СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Жюль Верн
«Великолепное Ориноко. 5 часть.»

"Великолепное Ориноко. 5 часть."

После полудня Жак Хелло, Герман Патерн и гребцы "Моригпи" покинули лагерь и направились к поляне.

Гомо шел с ними. Жан тоже получил разрешение присоединиться к ним.

Через полчаса достигли того места, где под пальмой лежало тело индейца.

Гребцы, захватившие с собой лопаты, вырыли могилу, достаточно глубокую, чтобы ее не могли разрыть хищники.

После того как Гомо, весь в слезах, в последний раз простился с телом отца, труп был опущен в могилу.

После этого вернулись в лагерь.

Жана ходьба особенно не утомила. Он ручался за себя. Во время путешествия силы не изменят ему. Он уверял в этом Жака Хелло и сержанта Мартьяля...

- У меня есть надежда на хороший исход! - повторял он.

Когда наступила ночь, пассажиры разместились в каютах пирог, а гребцы должны были стеречь лагерь.

На "Галлинетте" было отведено место и для Гомо. Но бедный мальчик почти не спал: его тяжелые вздохи раздавались всю ночь.

Глава девятая - ЧЕРЕЗ СЬЕРРУ

Жак Хелло и его спутники оставили лагерь пика Монуар в шесть часов утра, вверив его охрану Паршалю, которому можно было довериться вполне.

Под командой Паршаля остались гребцы "Галлинетты" и "Мориши" - всего пятнадцать человек. Остальные два гребца, которым было поручено нести багаж, отправились вместе с путешественниками. В случае нападения индейцев или Альфаниза Паршаль, если бы он не мог защититься, должен был оставить лагерь и по возможности отступить к миссии Сайта- Жуана...

Не могло быть сомнения - Жак Хелло был в этом уверен, - что миссия могла сопротивляться квивасам, которые бродили в этой части венесуэльской территории.

После переговоров с Вальдесом Жак Хелло имел основания думать, что путешествие пройдет благополучно. Конечно, самой большой опасностью в пути через леса Сьерра-Паримы было бы встретить шайку Альфаниза. Но, судя по словам Гомо и по тому, что ответил его отец Жиро, эта шайка вблизи Сьерры не показывалась. Правда, испанец, направившись к северу, надеялся соединиться с Альфанизом, который был, может быть, его товарищем по каторге. Но если квиваеы и были недалеко, то и миссия была близко - всего в каких-нибудь 50

километрах. Таким образом, делая по 25 километров в сутки, пешеходы могли, вероятно, пройти это расстояние в два - два с половиной дня. Выйдя 30

октября с восходом солнца, путешественники могли достигнуть Санта-Жуаны после обеда 1 ноября, если только погода не создаст им препятствий.

Итак, при небольшой удаче маленький отряд мог рассчитывать совершить это путешествие без каких-либо неприятных встреч.

Отряд состоял из 8 человек. Жак Хелло и Вальдес шли впереди, Жан и Гомо

- за ними, следуя по направлению, которое указывал молодой индеец. Сзади них шли Герман Патерн и сержант Мартьяль. А за ними - два гребца с "Галлинетты", несшие мешки, в которых находилось все самое необходимое для дороги: одеяла для ночевок, сушеное мясо и достаточное количество муки маниока; кроме того, у каждого было по фляжке с водкой.

Конечно, в этих наполненных дичью лесах пропитание путешественникам могла бы обеспечить охота. Но на всякий случай лучше было не обнаруживать своего присутствия выстрелами.

Если какой-нибудь пекари или морская свинка попались бы в руки без выстрелов, то, конечно, им были бы только рады. Таким образом, эхо Сьерры не должно было разнести ни одного звука выстрелов.

Само собой разумеется, Жак Хелло, сержант Мартьяль и Вальдес были вооружены карабинами, имея при этом полные патронташи зарядов и по револьверу и ножу за поясом. Герман Патерн взял охотничье ружье и ящик для гербаризации, с которым он никогда не расставался.

Погода благоприятствовала ходьбе. Ничто не угрожало дождем или грозой.

Высокие облака умеряли солнечные лучи. Свежий ветер бежал по верхушкам деревьев, проникая под листву и срывая сухие листья. Почва поднималась к северо-востоку, и если саванна не обнаружила бы дальше резкого понижения, то не встретилось бы ни одного из тех болотистых мест, которые чаще всего встречаются на низинах льяносов.

Недостатка воды в пути тоже не предполагалось. По словам Гомо, Рио-Торрида, начиная с самого устья у Ориноко, тянулась по направлению к Санта-Жуане. Это была бурная и несудоходная речка, загроможденная гранитными скалами, не проходимая ни для пирог, ни даже для маленьких лодочек. Она развертывалась по лесу капризными зигзагами. Путешественники шли по ее правому берегу.

Под руководством молодого индейца отряд двинулся к северо-востоку, обогнув слева покинутую хижину, и начал пересекать территорию Сьерры.

Идти по почве, заросшей кустарником и покрытой иногда толстым слоем сухих листьев и веток, которые чубаско ломают здесь сотнями, было не особенно легко. Впрочем, Жак Хелло, скорее, старался умерить скорость движения отряда, чтобы сберечь силы молодой девушки. Когда последняя делала ему по этому поводу замечание, он говорил:

- Конечно, надо идти скоро, но еще важнее не задержаться вследствие усталости.

- Я совершенно теперь поправился. Не бойтесь, что я явлюсь причиной задержки...

- Я вас прошу... мой дорогой Жан, - отвечал он, - позволить мне принимать относительно вас те меры предосторожности, которые я считаю нужными... Переговорив с Гомо, я смог установить положение Санта-Жуаны и наметить нашу дорогу, от этапа к этапу, которые я тщательно вычислил. Если мы не встретим никого, на что я надеюсь, то нам не нужно будет увеличивать число этих этапов... Между тем, если окажется нужным, мы будем рады, что поберегли свои силы, особенно ваши. Я сожалею только о том, что нельзя было достать лошади: это избавило бы вас от путешествия пешком...

- Благодарю вас, - ответила Жанна. - Это все, чем я могу вам ответить на то, что вы делаете для меня!.. Право, если подумать о всех этих трудностях, которых я не предвидела сначала, то невольно спрашиваешь себя: каким образом сержант и его племянник могли бы достичь своей цели, если бы им не встретились вы в пути?.. А между тем... вы ведь не должны были ехать дальше Сан-Фернандо...

- Я должен был отправиться туда, куда отправлялась дочь Кермора. Вы должны теперь положиться на меня во всем, что касается этого путешествия до миссии.

- Хорошо, Хелло! Какому же более надежному другу я могла бы довериться?

- отвечала молодая девушка.

К полудню отряд остановился для отдыха на берегу Рио-Торриды, которую невозможно было бы перейти вследствие ее бурного течения. Ширина реки не превосходила 15 метров. Над ее поверхностью летали утки и птицы павас.

Молодой индеец убил несколько штук своими стрелами. Их приберегли к обеду и удовольствовались холодным мясом и маниоковым хлебом.

После часового отдыха отряд снова пустился в дорогу. Хотя почва все поднималась, густота леса не уменьшалась. Попадались все те же деревья, та же чаща, те же кусты. Во всяком случае, идя по берегу Торриды, путешественники избегали многих препятствий, которые встретились бы им в глубине леса. Не могло быть сомнения, что при отсутствии осложнений к вечеру отряд пройдет предположенное на этот день Жаком Хелло расстояние.

Лес был весь оживлен. Тысячи птиц порхали с ветки на ветку, оглашая воздух криками. В зелени деревьев кувыркались обезьяны, главным образом ревуны, которые ревут не днем, а задают свои оглушительные концерты вечером или утром. Среди многочисленных пернатых Герман Патерн с удовольствием заметил стаи птиц гуачарос, присутствие которых свидетельствовало о приближении к восточному берегу. Потревоженные в своем дневном покое - чаще всего они вылетают из расщелин скал лишь ночью, - они прятались на вершинах кустов патакас, ягоды которых, обладающие тем же свойством, что и кора колорадито, служат им пищей.

Между прочим, Герман Патерн заметил также несколько гнезд, висевших на тонких лианах. Из них вылетали целые тучи трупиалов, чудесных певцов местного царства, напоминавших соловьев.

Соблазн залезть рукой в одно из этих гнезд был слишком велик, чтобы Герман Патерн мог воздержаться. Но в тот момент, как он хотел это сделать, Гомо крикнул:

- Берегитесь... берегитесь!..

Действительно, с полдюжины этих птиц бросились на отважного натуралиста, стараясь выклевать ему глаза. Вальдесу и молодому индейцу пришлось прибежать на помощь, чтобы избавить его от этого нападения.

- Будь осторожен, - обратился к нему Жак Хелло, - не то вернешься в Европу кривым или слепым.

Герман Патерн принял, конечно, этот совет к сведению.

Он хорошо также делал, что не лазил по кустам, которые росли около реки. Слово "мириады" не преувеличивает количество змей, которые ползают здесь в траве. Они так же опасны, как кайманы в водах или по берегам Ориноко. Если последние летом прячутся в глубине сырых мест и спят там до дождливого времени года, то змеи не засыпают в толще сухих листьев, а держатся всегда настороже; путешественники заметили их несколько штук -

между прочим, одного тригоноцефала, длиной до двух метров, которого Вальдес своевременно заметил и обратил в бегство.

Что касается тигров, медведей и других хищников, то ни один из них не показывался в окрестностях. Но весьма возможно было, что с наступлением ночи следовало ожидать услышать их рычание, и было необходимо охранять лагерь.

До сих пор Жак Хелло и его товарищи избегали всякой опасной встречи как с хищными животными, так и с недобрыми людьми, которые еще опаснее хищников.

Правда, не сказав ничего товарищам о Жиро и Альфанизе, Жак Хелло и Вальдес решили быть все время настороже. Довольно часто рулевой "Галлинетты", шедший впереди отряда, уходил влево и осматривал окрестности, чтобы предупредить неожиданное нападение. Не заметив ничего подозрительного, хотя он и удалялся иногда на расстояние полукилометра, Вальдес занимал свое место около Жака Хелло, и одного взгляда было достаточно, чтобы они друг друга поняли.

Путешественники держались сомкнутой группой, насколько это позволяла узкая тропинка, проложенная параллельно реке Торрида. Несколько раз пришлось, однако, углубляться в лес, чтобы обойти высокие скалы или глубокие впадины берега. Направление течения реки все время было на северо-восток, проходя вдоль склонов Сьерра-Паримы. Другая сторона берега поднималась лесистыми этажами, над которыми высились местами гигантские пальмы, а еще выше их виднелась вершина горы, северный хребет которой должен был находиться в связи с орографической системой Рораймы.

Жан и Гомо шли рядом у самого берега, достаточно широкого для двух пешеходов.

Они говорили о миссии Санта-Жуана. Молодой индеец давал очень подробные указания об этом учреждении и о самом отце Эсперанте.

- Ты его хорошо знаешь? - спросил Жан.

- Да... я его знаю... Я часто его видел... Мой отец и я находились в Санта-Жуане целый год...

- Это было давно?

- Нет... перед сезоном дождей прошлого года... Это случилось после несчастья, когда наша деревня, Сан-Сальвадор, была разграблена квивасами...

Несколько индейцев и мы бежали в миссию...

- И вас укрыл в Санта-Жуане отец Эсперанте?

- Да. Он хотел нас оставить. Несколько человек и остались.

- Почему же вы ушли?

- Так хотел мой отец... Мы банивасы... Его желание было - вернуться на свою территорию... Он был лодочником на реке... Я уже знал... Я умел грести маленьким веслом... Все четыре года я греб с ним.

То, что говорил мальчик, не могло удивить Жака Хелло и его товарищей.

По рассказам французского путешественника, они знали характер банивасов, лучших лодочников Ориноко, честных и смышленых индейцев. Только в силу особых обстоятельств, - и потому, что мать Гомо принадлежала к восточному племени, отец мальчика поселился в деревне Сан-Сальвадор, за истоками реки.

Принимая решение оставить Санта-Жуану, он подчинялся инстинкту, который тянул его вернуться в льяносы, лежащие между Сан-Фернандо и Кайкарой.

Таким образом, он лишь временно поселился в своей хижине, поджидая случая, когда придет какая-нибудь пирога, на которую он мог наняться гребцом.

Что бы сталось с его мальчиком после убийства этого индейца разбойником Жиро, если бы пироги не были вынуждены остановиться в лагере пика Монуар?

Слушая молодого индейца, Жанна Кермор думала обо всем этом. Затем она вновь направляла разговор на миссию, главным образом на отца Эсперанте. Гомо охотно и откровенно отвечал на все ее вопросы. Он описывал испанского миссионера как человека высокого роста, сильного, несмотря на его шестьдесят лет, красивого, - очень красивого, повторял он, - с седой бородой, с блестящими глазами, - таким, каким обрисовали его Мануэль Ассомпсион и негодяй Жиро. И тогда, принимая свои мечты за действительность, Жанна видела себя уже в Санта-Жуане... Отец Эсперанте встречает ее с распростертыми объятиями... он сообщает ей, что сталось с полковником Кермором со времени его последнего пребывания в Сан-Фернандо, она узнает от него, куда скрылся ее отец, оставив Санта-Жуану...

В шесть часов вечера, после второго дневного перехода, Жак Хелло дал сигнал к остановке.

Индейцы занялись устройством ночевки. Место казалось благоприятным.

Глубокая расщелина, прорезавшая берег, выходила воронкой к самой реке. Над расщелиной высокие деревья наклоняли ветви, точно полог. Внизу было нечто вроде ниши, в которой могла улечься молодая девушка. Подстилка из сухих листьев и травы могла служить ей постелью, и девушка могла отдохнуть на ней не хуже, чем в каюте "Галлиетты".

Конечно, Жан протестовал против таких забот о нем. Но Жак Хелло ничего не хотел слышать и прибег к авторитету сержанта Мартьяля. Племяннику пришлось послушаться дядюшки...

Герман Патерн и Вальдес приготовили ужин. Река изобиловала рыбой. Гомо убил несколько штук стрелами, по индейскому обычаю, и они были изжарены на вертеле, на маленьком костре, разложенном у скалы. Вместе с консервами и маниоковым хлебом, вынутым из мешков носильщиков, обед благодаря разыгравшемуся после пятичасовой ходьбы аппетиту показался вкуснее, чем...

- ...Чем последний! - объявил Герман Патерн, для которого все обеды были хороши, лишь бы они утоляли голод.

С наступлением ночи, как только Жан улегся в своей нише, все остальные тоже устроились на ночлег. Молодой индеец улегся у входа. Так как нельзя было оставить лагерь без стражи, то решено было, что стоять первые часы на карауле будут Вальдес и один из его гребцов, а вторую часть ночи - Жак Хелло с другим гребцом.

В самом деле, как со стороны леса на берегу, так и со стороны реки и ее противоположного берега необходимо было остерегаться всего, что могло внушить подозрение.

Хотя сержант Мартьяль и требовал, чтобы ему была предоставлена очередь стоять в карауле, он должен был согласиться отдыхать до утра. Решено было поставить его и Германа Патерна в следующую ночь. Жака Хелло и Вальдеса на две смены было достаточно. Поэтому старый солдат улегся у скалы, как можно ближе к молодой девушке.

Рычание хищников, к которому присоединился рев обезьян, началось, как только наступила темнота, и должно было закончиться лишь с первыми проблесками восхода. Самым лучшим средством против этих животных было зажечь яркий костер и поддерживать огонь всю ночь сухим валежником. Все знали об этом, но согласились этого не делать. Этот костер, правда, отогнал бы хищных зверей, но, с другой стороны, он мог привлечь недобрых людей, может быть, квивасов, если они бродили по этой территории, - а от них-то больше всего и нужно было скрываться!

Вскоре все, за исключением Вальдеса, расположившегося на крутизне берега, и гребца, который бодрствовал около него, погрузились в глубокий сон.

Около полуночи их обоих сменили Жак Хелло и второй носильщик.

Вальдес ничего подозрительного не заметил и не услышал. Впрочем, услышать что-нибудь среди шума речных волн, плескавшихся о скалы, было трудно.

Жак Хелло посоветовал Вальдесу отдохнуть несколько часов, а сам поднялся на крутизну берега.

Оттуда он мог наблюдать не только опушку леса, но также и левый берег Торриды.

Была ли это его галлюцинация или нет, но около четырех часов утра, когда восточный горизонт начал белеть, его внимание было привлечено какими-то движениями на противоположном берегу, который был не так крут. Ему показалось, что какие-то тени передвигались между деревьями. Были ли это животные?.. Или это были люди?..

Он встал, подполз к обрыву, на расстоянии двух-трех метров от берега, и остановился, вглядываясь.

Он не мог разобрать ничего определенного, но убедился, что на опушке противоположного берега происходило какое-то движение. Что ему оставалось делать? Поднять тревогу или же только разбудить Вальдеса, который спал в нескольких шагах?

Он остановился на последнем решении и, тронув индейца за плечи, разбудил его.

- Не двигайтесь, Вальдес, - сказал он шепотом, - и осмотрите противоположный берег реки.

Вальдес, растянувшийся во всю длину, повернул голову в в этом направлении. В течение минуты об всматривался в густую чащу.

- Я не ошибаюсь, - сказал он наконец, - там три или четыре человека бродят по берегу.

- Что делать?

- Не будем никого будить. В этом месте перейти реку невозможно, и если нет брода выше...

- А с другой стороны? - спросил Жак Хелло, показывая на лес, который расстилался к северо-западу.

- Я ничего не видел... ничего не вижу... - ответил Вальдес, который повернулся, не вставая. - Может быть, это только два-три индейца бравос.

- Что им тут делать ночью, на этом берегу? Нет, для меня ясно: наш лагерь открыт. Вот смотрите, Вальдес, один из этих людей пытается спуститься к самой реке...

- В самом деле... - пробормотал Вальдес, - и он не индеец! Это легко узнать по его походке...

Первые отблески зари, охватив горизонт, осветили в этот момент и русло реки. Вальдес не мог ошибиться относительно человека, замеченного им на противоположном берегу.

- Это квивасы Альфаниза, - сказал Жак Хелло. - Только они могут стремиться узнать, все ли гребцы сопровождают нас.

- Было бы лучше, если бы они все были здесь! - ответил рулевой

"Галлинетты".

- Конечно, Вальдес, но если послать за помощью в лагерь... Нет, если мы замечены, то уже поздно посылать кого-либо из наших людей в лагерь... на нас нападут раньше, чем к нам подоспеет помощь.

Вальдес быстро схватил за руку Жака Хелло, который тотчас же умолк.

Приближающийся рассвет все большее освещал берега Торриды, тогда как расщелина, в глубине которой спали Жун, Гомо, сержант Мартьяль, Термаи Патертт и второй носильщик, была еще окутана глубокой тьмой.

- Кажется, - сказал Вальдес, - кажется, я узнаю. Да!.. Зрение у меня хорошее, оно не может меня обмануть!.. Я узнаю этого человека!.. Это испанец!..

- Жиро?

- Он самый!

- Пусть не скажут, что он ушел от меня, этот негодяй!

Жак Хелло схватил свой карабин, который стоял у скалы, и быстрым движением вскинул его к плечу...

- Нет... нет!.. - сказал Вальдес. - Это означало бы только одним меньше, а их, может быть, там, под деревьями, сотни!.. К тому же им невозможно перебраться через реку.

- Здесь нет, но выше... кто знает!

Однако Жак Хелло подчинился мнению Вальдеса, тем более что рулевой

"Галлинетты" был хорошим советником и обладал в удивительной степени хитростью и осторожностью - этими замечательными качествами банивасов.

К тому же и Жиро, если это был он, стремясь рассмотреть лагерь ближе, рисковал быть замеченным сам. Поэтому он вернулся под деревья в тот самый момент, когда стоявший у берега Торриды лодочник двинулся вперед, точно что-то заметив.

В течение четверти часа Жак Хелло и Вальдес оставались на том же месте без движения.

Ни Жиро, ни кто-либо другой не показывались больше на противоположном берегу. Ничто не шевелилось у опушки леса, который стал выступать из мрака.

Но с наступлением утра испанец, если допустить, что Вальдес не ошибся, мог заметить, что пассажиров сопровождают всего только два гребца, и убедиться в малочисленности отряда.

Как же было продолжать путешествие при таких неблагоприятных условиях?

Путешественники были открыты... за ними следили... Жиро настиг Жака Хелло и его спутников на дороге к миссии Санта-Жуана... Теперь он уже не потеряет их следов!..

Все это создавало крайне сложное положение, которое ухудшалось особенно тем, что испанец, очевидно, успел присоединиться к шайке квивасов, которые бродили по этой территории под начальством Альфаниза.

Глава десятая - БРОД ФРАСКАЭС

В пять часов лагерь проснулся.

Первым встал и пошел прогуливаться по берегу Жан; сержант Мартьяль, Герман Патерн и молодой индеец спали еще, накрывшись одеялами и надвинув шляпы на глаза.

Гребец, стоявший на карауле у берега, подошел к Жаку Хелло и Вальдесу и сообщил им о том, что он видел на своей вахте. Он подтвердил сказанное Вальдесом. Он тоже узнал Жиро в человеке, бродившем по берегу Торриды.

Прежде всего Жак Хелло внушил обоим, чтобы они никому ничего не говорили. Было бесполезно обнаруживать перед всеми опасность, которая создавалась этой встречей. Достаточно было того, что знали об этом они, которые и должны были принять меры, чтобы обезопасить товарищей.

После тщательного обсуждения этого вопроса решено было, что маленький отряд будет продолжать свой путь к миссии Санта-Жуана.

В самом деле, если Альфаниз занимал окрестности, если Жак Хелло и его товарищи должны были подвергнуться нападению, то это нападение оказалось бы возможным как при движении вперед, так и в случае возвращения назад. Правда, при возвращении на Ориноко путешественники прикрывались рекой Торрида, если только ее нельзя было перейти выше. В последнем случае ничто не могло помешать квивасам спуститься до лагеря Монуар, и, конечно, отбить их нападение, даже вместе с гребцами пирог, было бы невозможно.

Идти к Санта-Жуане все же было несколько выгоднее. Во-первых, оставалась прикрытием Рио-Торрида, пока не окажется брода. Об этом решено было справиться у Гомо. Во-вторых, это значило приблизиться к цели и, может быть, достигнуть ее, а тогда бояться было бы уже нечего. Миссия Санта-Жуана насчитывала население в несколько сот гуахарибосов. Она представляла собой верное убежище от нападения Альфаниза.

Таким образом, нужно было бы во что бы то ни стало как можно скорее добраться до миссии, по возможности до ближайшей ночи, делая двойные переходы. Двадцать пять - тридцать километров - неужели их нельзя было пройти в двадцать часов?

Жак Хелло вернулся в лагерь, чтобы немедленно же приготовиться в путь.

- Они еще спят, Хелло, - сказала молодая девушка, выходя к нему навстречу.

- А вы встали первой, Жанна? - ответил Жак Хелло. - Я сейчас разбужу их, и мы отправимся в путь...

- Вы не заметили ничего подозрительного?

- Нет, ничего... ничего... Но надо отправляться... Я рассчитал, что если мы пойдем не останавливаясь, то мы можем прибыть в Санта-Жуану сегодня вечером или сегодня в ночь...

- Ах, Хелло, как мне хочется скорее быть в миссии!

- Где Гомо? - спросил Жак Хелло.

- Там... в этом углу! Он так хорошо спит, бедный мальчик!

- Мне нужно с ним поговорить... Мне нужно получить от него кое-какие указания...

- Хотите, я поговорю с ним? - предложила Жанна Кермор. И прибавила: -

Вы, кажется, озабочены сегодня, Хелло! Разве есть дурные вести?

- Нет, уверяю вас, Жанна... нет!

Молодая девушка хотела расспросить его, но, поняв, что это стеснило бы Жака, направилась к Гомо и осторожно разбудила его.

Сержант Мартьяль потянулся, крепко зевнул несколько раз и немедленно встал.

Разбудить Германа Патерна оказалось труднее. Завернувшись в одеяло и положив голову на свой гербарий вместо подушки, он спал, как соня, -

животное (сонливая белка), которое пользуется репутацией первого сонливца из всего животного царства.

В это время Вальдес закрывал мешки, вынув из них предварительно остатки вчерашнего ужина, которые предназначались на завтрак.

Когда молодой индеец проснулся, он вместе с Жаном подошел к Жаку Хелло, сидевшему около скалы перед раскрытой картой. Это была карта территории между Сьерра-Паримой и горой Рорайма, с обозначенной на ней зигзагообразной рекой.

Гомо умел читать и писать, и он мог дать довольно точные указания относительно этой местности.

- Ты видел когда-нибудь карты, которые изображают части света с морями, материками, горами, реками? - спросил его Жак Хелло.

- Да, нам показывали их в школе в Санта-Жу-ане, - ответил молодой индеец.

- Так посмотри на эту карту и подумай... Это большая река, нарисованная здесь полукругом, - Ориноко, которое ты знаешь...

- Которую я знаю и люблю!..

- Да, ты молодец!.. Настоящий индеец!.. И ты любишь свою красавицу реку!.. Обрати внимание на гору, расположенную в конце этой реки... Тут начинаются ее истоки...

- Сьерра-Парима, я знаю... Вот пороги, через которые мы часто переваливали с отцом..

- Да... это порог Сальваху.

- А потом есть пик...

- Пик Лессепса... но смотри не ошибись... Мы на наших пирогах так далеко не поднимались.

- Нет... не так далеко.

- Зачем вы задаете все эти вопросы Гомо, Хелло?.. - спросила Жанна.

- Я хочу знать точно о течении Торриды. Может быть, Гомо сможет дать мне нужные указания...

Молодая девушка бросила на Жака Хелло вопросительный взгляд, который заставил его опустить голову.

- Теперь, Гомо, - сказал он, - вот место, где мы оставили наши пироги... вот лес, где была хижина твоего отца... вот устье Торриды...

- Тут... Тут... - ответил молодой индеец, указывая пальцем по карте.

- Да, тут, Гомо! Будь же внимателен!.. Я провожу теперь направление реки в сторону Сэнта-Жуаны. Если я сделаю ошибку, останови меня, Жак Хелло стал двигать пальцем по карте проведя кривую на северо-восток, обогнув сначала, на протяжении пятидесяти километров, основание Сьерра-Паримы. В этом пункте он сделал карандашом крест и сказал:

- Здесь должна находиться миссия?

- Да... здесь...

- И Рио-Торрида вытекает около нее?

- Да... как это обозначено.

- Но не вытекает ли она еще выше?

- Конечно, выше, мы несколько раз поднимались там по реке.

- Значит, Санта-Жуана находится на левом берегу?

- На левом.

- И, значит, нужно будет перейти реку, так как мы находимся на правом берегу?

- Да... Это очень легко,

- Как?..

- Есть... выше... проход по скалам... когда стоит низкая вода... брод, называемый бродом Фраскаэс.

- Ты знаешь этот брод?

- Да. Мы будем там до полудня.

Ответы молодого индейца относительно этого брода были очень точны, так как он сам переходил его.

Его утверждение должно было сильно обеспокоить Жака Хелло. Если брод Фраскаэс позволял маленькому отряду перейти на левый берег Торриды, то он позволял также и квивасам перебраться на правый берег. Таким образом, Жак Хелло и его спутники не были прикрыты рекой до самой миссии.

Положение ухудшалось. Тем не менее оно не давало все же основания возвращаться назад, где возможность нападения оставалась та же. В Санта-Жуане положение маленького отряда было безопаснее... Необходимо было поэтому в 24 часа достигнуть миссии.

- Ты говоришь, - в последний раз спросил Жак Хелло, - что мы можем дойти до брода Фраскаэс еще до полудня?

- Да... если мы отправимся немедленно.

Расстояние, отделявшее лагерь от брода, равнялось 12 километрам. И так как решено было ускорить шаг в надежде достигнуть цели к полуночи, то было очень важно перейти брод до первого привала.

Дали сигнал к отправлению. Все было уже готово. Мешки находились за плечами гребцов, одеяла были скатаны за спинами путешественников, гербарий ботаника висел на ремне сбоку у Германа Патерна, оружие было приведено в готовность.

- Вы думаете, Хелло, что можно дойти до Санта-Жуаны в десять часов? -

спросил сержант Мартьяль.

- Надеюсь, если вы не пожалеете своих ног; они успеют потом отдохнуть.

- Я вас не задержу, Хелло! Но будет ли в силах он... Жан?..

- Ваш племянник, сержант Мартьяль? - воскликнул Герман Патерн. -

Полноте!.. Он обгонит нас всех. Видно, что он прошел хорошую школу... Вы дали ему солдатские ноги, а шаг у него гимнастический!

До сих пор Гомо, по-видимому, не знал, какая родственная связь -

фиктивная связь - соединяла сына полковника Кермора с сержантом Мартьялем.

Поэтому, посмотрев на последнего, он спросил:

- Вы его дядюшка?

- Немножко... мальчик!

- Значит, брат его отца?

- Да, его брат, именно поэтому Жан - мой племянник. Ты понимаешь?

Мальчик наклонил голову в знак того, что он понял.

Погода стояла пасмурная. Подгоняемые юго-восточным ветром тучи неслись низко, угрожая дождем. За их серым пологом исчезла вершина Сьерр а-Паримы, а к югу сквозь деревья едва виднелась вершина пика Монуар.

Жак Хелло бросил беспокойный взгляд в ту сторону, откуда дул ветер.

Если бы разразился столь обычный в южных саваннах ливень, движение прекратилось и было бы трудно достичь Санта-Жуаны в назначенный срок.

Маленький отряд двинулся в путь по той же тропинке, между Рио-Торридой и опушкой непроходимого леса. Шли в таком же порядке, как и накануне.

Вальдес и Жак Хелло шли впереди отряда. Оба они в последний раз оглядели противоположный берег. Он был безлюден. Безлюдной казалась и раскинувшаяся влево чаща леса. Ни одного живого существа, если не считать шумно порхающих птиц, пение которых перемешивалось с криками ревунов, встречавших восход солнца.

Все были полны надежды дойти до миссии в ближайшую ночь. Этого можно было достичь лишь усиленной ходьбой с короткой остановкой на завтрак.

Приходилось, таким образом, ускорить шаг, и никто не жаловался на это. Под облачным небом температура стояла умеренная. Это было счастливое обстоятельство, так как берег не был защищен ни одним деревом.

Время от времени Жак Хелло, которого пожирало беспокойство, оборачивался и спрашивал:

- Мы не слишком скоро для вас идем, мой дорогой Жан?

- Нет, Хелло, нет, - отвечала ему девушка. - Не беспокойтесь ни обо мне, ни о моем друге Гомо, у которого ноги молодого оленя.

- Жан, - сказал Гомо, - если бы нужно было, я мог бы сегодня же вечером быть в Санта-Жуане...

- Какой же ты скороход! - воскликнул Герман Патерн, который не отличался быстротой шага и иногда отставал.

Жак Хелло относился к нему без всякого снисхождения. Он звал его, понукал, окрикивал:

- Послушай, Герман!.. Ты отстаешь!..

Патерн отвечал:

- Нам всего осталось идти час!

- Откуда ты знаешь?

И так как Герман Патерн действительно не знал, то ему оставалось только повиноваться.

На мгновение Жаку Хелло пришли в голову последние слова молодого индейца: "Сегодня вечером я мог бы быть в Санта-Жуане".

Значит, через шесть-семь часов Гомо был бы уже в Санта-Жуане. Не следовало ли воспользоваться этим благоприятным обстоятельством?

Жак Хелло сообщил Вальдесу ответ мальчика.

- Да... через шесть или семь часов, - сказал он, - отец Эсперанте был бы предупрежден, что наш маленький отряд направляется в Санта-Жуану, и послал бы, конечно, нам подкрепление... Он сам бы пошел нам навстречу...

- В самом деле, - ответил Вальдес. - Но отпустить мальчика - значило бы лишиться проводника, а мне кажется, что он нужен нам, так как знает местность...

- Вы правы, Вальдес! Гомо нам необходим, в особенности для перехода брода Фраскаэс...

- Мы будем там в полдень. А раз мы перейдем брод, тогда посмотрим...

- Да, посмотрим, Вальдес!.. Может быть, опасность именно у этого брода...

А может быть, Жаку Хелло и его товарищам угрожала и более близкая опасность? Разве Жиро, обнаружив расположенный на правом берегу Торриды лагерь, не мог подняться по левому берегу с шайкой Альфаниза? И так как квивасы имели преимущество в несколько часов, то не перешли ли они уже брод Фраскаэс? И не спускаются ли теперь по правому берегу, где они должны встретиться с маленьким отрядом? Это предположение было очень вероятным.

Однако в девять часов Вальдес, отходивший на несколько сот шагов в сторону, сообщил, что путь свободен. Что касается другого берега, то ничто не указывало на присутствие на нем квивасов.

Жаку Хелло пришла тогда в голову мысль сделать привал здесь, и он спросил Гомо:

- На каком расстоянии от брода мы находимся?

- В двух часах пути, - ответил молодой индеец, который умел определять расстояние лишь по времени.

- Сделаем привал, - скомандовал Жак Хелло, - и позавтракаем поскорее остатками провизии... Бесполезно разводить огонь.

В действительности это значило бы выдать свое присутствие, но этот аргумент Жак Хелло оставил при себе.

- Надо торопиться, друзья мои... надо торопиться! - повторил он. -

Привал всего на четверть часа!

Молодая девушка отлично понимала, что Жак Хелло чем-то сильно обеспокоен, но чем именно - она не знала. Конечно, она слышала, что квивасы бродили по территории, знала, что Жиро исчез, он она не могла предположить, чтобы испанец поднялся по Ориноко на "Галлинетте" лишь с целью присоединиться к Альфанизу, как не могла думать, что между Жиро и этим беглым каторжником существовали давнишние отношения.

Несколько раз она готова была крикнуть: "Что случилось, Хелло?" Но молчала, надеясь на ум Жака Хелло, на его храбрость, преданность и желание как можно скорее достичь цели.

Завтрак был окончен очень скоро. Герман Патерн, который охотно продолжал бы его, примирился с неизбежным.

В девять часов с четвертью, завязав и взвалив на плечи мешки, путешественники двинулись опять в дорогу.

Жак Хелло и Вальдес не переставали следить за другим берегом, не оставляя без внимания и того берега, по которому они шли сами.

Ничего подозрительного не замечалось, Быть может, квивасы ожидали отряд у брода Фраскаэс?

Около часа пополудни Гомо указал в нескольких стах шагах изгиб реки, который, повернув к востоку, скрывался за группой голых скал.

- Там, - сказал он,

- Там!.. - ответил Жак Хелло, сделав знак товарищам остановиться.

Подойдя настолько, чтобы видеть русло Рио-Торриды, он убедился, что дно реки усеяно камнями и песком, между которыми текли лишь струйки воды, легко переходимые вброд.

- Хотите, я пойду осмотрю окрестности брода? - предложил Вальдес Жаку Хелло.

- Идите, Вальдес, но из осторожности не переходите на другую сторону и возвращайтесь тотчас же, как только убедитесь, что путь свободен.

Вальдес пошел и через несколько минут исчез из виду за поворотом Торриды.

Жак Хелло, Жан, сержант Мартьяль, Гомо и носильщики поджидали его, остановившись тесной группой на берегу. Герман Патерн уселся на землю.

Как ни владел собой Жак Хелло, он не мог скрыть своего беспокойства.

Гомо спросил его:

- Почему мы не идем вперед?

- Да, почему? - прибавил Жан. - И почему Вальдес пошел на рекогносцировку?

Жак Хелло ничего не ответил. Он отделился от группы и сделал несколько шагов к реке, желая осмотреть левый берег.

Прошло пять минут, - минут, которые кажутся часами.

Жанна подошла к Жаку Хелло.

- Отчего Вальдес не возвращается? - спросила она, стараясь поймать его взгляд.

- Он должен сейчас вернуться, - ответил Жак Хелло.

Прошло еще пять минут, потом еще. Никто не произнес ни слова...

Вальдес имел достаточно времени, чтобы дойти до брода и вернуться, а его все не было.

Между тем никто не слыхал ни крика, ничего, что могло бы возбудить тревогу.

Жак Хелло имел столько хладнокровия, что выждал еще пять минут.

Очевидно, идти по броду было не более опасно, чем оставаться на месте или повернуть назад. Если маленький отряд должен был ожидать нападения, то оно случилось бы и тут, и там.

- Идем! - сказал наконец Жак Хелло.

Он пошел впереди, а его товарищи - за ним, не говоря ни слова. Они поднялись вдоль берега на протяжении трехсот шагов и достигли поворота Рио-Торриды. В этом месте нужно было сойти к броду.

Молодой индеец шагах в пяти впереди подполз к первым скалам, которые омывало течение.

Вдруг на левом берегу, к которому шли Жак Хелло и его товарищи, раздались громкие крики.

Около сотни квивасов сбежались со всех сторон и бросились через брод, потрясая оружием и издавая воинственные крики...

Жак Хелло не успел даже выстрелить. Да и что могли сделать ружья Германа Патерна и сержанта Мартьяля? Что могли сделать револьверы гребцов против сотни людей, которые занимали подступы к броду?

Жак Хелло и его товарищи, тотчас же окруженные со всех сторон, поставлены были в необходимость сдаться.

Как раз в этот момент среди группы воюющих квивасов появился Вальдес.

- Вальдес! - воскликнул Жак Хелло.

- Эти негодяи взяли меня в западню!.. - ответил рулевой "Галлинетты".

- А с кем мы имеем дело? - спросил Герман Патерн.

- С шайкой квивасов... - ответил Вальдес.

- И с ее атаманом! - перебил чей-то угрожающий голос.

На берегу стоял человек рядом с двумя другими, так же, как и он, неиндейцами.

- Жиро! - воскликнул Жак Хелло.

- Называйте меня моим настоящим именем: Альфаниз.

- Альфаниз! - повторил сержант Мартьяль.

И его взгляд, так же как и взгляд Жака Хелло, с ужасом обратился на дочь полковника Кермора.

Жиро и был тем самым Альфанизом, который бежал из Кайенны с тремя другими каторжниками, его товарищами по заключению.

Заместив начальника квивасов, Мету Саррапиа, убитого при встрече шайки с венесуэльской полицией, испанец уже больше года бродил по саванне.

Пять месяцев назад - читатель не забыл этого - квивасы решили возвратиться на территорию, лежащую к западу от Ориноко, откуда они были выгнаны колумбийскими войсками. Но прежде чем покинуть горную область Рораймы, их новый атаман хотел обследовать восточное побережье реки. Для этого он отделился от своей шайки и спустился по льяносам до Сан-Фернандо на Атабапо, пройдя через Кариду, где индеец барэ действительно видел его. В Сан-Фернандо он ждал случая, чтобы вернуться к источникам Орино- ко, когда пироги "Галлинетта" и "Мориша" готовились к отплытию в миссию Санта-Жуана.

Альфаниз, известный под именем Жиро, заявив, что желает добраться до миссии, предложил свои услуги рулевому "Галлинетты", который нанимал себе экипаж, и, как уже известно, был им - на несчастье тех, кто отправлялся к верховьям реки, - принят.

Имея, таким образом, возможность вернуться к квивасам, Альфаниз вместе с тем мог наконец осуществить и свою месть по отношению к полковнику Кермору.

Действительно, он узнал, что юноша, ехавший на "Галлинетте" с сержантом Мартьялем, отправился на поиски отца, который своими показаниями дал суду возможность осудить его на вечные каторжные работы в остроге Кайенны.

Представлялся редкий, едва ли не единственный случай завладеть юношей, а может быть, и полковником, если в миссии Санта-Жуана обнаружились бы его следы, и, во всяком случае, отомстить отцу посредством сына.

Остальное известно. Встретив одного из сообщников в ночь, проведенную им на берегу в Янаме, Альфаниз бежал с пирог, как только они прибыли к пику Монуар. Затем, убив индейца, который отказывался стать его проводником, он поднялся вверх по течению Торриды, перешел брод Фраскаэс и присоединился к шайке квивасов...

Теперь, завладев Жаком Хелло и его товарищами, этот негодяй рассчитывал захватить и их пироги на Ориноко.

Кроме того, в его руках был сын, вернее - дочь полковника Кермора.

Глава одиннадцатая - МИССИЯ САНТА-ЖУАНА

За тринадцать лет до начала этой истории в области, через которую протекает Рио-Торрида, не было ни одной деревни, ни одного поселка, ни одной плантации. Редко-редко появлялись здесь только индейцы, когда необходимость заставляла их перегонять скот. На поверхности этой территории были лишь обширные льняносы, плодородные, но не обработанные, непроходимые леса, болотистые равнины, залитые зимой избытком вод соседних рек. Из животного царства здесь встречались лишь хищники да обезьяны и дичь, не говоря, конечно, о насекомых, особенно о комарах. В сущности говоря, это была пустыня, куда не отваживались проникать ни купцы, ни промышленники Венесуэльской Республики.

Такова была эта отдаленная часть Венесуэлы, когда иностранец-миссионер вступил во владение ею.

Разбросанные на этой территории индейцы принадлежали большей частью к племени гуахарибосов. Обыкновенно они бродили по льяносам, в глубине лесов, к северу от правого берега Ориноко. Они имели только подобие хижин для жилья и лишь кору в виде одежды. Их пища состояла из корней, пальмовых почек, муравьев и лесных вшей; они не знали даже употребления маниокового хлеба, являющегося главной пищей в Центральной Америке. Они, казалось, стояли на первой ступени человеческого развития. Рост у них был маленький, сложение слабое, живот раздутый, как у землеедов. И действительно, зимой они часто бывали вынуждены от голода есть землю. Волосы у них были красноватые и длинные, до плеч; лицо, на котором наблюдатель мог бы заметить признаки смышлености, хотя и оставшиеся в недоразвитом состоянии, имело цвет более белый, чем у других индейцев, как то: квивасов, пиароанцев, баресов, марикитаросов и банивасов. Все, одним словом, подтверждало, что это - одна из самых низких по культурному уровню расовых разновидностей.

Однако эти туземцы считались до такой степени страшными, что даже их соплеменники едва осмеливались проникать на занятую ими территорию, и их считали настолько склонными к грабежам и убийствам, что купцы Сан-Фернандо не поднимались выше Окамо и Маваки.

Так установилась та ужасная репутация, которая сохранялась еще пять-шесть лет назад, когда Шаффаньон, пренебрегши страхом гребцов, решился продолжать свою эскпедицию по Ориноко до истоков этой реки. Встретив их у пика Монуар, он убедился, что возводимые против этих несчастных и безобидных индейцев обвинения обоснованы очень плохо.

Уже в то время некоторые из них, собранные испанским миссионером, образовали первую ячейку миссии Санта-Жуана.

Отец Эсперанте задумал обратить гуахарибосов в христианство, а попутно и использовать их труд для устройства плантаций. С этой целью он и поселился в самой глубине этих саванн Сьерра-Паримы. Здесь он решил основать деревню, которая с течением времени должна была обратиться в городок.

Когда отец Эсперанте прибыл в эту пустыню, с ним был только один товарищ, по имени Анжелос, послушник иностранных миссий, которому было двадцать лет. Оба они основали, расширили, организовали миссию Санта-Жуана и создали обширное хозяйство. Привлекли к труду индейцев, образовав из них сплоченное население, которое ко времени настоящего рассказа исчислялось в тысячу человек, включая сюда и жителей соседних льяносов.

Место для будущего городка миссионер избрал в пятидесяти километрах к северо-востоку от истоков Ориноко и в таком же расстоянии от устья Торриды.

Выбор этот был удачен. Почва здесь необыкновенно плодородная; на ней растут самые полезные растения, как деревья, так и кусты. Тут можно было встретить и так называемый маринас, кора которого образует род естественного войлока, и банановые деревья, и платаны, и кофейное дерево, каучуковое дерево, какао, поля сахарного тростника, плантации табака и т. п. При небольшой затрате труда эти поля, вспаханные и засеянные, могли дать в изобилии маниоку, сахарный тростник и маис, который дает ежегодно четыре жатвы по

"сам-четыреста".

Это удивительное плодородие, которое от хороших способов обработки могло еще больше увеличиться, происходило оттого, что почва здесь была совсем девственная. Ничто не истощало ее естественной мощи. По ее поверхности протекали, даже летом, многочисленные ручьи и, впадая в Рио-Торриду зимой, вливали через нее обильные потоки воды в Ориноко.

Первые постройки миссии расположились на левом берегу реки, которая стекает со склонов Рораймы. Постройки эти были не простыми хижинами, а настоящими домами, не уступавшими лучшим постройкам банивасов или марикитаросов. Урбана, Кайкара, Сан-Фернандо на Атабапо могли бы позавидовать этим крепким и удобным жилищам.

Деревня находилась вблизи горной цепи, отделившейся от Сьерра-Паримы, первые склоны которой были очень удобны для здорового и приятного местожительства.

Испанский язык здесь стал мало-помалу вытеснять собой местное наречие гуахарибосов. Кроме того, здесь жило около 50 белых, венесуэльцев по происхождению, явившихся, чтобы обосноваться в миссии, и хорошо принятых ее начальником.

Все, что нужно было для создания этого поселения, из года в год привозилось по Ориноко. Вполне понятно, что известность миссии распространилась сначала до Сан-Фернандо, потом до Боливара и Каракаса.

Не следует, однако, думать, что миссия Санта-Жуана никогда не подвергалась тяжелым испытаниям. Она выросла ценой непрерывного изнурительного труда индейцев. И сколько опасностей было вначале!

Приходилось защищать деревню от других племен, которых тянуло сюда на грабежи и убийства, явившиеся, впрочем, естественным ответом на вторжение европейцев в эти искони свободные земли. Население миссии должно было отражать нападения, которые грозили разрушить все дело в зародыше.

Чтобы противостоять бродящим около Ориноко индейским племенам, были предприняты самые решительные меры. Миссионер проявил себя как человек решительного действия.

Все взрослые гуахарибосы были зарегистрированы, дисциплинированы, обучены владеть оружием. Безопасность миссии была обеспечена постоянным отрядом-сотней отличных стрелков, снабженных современными ружьями, при достаточном количестве патронов. Они обладали верным индейским глазом, и никакое нападение на миссию не имело шансов на успех.

Доказательством этого явилось нападение на миссию Альфаниза с его сообщниками и шайкой квивасов год назад. Хотя они и были в одинаковом числе, когда отец Эсперанте дрался с ними во главе своего вооруженного отряда, однако квивасы понесли крупные потери, тогда как со стороны гуахарибосов почти не было жертв.

Именно вследствие этой неудачи квивасы решили покинуть местность и вернуться на территорию, расположенную к западу от Ориноко, тем более что миссия Санта-Жуана была организована не только для защиты, но и для нападений.

Выше было сказано о растениях, которые так сильно способствовали процветанию миссии Санта-Жуана. Однако это не был единственный источник ее богатства. К полям примыкали громадные равнины; на них паслись стада коров и быков, пропитание которых было обеспечено травой саванн и растительностью леса. Скот составлял крупную отрасль торговли, как, впрочем, и во всех провинциях Венесуэльской республики. Затем гуахарибосы имели известное количество лошадей, которые когда-то водились здесь в изобилии. Часть этих лошадей служила для перевозки и разведок гуахарибосов, которые очень быстро сделались отличными наездниками. Это обстоятельство позволяло делать частые рекогносцировки в окрестностях миссии и нападать на "сомнительные" племена.

Отец Эсперанте был действительно таким, каким его описали Мирабаль, молодой Гомо, а также лже-Жиро. Его лицо, осанка, его движения показывали в нем человека действия, необычайной силы воли начальника, привыкшего командовать. Он обладал железной энергией. Его строгие глаза смотрели прямо и решительно. Хотя ему и перевалило за 60, но его высокая фигура, широкие плечи, развитая грудь и крепкие члены свидетельствовали о большой физической силе и выносливости.

Какова была жизнь этого миссионера прежде, чем он стал начальником миссии, - этого никто не знал. Относительно своего прошлого он хранил абсолютное молчание. Но по той грусти, которая иногда набегала на его лицо, можно было понять, что он носил в себе какую-то тайну...

Нужно заметить, что отец Эсперанте имел достойного сподвижника в лице своего помощника. Брат Анжелос был предан ему и имел право на значительную часть доходов этого предприятия.

Вместе с ними в охране порядка в поселке принимали участие несколько индейцев, но их роль была, скорее, фиктивной. Вернее было бы сказать, что отец Эсперанте, будучи одновременно и мэром, и священником, исполнял все официальные обязанности в миссии.

Со времени нападения квивасов ничто не беспокоило жителей Санта-Жуаны, и, казалось, нельзя было ожидать никаких нападений и в ближайшем будущем.

Но вот около 8 часов вечера 1 ноября, на другой день после того, как Жак Хелло и его спутники попали в руки Альфаниза, в поселке стала замечаться если не паника, то по крайней мере беспокойство.

На саванне, с юго-востока, был замечен молодой индеец, который бежал со всех ног, точно его преследовали.

Несколько гуахарибосов вышли из своих жилищ. Как только молодой индеец заметил их, он закричал:

- Эсперанте... отец Эсперанте!..

Минуту спустя брат Анжелос вводил его к миссионеру. Последний тотчас же узнал в нем мальчика, который прилежно посещал школу миссии, когда жил со своим отцом в Санта-Жуане.

- Ты... Гомо? - сказал миссионер. Мальчик едва мог говорить.

- Откуда ты?

- Я убежал... с этого утра... я бежал, чтобы попасть сюда...

Молодому индейцу не хватало дыхания.

- Отдохни. Ты умираешь от усталости... Хочешь поесть?

- Только после того, как я скажу вам, зачем я пришел сюда... Нужна помощь.

- Помощь?..

- Квивасы там... в трех часах отсюда... в Сьерре... со стороны реки...

- Квивасы! - воскликнул брат Анжелос.

- И их начальник тоже... - прибавил Гомо.

- И их начальник?.. - повторил отец Эсперанте. - Беглый каторжник Альфаниз?

- Он присоединился к ним несколько дней назад и вчера вечером с шайкой напал на отряд путешественников, которых я вел к Санта-Жуане...

- Путешественников, которые направлялись в миссию?

- Да, отец! Путешественники - французы...

- Французы?!..

Лицо миссионера покрылось внезапной бледностью, и глаза на мгновение закрылись.

Он взял молодого индейца за руку, привлек к себе и, смотря на него, произнес голосом, который от невольного волнения дрожал:

- Скажи все, что ты знаешь! Гомо продолжал:

- Четыре дня назад в хижину, в которой мы жили с отцом около Ориноко, пришел человек... Он нас спросил, где находятся квивасы, и просил проводить его... Это были те самые, которые разрушили нашу деревню Сан-Сальвадор, которые убили мою мать... Мой отец отказался... и выстрелом из револьвера был убит...

- Убит!.. - пробормотал брат Анжелос.

- Да... Альфанизом...

- Альфанизом!.. А откуда пришел он, этот негодяй? - спросил отец Эсперанте.

- Из Сан-Фернандо.

- А каким образом он поднялся по Ориноко?

- В качестве гребца, под именем Жиро... На одной из двух пирог, которые везли этих путешественников...

- Ты говоришь, что эти путешественники - французы?.. - Да, французы, которые не могли плыть дальше устья Рио-Торриды... Они оставили свои пироги у устья, и один из них, начальник, сопровождаемый рулевым одной из пирог, нашел меня в лесу, около тела моего отца... Они сжалились... увели меня с собой... они похоронили моего отца... Затем они предложили мне проводить их в Санта-Жуану... Мы отправились... и вчера, когда мы достигли Фраскаэса, на нас напали квивасы и взяли в плен...

- И с тех пор?.. - спросил отец Эсперанте.

- ...с тех пор квивасы направились в сторону Сьерры... и только сегодня утром я смог убежать...

Миссионер слушал молодого индейца с чрезвычайным вниманием. Блеск его глаз показывал, какой гнев возбуждали в нем разбойники.

- Ты верно говоришь, мое дитя, - спросил он в третий раз, - что эти путешественники - французы?

- Да, отец!

- Сколько же их было?

- Четверо.

- И с ними были...

- ...рулевой одной из пирог, банивас, по имени Вальдес, и два гребца, которые несли их багаж...

- Откуда они приехали?..

- Из Боливара, откуда они отправились два месяца назад с целью достичь Сан-Фернандо, а оттуда подняться по реке до Сьерра-Паримы.

Отец Эсперанте, погруженный в свои размышления, на несколько мгновений замолчал. Затем он спросил:

- Ты говорил о начальнике, Гомо? Значит, этот маленький отряд имеет начальника?..

- Да, это один из путешественников.

- Как его зовут?..

- Жак Хелло.

- У него есть товарищ?

- Да, его зовут Герман Патерн; он занимается собиранием растений в саванне...

- А кто два других путешественника?

- Один молодой человек, который был со мной очень дружен... которого я очень люблю...

Черты Гомо выразили самую живую благодарность.

- Этого молодого человека, - прибавил он, - зовут Жан Кермор.

Едва он произнес это имя, как миссионер поднялся с выражением крайнего удивления.

- Жан Кермор? - повторил он. - Это его имя? - Да, Жан Кермор.

- Этот молодой человек, говоришь ты, приехал из Франции с Хелло и Патерном?

- Нет, отец, как мне рассказал мой друг Жан, они встретились по дороге на Ориноко, в деревне Урбана...

- Они прибыли в Сан-Фернандо?

- Да... и оттуда вместе отправились в миссию.

- А что делает этот молодой человек?

- Он ищет своего отца...

- Своего отца? Ты говоришь: отца?

- Да, полковника Кермора.

- Полковника Кермора! - воскликнул миссионер.

Тот, кто посмотрел бы в этот момент на отца Эспе-ранте, заметил бы, как его удивление сменилось чрезвычайным волнением. Несмотря на всю свою энергию и самообладание, отец Эсперанте в крайнем смущении, которого он не мог скрыть, шагал взад и вперед по комнате.

Наконец, сделав над собой усилие, он успокоился и продолжал свои расспросы.

- Зачем, - спросил он Гомо, - зачем Жан Кермор едет в Санта-Жуану?

- В надежде получить здесь указания, которые помогут ему отыскать отца...

- Значит, он не знает, где его отец?

- Нет. Вот уже четырнадцать лет, как полковник Кермор покинул Францию, уехал в Венесуэлу, и его сын не знает, где он находится...

- Его сын... его сын! - пробормотал миссионер, который тер себе лоб, точно стараясь что-то припомнить.

Наконец он опять обратился к Гомо:

- Что же, он отправился один... этот молодой человек... один в такое путешествие?..

- Нет.

- Кто же сопровождает его?..

- Старый солдат.

- Старый солдат?..

- Да, сержант Мартьяль...

- Сержант Мартьяль! - повторил отец Эсперанте.

На этот раз, если бы отец Анжелос не поддержал его, он упал бы как пораженный громом на пол.

Глава двенадцатая - В ПУТИ

Колебаться в оказании помощи французам после столь определенных ответов молодого индейца было невозможно.

Миссионер, если бы он знал, в каком направлении вести преследование, бросился бы в путь через саванну в этот же вечер.

В самом деле, где сейчас находился Альфаниз? Около брода Фраскаэс? Нет!

Судя по словам Гомо, он ушел оттуда на другой день после нападения. К тому же в его интересах было уйти подальше от Санта-Жуаны, углубиться в соседний лес саванны, а может быть, спуститься к устью Торриды, чтобы захватить пироги и их экипаж.

Отец Эсперанте понял, что прежде, чем пускаться в путь, необходимо было выяснить положение.

В 6 часов два индейца верхами были отправлены к броду Фраскаэс.

Три часа спустя эти всадники вернулись обратно, не найдя никаких следов квивасов.

Перешел ли Альфаниз реку, чтобы углубиться в западный лес или он спускался к Сьерра-Париме, чтобы подойти с левого берега к лагерю пика Монуар?

Это было неизвестно, но это нужно было узнать, хотя бы пришлось потерять ночь.

Два других индейца оставили миссию с приказанием осмотреть саванну в сторону истоков Ориноко, так как не могло быть, чтобы Альфаниз спустился прямо к реке.

С рассветом эти два индейца, сделавшие конец в 25 километров, вернулись в Санта-Жуану. Они не нашли квивасов, но, во всяком случае, узнали от нескольких индейцев бравос, встреченных ими в саванне, что шайка направилась к Сьерра-Париме. Альфаниз, значит, хотел достичь истоков Ориноко, намереваясь напасть на лагерь Монуар.

Таким образом, его можно было захватить у Сьерра-Паримы и избавить территорию от этого сброда каторжников.

Солнце только что встало, когда отец Эсперанте покинул миссию.

Его отряд состоял из сотни гуахарибосов, специально обученных владеть современным оружием. Эти храбрые люди знали, что они идут против квивасов, своих давнишних врагов, и не только для того, чтобы их рассеять, но и чтобы истребить их всех до одного.

Около двадцати индейцев были верхами и охраняли телеги с провиантом на несколько дней.

Поселок был оставлен под начальством брата Анжелоса, который через разведчиков должен был по возможности поддерживать сношения с экспедицией, Отец Эсперанте ехал верхом во главе своего отряда, одетый в более удобный костюм, чем миссионерское платье. На нем была полотняная каска, сапоги; у седла висел двухзарядный карабин, за поясом был револьвер.

Он ехал молчаливый и задумчивый, нравственно потрясенный, стараясь скрыть свое волнение. Сообщения молодого индейца путались у него в голове.

Он был точно слепой, который прозрел, но разучился видеть.

Выйдя из Санта-Жуаны, отряд направился черев саванну к юго-востоку.

Привыкшие к ходьбе индейцы шли быстрым шагом, не задерживая верховых.

Почва постепенно понижалась; подъем ее начинался лишь с приближением к Сьерра-Париме. Эта болотистая местность, наполняющаяся водой лишь в дождливое время года, представляла теперь, вследствие сухой погоды, довольно твердую почву, что позволяло идти по ней, не делая обходов, Дорога шла под острым углом к той, по которой Гомо вел Жака Хелло и его спутников. Это был кратчайший путь от миссии к горным массивам Паримы. По некоторым признакам можно было 1заметить, что здесь недавно прошел значительный отряд, Гуахарибосы, таким образом, удалялись от Рио-Торриды, которая текла к юго-востоку... На их пути встречались маленькие притоки этой реки с левой стороны. Пересохшие, они не представляли никакого препятствия движению.

Приходилось только избегать некоторых водоемов, наполненных стоячей водой.

После получасовой остановки в полдень отец Эсперанте двинулся дальше: отряд так торопился, что около пяти часов гуахарибосы остановились у подножия гор Паримы, недалеко от того места, где поднимается гора, названная Шаффаньоном горой Фердинанда Лессепса.

Тут замечены были следы недавно оставленного лагеря. Остывшая зола, остатки еды, смятая трава свидетельствовали, что какие-то люди здесь провели прошлую ночь. Таким образом, не могло оставаться сомнений, что квивасы Альфаниза - а значит, и пленники - направлялись к Ориноко.

Во время привала, который продолжался час и дал возможность покормить лошадей, отец Эсперанте прохаживался в стороне от лагеря.

Все его мысли сосредоточились на этих двух именах, которые произнес молодой индеец.

- Сержант Мартьяль, - повторял он. - Сержант здесь и направляется в Санта-Жуану!

Затем он переносился мыслью к Жану Кермору. Кто был этот юноша? У полковника не было сына! Нет! Гомо ошибся! Во всяком случае, там были пленные французы, соотечественники, которых нужно было освободить из рук квивасов!

Отряд снова двинулся в путь и около шести часов достиг правого берега Ориноко, Эта часть Сьерры была покрыта старыми деревьями, которым суждено было пасть от собственной ветхости, так как никакой дровосек не пошел бы, конечно, с топором в эту отдаленную область.

Место казалось совершенно пустынным. Ни одна пирога, никакая лодочка не могли бы подняться сюда в засуху, и фальки должны были остановиться на пятьдесят километров по течению ниже.

Эти пятьдесят километров - если бы гуахарибосы были воодушевлены таким же рвением, как и их начальник, - могли быть пройдены за ночь, и отряд прибыл бы к лагерю пика Монуар с рассветом. Заблудиться было невозможно.

Достаточно было идти вдоль правого берега реки, высохшие притоки которой не представляли препятствия.

Отцу Эсперанте не нужно было даже спрашивать индейцев, хотят ли они сделать это усилие. Он встал и двинулся вперед. Всадники и пешеходы двинулись за ним.

Ориноко, весьма узкое в своем начале, не превышало в этом месте нескольких метров ширины и текло между крутыми берегами из глины и скал. На этом протяжении, в пору сильных дождей, пирога могла подняться по течению, только пройдя несколько порогов, и притом ценой больших усилий.

Около 8 часов вечера, с наступлением темноты, гуахарибосы перешли вброд Креспо, названный так на карте французским путешественником в честь президента Венесуэльской Республики.

Солнце зашло на чистом небе, скрывшись за безоблачным горизонтом, и звезды должны были скоро поблекнуть при свете восходящего полного месяца.

Пользуясь светлой ночью, гуахарибосы могли сделать быстрый и большой переход. Их не стесняли даже травянистые болота, в которых в темноте можно было завязнуть по пояс.

На рассвете, около пяти часов утра, отец Эсперанте достиг поворота реки, в 12 километрах от устья Рио-Торриды.

Меньше чем в три часа он мог добраться теперь до Паршаля и оставшихся у пирог гребцов.

К юго-западу, на другом берегу Ориноко, виднелся пик Монуар, вершина которого освещалась первыми лучами солнца.

Об отдыхе - хотя бы на час - не было и речи. Если квивасы направились вдоль реки, чтобы достичь лагеря, то были ли они еще там или, разграбив пироги, ушли в саванну?.. Кто знает, может быть, Альфаниз и решил привести в исполнение свой план: вернуться на западную территорию Венесуэлы, уведя с собой и пленников?..

Шли уже около часа, и отец Эсперанте, конечно, не сделал бы привала, не достигнув устья Торрмды, если бы около 6 часов утра не случилось одного происшествия.

Молодой индеец шел по берегу шагах в пятидесяти впереди отряда. Он старался проследить путь квивасов. Вдруг он остановился, нагнулся к земле и крикнул.

В этом месте, у основания дерева, лежал на земле человек - не то мертвый, не то заснувший.

При крике Гомо отец Эсперанте погнал свою лошадь и немедленно догнал молодого индейца.

- Это он... он! - кричал юноша.

- Он? - воскликнул отец Эсперанте.

Он спрыгнул на землю и подошел к лежавшему человеку.

- Сержант... сержант Мартъяль! - воскликнул он.

Старый солдат с простреленной грудью, может быть мертвый, лежал на этом месте, залитом кровью.

- Мартьяль... Мартьяль!.. - повторял отец Эсперанте, из глаз которого текли крупные слезы.

Он стал поднимать несчастного и наклонил свое лицо к его лицу, стараясь уловить признаки дыхания... Затем он произнес:

- Он жив!.. Жив!

В самом деле, сержант Мартьяль слабо вздохнул. В этот момент его рука поднялась и снова бессильно опустилась. Затем его глаза на секунду раскрылись, и он взглянул на миссионера...

- Вы... полковник!.. Там... Альфаниз!..

И он потерял сознание, произнеся эту отрывистую фразу.

Отец Эсперанте поднялся, охваченный страшным смущением, теряясь в мыслях и догадках. Сержант Мартьяль тут... но кто тот юноша, который отправился с ним на розыски своего отца и которого не было с ним?.. Почему оба они в этой отдаленной области Венесуэлы?.. Кто объяснит ему все эти непонятные вещи, если несчастный умрет, не сказав больше ни слова?.. Нет, он не умрет!.. Миссионер спасет его еще раз, как он уже спас его однажды на поле сражения... Он будет бороться со смертью...

По его приказанию подъехала одна из телег, и сержант Мартьяль был уложен в нее на подстилку из травы. Ни глаза, ни губы его не открылись. Но слабое дыхание все же колебало его грудь.

Движение вперед продолжалось. Отец Эсперанте держался около телеги, где лежал его старый товарищ по оружию, узнавший его после такой продолжительной разлуки, - сержант, оставленный им четырнадцать лет назад в Бретани, которую полковник Кермор покинул с мыслью никогда не вернуться!.. И вот он находит его здесь, в этом потерянном краю... раненого... может быть, рукой этого негодяя Альфаниза...

"Итак, - думал он, - Гомо не ошибся, когда говорил о сержанте Мартьяле... Но что он хотел сказать?.. Этот ребенок... сын, в поисках своего отца... Сын... сын...".

Обратившись к молодому индейцу, который шел рядом с ним, он сказал:

- Этот солдат, как ты мне сказал, приехал сюда не один? С ним был юноша?

- Да. Мой друг Жан...

- И оба они направлялись в миссию?

- Да, оба шли в миссию, чтобы найти полковника Кермора.

- И этот юноша - сын полковника?.

- Да, его сын.

От таких определенных ответов сердце у отца Эсперанте забилось так, что готово было лопнуть. Оставалось ждать. Может быть, эта тайна разъяснится к вечеру...

Напасть на квивасов, если они были в лагере пика Монуар, - несколько слов, сказанных сержантом, давали уверенность, что это было так, - вырвать у них пленников - все сосредоточилось на этой цели.

Гуахарибосы пустились вперед беглым шагом, а телеги были оставлены сзади с достаточным прикрытием.

Незадолго до восьми часов отец Эсперанте остановился, а гуахарибосы умерили шаг, достигнув обширной поляны, за которой начинался поворот.

Напротив, на другом берегу возвышался пик Монуар. Вдоль правого берега не было видно никого. На реке не заметно было ни одной лодки.

За поворотом реки поднимался вертикально столб дыма, так как ветра не было.

Значит, в ста пятидесяти метрах, на левом берегу Торриды, был расположен какой-то лагерь.

Это должен был быть лагерь квивасов, но в этом надо было убедиться.

Несколько гуахарибосов поползли в кусты и минуты три спустя вернулись, сообщив, что этот лагерь действительно занят шайкой Альфаниза.

Отряд отца Эсперанте собрался в глубине поляны. Телеги присоединились к нему, и та, которая везла сержанта Мартьяля, была поставлена в середину.

Убедившись, что состояние больного не ухудшилось, полковник Кермор отдал распоряжение окружить Альфаниза и его шайку.

Несколько минут спустя раздались страшные крики, смешавшиеся с ружейными выстрелами.

Гуахарибосы налетели на Альфаниза прежде, чем он успел подумать о защите. Если численность обоих отрядов и была одинакова, то зато гуахарибосы были лучше вооружены и имели лучшего начальника. Оружие, которым располагал испанец, состояло из захваченных в пирогах нескольких револьверов, оставленных Жаком Хелло, и тех ружей и револьверов, которые были отобраны у пленников.

Борьба не могла быть продолжительной. Захваченная врасплох шайка неминуемо должна была быть разбита. Большая часть квивасов бросилась в бегство после слабого сопротивления. Одни бросились в лес, другие побежали через почти пересохшую реку, чтобы достичь противоположной саванны, причем многие из них были смертельно ранены.

В то же время Жак Хелло, Герман Патерн, Вальдес, Паршаль и гребцы пирог бросились на тех квивасов, которые их стерегли.

Гомо первым подбежал к ним, крича:

- Санта-Жуана... Санта-Жуана!

Таким образом, вся борьба сосредоточилась в центре лагеря.

Тут, окруженный своими сообщниками из Кайенны и квивасами, Алъфаниз защищался выстрелами из револьверов. Вследствие этого несколько гуахарибосов получили раны, к счастью неопасные.

В этот момент отец Эсперанте бросился в окружавшую испанца группу.

Жанна Кермор почувствовала непреодолимое влечение к миссионеру... Она хотела броситься к нему, не Жак Хелло удержал ее...

Альфаниз, покинутый квивасами, которые издали наполняли воздух своими криками, еще сопротивлялся. Двое его товарищей по каторге были только что убиты около него.

Отец Эсперанте оказался как раз против испанца и жестом остановил гуахарибосов, которые уже окружали его.

Альфаниз отступил к берегу реки, держа в руке револьвер с несколькими зарядами.

Среди наступившей тишины раздался могучий голос отца Эсперанте:

- Альфаниз, это я! - сказал он.

- Миссионер Санта-Жуаны! - воскликнул испанец.

Подняв револьвер, он хотел уже выстрелить, но Жак Хелло схватил его за руку, и пуля пролетела мимо.

- Да... Альфаниз... отец миссии Санта-Жуаны, а также полковник Кермор!..

Альфаниз, увидев в нескольких шагах Жана, которого он считал сыном полковника, прицелился в него...

Но раньше, чем он успел выстрелить, раздался другой выстрел, и негодяй упал, сраженный пулей отца Эсперанте.

В этот момент на место сражения прибыла телега с сержантом Мартьялем.

Жанна бросилась в объятия полковнику Кермору... Она называла его отцом...

Последний же не мог признать в этом юноше своей дочери, которую он считал погибшей, которой он никогда не видел, и повторял:

- У меня нет сына...

В этот момент сержант Мартьяль приподнялся и, протянув руку к Жанне, сказал:

- Нет, полковник, но у вас была дочь... Это она!

Глава тринадцатая - ДВА МЕСЯЦА В МИССИИ

Со времени исчезновения полковника Кермора, со времени его отъезда в Америку, прошло четырнадцать лет, и история этих четырнадцати лет может быть рассказана в нескольких строках.

В 1872 году полковник Кермор узнал о гибели своей жены и ребенка при крушении "Нортона". Условия, в которых произошла эта катастрофа, были таковы, что он никак не мог думать, что одно из дорогих ему существ, его дочь Жанна, совсем еще тогда маленькая, оказалась спасенной. Он даже не знал ее, так как должен был покинуть Мартинику за несколько месяцев до ее рождения.

Еще в течение года полковник Кермор оставался командиром полка. Затем, подав в отставку и не будучи связан никакими родственными отношениями, решил посвятить остаток своей жизни миссионерству.

Полковник Кермор, не сообщив об этом никому, даже сержанту Мартьялю, тайно оставил Францию в 1875 году и направился в Венесуэлу.

Как только он окончил свое богословское образование в этой стране, он получил посвящение и вошел членом в общество иностранных миссионеров под именем отца Эсперанте, которое обеспечивало тайну его нового существования.

Он вышел в отставку в 1873 году, а был посвящен в 1878 году, когда ему было 49 лет.

В Каракасе отец Эсперанте принял решение отправиться на жительство в почти неизвестную южную область Венесуэлы, где миссионеры показывались очень редко. Он отправился по назначению в начале 1879 года, сохранив тайну своего прошлого.

Поднявшись по среднему течению Ориноко, отец Эсперанте, который говорил по-испански как на родном языке, прибыл в Сан-Фернандо, где прожил несколько месяцев. Из этого города он написал письмо одному из своих друзей, нотариусу Нанта. Это письмо - последнее, которое должно было быть подписано его настоящим именем и которое было вынуждено его семейными делами, - он просил адресата сохранить в тайне.

Нужно напомнить здесь, что это письмо, найденное в бумагах нотариуса, было передано сержанту Мартьялю лишь в 1891 году, тогда, когда с ним уже шесть лет жила Жанна Кермор.

В Сан-Фернандо отцу Эсперанте удалось благодаря своим личным средствам раздобыть все необходимое для основания миссии за истоками реки. В этом же городе он привлек к своему делу брата Анжелоса, хороню уже знакомого с индейскими нравами, который оказал ему впоследствии большую помощь.

Брат Анжелос обратил внимание отца Эсперанте на гуахарибосов, большая часть которых бродила вдоль берегов верхнего Ориноко и по соседству Сьерра-Паримы. Гуахарибосы имели репутацию убийц и грабителей, даже людоедов, - репутацию, которой они на самом деле не заслуживали. Во всяком случае, это обстоятельство не могло остановить такого энергичного человека, как полковник Кермор, и он решил сосредоточить центр миссионерской деятельности к северу от Рораймы, привлекая сюда туземцев области.

Отец Эсперанте и брат Анжелос отправились из Сан-Фернандо на двух пирогах, обильно снабженных всем необходимым для основания миссии. Остальное им должно было присылаться по мере надобности. Пироги поднялись вверх по реке, останавливаясь по пути в главнейших городах и поселках, и достигли Рио-Торриды на территории гуахарибосов.

После многих бесплодных попыток, неудач и опасностей индейцы мало-помалу потянулись к отцу Эсперанте. Образовалась деревня, которой миссионер дал имя Санта-Жуана, - Жанна было имя его дочери...

Прошло 14 лет. Миссия процветала. Казалось, что ничто не свяжет вновь отца Эсперанте с его тяжелым прошлым, как вдруг случилось событие, рассказанное выше.

После слов сержанта Мартьяля полковник обнял Жанну, не будучи в силах удержаться от слез. В нескольких словах молодая девушка рассказала ему о своей жизни, спасении на пароходе "Виго", пребывании в семье Эредиа в Гаване, о возвращении во Францию, о нескольких годах, проведенных ею в доме в Шантенэ, о решении, которое было ею принято тотчас после того, как сержант Мартьяль и она узнали о письме, написанном из Сан-Фернандо, о своем отъезде в Венесуэлу под именем Жана, о путешествии по Ориноко, нападении каторжника Альфаниза и квивасов у брода Фраскаэс.

После этого оба подошли к телеге, где лежал старый солдат. Сержант Мартьяль чувствовал себя бодрее, он сиял... он плакал и говорил:

- Полковник!.. Теперь, когда наша Жанна нашла своего отца, я могу умереть...

- Я запрещаю тебе это, мой старый товарищ!

- Ну, если вы запрешаете...

- Мы будем ухаживать за тобой, мы вылечим тебя...

- Если вы будете ухаживать за мной, я не умру... наверное...

- Но тебе нужен покой.

- Я спокоен, полковник!.. Смотрите... вот меня уже клонит ко сну... и к хорошему сну... на этот раз.

- Спи, мой старый друг! Мы сейчас отправимся в Санта-Жуану. Дорога тебя не утомит, и через несколько дней ты будешь на ногах.

Полковник Кермор наклонился над раненым, поцеловал сержанта Мартьяля в лоб, и его старый друг уснул с улыбкой на устах.

- Отец! - воскликнула Жанна. - Мы спасем его!

- Да, дорогая Жанна, мы сделаем для этого все, что возможно, - ответил миссионер.

Вместе с Германом Патерном полковник осмотрел рану сержанта Мартьяля.

Она показалась им несмертельной.

Тут же стало известно, что ранил сержанта Альфаниз в тот момент, когда Мартьяль в припадке гнева бросился на него.

После этого отец Эсперанте сказал:

- Сегодня мои храбрые индейцы, а также и ваши спутники, господин Хелло, должны отдохнуть. Завтра утром мы отправимся в миссию. Гомо поведет нас кратчайшим путем.

- Мы обязаны нашим спасением этому храброму мальчику, - заметила Жанна.

- Я знаю, - ответил отец Эсперанте. Подозвав молодого индейца, он сказал:

- Подойди, Гомо, подойди ко мне! Я поцелую тебя за всех тех, кого ты спас!

После объятий отца Эсперанте Гомо перешел в объятия Жанны, которую он в смущении продолжал называть "мой друг Жан".

Так как молодая девушка не успела еще снять мужской одежды, которую она носила с самого начала путешествия, то отец ее спрашивал себя, знают ли ее спутники, что "господин Жан" был дочерью Кермора.

Он скоро узнал это.

Как только полковник пожал руки Жаку Хелло и Герману Патерну, Паршалю и Вальдесу, Жанна сказала:

- Отец, я должна рассказать вам, чем я обязана двум моим соотечественникам, с которыми я никогда не смогу расплатиться.

- Сударыня, - ответил Жак Хелло, голос которого дрожал, - прошу вас...

я ничего не сделал...

- Дайте мне говорить, Хелло!

- Тогда уж говорите о Жаке, но не обо мне, мадемуазель Кермор, -

воскликнул Герман Патерн, смеясь, - потому что я не заслуживаю никакой награды!..

- Я обязана вам обоим, мои дорогие товарищи, - продолжала Жанна, - да, обоим, отец! Жак Хелло спас мне жизнь...

- Вы спасли мою дочь? - воскликнул полковник Кермор.

Кермору пришлось выслушать рассказ Жанны об аварии пирог и о том, как благодаря самоотверженности Хелло она спаслась от смерти.

После этого молодая девушка прибавила:

- Я сказала, отец, что Хелло спас мне жизнь. Но он сделал еще больше, решив с господином Патерном сопровождать меня и Мартьяля в наших поисках.

- Совсем нет! - возразил последний, протестуя. - Поверьте, сударыня, мы и без того имели намерение подняться к истокам Ориноко. Это входило в нашу задачу... Министр народного просвещения...

- Нет, Герман, нет! - ответила Жанна, улыбаясь. - Вы должны были остановиться в Сан-Фернандо, и если вы продолжили ваше путешествие до Санта-Жуаны...

- ...то это была наша обязанность! - просто докончил Жак Хелло.

Само собой разумеется, что подробно обо всех приключениях этого путешествия полковник должен был узнать позже. Но уже и теперь, несмотря на сдержанность Жака Хелло, отец Жанны мог уловить те чувства, которыми была полна душа его дочери.

Пока Жанна Кермор, Жак Хелло, Герман Патерн и полковник говорили обо всем этом, Паршаль и Вальдес устраивали лагерь, в котором предстояло провести этот день и ближайшую ночь. Их гребцы перенесли в лес всех убитых.

Что касается раненых гуахарибосов, то ими занялся Герман Патерн.

Затем, после того как из телег была вынута и распределена провизия и были зажжены в нескольких местах костры, Жак Хелло и Герман Патерн в сопровождении полковника Кермора и его дочери направились к обеим пирогам, которые стояли на обсохшем дне реки. Не были ли они разграблены или уничтожены квивасами?

Ничего этого не случилось, так как Альфаниз думал ими воспользоваться, чтобы возвратиться на западную территорию, поднявшись по течению Вентуари.

Стоило прибыть воде, и обе фальки могли бы пуститься в плавание.

- Спасибо этим мошенникам, - воскликнул Герман Патерн, - что они сохранили мои коллекции! Вы представляете себе мое возвращение без них?

Сделав в пути столько фотографических снимков, вернуться без единого негатива! Я никогда не решился бы явиться к министру народного просвещения!

Читатель поймет эту радость натуралиста, так же как и удовольствие пассажиров "Галлинетты" и "Моринга", нашедших в целости весь свой багаж, не говоря уж об оружии, которое они подобрали на поляне.

Теперь, под охраной экипажа, пироги могли остаться у устья Рио-Торриды в полной безопасности. И когда пришло бы время - по крайней мере для

"Мориши" - отправляться в обратное плавание, Жаку Хелло и Патерну оставалось бы только сесть в пирогу.

Впрочем, об обратном путешествии думать было рано. Отец Эсперанте должен был вернуться в Санта-Жуану со своей дочерью, сержантом Мартьялем, молодым Гомо и большей частью своих индейцев. И как было обоим французам отказаться от приглашения провести несколько дней или даже недель в миссии?

Они приняли приглашение.

- Так нужно, -заметил Жаку Хелло Герман Патерн. - Разве мы можем вернуться в Европу, не побывав в Санта-Жуане? Никогда я не решусь явиться к министру. Да и ты тоже, Жак!

- И я, Герман!

- Еще бы!

В течение этого дня обедали и ужинали все вместе, пользуясь провизией, взятой с пирог и из телег. За столом отсутствовал один только сержант Мартьяль, но он был и без того счастлив, что вновь увидел полковника, - хотя бы и в одежде отца Эсперанте! Хороший воздух Санта-Жуаны должен был восстановить его силы в несколько дней. Он в этом не сомневался.

Нечего и говорить, что Жак Хелло и Жанна должны были дать полковнику Кермору самый подробный отчет о путешествии. Он слушал, наблюдал их, догадывался о чувствах Жака Хелло и был задумчив. В самом деле, какие новые обязанности наложат на него эти новые обстоятельства?

Само собой разумеется, молодая девушка в тот же день облачилась в женское платье, которое хранилось в одном из чемоданов, стоявших в каюте

"Галлинетты".

По этому поводу Герман Патерн не преминул заметить своему другу:

- Мила мальчиком, мила и девушкой! Впрочем, я ведь ничего в этих делах не понимаю!..

На другой день, распростившись с Паршалем и Вальдесом, которые предпочли остаться с пирогами для их охраны, отец Эсперанте, его гости и гуахарибосы оставили лагерь пика Монуар. С лошадьми и телегами переход через леса и саванны не представлял трудностей.

Отряд направился не по старой дороге, ведущей к истокам Ориноко.

Кратчайший путь лежал вдоль правого берега реки, по которому шел Жак Хелло по указанию молодого индейца. Шли так быстро, что к полудню достигли брода Фраскаэс.

Никаких следов квивасов, теперь рассеянных, замечено не было; впрочем, бояться их было уже нечего.

У брода сделали небольшую остановку и, так как движение телеги не очень утомило сержанта Мартьяля, вновь двинулись в путь к Санта-Жуане.

Расстояние от брода до поселка можно было пройти в несколько часов, и еще засветло отряд достиг миссии.

Две комнаты в миссии были отведены Жанне Кермор и сержанту Мартьялю, другие две - Жаку Хелло и Герману Патерну - в соседней постройке, где их принял брат Анжелос.

Бесполезно рассказывать шаг за шагом жизнь последующих дней в миссии.

Здоровье раненого быстро поправилось, уже в конце недели ему было дано позволение сидеть в мягком кресле из оленьей кожи под тенью пальм.

Полковник Кермор и его дочь вели длинные беседы о прошлом. Жанна узнала, как ее отец, лишившись жены и ребенка, решил заняться миссионерством. Мог ли он теперь оставить свое незаконченное дело?.. Нет, конечно... Жанна останется с ним, она посвятит ему всю свою жизнь...

Эти беседы отца с дочерью сменялись беседами миссионера с сержантом Мартьялем.

Миссионер благодарил старого солдата за все, что он сделал для его дочери... Он благодарил его за то, что тот согласился на это путешествие...

Затем расспрашивал о Жаке Хелло... расспрашивал, не наблюдал ли сержант за ними... им и Жанной...

- Что вы хотите, полковник! - отвечал сержает Мартьяль. - Я принял все предосторожности... Это был Жан... молодой бретонец... племянник, которого дядюшка взял с собой в путешествие по этим диким странам... Случилось, что Жак Хелло и ваша дорогая дочь встретились в дороге... Я делал все, чтобы помешать, но ничего не мог сделать!..

Между тем время шло, а положение вещей не менялось. В общем, почему Жак Хелло не решался поговорить обо всем открыто? Ошибался он?.. Нет, ни в своих собственных чувствах, ни в чувствах, внушенных им Жанне Кермор, он не ошибался. Но из чувства деликатности, которое отличало его, он молчал... Ему казалось, что его предложение может показаться требованием вознаграждения за оказанные им услуги.

Весьма кстати разрешил вопрос Герман Патера. Однажды он сказал своему другу:

- Когда же мы отправляемся?

- Когда хочешь, Герман!

- Хорошо! Но ведь когда я захочу этого, то не захочешь этого ты...

- Почему?

- Потому что дочь Кермора будет уже замужем.

- Замужем?..

- Да, потому что я намерен просить ее руки...

- Ты сделаешь это?.. - воскликнул Жак Хелло.

- Не для себя, конечно, а для тебя!

И он сделал, как говорил, не слушая никаких возражений.

Жак Хелло и Жанна Кермор предстали перед миссионером в присутствии Германа Патерна и сержанта Мартьяля. Затем на вопрос отца Жанна сказала растроганным голосом:

- Жак, я готова стать вашей женой... и всей моей жизни едва хватит, чтобы выразить вам мою благодарность.

- Жанна... моя дорогая Жанна! - ответил Жак Хелло. - Я люблю вас...

да!.. Я люблю вас...

- Довольно, замолчи, дорогой друг! - воскликнул Герман Патерн. - Лучшей жены ты все равно не нашел бы.

Полковник Кермор обнял обоих.

Было решено, что свадьба будет отпразднована через две недели в Санта-Жуане. О согласии ничем не связанного Жака Хелло, семью которого полковник знал раньше, спрашивать не приходилось. Несколько недель спустя после свадьбы молодые должны были уехать, с тем чтобы по дороге в Европу заглянуть в Гавану, повидать семью Эредиа. Оттуда они направлялись во Францию, в Бретань, чтобы устроить свои дела. После этого они должны были вернуться в Санта-Жуану, к полковнику Кермору и сержанту Мартьялю.

Двадцать пятого ноября в присутствии Германа Патерна и сержанта Мартьяля в качестве шаферов миссионер совершил акт гражданского и церковного бракосочетания Жанны Кермор и Жака Хелло.

После этого прошло около месяца, когда Герман Патерн решил, что уже пришло время давать отчет о научной экспедиции, которая была поручена ему и его товарищу министром народного просвещения. Без министра, как видно, Герман Патерн обойтись не мог.

- Уже? - спросил Жак Хелло.

Дело в том, что он не считал дней... Он был слишком счастлив, чтобы заниматься такими вычислениями!..

- Да... уже, - повторил Герман Патерн. - Министр, вероятно, думает, что нас съели хищные звери или что мы кончили свою научную карьеру в желудках людоедов.

После переговоров с отцом Эсперанте отъезд из миссии был назначен на 22

декабря.

С грустью и болью ждал полковник Кермор часа разлуки с дочерью, хотя она и должна была вернуться к нему через несколько месяцев. Правда, это путешествие должно было совершиться при благоприятных обстоятельствах, и г-же Хелло не предстояло испытать тех опасностей, которые пережила Жанна Кермор. Спуститься вниз по течению реки до Боливара было нетрудно. На этот раз надо было лишиться общества Мигуэля, Фелипе и Варинаса, так как они, вероятно, покинули уже Сан-Фернандо.

Впрочем, достигнуть Кайкары пироги могли в пять недель, а оттуда предстояло уже ехать на пароходе по нижнему Ориноко. Что касается возвращения в Санта-Жуану, то в этом отношении можно было положиться на Жака Хелло: оно должно было совершиться при наилучших условиях как в смысле скорости, так и в смысле безопасности.

- И потом, полковник, - заметил сержант Мартьяль, - ваша дочь имеет хорошего мужа, который сумеет защитить ее, а это лучше, чем старый, глупый солдат, который не мог даже спасти ее ни из вод Ориноко, ни от любви этого храбреца, Жака Хелла!

Глава четырнадцатая - ДО СВИДАНИЯ!

Двадцать пятого декабря, утром пироги были готовы начать свое обратное плавание вниз по течению Ориноко.

В это время года разливы еще не поднимают уровня реки. Пришлось поэтому тащить "Галлинетту" и "Моришу" пять километров к устью маленького притока правого берега, где глубина была достаточна. Дальше они уже не рисковали сесть на мель до дождливого времени года; самое большее, что им грозило, -

это остановка на несколько часов.

Отец Эсперанте пожелал проводить своих детей в новый лагерь. Сержант Мартьяль, который вполне окреп, присоединился к нему, так же как и молодой индеец, сделавшийся приемышем миссии Санта-Жуана.

Их сопровождал конвой из пятидесяти гуахарибосов, и они благополучно прибыли к устью реки.

Ко времени отправления Вальдес занял свое место на "Галлинетте", на которой должны были поместиться Жак Хелло с женой. Паршаль сел за руль

"Мориши", в каюте которой должны были поместиться драгоценные коллекции Германа Патерна и не менее ценная особа самого натуралиста.

Так как обе фальки должны были идти вместе и чаще всего борт о борт, то Герман Патерн не был осужден на одиночество. Он мог, когда хотел, быть в обществе молодых супругов. Кроме того, само собой разумеется, обеды и ужины должны были происходить сообща на "Галлинетте", за исключением тех случаев, когда Жак и Жанна Хелло были бы приглашены Германом Патерном на "Моришу".

Погода стояла благоприятная, то есть ветер дул с востока, и довольно свежий, заволакивавшие солнце легкие облака делали температуру очень сносной.

Полковник Кермор и сержант Мартьяль спустились к самому берегу, чтобы проститься со своими детьми. Ни те, ни другие не скрывали своего, вполне естественного, волнения. Жанна, несмотря на всю свою энергию, тихо плакала.

- Я тебя привезу к отцу опять, моя дорогая Жанна! - сказал Жак Хелло. -

Через несколько месяцев мы оба снова будем в Санта-Fуане...

- Все трое, - прибавил Герман Патерн, - так как я, кажется, забыл собрать некоторые растения, которые растут только на территории миссии, и я докажу министру народного просвещения...

- До свидания, мой добрый Мартьяль, до свидания! - сказала молодая женщина, целуя старого солдата.

- Да, Жанна, не забывай своего дядюшку, который тебя никогда не забудет!..

Затем наступила очередь Гомо, который тоже получил свою долю поцелуев.

- До свидания, отец, - сказал Жак Хелло, пожимая руку миссионера, - до свидания... до свидания!

Наконец Жак Хелло с женой и Герман Патерн заняли места на "Галлинетте".

Паруса были поставлены, чалки отданы, и обе пироги начали спускаться по течению.

Затем сержант Мартьяль, Гомо и миссионер, сопровождаемые гуахарибосами, двинулись по дороге к миссии.

Не стоит рассказывать подробно об этом плавании пирог вниз по Ориноко.

Благодаря течению путешествие потребовало в три или четыре раза меньше времени, в десять раз меньше усилий и представляло в десять раз меньше опасностей, чем при движении к истокам. Употребление бечевы для пирог стало совсем ненужным, а когда поднимался ветер, то достаточно было шестов.

Какой контраст представляло это путешествие по сравнению с совершенным несколько недель назад! Молодая женщина и ее муж вспоминали все беспокойства и опасности своего первого плавания!

У плантации кептэна барэ Жанна вспомнила, что, если бы Жак Хелло не раздобыл драгоценного колорадито, который предупредил смертельный кризис, она умерла бы от лихорадки...

Недалеко от горы Гуарако пассажиры узнали то место, где стадо быков было атаковано ужасными электрическими угрями...

Затем в Данако Жак Хелло представил свою жену Мануэлю Ассомпсиону, у которого они в обществе Германа Патерна провели в гостях один день. Каково было удивление радушных жителей плантации, когда они узнали в красивой молодой женщине "племянника Жана", который вместе со своим дядюшкой Мартьялем останавливался в одной из хижин селения марикитаросов!

Наконец, 4 января "Галлинетта" и "Мориша" вошли в Атабапо и остановились у набережной Сан-Фернандо.

Жак Хелло и его спутники оставили этот город три месяца назад.

Находились ли еще здесь Мигуэль, Фелипе и Варинас?.. Это казалось невероятным. Обсудив со всех сторон вопрос об Ориноко, Гуавьяре и Атабапо, они давно уже должны были вернуться в Боливар.

Герман Патерн очень хотел узнать, какая из трех рек оказалась победительницей. И так как пироги должны были простоять здесь несколько дней, чтобы возобновить запас провизии до Кайкары, то было время удовлетворить это любопытство.

Жак Хелло, его жена и Герман Патерн высадились на берег и остановились в том же доме, где уже жил сержант Мартьяль.

В этот же день они отправились с визитом к губернатору, который с удовольствием узнал о событиях, происшедших в миссии Санта-Жуана: с одной стороны, о почти полном истреблении шайки Аль-фаниза, с другой - об удачном результате путешествия.

Что касается Мигуэля, Фелипе и Варинаса, то они - пусть не удивятся этому - все еще оставались в городе, менее чем когда-либо согласные относительно гидрографического вопроса о трех реках.

В тот же вечер пассажиры "Галлинетты" и "Мориши" смогли пожать руку трем пассажирам "Марипара".

Как хорошо встретили Мигуэль и его коллеги своих старых товарищей по путешествию! Можно также представить себе изумление, когда они увидели Жана... их милого Жана... под руку с Жаком Хелло, в дамской одежде.

- Почему он так переоделся? - спросил Варинас.

- Потому что я женился на нем, - ответил Жак Хелло.

- Вы женились на Жане Керморе? - воскликнул Фелипе, глаза которого буквально полезли на лоб.

- Нет, на мадемуазель Жанне Кермор.

- Что? - изумился Мигуэль. - На мадемуазель Кермор?..

- Она сестра Жана! - ответил, смеясь, Герман Патерн. - Не правда ли, как они похожи!

Все объяснилось, и самые сердечные поздравления посылались как на новобрачных, так и особенно на г-жу Хелло, нашедшую своего отца в лице миссионера Санта-Жуаны.

- А Ориноко? - спросил Герман Патерн. - Оно все на том же месте?

- Все на том же, - ответил, смеясь, Мигуэль.

- Ну так как же? Это его воды донесли наши пироги до истоков Сьерра-Паримы?

При этом вопросе лица Варинаса и Фелипе нахмурились. Глаза их метнули молнии, предвещавшие грозу; Мигуэль покачал головой.

И опять начался спор, горячность которого не уменьшилась от времени, -

спор между сторонником Атабапо и сторонником Гуавьяре.

Нет!.. Они не были согласны между собой и никогда не будут согласны.

Они охотнее уступили бы мнению Мигуэля в пользу Ориноко, чем один другому!

- Отвечайте, сударь, - воскликнул Варинас, - и отвергните, если решитесь на это, что Гуавьяре не обозначается много раз под именем восточного Ориноко чрезвычайно компетентными географами!

- Такими же некомпетентными, как вы сами, сударь! - воскликнул Фелипе.

- Брать свое начало в Сьерра-Сума-Паце, к востоку от верхней Магдалены, на территории Колумбии, - это гораздо почетнее, чем вытекать черт знает откуда...

- Черт знает откуда, сударь? - ядовито повторил Фелипе. - И вы имеете смелость употреблять подобные выражения, когда дело идет об Атабапо, которьи! спускается с льяносов, орошаемых Рио-Негро, и который является соединительной ветвью с бассейном Амазонки?

- Но воды вашего Атабапо черны и не могут даже смешаться с водами Ориноко!

- А воды вашего Гуавьяре желтоваты, и вы не могли бы их отличить в нескольких километрах ниже Сан-Фернандо! Ваш Гуавьяре не имеет даже черепах...

- А ваш Атабапо не имеет даже комаров...

- Наконец, Гуавьяре впадает в Атабапо - именно здесь... и это общее мнение.

- Нет, это Атабапо впадает в Гуавьяре, как с этим согласны все разумные люди, и количество несомой Гуавьяре воды не меньше трех тысяч двухсот кубических метров...

- И, как Дунай, - сказал Герман Патерн, цитируя поэта "Ориенталис", -

он течет с запада на восток.

Этим аргументом Варинас еще не пользовался, но он не преминул включить его в актив Гуавьяре.

Во время этого обмена возражениями в пользу обоих притоков Мигуэль не переставал улыбаться, предоставляя спокойно течь Ориноко на расстоянии 2500

километров между Сьерра-Паримой и дельтой его 50 рукавов, которыми он впадает в Атлантический океан.

Между тем приготовления продвигались вперед. Пироги были осмотрены, исправлены, приведены в полную пригодность, снабжены провизией и к 9 января могли двинуться в путь.

Жак и Жанна Хелло написали тогда своему отцу письмо, в котором не были забыты ни сержант Мартьяль, ни молодой индеец. Это письмо должны были доставить в Санта-Жуану купцы, которые обыкновенно поднимаются по реке в начале сезона дождей. В этом письме было высказано все, что могли сказать два счастливых человека.

Накануне отъезда пассажиры были в последний раз приглашены к губернатору Сан-Фернандо.

В течение этого вечера произошло перемирие, и гидрографический спор не возобновился. Не потому, что он исчерпался, а потому, что спорщики имели впереди еще месяцы и годы для его продолжения.

- Итак, Мигуэль, - спросила молодая женщина, - ваш "Марипар" не уйдет вместе с "Галлинеттой" и "Моришей"?..

- По-видимому, нет, - ответил Мигуэль, решивший продолжить свое пребывание у слияния Атабапо и Гуавьяре.

- Нам нужно еще установить несколько важных моментов, - заявил Варинас.

- И произвести еще некоторые обследования, - прибавил Фелипе.

- Тогда до свидания! - сказал Жак Хелло.

- До свидания? - спросил Мигуэль.

- Да, - ответил Герман Патерн, - в Сан-Фернандо, когда мы будем возвращаться... через шесть месяцев... потому что не может быть, чтобы бесконечные споры об Ориноко не задержали вас здесь до нашего возвращения.

На другой день, 9 января, простившись с губернатором, Мигуэлем и его товарищами, путешественники сели в пироги и, увлекаемые быстрым течением реки - Ориноко, Атабапо или Гуавьяре, - скоро потеряли из виду Сан-Фернандо.

Они без труда прошли пороги Мэпюр и Атур, миновали устья Меты и деревню Карибен, Изобиловавшие дичью острова и рыбная ловля доставляли им вкусную провизию.

Прибыв к поселку Мирабаля в Тигре, пассажиры пирог ввиду ранее данного обещания провели здесь в гостях сутки. С какой радостью Мирабаль поздравил их с успешным окончанием предприятия, которое привело не только к отысканию полковника Кермора, но и "ко всем дальнейшим последствиям".

В Урбане пироги должны были возобновить запас провизии на последнюю часть пути.

- А черепахи? - воскликнул Герман Патерн. - Жак, ты помнишь черепах?..

Эти тысячи черепах!.. Недурно... прибыть сюда на черепахах!..

- В этой деревне мы в первый раз встретились, Герман, - сказала молодая женщина.

- Благодаря этим великолепным животным... которым мы так обязаны... -

объявил Жак Хелло.

- И мы докажем им свою благодарность, съев их, так как они очень вкусны, эти оринокские черепахи! - воскликнул Герман Патерн, который на все смотрел со специальной точки зрения.

Наконец, 25 января пироги достигли Кайкары.

В этом городе Жак Хелло, Жанна и Герман Патерн расстались с рулевыми пирог и их экипажами, поблагодарив их от всего сердца за самоотверженную службу и щедро наградив их.

Из Кайкары пароход доставил путешественников в два дня до Боливара, а оттуда они доехали по железной дороге до Каракаса.

Десять дней спустя они были в Гаване, в семье Эредиа, а через месяц -в Европе, во Франции, в Бретани, в Сен-Назере, в Нанте.

Затем Герман Патерн сказал:

- Знаешь, Жак, не показались тебе эти пять тысяч километров, которые мы сделали по Ориноко, слишком длинными?

- Когда мы ехали обратно - нет! - ответил Жак, взглянув при этом на счастливо улыбающуюся Жанну.

Жюль Верн - Великолепное Ориноко. 5 часть., читать текст

См. также Жюль Верн (Jules Verne) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Вечный Адам
Зартог Софр-Аи-Ср, что означало: доктор, третий представитель по мужск...

Вокруг Луны (Autour de la Lune). 1 часть.
Перевод с французского Марко Вовчок ГЛАВА ВСТУПИТЕЛЬНАЯ, которая подво...