ужина.

День закончился драматическим эпизодом. Как только был разбит лагерь, один из канадцев, опустившийся по берегу вниз по течению, прибежал назад с искаженным от страха лицом.

- Берегись!.. Берегись! - закричал он.

Все вскочили в беспорядке. Только Сумми по привычке охотника схватил свой карабин. В один момент он уже приготовился к стрельбе.

- Индейцы? - спросил он.

- Нет, - ответил Билль Стелль, - медведи.

По следам беглеца действительно бежали три огромных медведя страшного вида, принадлежащих к известной породе гризли, обитающей в ущельях Скалистых гор.

Медведи были голодны. Так по крайней мере можно было судить по их ужасному реву, который страшно перепугал мулов, еще более усилив этим начавшуюся в лагере растерянность. Прежде чем люди успели подумать о защите, все три медведя были уже в середине лагеря.

Случайно впереди всех находилась Жанна Эджертон. Она сделала попытку бежать, но было очевидно, что это уже поздно. Одним, прыжком Сумми заслонил ее собой и, вскинув ружье, произвел один за другим два выстрела.

Сумми никогда не промахивался. Такого было его убеждение, которое теперь лишний раз подтвердилось. Два медведя были убиты наповал.

Оставался еще третий. Не обращая внимания на убитых медведей, он продолжал бежать. Еще одно мгновение - и он схватил бы безоружного Сумми, который, решив дорого продать свою жизнь, схватил ружье за ствол в виде дубины и ждал атаки.

Вдруг медведь пошатнулся. На него напал сбоку Патрик Ричардсон. Обладая лишь тем оружием, которым одарила его природа, ирландец по всем правилам ирландского бокса так сильно ударил ногой медведя в бок, что животное потеряло равновесие.

Медведь сделал полуоборот и, огласив воздух страшным ревом, бросился на храброго противника. У зрителей этой неожиданной сцены вырвался крик ужаса.

Один только Патрик не проявлял ни малейшего волнения.

Это было действительно великолепное зрелище: с одной стороны, огромное, совершенно разъяренное животное, которое с открытой пастью неслось на врага со всем ослеплением бешенства, с другой - великолепный физический образчик человеческой расы, такой же громадный и сильный, как и его страшный противник, хуже вооруженный, конечно, но обладавший - несмотря на свое малое развитие - вместо оружия той искрой сознательности, которая составляет исключительную привилегию человека.

Казалось, перед глазами была сцена из жизни доисторического человека, когда наши предки завоевывали землю исключительно силой своих мускулов.

И на этот раз умственное превосходство должно было одержать победу. Как раз в тот момент, когда медведь уже готов был задушить Патрика в своих косматых объятиях, рука ирландца вдруг вытянулась с быстротой молнии, и его кулак, точно дубина, поразил животное прямо в морду.

Удар был очень сильный. Медведь зашатался на задних лапах и опрокинулся навзничь. Патрик тихонько засмеялся и, не двигаясь с места, приготовился к новому нападению.

Оно не заставило себя ждать. Упав, медведь тотчас же поднялся с окровавленной мордой и, пьяный от бешенства, бросился со всех ног на врага.

Патрик оставался таким же спокойным. Выбрав удобный момент, он ударил медведя на этот раз обеими руками сразу. Левой он подбил медведю глаз, а правой нанес такой сильный удар в морду животного, что брызнула кровь и послышался треск сломанных клыков.

Снова медведь опрокинулся навзничь, и снова Патрик благородно стал ожидать, чтобы животное поднялось для продолжения схватки.

Нельзя было бы вести себя великодушнее.

Впрочем, теперь медведь поднялся медленнее, чем в первый раз. Он стал наконец на задние лапы, но тотчас опустился назад. Он не двигался. С растерянным видом он тер лапой подбитый глаз, а его толстый язык облизывал окровавленные ноздри.

Устав ждать, Патрик приготовился к новому выпаду и сделал шаг вперед.

Медведь отступил на шаг назад. Ирландец тогда сделал еще шаг вперед, затем третий. Медведь продолжал отступать. К неописанному изумлению присутствующих, это продолжалось минуты три.

Наконец выведенный из терпения Патрик захотел ускорить развязку.

Отчаявшись настигнуть врага и поняв, что надо иметь для этого метательное орудие, он наклонился, чтобы поднять и бросить камень. Это, по его мнению, должно было заставить медведя опять перейти в наступление.

Но этого не случилось. Заметив движение ирландца, медведь не стал ждать его результатов. Полученный урок, очевидно, вполне удовлетворил животное.

Оно опустилось на все четыре лапы, и, боязливо поджав зад, с виноватым видом пустилось рысью наутек, с опаской оглядываясь подбитым глазом на своего победителя.

Через несколько минут медведь исчез в лесу.

Этот неожиданный результат боя вызвал гомерический хохот, сопровождаемый громом аплодисментов. Все окружили и поздравляли Патрика.

- Спасибо, Патрик, - сказал с чувством Сумми Ским, крепко пожимая руку своему спасителю.

- Да, спасибо, - повторила великану Жанна. - Спасибо и браво.

Патрик, по-видимому, и не заметил присутствия Сумми. Он повернулся к девушке, которая одна населяла для него всю землю, и скромно сказал:

- Не за что. Видите ли, этот зверь совсем незнаком с боксом, господин Жан.

Глава шестая - ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА

Форт Мак-Ферсон, расположенный под 135-м градусом западной долготы и

67-м градусом северной широты, был в то время самым северным постом Гудзоновской компании. Он господствовал над всей областью, орошаемой многочисленными рукавами Маккензи, которые соединяются у его лимана на самом берегу полярного моря. Здесь-то, на этом посту, охотники возобновляли свою провизию и находили надежную защиту от индейских племен, которые бродят по равнинам северной Канады.

Этот форт, возвышающийся на правом берегу реки Пил, поддерживал довольно частые сношения с фортом Доброй Надежды, расположенным несколько выше по течению Маккензи. Транспорты мехов пересылались от одного форта к другому, а затем под усиленным конвоем отправлялись в центральные склады компании.

Форт Мак-Ферсон состоял из обдирного склада, над которым расположена была комната главного агента и помещение для служащих. Внизу находились конюшни, где помещались лошади и мулы. Топливо поставлял соседний лес, которого хватило бы для этой цели на долгие годы. Что касается пищи, то она ежегодно обеспечивалась - летом специальными поставщиками компании и, кроме того, охотой и рыбной ловлей.

Начальником форта Мак-Ферсон был агент, под командой которого находилось около двадцати канадцев и выходцев из Британской Колумбии. Это были настоящие солдаты, подчиненные самой строгой дисциплине. Служба их ввиду суровости климата и постоянной опасности нападения бродящих здесь шаек авантюристов была крайне тяжела.

Как раз к тому времени, когда отряд Бена Раддля достиг форта Мак-Ферсон, главный агент и его подчиненные только что пережили тревогу.

За несколько дней до этого, 25 мая, утром, часовой заметил приближение к форту отряда, состоявшего из тридцати - сорока человек, поднимавшихся по правому берегу реки Пил.

Как принято в подобных обстоятельствах, ворота форта были тотчас же заперты. Таким образом, попасть в форт можно было только перелезши через его стену.

Когда незнакомцы подошли к воротам, один из них, по-видимому предводитель отряда, попросил, чтобы их впустили. Тогда начальник форта взошел на стену узнать, каких гостей послал ему случай. По-видимому, он убедился, что отряд этот весьма подозрителен; по крайней мере он ответил, что никто не будет впущен в форт.

То, что последовало после его ответа, показало, что он был прав. Из отряда тотчас посыпались ругательства и угрозы. По акценту часовой определил, что шайка состояла кроме индейцев из южных американцев, особенно отличающихся своей грубостью.

Авантюристы не ограничились только словами. Они перешли к действиям.

Потому ли, что им нужно было пополнить свою провизию, или же с целью завладеть фортом Мак-Ферсон, который является важным опорным пунктом, господствующим над устьем Маккензи, они попробовали сломать ворота. Этого им, однако, не удалось, так как солдаты с форта стали стрелять и ранили несколько человек из шайки. Тогда, сделав несколько выстрелов в осажденных, из которых никто, к счастью, не был ранен, шайка удалилась по направлению к северо-западу.

После этого случая опасность нового нападения заставила гарнизон форта быть постоянно настороже.

Действительно, гарнизон мог лишь поздравить себя за свою бдительность.

И вот пять дней спустя, 31 мая, часовые заметили новый отряд, направлявшийся к форту по правому берегу реки.

Как велико было изумление отряда Билля Стелля - ибо это был он, - когда навстречу ему показались двенадцать вооруженных людей, которые потребовали, чтобы он удалился.

В конце концов начальник гарнизона, однако, понял, что имеет дело с канадцами. Кроме того, оказалось, к счастью, что он старый сослуживец Билля Стелля, с которым он одновременно служил в канадской полиции.

Ворота форта Мак-Ферсон после этого тотчас были открыты настежь, и караван вошел во внутренний двор, где ему оказали самый радушный прием.

Начальник гарнизона объяснил тогда причину своей осторожности при приближении незнакомого отряда. Он рассказал, что шайка американцев и индейцев несколько дней назад пыталась войти в форт силой и что ее пришлось прогонять при помощи карабинов. Чего хотели эти люди - это осталось неизвестным, но гарнизон все же принял меры предосторожности.

- Что же сталось с этой шайкой? - спросил Билль Стел ль.

- Потерпев неудачу, она продолжала свой путь, - ответил начальник гарнизона.

- В какую сторону?

- К северо-западу.

- Так как мы направимся к северу, - заметил Бен Раддль, - то мы, вероятно, ее не встретим.

- Желаю вам этого от всей души, - сказал начальник гарнизона, - потому что мне показалось, что эта шайка состоит из самого скверного сброда.

- Куда они могли направляться? - спросил Сумми Ским.

- Вероятно, на поиски каких-нибудь приисков, так как с ними были приспособления золотоискателей.

- Вы слышали, что в этой части Канады есть прииски? - спросил Бен Раддль.

- Несомненно, - ответил агент. - Нужно только их найти.

Больше агент ничего не знал. О Золотой горе, которая находилась не особенно далеко от форта, он даже не заикнулся.

Бен Раддль остался этим доволен. Он предпочитал, чтобы секрет Жака Ледена не был известен никому. Напротив, на Сумми Скима, который продолжал сомневаться в существовании Золотой горы, эта неосведомленность начальника гарнизона произвела отрицательное впечатление. Чтобы не оставалось никаких сомнений, он спросил главного агента, существуют ли на севере вулканы.

Последний ответил, что никогда не слышал о них. Это еще больше увеличило недоверчивое отношение Сумми к существованию Золотой горы.

Билль Стелль сообщил только своему старому сослуживцу, что караван их направляется к устью Маккензи искать там прииски. Он прибавил, кроме того, что после тридцатидневного пути караван был бы не прочь воспользоваться гостеприимством форта Мак-Ферсон.

Его просьба была исполнена без затруднений. В форте находился пока обычный его гарнизон. Охотники ожидались лишь через месяц. Таким образом, места было довольно, и караван мог разместиться в форте, никого не стесняя.

Бен Раддль горячо поблагодарил главного агента за любезный прием, и менее чем через час отряд был уже размещен в форте.

Караван отдыхал здесь в течение трех дней. Затем все с радостью собрались в дальнейшую дорогу.

Утром 2 июня маленький отряд под предводительством Билля Стелля, который от всей души поблагодарил за гостеприимство начальника форта и его людей, снова двинулся в путь по правому берегу реки Пил.

Бен Раддль, Сумми Ским и Жанна Эджертон поместились опять в повозке Нелуто. Другие телеги следовали за Биллем Стеллем. Последний ехал теперь по незнакомой уже местности, так как ему никогда не приходилось бывать дальше форта Мак-Ферсон.

Теперь приходилось руководствоваться указаниями инженера. Согласно карте, на которую была нанесена Золотая гора, дорога от форта Мак-Ферсон шла вдоль левого берега реки Пил.

В полдень отряд остановился на отдых у опушки хвойного леса. Животным дали возможность пастись на соседней поляне. Благодаря легкому северо-восточному ветру погода стояла прохладная, небо было закрыто облаками.

Местность была плоская. Только вдали виднелись первые отроги Скалистых гор. При таких условиях пройти расстояние в двести километров, оставшееся до Золотой горы, можно было дней в пять или шесть.

Во время беседы, происходившей на стоянке, Билль Стелль сказал:

- Вот, господин Сумми, мы наконец у цели нашего путешествия. Скоро придется подумать уже и о возвращении.

- Мой дорогой Билль, - ответил Сумми, - путешествие можно считать оконченным лишь тогда, когда вернешься домой. Я сочту оконченным это наше путешествие лишь в тот день, когда за мной захлопнется дверь нашего дома на улице Жака Картье.

Билль Стелль не настаивал больше на своем мнении. Что же касается Бена Раддля и Жанны Эджертон, то они обменялись сокрушенным взглядом. "Очевидно, Сумми неисправим!" - говорил этот взгляд.

Для того чтобы добраться до слияния реки Пил с рекой Маккензи, каравану потребовалось не меньше трех дней. Отряд прибыл к этому пункту лишь 5 июня после полудня.

Ничто не задержало движения каравана по низменному берегу реки. Край был пустынен. Путешественники встретили лишь несколько индейских рыбаков, живущих у устья реки. Шайки, о которой говорил главный агент форта Мак-Ферсон, караван не встретил, и Билль Стелль был этим очень доволен.

- Мы достигнем Золотой горы одни и вернемся одни, - говорил он, - и все будет хорошо.

С этой целью проводник принимал всевозможные предосторожности. Трое его людей беспрестанно делали разведки. Во время остановок лагерь также тщательно охранялся от всякого внезапного нападения.

До сих пор все эти предосторожности оказывались излишними, по крайней мере до реки Маккензи караваи не имел никаких неприятных встреч.

Устье этой великой реки представляет собой выдающуюся гидрографическую сеть, быть может, не имеющую себе равных ни в Старом, ни в Новом Свете.

За сто пятьдесят километров до своего впадения в океан река Маккензи разделяется, разворачивается в виде веера на множество протоков, обширная водная поверхность которых превращается зимой во время сильных морозов в сплошное ледяное поле. В это время ледоход уже кончился, и на реке Пил не замечалось ни одной льдины.

При взгляде на это запутанное устье Маккензи появляется вопрос, не образует ли его западный рукав река Пил, соединяющаяся с главным, восточным, рукавом множеством протоков?

Как бы, впрочем, ни было, каравану пришлось перебраться на левый берег реки, так как именно здесь, у берега океана, находилась Золотая гора.

К счастью, вода стояла низкая, и Биллю Стеллю удалось найти брод. Таким образом, переправа совершилась во время стоянки 5 июня, хотя и не без труда.

На это ушел весь день после обеда; только к вечеру переправа закончилась, и караван расположился опять лагерем на противоположном берегу.

На другой день, 6 июня, в три часа утра, Билль Стелль дал сигнал к отправлению. По его мнению, чтобы достигнуть цели путешествия, было достаточно трех дней. Если указания карты были точны, то путешественники оказались бы тогда в виду Золотой горы.

Движение вдоль восточного рукава не представило сколько-нибудь значительных затруднений. Погода, впрочем, сделалась менее благоприятной. С севера неслись с большой скоростью тучи, и несколько раз шел сильный дождь.

Все это замедляло движение каравана и делало ночевки затруднительными. Но караван легко переносил все эти неприятности ввиду близости цели путешествия.

Восьмого июня, ко времени вечерней стоянки, караван находился от берега океана не более как в семи или восьми лье и должен был достигнуть его на другой день.

Бен Раддль нашел, что пришло время сообщить участникам экспедиции истинную цель ее. Он рассказал сгруппировавшимся около него золотоискателям историю Жака Ледена и сообщил им то, что открыл ему этот француз.

Последовал взрыв бурной радости. Все взоры обратились к северу в надежде увидеть вершину Золотой горы, которая должна виднеться на таком расстоянии, даже если ее вышина не превышала двухсот метров.

Солнце стояло еще высоко. Но, к несчастью, горизонт покрыт был туманом, и разглядеть на нем ничего не удалось.

Можно понять, до какого нервного напряжения дошел караван и больше других Бен Раддль, так давно поглощенный навязчивой идеей, которая через несколько часов должна была превратиться в действительность или - сон.

Жанна Эджертон была так же возбуждена, как и инженер. Оба они не находили себе места, и если, бы Билль Стелль и Сумми Ским не уговорили их, они двинулись бы дальше ночью.

- Но успокойся же, Бен, успокойтесь, госпожа Жанна! - повторял Сумми Ским. - Потерпите до завтра. Если Золотая гора существует, вы найдете ее на своем месте. Она не улетит, черт возьми! Совершенно бесполезно бросать наш лагерь ради того только, чтобы прибыть на место несколькими часами раньше.

Билль Стелль поддержал Сумми. Надо было опасаться каких-либо встреч с индейцами или же авантюристами вроде тех, которые напали на форт Мак-Ферсон.

Так прошла ночь. С наступлением рассвета туман не рассеялся. Золотой горы нельзя было бы разглядеть и в двух километрах. Бен Раддль, нахмуренный, с изменившимся лицом, едва сдерживался. Несмотря на свою обычную доброту, Сумми Ским испытывал некоторое удовольствие, видя, что тиран, увлекший его так далеко от "Зеленой Поляны", волнуется и сердится.

- Сердись, старик, сердись, - бормотал он. - Если Золотой горы не существует, то, конечно, и увидеть ее нельзя.

Это здравое рассуждение было произнесено Сумми слишком близко от Жанны Эджертон. Она бросила на дерзкого негодующий взгляд. Сумми захотел исправить свою оплошность.

- Но так как она существуем, - поспешил он прибавить, - то мы, конечно, увидим ее, как только наступит ясная погода. Это очевидно.

И предательски громким голосом он убежденно повторил:

- Это очевидно!

Затем, чтобы узнать, получил ли он прощение, Сумми посмотрел в сторону молодой золотоискательницы. К стыду своему, он заметил, что на него не обращают никакого внимания.

Из лагеря выступили в четыре часа утра. Солнце уже поднялось на несколько градусов выше горизонта и чувствовалось за туманом, который не имел силы рассеяться.

Караван двинулся в путь. В одиннадцать часов утра берег океана должен был находиться не дальше как в трех лье, но Золотая гора оставалась невидимой.

Сумми Ским начинал беспокоиться, чтобы его кузен не сошел с ума.

Испытать столько усталости и опасностей, чтобы потом разочароваться!

Наконец к полудню атмосфера прояснилась. Солнце вышло из-за тумана.

Раздался голос Нелуто.

Жюль Верн - Золотой вулкан. 4 часть., читать текст

См. также Жюль Верн (Jules Verne) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Золотой вулкан. 5 часть.
- Там!., там!.. Дым! - воскликнул он. Но тотчас же пожалел, что решилс...

Золотой вулкан. 6 часть.
Он прямо у меня перед ружьем! - Стой... не стреляй! - тревожно прошепт...