СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Фенимор Купер
«Пенитель моря (The Water Witch). 5 часть.»

"Пенитель моря (The Water Witch). 5 часть."

- Я не заслужил бы ее признательности,- ответил Лудлов,- если бы отказал вам в этой просьбе! Идите, Сидрифт, идите! Ваше место больше там, чем здесь.

Сидрифт покраснел, в первый раз поклонился неловко и поспешно оставил каюту. Капитан с улыбкой посмотрел ему вслед. Когда фигура контрабандиста исчезла в люке, он обратился к альдерману. Взглянув ему прямо в лицо, молодой моряк старался открыть, знает ли тот настоящий пол Сидрифта. Но на физиономии почтенного "отца города" он прочел такое равнодушие, что бросил стою попытку. Тогда он спросил его:

- Хорошо ли я сделал, позволив ему покинуть нас в минуту опасности?

- Вы говорите об этом парне? Ну, этот товар имеет большую ценность во время мира, чем на войне. Одним словом, капитан Лудлов, этот Сидрифт в бою не оправдал бы ваших ожиданий.

- Могу ли я рассчитывать на содействие альдермана ван-Беврута, или и вы хотите присоединиться к милому Сидрифту, чтобы общими силами ободрять ту, которая благодаря прирожденному мужеству вовсе и не нуждается в утешителях?

- Не спешите так, молодой человек! Мы, торговые люди, любим проверять наши книги, прежде чем сводить счета. Каково бы ни было мое мнение относительно Стюартов, это мое личное мнение. Моя любовь к французскому королю еще меньше. В свое время и я слышал грохот артиллерии, когда в дни молодости командовал ротой городской милиции. Я и сейчас готов выступить на защиту доброго города Мангаттана и показать, что мои прежние знания ратного искусства еще не совсем улетучились!

- Вот ответ мужественный и ясный! Примите команду над этими пушками, и пусть французы ломают себе головы над тем, кто задал им встряску; англичане или их американские союзники.

Миндерт спустился на шканцы. Подойдя к кабестану, он спокойно сложил на него верхнюю одежду, подтянул потуже пояс, укрепил парик с помощью носового платка и стал прехладнокровно прохаживаться вдоль пушек, как-будто подобная прогулка не представляла ни малейшей опасности.

Появление альдермана ван-Беврута произвело на моряков самое благотворное влияние. Одних увлекало его бесстрашное спокойствие пред лицом надвигавшейся опасности, другие, видя равнодушную физиономию почтенного коммерсанта, заключили отсюда, что опасность эта не так велика, как они думали. Как бы то ни было, но появление буржуа в грозной роли Марса (Марс - бог войны по верованиям древних римлян. (Прим. ред.).) было встречено со стороны матросов громкими рукоплесканиями. Альдерман со своей стороны счел приличным обратиться к ним с подобающей случаю речью, в которой убеждал слушателей исполнить свой долг так, чтобы французы поняли, что самое благоразумное для них отныне, это - оставить здешние берега в спокойствии. И хотя слушатели только наполовину поняли своеобразные выражения почтенного коммерсанта, тем не менее они приветствовали его речь единодушными взрывами рукоплесканий.

- Перед вами враг,- звучал в то же время голос Лудлова,- и вы знаете, что вам нужно делать. Я не отрицаю, что мы слабее, чем было бы желательно, но истинный матрос удваивает свои усилия, когда это необходимо. Крикните громче наше "ура" для того, чтобы враг понял ваш дух, и пусть затем не раздается другого звука, кроме грохота наших пушек!

Громовое "ура" огласило воздух, и вслед за тем наступила прежняя тишина.

ГЛАВА XXX

Французский корабль, так некстати встретившийся с "Кокеткой", плавал раньше в Караибском море. Он носил звучное имя "Фонтанж", а его командир, которому едва исполнилось двадцать два года, был известен в салонах Парижа, как прекрасный танцор и отчаянный дуэлист. Своим высоким положением командира военного судна он был, конечно, обязан связям в Версале, но отнюдь не своим заслугам. Вообще Дюмон де-ля-Рошфор был храбр, но совершенно не имел того хладнокровия и самообладания, которые были так необходимы в его положении. Он был горяч, порывист, необуздан. Его гордость и надменность мешали установлению тех взаимоотношений с матросами, которые делают из экипажа военного корабля одно стройное целое, управляемое волею командира. Танцовал он удивительно, а его каюта была образцом элегантности. Он сочинял очень милые стишки, имел кой-какие сведения по части философии, но зато снасти его корабля, так же как и цифры каких-нибудь математических выкладок, казались ему сущим лабиринтом, куда он и не рисковал соваться.

Может-быть, к счастью для корабля место старшего офицера занимал у него один уроженец Булони, лицо, достаточно сведущее, чтобы знать, идет ли судно своим курсом и не распущены ли несвоевременно некоторые брамсели. Что касается самого судна, то оно было весьма изящной конструкции, обладало легкими, воздушными снастями и имело репутацию хорошего ходока. Казалось только, что оно вместе со своим командиром имело один недостаток: в нем не было достаточной устойчивости, чтобы не растеряться при тех неожиданностях, с которыми должен считаться в особенности военный корабль.

Оба корабля находились на расстоянии английской мили один от другого. Ветер дул достаточно сильный, что давало им возможность производить эволюции, предшествующие морскому бою. Французский корабль шел носом к востоку, и его верхние снасти, поддаваясь напору ветра, наклонялись несколько в сторону "Кокетки". Большинство парусов на том и другом было спущено. На палубах их не было видно ни одного человека, но темные фигуры на марсах доказывали, что оба противника были настороже. Иногда "Фонтанж" поворачивался носом к английскому крейсеру, шел некоторое время в таком направлении, потом опять поворачивался боком к ветру и останавливался, полный величия.

Приближался, наконец, момент, когда оба противника должны были сблизиться на расстояние мушкетного выстрела и затем начать бой.

Лудлов, все время внимательным взглядом следивший за движениями неприятельского судна, а также за изменением ветра, взошел на корму, чтобы отсюда в последний раз оглядеть горизонт, пока еще его корабль не окутался облаком порохового дыма.

К своему изумлению, он увидел вдали с подветренной стороны пирамиду парусов, видных даже простым глазом. Подозвав штурмана, он спросил его мнение относительно этого второго незнакомца. Моряк, однако, сознался, что ничего нового сообщить не может. Впрочем, взглядевшись попристальнее, он заявил, что неизвестный корабль, по всей видимости,- крейсер, но каких размеров, этого он не может сказать с достоверностью из-за дальности расстояния. Французский корвет, заметив, с своей стороны, неизвестное судно, стал сигнализировать.

- Посмотрите в трубу. Если незнакомец отвечает, то нам остается одно: бежать.

К сожалению, направление ветра мешало разглядеть, была ли какая-либо связь между французским корветом и незнакомцем. "Фонтанж", по-видимому, тоже не был уверен в национальности нового корабля. Одну минуту даже казалось, что он думает изменить курс. Но этот момент нерешительности продолжался недолго. Скоро оба противника решительно устремились один на другого.

- Приготовьтесь, друзья мои!- сказал Лудлов тихим, но твердым голосом.

Молодой капитан занимал в эту минуту свое место на корме. Старого штурмана он отослал на главную палубу с приказом немедленно открыть огонь при первом же неприятельском выстреле.

Напряженное ожидание продолжалось. Оба корабля приблизились на такое расстояние друг к другу, что можно было свободно переговариваться. Глубокая тишина царила на палубе "Кокетки", лишь слышно было клокотание воды, вздымавшейся из-под ее носа. Наоборот, с французского судна неслись шум и восклицания. Вот послышался голос молодого Дюмона, отдававшего в рупор команду открыть огонь. Лудлов улыбнулся, и в его улыбке выразилось такое презрение, на которое только способен моряк. Он тоже взял рупор, но только взмахнул им спокойно по воздуху, и темные борта "Кокетки" изрыгнули тучи дыму и пламени, "Фонтанж" почти одновременно ответил подобным же залпом. Ветер дул прямо на англичан и относил на них дым неприятельского залпа. Некоторое время он плавал над палубою "Кокетки", обвивался вокруг ее парусов и, наконец, полетел далее к северу.

Среди грохота выстрелов Лудлов вдруг услышал зловещий треск дерева. Бросив взгляд на врага, остававшегося в том же положении, он поспешно сбежал с кормы и с озабоченным видом стал исследовать состояние фалов.

- Что мы потеряли? - спросил он Тризая, лицо которого показалось в эту минуту из дыма.- Какой это парус так тяжело полощется?

- Пустяки!.. Эй, вы, моряки пресной воды, хватайтесь живей sa тали этой реи!... Француз прорвал парус, только и всего, сударь! Мы живо снова натянем его. Очень хорошо. Теперь долой ваш булинь! Хватайте его скорей!

Когда дым рассеялся, Лудлов кинул беглый взгляд на все снасти. Три-четыре матроса уже овладели разорванным парусом и, сидя на концах рей, подвязывали его. Затем виднелись две дыры в других парусах; несколько канатов, перебитых ядрами, качались по ветру. Вот и все повреждения.

На палубе между тем шла оживленная деятельность. Матросы с жаром палили и заряжали оружие. Альдерман был поглощен своими обязанностями канонира. Едва ли своим торговым книгам уделял он такое внимание. Все молодые офицеры отдавались своему делу со всем пылом молодости. Старик Тризай стоял около кабестана, хладнокровно раздавая приказания и зорко наблюдая за верхушками мачт. Тут Лудлов с огорчением заметил, что человеческая кровь уже обагрила палубу. В нескольких шагах от него лежал убитый наповал матрос, а рядом с ним зияло отверстие, пробитое в палубе неприятельским ядром.

Однако, все это не помешало Лудлову внимательно следить за движениями неприятельского судна. "Фонтанж" шел прямо по ветру. Необходимо было и "Кокетку" поставить в надлежащее положение. Едва прозвучали слова команды, как уже крейсер, как-будто сознавая опасность, которой он подвергался, стоя боком к врагу, быстро повернулся против ветра. Оба корабля снова приблизились один к другому и снова обменялись пламенными потоками. Сквозь дым перед глазами Лудлова вдруг мелькнула огромная рея французского корабля, тяжело качавшаяся против ветра, в то время как ее парус бился о мачту. Угадывая, что неприятель хочет встать борт-о-борт с "Кокеткой", Лудлов побежал на шканцы и поспешно проговорил, обращаясь к Тризаю:

- Натяните брасы! Поворотите булени! Поставьте корабль против ветра!

Повинуясь спокойной команде старшего штурмана, "Кокетка" стала поворачивать против ветра, не прерывая в то же время своего огненного потока.

Огромные облака дыма, окутавшие обоих противников, через минуту соединились и образовали белую тучу, быстро катившуюся по волнам и постепенно таявшую в воздухе.

Пройдя вдоль пушек и мимоходом бросив несколько ободряющих слов команде, Лудлов вернулся на свое место на корме. Неподвижное положение французского корабля, его тщетные усилия захватить в свои паруса ветру были как нельзя более на руку англичанам, и последние воспользовались своим положением мастерски.

Кавалер Дюмон занимался в часы досуга тем, что просматривал страницы морской истории своей страны. Подражая примеру одного славного капитана, он захотел итти прямо наперерез своему противнику и тем показать свою храбрость, в которой, впрочем, никто и не сомневался.

В то время как Лудлов, стоя на корме, внимательно наблюдал ход своего судна и положение неприятеля, жестом указывая стоявшему внизу Тризаю, что надо делать, а последний уж претворял этот язык знаков в действие, на шканцах корабля "Фонтанж" шел жаркий спор между старшим офицером и блестящим капитаном.

Уроженец Булони убедительно доказывал своему командиру несвоевременность его маневра.

Пока продолжался этот спор, "Кокетка", быстро подвигаясь вперед, скоро встала вне выстрелов французского корабля. Прежде чем уроженец Булони убедил своего капитана в его ошибке, английский корабль уже повернулся бортом и теперь резал корму неприятельского судна. Не успели паруса "фонтанжа" надуться ветром и сдвинуть корабль с места, как паруса "Кокетки" осенили его палубу. В этот момент французское ядро разорвало один ее парус, она наклонилась в сторону врага, реи обоих кораблей перемешались и оба противника сцепились. Заметив выгоду своей позиции, Лудлов постарался закрепить ее за собою, приказав перебросить на неприятельский корабль крючья.

Тут наконец и юный Дюмон понял отчаянность своего положения, так как ни одна его пушка не могла действовать по неприятельскому кораблю, между тем как последний мог свободно осыпать французов градом смертоносной картечи. Придя в бешенство, он немедленно приказал броситься на абордаж. Однако, Лудлов, предвидя это, позаботился заблаговременно принять надлежащие меры к отпору.

Оба корабля соприкасались между собою лишь в одном месте, и в этом-то пункте Лудлов поставил два ряда мушкетеров.

Едва Дюмон появился на корме во главе толпы вооруженных матросов, как град пуль повалил всю эту группу на палубу. Остался на ногах лишь один человек, и этот человек был сам Дюмон. В его блуждающих взорах на мгновение вспыхнула последняя искра жизни. Бросившись вперед как бы по инерции, он вскочил на палубу английского корабля, где и упал мертвый. Лудлов наблюдал весь ход боя с хладнокровием, которого не могли поколебать ни шум, ни кровавая сцена, только-что разыгравшаяся перед его глазами.

- Теперь пора и в рукопашную!- вскричал он, помогая Тризаю спуститься с лестницы.

Старый штурман спокойно остановил его порыв, указав рукой в наветренную сторону.

- Форма парусов и высота снастей не оставляют сомнений, что этот новый гость - тоже француз!

Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в истине этих слов. Лудлов тотчас же сообразил, что ему надо делать.

Схватив рупор, он закричал таким громовым голосом, что покрыл собою на мгновение весь шум и грохот боя:

- Бросьте этот последний крюк! Обрубите его! Отчаливай!

Приказания эти были быстро выполнены. Реи "Кокетки" поворотились в противоположную, сторону, и оба корабля расстались.

Английский корабль вскоре принял прежний вид. Разорванный парус заменили новым, канаты закрепили надлежащим образом. Тщательно выверили весь такелаж и рангоут, и корабль продолжал свой путь как ни в чем не бывало.

Печальную картину, наоборот, представлял "Фонтанж". Полное смятение царило на его палубе. Его разорванные паруса трепались по ветру. Множество снастей билось о мачты. Французский корабль имел вид судна, потерпевшего крушение, которого несло вперед по воле ветра. В течение нескольких минут на нем был полнейший хаос, тратилось понапрасну драгоценное время, которое "Кокетке", напротив, дало возможность овладеть ветром.

Когда, наконец, экипаж "Фонтанжа" опомнился и сделал попытку поправить, дело, было уже поздно. Самая высокая и наиболее важная мачта, которую позабыли укрепить во-время, задрожала и со страшным шумом рухнула в море.

Успех "Кокетки", несмотря на отсутствие большей части матросов, был бы полный, если бы приближение другого французского корабля не заставило Лудлова, к великому его огорчению, бросить так удачно начатое дело. А что новый гость принадлежал к тому же разряду, в этом даже простые матросы скоро убедились по его узким и высоким парусам и коротким реям. Убеждение это превратилось в уверенность, когда увидали сигналы, которыми незнакомец обменивался с разбитым корветом.

Настало время Лудлову принять немедленное решение. Ветер дул еще с юга, но уже значительно ослабел, и можно было думать, что к ночи он совершенно прекратится. Берег виднелся на севере на расстоянии нескольких лье, а кругом не было видно ничего, кроме двух французских кораблей.

Спустившись на шканцы, Лудлов подошел к штурману. Последний сидел в кресле. Врач перевязывал ему тяжело раненную ногу. Дружески пожав руку своего помощника, Лудлов выразил ему искреннюю свою благодарность за оказанные им в столь трудные минуты услуги.

- Спасибо, капитан!- ответил Тризай.- Сражение - самый лучший показатель для кораблей и друзей. Мы можем поздравить себя как с тем, так и с другим. Ни один матрос не забыл своего долга, несмотря на то, что им пришлось иметь дело с неприятелем, более чем вдвое превосходившим их числом. Что касается корабля, то никогда еще он не вел себя лучше. Бегите вперед, Гоппер, скажите людям, чтобы они подтянули больше эти ванты. Это очень дельный молодой человек, капитан! Ему надо только побольше вдумчивости, опыта и поменьше скромности. Из него выйдет со временем очень недурной офицер.

- Да, он обещает многое. Но я, собственно, пришел, мой старый друг, посоветоваться с вами, что нам делать? Без сомнения, этот новый пришелец - французский фрегат.

- Пожалуй, можно бы поднять паруса и выйти в открытое море, но боюсь, что фок-мачта, пробитая в трех местах, не выдержит парусов, в которых мы нуждаемся.

- Как по-вашему, ветер будет? - спросил капитан с таким видом, как-будто он сам не мог разрешить этот вопрос; Лудлов таким образом деликатно оберегал щепетильность старого моряка.- Если он продержится, мы может обогнуть Монтаук и итти отыскивать наших товарищей, но если он упадет, то мы, пожалуй, рискуем попасть под пушки фрегата. У нас даже нет лодок, на которых можно было, бы уйти от него.

- Если вы уж требуете моего совета, то вот он, капитан: не теряя времени, итти к берегу, пока еще ветер не стих. Там, по-моему, нечего опасаться визита фрегата. Что касается корвета, то он сыт и тем, что досталось ему сегодня от нас.

Это было как-раз то, что решил уже и Лудлов. Еще раз похвалив штурмана за его хладнокровие и искусство, он отдал необходимые приказания. Через минуту "Кокетка" шла прямо по ветру, направляясь к видневшемуся на севере берегу. Через несколько часов ветер значительно упал, и корабль встал на якорь.

Неприятельские суда сделали то же. Они скоро подошли друг к другу, и пока продолжался день, можно было видеть шлюпки, ходившие между обоими судами. Когда солнечный диск погрузился за океан, темные очертания судов становились постепенно неясными, пока, наконец, наступившая ночь не окутала мраком и океан, и берег, и врагов.

ГЛАВА XXXI

Спустя три часа на английском крейсере "Кокетка" замер последний звук. Большинство живых, подобно мертвецам, хранило глубокое молчание, но мысль их витала в мире грез и сновидений. Однако, не были позабыты меры предосторожности, обычные на морском судне. Вахтенные - несколько полусонных фигур - бродили по мостику, оберегая безопасность своих товарищей. Матросы спали вповалку возле своих пушек. У каждого из них виднелся за поясом пистолет, сбоку - кортик. На шканцах лежал моряк, положив под голову ящик из-под пуль. Его тяжелое дыхание обнаружило беспокойный сон человека, крепкого телосложением, но истомленного нервным напряжением и страдающего от физических мук. Это был раненный штурман, который, измученный лихорадкой, лег здесь, чтобы забыться в крайне необходимом для него покое.

Далее на опрокинутом вверх дном ящике виднелось другое распростертое тело, но - увы!- неподвижное. Его лицо с угасшим взором было обращено к усыпанному звездами небесному своду. Это был Дюмон, которого Лудлов решил с честью предать земле. Уважая память храброго, хотя и неопытного врага, капитан лично накрыл тело его французским национальным флагом.

На верхней палубе кормы находилась небольшая группа людей, для которых обыденные интересы жизни не утратили своего значения даже в эту минуту. То были Алида и ее спутники, которых Лудлов привел сюда, чтобы они могли подышать свежим ночным воздухом. Негритянка Алиды беззаботно спала около своей госпожи. Утомленный альдерман сидел, прислонясь к бизань-мачте, и тоже обнаруживал явные признаки крепкого сна. Лудлов время от времени бросал взгляды на мрак океана, прислушиваясь к разговору своих пассажиров.

Алида с Сидрифтом сидели рядом в креслах и тихо беседовали. Глубокая грусть и дрожь в голосе молодой девушки говорили о том, что недавние события надломили даже ее, обыкновенно твердую, натуру.

- Ваша морская служба - странное сочетание ужасного и прекрасного, грозного и очаровательного!- сказала она в ответ на какое-то замечание капитана.- Спокойный океан, рокот волн, замирающий у берегов, звездное небо над нашими головами,- все это представляет зрелище, на которое даже женщина, могла бы взирать с восторгом, если бы только в ее ушах не раздавались вопли умирающих.

- Не правда ли, командир французского корабля еще молодой человек?

- У него была наружность ребенка, и своим положением он, без сомнения, был обязан протекции и случаю. Мы тотчас узнали в нем капитана не только по его одежде, но и по тому отчаянному усилию, с каким он старался исправить ложный маневр своего корабля.

- Может-быть, у него есть мать, Лудлов!.. Сестра, жена или...

Алида запнулась. Она не хотела говорить о том, что сейчас занимало первое место в ее мыслях.

- Да, может-быть, у него были все эти дорогие существа. Таков удел моряков и...

- Таков удел и тех, кому дорога их безопасность!- прошептал Сидрифт выразительным тоном.

Наступило глубокое, но красноречивое молчание. Вдруг сонный голос альдермана пробормотал во сне:

- Двадцать бобров и три куницы!..

Как ни печально был настроен Лудлов, но он невольно улыбнулся при этих словах почтенного альдермана, которого даже и во сне занимали коммерческие расчеты. Вдруг суровый голос Тризая, сделавшийся от сна еще более хриплым, явственно произнес:

- Хватайтесь за сезни! Француз снова идет на нас!

- Это пророческие слова!- сказал кто-то сзади громко.

Лудлов быстро обернулся и, несмотря на тьму ночи, сразу признал Пенителя Моря, спокойно стоявшего на корме.

Лудлов невольно хотел крикнуть, чтобы позвать своих людей, но контрабандист предупредил его.

- Не зовите никого!- сказал он, заметив движение капитана.- Пусть ваш корабль будет нем, как могила. Вы чрезвычайно бдительны, капитан Лудлов, хотя нельзя того же сказать о ваших караульных.

- Откуда вы, безрассудный человек? Какое еще новое безумие привело вас на мой корабль?

- Я прибыл с моря со своей бригантины. Я должен вас предупредить...

- С моря?- повторил Лудлов, кидая мимолетный взгляд в темные бездны.- Час шуток прошел, и вы не должны позволять себе шутить с теми, на ком лежат серьезные обязанности.

- Даже более серьезные, чем вы думаете. Я сейчас объяснюсь, но только под условием: освободить вашего пленника в обмен на мою тайну.

- Ошибка, в которую я, было, впал, объяснилась,- ответил Лудлов, взглядывая мельком на тонкую фигуру Сидрифта.- Моя добыча ничтожна, если только вы не захотите занять ее место.

- Я прибыл сюда с другим намерением... Удалите ваших пассажиров отсюда. Мне надо поговорить с вами наедине!

Лудлов медлил. Он все еще не мог приття в себя от изумления при виде пользующегося такой громкой славой контрабандиста, таким непонятным образом очутившегося на его корабле.

Алида и ее товарищ тотчас же удалились, не выказывая никакого беспокойства. За ними последовала и разбуженная негритянка.

Оставшись один на один с контрабандистом, Лудлов потребовал объяснений.

- Сейчас скажу, так как действительно время не терпит и вскоре надо будет действовать. Вы имели серьезную схватку с французскими гостями. Хватит ли у ваших людей и сил отбить новую атаку с тою же энергией, какую вы проявили сегодня утром?

- Не могу отвечать на подобные вопросы. Кто поручится, что ваши намерения чисты, что вы не,шпион?

- Капитан Лудлов!.. Только настоящее положение извиняет ваши подозрения.

- Человек, жизни и кораблю которого я угрожал! Осужденный!

- Все это слишком справедливо,- возразил Ценитель Моря, подавив в себе порыв негодования и оскорбленной гордости.- За мною охотились, мне угрожали, я контрабандист, осужденный, и при всем том я - человек. Этого вы не можете отнять у меня. Видите вы неясную линию на севере?

- Да, это земля.

- Да, это земля, где я родился. Первые и, можно сказать, самые счастливые дни моей жизни протекли на этом длинном и узком острове.

- Если бы я знал это раньше, я бы тщательно осмотрел соседние бухты и проливы.

- И ваши искания увенчались бы успехом! Пушечное ядро легко может долететь отсюда до того места, где теперь мирно стоит на якоре моя бригантина.

- Не может быть, чтобы вы пришли туда днем! Когда смеркалось, мы никого не видели, кроме двух неприятельских кораблей.

- Мы ни шагу не сделали с тех пор, как укрылись в бухте, лежащей на северной стороне этого острова. Отсюда до бухты не больше одной морской мили. С горы, расположенной на восточной половине острова, я следил за вашей энергичной расправой, капитан Лудлов, и могу уверить вас, что сердцем был с вами, хотя я и контрабандист. Есть чувства, над которыми бессильны всякие таможенные власти.

- Вы удачно выразились! Без хвастовства скажу, что "Кокетка" вела себя сегодня отлично. Думаю, что и такой искусный моряк, как вы, не станете отрицать этого.

- Лоцман не так уверенно и искусно направляет свою лодку, как вы управляли своим кораблем, капитан Лудлов! Я знал слабость вашего экипажа, так как недостаток у вас матросов для меня не тайна, и, признаюсь, много бы я дал за то, чтобы только иметь возможность явиться к вам с несколькими моими молодцами.

- Человек, одушевленный такими чувствами, должен был избрать себе иное занятие, чем то, которое вы избрали.

- Все это было бы так, если бы не было несправедливости, насилия... Впрочем, теперь неуместны подобные рассуждения. Будем смотреть на все происшедшее между нами, как на откровенность, правда, грубую, но которую иногда позволяют себе друзья. Капитан Лудлов, с той стороны, с моря, на вас идет гроза!

- На чем основываете вы свои подозрения?

- Я был вблизи ваших врагов и сам видел их грозные приготовления. Я знаю, что имею дело с храбрецом, и нисколько не преувеличиваю. Вы должны собрать все ваши силы, так как ваши враги накинутся на вас в огромном количестве.

- Правда ли это или нет, но ваши слова будут приняты к сведению.

- Еще минутку!- сказал Пенитель, останавливая рукой движение Лудлова, хотевшего уже сейчас же предупредить своих людей.- Оставьте их спать до последней минуты. У вас впереди еще целый час, а сон подкрепит их силы. Доверьтесь опытности моряка, половину своей жизни проведшего на океане. Я видел на своем веку много страшных сцен, начиная от яростной борьбы стихий и кончая ожесточенными схватками, в которых изобретательные люди взаимно истребляли друг друга. Да, еще час ваша жизнь в безопасности, а когда он истечет...

- Ваши слова и поведение достойны честного человека!- ответил Лудлов, тронутый искренней и горячей речью Пенителя.- Мы будем готовы ко всему. Но скажите, каким образом вам удалось незамеченным пробраться к неприятелю, а также на наш корабль?

- И то, и другое легко объяснить!- сказал контрабандист, делая знак своему собеседнику следовать за ним на корму.

Там он жестом указал на лодку, качавшуюся на волнах и с первого взгляда совсем незаметную.

- Тот, кому приходилось неоднократно делать тайные поездки на берег, не нуждается в средствах. Эту скорлупу не трудно ведь перенести на руках через узкую полосу земли, отделяющую бухту от океана. Волны шумят, и искусному гребцу ничего не стоит проехать неслышно. Низкие борты, темнота, весла, обмотанные паклей, вы понимаете, легко могли обмануть утомленные глаза ваших караульных. Ну-с, теперь я должен пока покинуть вас. Решите, кстати, не будет ли благоразумным отослать с корабля тех, кто во время предстоящего боя не может оказать вам полезных услуг?

Лудлов колебался. С одной стороны, ему страстно хотелось обеспечить безопасность любимой девушке, с другой,- он не решался доверить ее контрабандисту. Подумав немного, он ответил:

- Ваша лодка едва и вас-то вмещает! Идите и будьте счастливы!

- С своей стороны от души желаю вам полного успеха!- сказал Пенитель, крепко пожимая руку капитана. С этими словами контрабандист небрежно схватился за висевший канат и с легкостью скользнул в лодку. Когда он сел, то почти совершенно скрылся в темноте с глаз внимательно следившего за ним Лудлова. Капитан отложил первоначальное намерение подвергнуть взысканию своих подчиненных, виновных в том, что они позволили контрабандисту незаметно подойти к крейсеру.

Некоторое время после ухода Пенителя Лудлов предавался глубокому размышлению. Все говорило за правдивость сообщенных корсаром сведений: поведение его, честность, способ, посредством которого он добыл свои сведения. Как ни брало молодого капитана искушение немедленно забить тревогу, но совет Пенителя был в точности выполнен. Двадцать раз он вынимал часы и столько же раз опускал обратно, решив ждать терпеливо нужного момента. Наконец он спустился на шканцы и подошел к одному человеку, повидимому, стоявшему на своем посту. Это был вахтенный начальник, мичман, которому едва минуло шестнадцать лет. Он стоял, прислонившись к кабестану, одной рукой поддерживая голову, а локтем упираясь в барабан. Поднеся к его лицу фонарь, Лудлов убедился, что юноша сладко спал. Поставив обратно фонарь и не будя спавшего, капитана пошел дальше. На шкафуте он увидел морского солдата с мушкетом на плечах, повидимому, всматривавшегося в даль, но, проходя мимо, он заметил, что глаза его слипались от сна и что он, очевидно, ничего не видел перед собой. Но когда Лудлов дошел до передней мачты, ему бросилась в глаза фигура человека, лежавшего ничком на брам-рее с засунутыми в карманы руками и пристально смотревшего по направлению южной части горизонта. Легко взбежав по вантам, молодой капитан узнал в лежавшем уже поседевшего на службе матроса, носившего звание марсового старшины.

- Рад, что хоть одна пара глаз открыта!- сказал Лудлов.- Ты единственный из всей вахты, который не спит.

- Я огибал этот мыс раз с пятьдесят, ваша честь,- отвечал старик,- и привык вставать с койки по первому зову боцмана. Молодые люди имеют и молодые глаза, а последние любят здоровый сон.

- На что ты смотрел сейчас в той стороне? Там ничего не видно, кроме волн.

- Там француз. Разве ваша честь не слышит?

- Решительно ничего!- отвечал капитан, внимательно прислушиваясь.

- Может-быть, это только так мне показалось, но я слышал с южной стороны шум, похожий на стук многочисленных весел об уключины. Очень естественно, ваша честь, что француз попытается проведать, что с нами сталось. Клянусь честью, я сейчас видел свет фонаря, или мое имя не Боб Клит!

Лудлов смотрел и молчал. Свет действительно показался с той стороны, где, как можно было предполагать, находился неприятель. Он то появлялся, то исчезал, наконец медленно поплыл вниз и, казалось, погас в море.

- Это значит, что фонарь снесли в лодку, капитан!- заметил, тряхнув головой, старый Боб Клит и, спустившись вниз, начал со степенным видом разгуливать по палубе.

Лудлов, погруженный в размышление, вернулся на шканцы и спустился в свою каюту. Через несколько минут он вернулся на палубу, при чем на лице его было написано выражение решимости.

Подойдя к спавшему мичману, он тихо сказал тому на ухо:

- Пора бить склянки, Ниф!

Лудлов и виду не подал, что заметил погрешность молодого офицера.

- Да, да!- бормотал бедняга, с трудом открывая глаза и заикаясь от смущения.- Прекрасная ночь, сэр! Океан спокоен, сэр. Я сейчас думал...

- О своей родине и матушке? Это обычно случается, когда мы молоды. Но теперь другие вещи должны занимать наши мысли. Позовите господ офицеров, сэр!

Когда полусонный юноша отправился исполнять приказание капитана, последний подошел к тому месту, где спал тяжелым сном старый Тризай. Он только слегка коснулся его рукой, и старый штурман был уже на ногах. Первым его делом было кинуть взгляд вверх, на снасти, вторым - взглянуть на небо и третьим - вопросительно посмотреть на капитана.

- Боюсь, твои раны не дали тебе покою, особенно в такую сырую ночь!- с участием промолвил Лудлов.

- Конечно, разбитая снасть не то, что здоровая, но так как я моряк, а не пехотный солдат, то жизнь корабля должна итти обычным путем, и мне незачем ложиться в фургон.

- Рад видеть, что ты не унываешь, дружище! Должен тебе сообщить, что наше положение серьезное: французы идут на нас в шлюпках и скоро уже будут здесь.

- В шлюпках!- повторил старый штурман.- Жаль, что не на фрегате! Когда имеешь дело со шлюпками, то простой солдат стоит офицера.

- Будь, что будет!

Сказав это, молодой капитан присоединился к группе офицеров, собравшихся около кабестана. В нескольких словах он объяснил им, в чем дело.

Выслушав внимательно своего капитана, офицеры разошлись, чтобы приступить к нужным приготовлениям. Шум шагов по палубе разбудил несколько старых матросов, которые и присоединились тотчас же к своему начальству.

За работой время летело незаметно.

Через полчаса Лудлов решил, что корабль готов к встрече незванных гостей.

Из двух пушек были вынуты ядра и на их место были помещены двойные заряды картечи. Несколько мушкетонов было расположено таким образом, чтобы можно было обстреливать вдоль палубы. На переднем марсе поместилось несколько лучших стрелков. Закурились фитили. Всем матросам произведена была перекличка. Когда, наконец, все заняли свои места, шум замолк и водворилась такая тишина, что совершенно отчетливо был слышен шум берегового прибоя.

Лудлов стоял вместе с Тризаем на шканцах. Отсюда он спокойно смотрел на небо, на океан. Был полный штиль. Изредка со стороны земли ощущалось легкое дуновение - предвестник ночного ветра. На небе, казалось, застыли громады облаков. Редкие звезды поблескивали порой сквозь их прорывы.

- Никогда мне не приходилось видеть подобной ночи!- тихо промолвил старый штурман, тоскливо покачивая головою.- Я считаю, капитан, что стоящий на якоре корабль уже наполовину тем самым ослаблен.

- У меня слишком мало рук, чтобы двигать все эти снасти. Наши силы должны быть всецело сосредоточены на защите. Не правда ли, слышен, как-будто, шум весел?

- Нет, это шум с берега. Тоскливая ночь сегодня, капитан, и звезд почти не видно! Никогда я не видел, чтобы ночные экспедиции кончались благополучно.

- Это, по крайней мере, не остановит тех, кто собирается напасть на нас. Положительно, я слышал стук весел!

- Это просто звук, который всегда слышится около берегов!- возразил старый штурман.

Лудлов прислушивался к какому-то звуку, доносившемуся с океана.

- Это дышит морская свинка. Звук столь сильный, что можно, пожалуй, смешать с китом, тем более, что эти животные - не редкость в здешних местах.

- Может-быть, это морская курица? Нет, тот же предмет появился с правого борта! Да это французы идут! Ну, счастлив тот, кто останется сегодня в живых!

Старый штурман спустился со шканцев и пошел к матросам. Шопот: "французы, французы!" как дыхание ветра, пролетел по всему кораблю, из конца в конец. Затем наступила гробовая тишина.

"Кокетка" стояла на якоре, обращенная носом на юг, а кормой к берегу, видневшемуся на севере на расстоянии мили. Такое направление было принято потому, что с некоторого времени океан стал как бы пухнуть. Широкие волны тяжело катились к берегу.

Лудлов встал на бушприт с целью лучше видеть неприятеля. Через минуту он отчетливо увидел вдали темную линию неясных предметов, шедших прямо на его корабль. Убедившись, что это не был обман зрения, молодой капитан сошел на палубу, где и начал разгуливать с самым спокойным видом.

На расстоянии около двухсот метров темная линия неприятельских шлюпок остановилась и стала, видимо, перестраиваться.

В эту минуту в воздухе пронесся первый порыв берегового бриза, под влиянием которого корма повернулась к открытому морю.

Вдруг две молнии разом блеснули у бушприта, озарив на мгновение облако дыма, и картечь пронеслась по направлению к ночным гостям. Грохот выстрелов смешался с криками боли и словами команды. В наступившей затем тишине явственно донесся плеск воды о весла, что уже и не старались скрывать. Океан осветился, и три - четыре шлюпки сделались первыми жертвами роковых выстрелов.

Лудлов молчал. Стоя на своем возвышении, он со спокойствием командира наблюдал результаты выстрелов.

Он увидел минутное смятение на шлюпках, возвестившее успех первого залпа; по его сжатым губам пробежала жесткая улыбка. Но когда он услышал у своих ног треск ломающегося дерева и глухие стоны,- знак того, что и неприятель не бездействовал,- в сердце его вспыхнул отчаянный гнев.

- Покажите-ка им себя!- вскричал он в порыве воодушевления.- Покажите, друзья, как спят англичане! Катайте там с палубы и марса!

По этому сигналу разом заговорили аркебузы, мушкеты и мушкетоны. В то же время неприятельские шлюпки массой ринулись к носу "Кокетки", и затем хор голосов возвестил начало абордажа.

Наступила минута общего смятения. Дважды нос корабля наводнялся темными фигурами, озарявшимися непрестанными вспышками пистолетных выстрелов, и дважды враги отступали назад, преследуемые штыками англичан. Третья попытка их имела больший успех, и скоро носовая палуба задрожала от топота нападающих. Свалка была короткая, но упорная. Палуба покрылась убитыми и умирающими. Кровь разлилась по деревянной настилке. Впереди французов виднелась фигура уроженца Булони. С своей стороны Лудлов и Тризай бились, как простые матросы, при чем первый был бы непременно убит, если бы свалившийся сверху убитый матрос не прикрыл его своим телом.

Быстро поднявшись на ноги, Лудлов с пылающим отвагой лицом позвал своих людей и последние отвечали ему таким восторженным криком, на который способны моряки, даже когда они стоят на краю гибели.

- Отступайте на шкафуты!- вскричал Лудлов.

- Отступите на шкафуты, молодцы!- повторил слабым голосом Тризай.

Матросы повиновались, и Лудлов увидел, что он может еще собрать достаточную для сопротивления силу.

Обе враждующие стороны остановились. Огонь с марса мешал нападающим итти вперед. Англичане в свою очередь колебались. Но вдруг они разом ринулись вперед, и у подножия передней мачты произошла страшная свалка. К французам постоянно прибывали сзади новые силы. На место павшего у них становился новый. Англичане не выдержали и отступили.

Лудлов, с трудом выбравшись из давки, удалился на шканцы. Здесь он сделал еще одну отчаянную попытку поправить дело. По его приказанию все англичане словно провалились сквозь палубу. Одни из них вскочили на снасти, другие спрятались в каюты, третьи, наконец скользнули в люки. Тогда Лудлов с помощью одного канонира приставил дымящиеся фитили к двум картечницам, стоявшим на палубе. Дым застлал палубу, а когда он рассеялся, вся носовая часть была пуста. Ни одного неприятеля не виднелось на ней. Все те, которые не были убиты, исчезли из виду.

Это было сигналом к новой вылазке. Загремело громовое "ура", и англичане кинулись на нос. Тут французы, до сих пор прятавшиеся, вышли из своих прикрытий и встретили нападавших грудь с грудью.

Посреди шума борьбы две гранаты, оставляя за собою струйки дыма, пролетели над головами сражавшихся и упали среди англичан... Раздался оглушительный треск, корабль дрогнул до основания. Англичане в смятении остановились. Бодрость оставляла их. А когда разорвалась и другая граната, а вслед за тем французы толпой человек в пятьдесят произвели новую отчаянную атаку, моряки "Кокетки" не выдержали и начали отступать. Лудлов принужден был скрепя сердце, последовать за ними. Защита приняла тогда характер отчаянного, но уже бесполезного сопротивления. Крики атакующих становились все шумнее.

Беспрерывным мушкетным огнем неприятелю удалось заставить замолчать, наконец, и марсы. Вскоре передняя часть "Кокетки", вплоть до первых люков, находилась во власти французов. Дальнейшее движение последних замедлилось отчаянным сопротивлением молодого Гоппера, который с помощью нескольких матросов старался не допустить их до люков. Лудлов с холодным отчаянием оглянулся назад. Он уже решил в уме как можно дороже продать неприятелю доступ в каюты, как вдруг в эту минуту над кормой блеснуло лицо двигающейся "Морской Волшебницы". Прежде чем капитан мог догадаться, в чем дело, какие-то темные фигуры вскочили на корму и бросились На помощь" изнемогавшему экипажу "Кокетки". Впереди них виднелась гигантская фигура Пенителя.

- Держитесь, друзья мои!- прозвучал мужественный голос контрабандиста^ и от раската его голоса радостно затрепетало сердце капитана. "Кокетки".

Новая атака походила на ураган. Изумленный враг в паническом ужасе бросился назад. Смерть гналась за ним по пятам. Живые и мертвые летели в море, и в несколько минут палуба корабля была очищена от неприятеля. Один только упорно держался на бревне бушприта, но меткий выстрел из пистолета заставил полететь вслед за другими и его.

Послышались поспешные удары весел, и прежде чем англичане опомнились, шлюпки потонули во мраке.

ГЛАВА XXXII

Час показался англичанам мгновением.

Смолкла битва, улеглось смятение, звук весел замер вдали, а моряки, словно окаменевшие, не двигались с места. Они держали оружие и как-будто ожидали возобновления боя. И только когда все пришли в себя и получили сознание действительности, в них заговорили те чувства, которые ранее были заглушены шумом свалки. Только теперь раненые почувствовали свои раны. Немногие оставшиеся в живых спешили окружить несчастных необходимыми заботами. Лудлов, как часто бывает с людьми, подвергавшимися наибольшей опасности, вышел из боя без единой царапины. По шаткой походке окружавших его людей, которых уже не поддерживало недавнее одушевление боя, он видел, что победа досталась ему недешево.

- Пришлите ко мне Тризая!- сказал он тоном, который не свидетельствовал о торжестве победителя.- Береговой ветер дует, и мы воспользуемся им, чтобы обогнуть мыс еще до рассвета, прежде чем французы предпримут новое нападение.

Слова: "штурмана к капитану" - перелетели из уст в уста, но никто не откликался. Наконец к Лудлову подошел матрос и сообщил, что врач просит его сойти к нему. Яркий свет фонаря и маленькая кучка людей, собравшихся близ фок-мачты, сразу объяснили, в чем дело. Старый штурман лежал в агонии, а врач, только-что покончивший с осмотром ран, укладывал на место свои инструменты.

- Надеюсь, раны не опасны? - прошептал с волнением капитан на ухо врачу.- Употребите в дело все ваше искусство.

- Положение безнадежное, капитан!- равнодушно ответил флегматичный хирург.- Но если интересуетесь операциями, то сегодня предстоит прекраснейший случай ампутации у одного марсового, которого я послал в лазарет. Случай действительно редкий!

- Ступайте живей!- прервал Лудлов почтенного медика.- Идите туда, где ваши услуги принесут пользу!

- Как бы мне хотелось, чтобы часть твоих ран была на более молодых и сильных!- промолвил с состраданием капитан, склонившись, над умирающим.- Не могу ли я что-либо сделать для твоего, успокоения, мой старый и верный товарищ?

- Берегите корабль,- задыхающимся голосом проговорил старый моряк.- Я думал об экипаже... Вам придется перерезать... Они никогда не смогут поднять якорь... Ветер дует с севера.

- Все это уже сделано. Не утомляй себя заботами о корабле. О нем будут заботиться, даю тебе слово! Не хочешь ли что передать своей жене в Англию?

- Она получит после меня пенсию и, надеюсь, будет счастлива. Берегитесь рифа близ Монтаука... Если ваша совесть дозволит, не забудьте в своем донесении упомянуть и о старом Томе Тризае.

Голос моряка становился все тише и тише и наконец перешел в шопот. Лудлов видел, что старик хочет еще что-то сказать. Он наклонился к самому его лицу.

- Я говорю... что стаксель и задние штанги сместились. Берегите рангоут... иногда... бывают шквалы... ночью... в Америке.

С этими словами моряк в последний раз вздохнул и смолк. Тело его перенесли на корму, и Лудлов с тяжелым сердцем возвратился к своим обязанностям. Несмотря на огромную потерю, понесенную "Кокеткой", маневр с поднятием парусов был выполнен довольно быстро, и корабль печально тронулся в путь. Лудлов поднялся на корму с целью осмотреть горизонт и определить план действий. Здесь он увидел, что его уже предупредили. Перед ним стоял Пенитель Моря.

- Я обязан вам своим кораблем и, можно прибавить, своею жизнью!- сказал капитан контрабандисту.

- Вспомните о своих матросах, выдержавших испытание, подобное сегодняшнему. Да, надо было торопиться! Мы только должны были потерять несколько времени за переноской наших лодок из бухты в море.

- Тот, кто оказал такую услугу, не нуждается в извинениях!

- Стало-быть, мы друзья, капитан?

- Конечно, иначе и быть не может! Прошлое забыто. Если вы еще хотите продолжать здесь свой промысел, я переведусь на другое место.

- В этом нет надобности. Я решил, что "Волшебница" последний раз бороздит воды Америки. Прежде чем расстаться с вами, мне бы хотелось поговорить с альдерманом, с ними ничего, надеюсь, не случилось?

- Он действовал сегодня с хладнокровием голландца и оказался нам крайне полезен.

- Очень хорошо. Нельзя ли попросить альдермана притти сюда? Времени у меня мало, а я должен с ним о многом переговорить...

Здесь Пенитель невольно остановился. Внезапный свет озарил и океан, и корабль, и его экипаж. В немом ужасе оба моряка переглянулись между собою и одновременно отступили назад, как бы по влиянием одной страшной мысли. Вскоре яркий свет, вырвавшийся из переднего люка, объяснил им все дело. В то время глубокая тишина, до сих пор царившая на "Кокетке", огласилась испуганными криками: "пожар!"

Страшная весть мигом облетела весь корабль. Какие-то глухие звуки, несшиеся из трюма, скрипение палубы, торопливые слова команды следовали друг за другом с быстротою молнии. Двадцать голосов повторяли одно слово: "граната", объяснявшее и опасность, угрожавшую судну, и причину ее.

Еще за минуту перед тем надутые паруса, темные снасти, воздушные линии вантов виднелись лишь при слабом отблеске звезд. Теперь же при зареве пожара мельчайшие детали корабля резко выделялись на темном фоне неба и океана. Красивое зрелище представляли эти симметричные снасти, грациозные очертания крейсера, эти группы моряков, походивших на озаренные светом факелов статуи; но в то же время окружавшая этих несчастных темная бездна океана слишком красноречиво говорила о всем ужасе их положения.

На мгновение водворилась тишина: как окаменелые, моряки смотрели на грозное зрелище. Но вот раздался звонкий и ободряющий голос капитана, покрывший собою гул огня, пролагавшего себе дорогу уже через все щели.

- Позвать всех тушить огонь! На места, господа! Будьте спокойны, друзья, храните молчание!

Хладнокровие и решительность, звучавшие в голосе Лудлова, превозмогли смятение матросов. Привычка повиноваться взяла свое. Все беспрекословно отправились исполнять приказание капитана.

В эту минуту близ одного из люков выросла гигантская фигура Пенителя Моря. Подняв руку, он вскричал голосом, могущим поспорить с ревом бури:

- Где мои матросы с бригантины? Сюда, мои храбрые соколы! Намочите водой парусину и следуйте за мною!

Толпа суровых моряков окружила своего вождя и исчезла вслед за ним в глубине корабля. Началась отчаянная борьба с разбушевавшейся стихией. Одеяла, паруса, все предметы, которые могли в данную минуту быть полезными, были облиты водой и бросались в огонь. Пожарная помпа заливала корабль водой. Но теснота пространства, где можно было действовать против огня, нестерпимый жар, удушливый дым не позволяли проникнуть в центр пожара. Надежда уступила место отчаянию. Через полчаса Лудлов заметил, что самые сильные и храбрые матросы беспомощно опустили руки, видя бесплодность своей работы. Появление Пенителя на палубе окончательно обескуражило всех. Словно по команде, все работы были разом брошены. Подойдя к капитану, контрабандист сказал ему на ухо:

- Спасайте раненых! Мы на раскаленном вулкане.

- Я уже приказал канониру затопить пороховую камеру.

- Слишком поздно! Внутренность корабля превратилась в огненную печь! Я слышал, как этот несчастный провалился в кладовую. Никакая сила человеческая не могла бы помочь ему. Граната упала в кучу горючего материала, этим и объясняется пожар. Как ни жаль, а приходится бросить это чудное судно. Лудлов, покажите себя мужчиной! Позаботьтесь о раненых. Мои лодки к их услугам.

Лудлов с твердостью покорился судьбе. Немедленно он распорядился снести всех раненых в лодки. Эта операция потребовала величайшей осторожности и в то же время быстроты. Самый последний юнга очень хорошо понимал, что взрыв пороховой камеры, угрожающий с минуты на минуту, сбросит всех в море.

Передняя палуба становилась слишком горячей, чтобы можно было на ней оставаться. Некоторые балки уже начинали поддаваться действию огня, но корма некоторое время могла еще служить убежищем. На ней то все и собрались. Здесь же сносили раненых в лодки.

Лудлов стоял около одного трапа, Пенитель - возле другого, чтобы предотвратить какие-либо беспорядки. Здесь же виднелись фигуры Алиды, Сидрифта, альдермана и слуг. Казалось, прошел целый век, прежде чем последний раненый нашел себе место в лодке. Наконец радостный крик: "готово!" раздался в воздухе. Лудлов повернулся к Алиде.

- Теперь можно подумать и о вас, дорогая Алида!- сказал он, обращаясь к молчавшей девушке.

- А вы? - нерешительно спросила она.

- Мой долг требует, чтобы я оставил свой корабль последним.

Резкий взрыв в глубине корабля, при чем он сопровождался целым снопом огня, вырвавшимся из люка, прервал капитана. Это было сигналом к общему смятению. Под влиянием слепого ужаса некоторые из матросов бросились в море, другие устремились, давя друг друга, к лодкам. Забыты были всякий порядок и дисциплина; все сокрушала жажда жизни. Тщетно Лудлов заклинал своих людей успокоиться и подождать. Его слова тонули в общем крике и гаме.

Одну минуту казалось, что Пенителю Моря удастся восстановить порядок. Бросившись вниз по трапу, он одной рукой уцепился за канат, другой схватился за нос шлюпки, с гигантской силой удерживая ее, несмотря на все усилия весел и багров отпихнуть ее. Громовым голосом он вскричал, что раздробит голову первому, кто осмелится покинуть корабль.

Вероятно, великодушный порыв контрабандиста увенчался бы успехом, имей он дело с одними своими матросами. Теперь же вышло иное. В то время как некоторые из бунтовщиков уже готовы были уступить приказанию Пенителя, другие, наоборот, с яростью завопили:

- В море колдуна!

Уже багры направились в грудь Пенителя, как раздавшийся вторичный взрыв придал новые силы бунтовщикам. Еще усилие, и шлюпка их отделилась от корабля.

Повиснув на трапе, Пенитель яростно смотрел вслед отъезжавшим лодкам. Примеру одной последовали и другие. Вслед за ними полетело энергичное проклятие Пенителя. Но едва он поднялся на палубу, прежнее хладнокровие вернулось к нему.

- Несколько пистолетов разрядилось от жары. Трусы и напугались!- сказал он почти весело.- Надежда еще не потеряна. Смотрите: они остановились и, быть-может, вернутся.

Вид покинутых ими на произвол судьбы жертв, сознание, что сами они почти вне опасности, едва не остановили беглецов. Но эгоизм восторжествовал! Хотя многие в глубине души и жалели покинутых, но вернуться назад не решались, за исключением молодых мичманов. К сожалению, их предложение в этом смысле было отвергнуто, и, не находя другого средства, храбрые молодые люди сделали знак продолжать путь к земле, имея в виду немедленно вернуться к погибающим, как только будут высажены матросы. Весла погрузились в воду, и шлюпки беглецов потонули во мраке.

Еще во время тушения пожара все более и более усиливавшийся ветер отнес горевший корабль довольно далеко от берега. Лудлов, раньше не знавший об этом, хотел направить корабль, по крайней мере, на мель, но, когда он узнал горькую истину, бесполезность этой попытки не оставляла сомнений.

Вернувшись на корму, Пенитель осмотрелся кругом, как бы проверяя наличность сил, на которые он мог еще рассчитывать. Он увидел альдермана, верного Франсуа, двух своих собственных матросов с бригантины и четырех молодых офицеров "Кокетки". Это было все, что осталось в наличности.

- Пламя достигло уже кают-компании!- прошептал Пенитель на ухо Лудлову.

- Я думаю, оно не проникло дальше кают мичманов, иначе мы услыхали бы взрывы разряжающихся пистолетов.

- Конечно, эти ужасные сигналы могут служить нам показателем хода пожара... Наше единственное спасение заключается в плоте.

По глазам Лудлова было заметно, что он не очень-то полагается на этот способ спасения, но, скрывая свои сомнения, он ответил утвердительно...

Тотчас же закипела работа. Во главе ее встал Пенитель, которому вообще пришлось в эту ужасающую ночь принять руководящую роль. Алида была бледна, как смерть. В глазах Сидрифта горел огонек отваги.

Чтобы немного отдалить минуту катастрофы, закрыли наглухо все люки. Но уже зловещие огоньки начинали то тут, то там пробиваться сквозь палубу. Вся передняя часть ее между фок и грот мачтами находилась в самом критическом положении. Некоторые места судна уже проваливались, но в общем оно продолжало сохранять свою форму.

С величайшей осторожностью ходили моряки по опасным местам. Если позволял удушливый жар, они старались сами разрушать те половицы, которые угрожали поглотить их в огненную бездну.

Дым прекратился. Чистое, блестящее пламя озарило корабль вплоть до верхушек мачт. Последние были еще целы. Паруса продолжали надуваться и толкать судно по ветру.

На реях и среди фал появились фигуры Пенителя и матросов. Они были заняты обрыванием парусов. Тяжелая парусина быстро летела вниз, и через несколько времени передняя мачта осталась почти с голыми реями и вантами. Лудлов тоже не оставался праздным зрителем. Он, альдерман и Франсуа обрубали ванты маленькими топориками. Теперь мачта поддерживалась одним нпагом.

- Сходите вниз!- закричал Лудлов.- Все уже упало, за исключением штага.

Пенитель прыгнул на канат, сопровождаемый своими матросами, и с легкостью белки скользнул вниз. Но не успел он вступить на палубу, как страшный взрыв заставил корабль задрожать до основания. Контрабандист остановился было, но когда он очутился опять возле Алиды и Сидрифта, его голос звучал попрежнему бодро, а вид был исполнен решительности.

- Палуба впереди провалилась,- сказал он,- наши пушки начинают говорить. Что ж, это к лучшему, по крайней мере, медная обшивка отделяет нас от пороховой камеры.

Раздавшийся снова залп нескольких пушек возвестил быстрое течение пожара. Огонь хлынул наружу, и передняя мачта запылала.

- Надо положить этому конец!- произнесла Алида, сложив беспомощно руки и не скрывая больше своего ужаса.- Спасайтесь, если можете, вы, сильные и храбрые, а нас предоставьте своей судьбе.

- Да, уходите!- прибавил и Сидрифт, не скрывая более, что он - девушка.- Человеческое мужество не может итти дальше. Оставьте нас умереть!

Пенитель с сожалением посмотрел на обеих молодых девушек. Потом, схватившись за канат, он спустился на шканцы, где и встал на ноги с необходимой сторожностью. Подняв глаза вверх, он бодро улыбнулся и произнес:

- Где пол выдерживает пушку, выдержит и человека.

- Это наше единственное спасение!- вскричал Лудлов и последовал его примеру.- Идите сюда, друзья мои!

В один момент все очутились на шканцах, но нестерпимый жар не давал никакой возможности оставаться здесь неподвижно.

С каждого борта здесь стояло по пушке, жерла которых и повернули к передней мачте, начинавшей уже зловеще трещать.

- Цельтесь вернее!- сказал Пенителю Лудлов, наводя в то же время собственноручно одну из пушек. Твердой рукой храбрецы приложили фитили. Выстрелы последовали одновременно. Густой дым застлал на мгновение палубу. Послышался страшный треск, и мачта со всеми своими реями опрокинулась вперед. Корабль поворотился боком к ветру и наконец остановился.

При падении мачты верхние паруса ее откинулись назад, и они теперь бились один о другой. Воспользовавшись остановкой корабля, моряки пробежали среди огненного вихря вдоль борта и благополучно достигли шкафутов. Здесь Пенитель остановился, огляделся и, подняв Сидрифта за талию, продел его сквозь запутавшиеся ванты и поставил на бак. Лудлов последовал за ним с Алидой, остальные старались подражать, как могли. В конце концов все благополучно достигли носа корабля. Только Лудлова пламя загнало было в элинги, а оттуда чуть не в море.

Молодые офицеры стояли уже на плававших обломках мачты и рей и деятельно трудились над постройкой плота. Все деревянные предметы они подводили один к другому, связывая их веревками и канатами.

Тем временем из офицерских кают доносились выстрелы пистолетов, накалившихся от жару, и это торопило их с окончанием работ. Хотя со времени отплытия шлюпок прошел целый час, но этот час показался им минутою.

Пожар разгорелся с новою силою. Пламя, таившееся до сих пор внутри, вырвалось наружу и огненным столбом взвилось к небу.

- Нет более сил выносить этот жар!- сказал, задыхаясь, Лудлов.

- Тогда скорей на плот!- прозвучал твердый голос Пенителя.

Девушки благополучно были водворены на плоту. Передняя мачтаупала через борт со всеми снастями, так что моряки имели материал для сооружения плота под рукой. Основою плота им послужил обломок мачты с несколькими перекрещенными реями, дававшими всему сооружению достаточную устойчивость. Поперек этой основы были брошены доски, шесты и тому подобный материал, плававший неподалеку. Все это было закреплено канатами. Пошли в дело и сундуки, а также бочки, приготовленные, было, экипажем "Кокетки" еще в начале пожара, как предметы, могущие послужить в случае надобности точкой опоры на воде. На сундуки сели женщины, а под ноги им были подложены ящики.

- Обрубите канат,- распорядился Лудлов, невольно вздрагивая при каждом доносившемся изнутри корабля взрыве, следовавшем один за другим и выбрасывавшем на воздух обломки горевшего дерева.- Рубите канаты и оттолкните плоты!

- Стойте!- вскричал в отчаянии Сидрифт.- Мой храбрый, мой преданный...

- В безопасности,- ответил спокойный голос Пенителя, который в эту минуту показался среди носовых снастей, еще не тронутых огнем. Рубите канат! Я останусь здесь на минутку, чтобы только обрасопить бизань-парус, и сейчас же назад.

Выполнив успешно эту задачу, ловкий контрабандист повис над бортом пылавшего судна и печально посмотрел на огненную массу.

- Вот конец прекраснейшего из кораблей!- сказал он достаточно громко, чтобы его могли слышать находившиеся внизу.

С этими словами Пенитель прыгнул в волны и поплыл к плоту.

- Последний взрыв произошел в каюте над пороховой камерой,- сообщил он, выбираясь на плот и отряхивая свои мокрые волосы.- О, если бы ветер не упал! Нам необходимо как можно дальше отойти от корабля!

Предосторожность, предпринятая контрабандистом, оказалась не излишней.

Хотя плот стоял неподвижно на одном месте, но горевшее судно под действием еще остававшихся на нем парусов начало постепенно удаляться, и через десять минут расстояние между ним и плотом настолько увеличилось, что моряки вздохнули свободнее. Правда, они все еще были близко от корабля, но, по крайней мере, не подвергались теперь опасности быть поглощенными водоворотом в случае взрыва пороховой камеры.

Пламя между тем вздымалось все выше и выше. Загорелись паруса, развевавшиеся по ветру. Казалось, все вокруг пылало огнем.

Только корма "Кокетки" была еще цела. Виднелось прислоненное к бизань-мачте тело покойного штурмана. Суровое лицо его отчетливо рисовалось при багровом свете пожара. В голове Лудлова, с тоскою смотревшего на мертвеца, вставали сцены из времен его юношества, неразрывно связанные с личностью его старого товарища. Капитан глубоко задумался. Из этой задумчивости он не очнулся даже и тогда, когда одна из пушек, накалившись, выстрелила, при чем огонь на мгновение отразился на лице покойника, а в воздухе просвистело ядро, пролетевшее как-раз над плотом.

- Держитесь крепче на сундуках,- вдруг сказал Пенитель пассажирам и сам в свою очередь навалился всем телом на сиденье.- Обопритесь сильнее и приготовьтесь!

Только при этих словах Лудлов очнулся немного, но не сводил глаз с грозного зрелища. Он увидал, как пламя поднялось над ящиком, где лежало тело молодого Дюмона.

- Это памятник Дюмона!- сказал он сам себе.

В эту минуту он почти завидовал своему недавнему врагу. Его взор опять упал на мертвое лицо Тризая. Освещенное отблеском пожара, лицо мертвеца казалось живым. Вдруг тело Тризая полетело вверх. Вырвался пламенный вихрь. Океан и небо разом осветились красноватым светом. Страшный гул, казалось, вышедший из самых недр океана, оглушил всех. Тело Тризая, описав дугу, упало в море в двух шагах от пораженного ужасом Лудлова. Огромная рея упала поперек плота; смела, как пылинки, четырех офицеров и вместе с ними исчезла в волнах.

Горевшие реи, куски парусов, порванные канаты,- все разом погрузилось в воду. Океан со страшным свистом и шипеньем расступился и принял в свои объятия последние останки крейсера, бывшего долгое время гордостью американских вод. Пламя погасло, и полный мрак окутал воды океана.

ГЛАВА XXXIII

- Опасность миновала,- произнес Пенитель Моря, вставая на ноги и подходя к тому месту, где исчезли офицеры.- Теперь нам остается положиться на свою ловкость и мужество. Не будем, однако, унывать, капитан Лудлов! Смотрите, наша "Морская Волшебница" не покинула своих слуг.

Лудлов бросил взгляд по тому направлению, куда указывал контрабандист. Он увидал качавшееся в волнах изображение "Волшебницы". Эту свою эмблему моряки с бригантины принесли с собою и на "Кокетку", когда шли к последней на помощь. Перед тем, как броситься в бой, они прикрепили к ней фонарь.

Лудлов молча смотрел, как Пенитель бросился в волны, поплыл к продолжавшему еще гореть фонарю и скоро возвратился вместе с эмблемой бригантины, которую и водрузил на плоту. Голос Пенителя звучал бодро.

- Смелее!- вскричал он.- Мы, правда, находимся на ненадежном плоту, но и плохой парусник имеет часто счастливое плавание. Говори же, развлекай нас, Сидрифт! Пусть возродится твоя веселость и энергия!

Но Сидрифт изменил на этот раз лестной аттестации Пенителя. Он только ниже наклонил голову к плечу Алиды и не отвечал ни слова.

Несколько мгновений Пенитель с нежным участием смотрел на эту группу. Затем, взяв капитана за руку, он отвел его в сторону, чтобы своими словами не встревожить пассажиров.

Хотя опасность от взрыва и миновала, но положение казалось безнадежным.

- У нас нет средств для продолжительного плавания, капитан Лудлов!- тихо проговорил Пенитель.- Мне случалось плавать на всевозможных судах и во всякую погоду. Но это наше плавание надо отнести к разряду наиболее тяжелых.

- Мы не можем скрывать от себя, что подвергаемся величайшей опасности,- ответил Лудлов,- хотя было бы желательно скрыть это от наших пассажиров.

- Здешние моря мало посещаются кораблями. Если бы дело происходило где-нибудь в Ламанше или даже в Бискайском море, то можно было бы еще надеяться встретить какой-нибудь корабль. Но здесь всю надежду мы должны возложить лишь на французский фрегат или на бригантину.

- Французы, без сомнения, слышали взрыв. Но, может-быть, они думают, что мы спаслись на шлюпках в виду близости земли. У них нет теперь побуждений оставаться вблизи здешних берегов.

- Разве нельзя надеяться на помощь со стороны ваших офицеров? Неужели они покинут своего командира?

- Ну, на них плохая надежда! Корабль за это время настолько ушел от берега, что еще до рассвета мы будем в открытом море.

- Положение скверное!- согласился Пенитель.- На каком же мы приблизительно расстоянии находимся от земли, и с какой стороны она лежит?

- Земля от нас к северу, а нас несет к юго-востоку. Теперь, надо полагать, мы на несколько миль в открытом море.

- Я этого и не предполагал. Но, может-быть, нам поможет прилив?

- Да, прилив может отнести нас обратно к земле. Но что вы скажете о небе?

- Оно не предвещает нам ничего хорошего, хотя и опасного в нем как-будто не видно. На рассвете подует с моря ветер.

- И прибавьте: разведет волнение. Сколько, спрашивается, времени может продержаться этот на скорую руку сколоченный плот, особенно в случае качки? А наши пассажиры, как они обойдутся без пищи?

- Вы рисуете мрачные картины, капитан!- сказал Пенитель, железное сердце которого в первый раз дрогнуло при последних словах Лудлова.- К сожалению, я сознаю, что вы правы, хотя я дорого дал бы за то, чтобы иметь возможность сказать противное. Впрочем, я думаю, эта ночь будет для нас спокойной.

- Для корабля и даже для шлюпки, но не для плота, особенно, такого, как наш. Видите, он расшатывается от малейшей волны.

- Вижу, капитан, что вы не шутите. Вполне согласен с вами, что наше положение едва ли может быть хуже, и что у нас остается одна надежда - на бригантину.

- Но как она будет искать плот, о существовании которого ничего не знает?

- Я глубоко верю в ее бдительность...

- Единственно, что мы можем еще сделать для спасения, это снять лишний груз с нашего плота да закрепить его покрепче.

Пенитель согласился с этим. Множество мелких снастей, мешавших свободному ходу плота, а также железные рейки, прикрепленные к реям, полетели в воду. Это значительно облегчило плот, который теперь мог лучше поддерживать своих пассажиров.

Тем временем Пенитель с помощью своих двух молчаливых и дисциплинированных матросов занимался скреплением и перестановкой разных обломков снастей с целью придания плоту возможной прочности.

Альдерман и Франсуа помогали ему по мере сил и способностей.

Когда же работа была закончена, подошедший Лудлов молча признал, что все возможное, чтобы отдалить минуту катастрофы, было сделано. Никто не говорил ни слова. Среди глубокой тишины слышалось только ровное дыхание матросов, которые, несмотря на весь ужас своего положения, крепко заснули, утомившись от трудов.

Когда наступил рассвет, каждый старался ориентироваться в своем положении, пытаясь узнать, на что можно надеяться и чего надо опасаться.

Океан был спокоен, хотя широкое волнение, так свойственное ему, заставляло предполагать, что земля была далеко. В этом скоро все убедились, когда дневной свет прогнал остатки ночи. Кругом, насколько только хватал глаз, простиралась темная водная гладь.

Вдруг крик радости вылетел из груди Сидрифта и заставил повернуть взоры всех на запад. Прошло еще немного времени, и все бывшие на плоту увидали вдали чуть заметные паруса, блестевшие при свете утра.

- Это французский фрегат!- заметил контрабандист.- Надо сознаться, что хотя француз и враг, но ему не чуждо чувство сострадания.

- Вероятно, это он, так как наша судьба не тайна для них!- ответил Лудлов.- К несчастью, мы ушли от него слишком далеко. Да, те, которым еще недавно мы так дорого продавали свою жизнь, теперь исполняют долг гуманности.

- А вот дальше и разбитый корвет, видите, под ветром? Блестящий мотылек обжег свои крылышки и не может лететь по своей воле. Таков уж удел человека. Он пользуется своими силами, чтобы самому уничтожить средства, необходимые для его же безопасности.

- Не правда ли, незнакомец маневрирует в благоприятном для нас направлении? - спросила капитана Алида, стараясь прочесть в его глазах ответ на свой вопрос.

Лудлов и Пенитель напряженно всматривались в далекое судно. Через минуту они в один голос ответили, что фрегат направляется прямо на них.

Это известие значительно ободрило путешественников, а негритянка, не сдерживая своей южной натуры, разразилась шумными восклицаниями восторга.

Чтобы дать знать о себе незнакомцу, привязали несколько белых платков к шесту, футов в двадцать длиною, и этот импровизированный флаг подняли над плотом, после чего все терпеливо стали ожидать результатов.

С каждой минутой корабль становился виднее. Скоро можно было различить людей, стоявших на реях. Наконец корабль приблизился на пушечный выстрел.

- Мне не нравятся его маневры!- заметил, нахмурив брови, Пенитель.- Он как-будто хочет бросить свои поиски. Если бы он продолжал итти этим курсом еще хотя бы десять минут!

- Нельзя ли как-нибудь дать знать ему о нас? - вмешался альдерман.- Мне кажется, что сильный мужчина способен подать свой голос и на такое расстояние, особенно, если от этого зависит его спасение.

Оба моряка отрицательно покачали головой. Но альдерман, нисколько не смущаясь этим, побуждаемый угрожающей опасностью, издал зычный крик, к которому постепенно присоединились оба матроса, а потом и Лудлов. Кричали до тех пор, пока не охрипли.

Несмотря на то, что марсовые с французского фрегата, как можно было с уверенностью предположить, избороздили вдоль и поперек поверхность океана, не было видно никаких признаков, что плот ими был замечен. Корабль продолжал, однако, приближаться и находился теперь на расстоянии, не превышавшем половину английской мили.

Вдруг он свернул в сторону, повернувшись к плоту бортом. Было ясно, что он отказался от дальнейших поисков. Заметив эту печальную истину, Лудлов в тревоге закричал:

- Кричите все разом! Это наше последнее средство!

Раздались дружные восклицания. Один Пенитель не принимал участия в общем хоре. Скрестив на груди руки, он с печальной улыбкой наблюдал, как напрасно надсаживались его друзья.

- Вы добросовестно старались,- сказал он, когда крики замолкли,- но не успели в своей попытке. Оно и понятно: шум волн и командные слова на корабле могли заглушить и более сильный звук. Я не хочу давать вам напрасной надежды, но все-таки сделаю с своей стороны попытку.

С этими словами, приставив руку в виде рупора, Пенитель испустил такой оглушительный крик, что казалось невозможным, чтобы на корабле не услыхали его. Трижды повторил он свой сигнал, хотя с каждым разом слабее.

- Они слышат!- вскричала Алида.- Я вижу какое-то движение в парусах!

- Это просто крепчает ветер, надувая их сильнее!- печально ответил Лудлов.- С каждым мгновением они удаляются от нас все дальше и дальше.

Увы! Это было так. Еще с полчаса наши друзья с тоскою смотрели вслед уходящему кораблю. Вдруг на последнем загрохотал выстрел. Распустив паруса, фрегат стал по ветру и полетел на юг, где виднелись в отдалении верхние паруса разбитого корвета. Исчезла последняя надежда на помощь со стороны неприятельского крейсера.

Тогда самые сильные духом поникли головою.

- Скверные предвестники,- пробормотал сквозь зубы Лудлов, обращая внимание Пенителя на темные плавники трех - четырех акул, время от времени начавших показываться на поверхности волн и притом совсем вблизи от плота.- Животные инстинктом чуют нашу беспомощность.

- Моряки, действительно, думают, что у этих чудовищ есть какой-то тайный инстинк, почти безошибочно приводящий их к добыче. Роджерсон,- прибавил Пенитель, позвав одного матроса,- у тебя обыкновенно водятся в карманах рыболовные принадлежности. Нет ли у тебя чего-либо для этих прожорливых рыб?

Роджерсон вытащил крючок достаточной величины и привязал его вместо веревки к обрывку каната.

Приманкой послужил кусок кожи, снятой с одного из обломков снастей, и весь аппарат был брошен в воду. Голод увеличивал прожорливость чудовищ. Одно из них с быстротою молнии накинулось на воображаемую добычу. Толчок был так внезапен и силен, что несчастный матрос, не успевший выпустить из рук каната, полетел со скользкой доски, на которой стоял, прямо в море.

Все это произошло так неожиданно, что никто из присутствовавших не мог подать помощи.

Раздался пронзительный крик. Несчастный на один миг остановил на застывших от ужаса пассажирах свой потухший взор, в котором выражалась предсмертная тоска и нечеловеческий ужас. В следующее мгновение он исчез, и в то же время волны над ним окрасились в красный цвет. Исчезли и прожорливые чудовища, и только темное пятно на поверхности воды, недалеко от неподвижного плота, служило грозным напоминанием того, какая участь ожидает и оставшихся в живых пассажиров.

- Какая страшная сцена!- сказал, невольно содрогаясь, Лудлов.

- Парус!- вскричал Пенитель.

Радостно отозвалось в сердцах всех это единственное слово после той драмы, которая только-что произошла на их глазах.

- Моя храбрая бригантина ищет нас!

- О, если бы она имела больше удачи, чем ее предшественник, недавно покинувший нас!

Взоры всех впились в белое отдаленное облачко, в котором Пенитель так уверенно признал "Морскую Волшебницу". Только моряк может так угадывать. С плота виднелись лишь верхушки парусов, ничего другого нельзя было различить на таком далеком расстоянии. Направление бригантины было не вполне благоприятное для наших скитальцев, так как корабль виднелся под ветром. Тем не менее Пенитель и Лудлов уверили своих спутников, что судно обнаруживает намерение итти против ветра.

Следующие два часа протекли бесконечно долго. С замиранием сердца друзья наблюдали движения бригантины. Они сознавали, насколько их спасение зависело от самых разнообразных и случайных обстоятельств, и каждое это обстоятельсто отмечалось в их сознании с невыразимой тревогой. Наступил штиль, и бригантина, равно как и плот, должна будет отдаться неведомым морским течениям. Переменись ветер, и они могут разойтись, один другого не замечая. Усиление ветра повлекло бы за собою вероятную гибель хрупкого плота, даже прежде, чем подоспела бы помощь. Наконец, можно было бы предполагать, что моряки бригантины, узнав об участи "Кокетки", сочтут погибшими и тех, кто покинул ее.

Но все как-будто благоприятствовало спасению. Ветер продолжал дуть ровный и спокойный. Притом намерение бригантины пройти мимо них было так очевидно, что надежда опять воспрянула в них.

Корабль, продолжая итти под ветром, настолько приблизился к плоту, что даже незначительные подробности в снастях его виднелись теперь отчетливо.

- Мои верные матросы ищут нас!- вскричал контрабандист в порыве сильнейшего волнения.- Они скорее обойдут весь берег, чем покинут нас.

- Они проходят мимо! Поднимите выше флаг! Они, может-быть, заметят его!

Маленький флаг развернулся, и через несколько минут самого жгучего ожидания несчастные с ужасом увидели, что и эта последняя надежда покидает их.

Бригантина прошла уже мимо и виднелась довольно далеко впереди, не давая никакой надежды на возвращение. Тут у самого Пенителя упало сердце.

- Я боюсь не за себя,- сказал он со скорбью.- Моряку не все ли равно, в каком море он встретит свою холодную могилу! Но для тебя, дорогая Эдора, я желал бы другой участи,- обратился он к Сидрифту.- Ах, бригантина поворачивается! "Волшебница" чувствует, где ее дети!

Бригантина остановилась на несколько минут, затем повернулась к плоту.

- Если она и теперь не заметит нас, мы погибли безвозвратно!- сказал Пенитель, делая знак своим друзьям сохранять молчание.

Затем, приложив руку ко рту, он закричал, напрягая всю силу своей богатырской груди:

- Эй, "Морская Волшебница"! Эй!

Казалось, маленькое судно услышало голос своего командира, так как оно снова изменило курс в сторону плота.

- Эй, "Морская Волшебница"! Эй!- повторил Пенитель с еще большею силою.

- Алло!

Этот ответ донесся по ветру замирающим звуком. Направление бригантины вновь изменилось.

- "Морская Волшебница"! Эй!- закричал в третий раз Пенитель с неестественной силой, после чего бессильно опустился на бревно.

Эти слова еще звучали в ушах путешественников, как вдруг оглушительный крик потряс воздух. Момент спустя стройный нос бригантины повернулся к плоту и прямо направился к тому месту, где на волнах развевался его белый флаг.

Прошло не много времени, прежде чем красивое суденышко приблизилось к нашим друзьям, но для последних это время было исполнено и надежды, и невольных опасений.

Через несколько минут плот уносило течением по необъятному простору, но уже без пассажиров.

Первым чувством Пенителя, когда его ноги ступили на палубу бригантины, была, конечно, глубокая благодарность. Пройдя несколько шагов, он поднял взоры и с любовью опустил свою руку на кабестан. Потом он ласково улыбнулся стоявшему в ожидании приказаний экипажу и скомандовал с оттенком в голосе одновременно и авторитета, и радости:

- Распустить марселя! Натянуть шкоты у парусов! Пусть они будут так же плоски, как борт этого судна. Друзья мои, прикрепите сюда изображение нашей "Волшебницы"! Мы отправляемся к берегу.

ГЛАВА XXXIV

На следующий день утром открытые окна Луст-ин-Руста говорили о присутствии хозяина. Всюду господствовало оживление. Негры с обеспокоенными лицами бегали взад и вперед. Напротив, у тех, кто в данную минуту прохаживался перед виллой, замечалось выражение и счастья и в то же время какой-то затаенной печали.

В кабинете альдермана ван-Беврута происходил секретный разговор с контрабандистом.

- Мои минуты сочтены,- говорил моряк, выходя на середину кабинета и смотря прямо в лицо своему собеседнику.- Разговор наш должен быть краток. Я могу пройти проход только с приливом. К тому же вы должны согласиться, что я не могу оставаться здесь до той поры, пока недавние происшествия не сделаются достоянием всей провинции.

- Хвалю вашу осторожность. Как жаль, что теперь, когда крейсера "Кокетки" уже не существует на белом свете, вы не приготовили хорошенького груза.

- Я пришел к вам по другому делу. Между нами были отношения, о которых вам, кажется, угодно было позабыть, альдерман ван-Беврут?

- Вы разумеете ту незначительную ошибку, которая была допущена в последнем вашем счете? Я вновь проверил, все объяснилось, и ваша точность установлена так же хорошо, как в лучшем английском банке.

- Установлена или нет, но с теми, кто в ней сомневается, я не имею дел. Мой девиз - доверие, а главное правило - честность.

- Это именно то, что я хотел сказать, друг мой! Я не питаю ни малейшего недоверия к вам. Но вы знаете, точность есть душа торговли, подобно тому как барыш - цель ее. Что вы хотите от меня?

- Много лет назад альдерман ван-Беврут вступил в тайные торговые сношения с моим предшественником, которого он считал моим отцом, некоторый был им лишь по тем заботам, которые он расточал мне, сыну его друга.

- Признаюсь, последнее обстоятельство - новость для меня!- ответил коммерсант, опустив голову.- Но что касается первого, то действительно тому уже будет лет двадцать пять, и из них двенадцать - я веду сношения с вами. Не буду, конечно, утверждать, что за это последнее время операции мои были менее удачны. Барыши были сносные. Я становлюсь стар. Пора бросить опасную торговлю. Еще три - четыре дела,- и все будет покончено у нас.

- Это случится раньше, чем вы полагаете. Вероятно, история моего предшественника не секрет для вас. Изгнание его из флота Стюартов за то, что он не хотел подчиняться их тирании, приезд его в здешнюю колонию вместе с единственною своей дочерью и решение заняться свободной торговлей, как средством к существованию, не раз ведь служили темою наших разговоров.

- Гм! У меня добрая память лишь на то, что касается торговых дел, господин Пенитель, но я совершенно не помню прошлых событий. Тем не менее решаюсь сказать, что все, о чем вы говорили сейчас, действительно произошло.

- Вы знаете, что мой покровитель, покидая сушу, увез с собой все, что было при нем?

- Он увез добрую шхуну отборного табака, скрытого под балластом. Вот уж подлинно он не был обожателем разных там "Волшебниц" или элегантных бригантин. Зачастую королевские крейсеры принимали достойного купца за скромного рыболова.

- У каждого свой вкус. Но вы забыли упомянуть о самой драгоценной части груза!

- Может-быть, о тюках с куньим мехом? Этот товар в то время начал входить в цену.

- Я разумею его дочь.

Альдерман вздрогнул.

- У него в самом деле была дочь, у которой было преданное сердце,- в смущении промолвил он,- он она умерла, говорили вы, в морях Италии. Отца я не видел со времени последнего приезда его. дочери к нашем берегам.

- Она умерла на одном из островов Средиземного моря к величайшему горю ее друзей, имевших, впрочем, утешение найти второй ее образ в лице ее... дочери.

Альдерман в глубокой тревоге поднялся со своего места.

- Ее дочь? - медленно повторил он.

- Да, дочь, повторяю еще раз. Эдора и есть именно дочь этой несчастной женщины. Должен ли я вам назвать имя отца?

Альдерман затрепетал всем телом и, закрыв лицо руками, опустился бессильно в кресло.

- Где доказательство? - пробормотал он наконец.

- Вот!

Альдерман взял документ, поданный ему собеседником, и наскоро пробежал его глазами. Это было письмо, написанное альдерману матерью Эдоры вскоре после ее рождения.

Слова умирающей были трогательно нежны. Упреков и в помине не было. Все письмо ее было проникнуто прощением. Она извещала Миндерта о рождении его дочери. Оставляя дочь на попечение отца, умирающая поручала свое дитя любви и заботам Миндерта...

- Почему вы так долго скрывали от меня эту тайну? - спросил взволнованный коммерсант.- Зачем, скажите, легкомысленная голова, вы заставили меня играть недостойную роль перед глазами моей же собственной дочери?

- Рождение Эдоры было скрыто по воле деда. Быть-может, это было сделано вследствие негодования, а может-быть, из чувства гордости. Если же причиною была любовь, то с своей стороны молодая девушка могла вполне оправдать ее.

- С какого времени Эдора знает правду о себе?

- Лишь недавно. После смерти нашего общего друга молодая девушка была отдана на мое попечение. Вот уже год, как она знает, что она не сестра мне. До сих пор она думала, как и вы, что она и я происходим от одного отца. Необходимость часто заставляла меня держать ее на бригантине.

- Вот заслуженное наказание за мою ошибку!- пробормотал альдерман. Контрабандист сделал шаг вперед.

- Альдерман ван-Беврут!- произнес он сурово.- Вы получите свою дочь из моих рук такою же, какою была ее мать в ту пору, когда отец привез ее под ваш кров. Мы, контрабандисты, имеем собственные понятия о том, что хорошо и что худо. Но самое чувство благодарности, если уже не мои принципы, обязывало меня быть покровителем дочери моего благодетеля, а не оскорбителем ее.

- Благодарю вас, благодарю от всей души!- с живостью вскричал альдерман.- Я приму свою дочь и дам ей приданое, с которым она может сделать выгодную партию.

- Вы можете выдать ее за своего любимца-патрона!- спокойно, но с оттенком печали ответил Пенитель.- Она более чем достойна его. Молодой человек согласен на этот брак, так как ему известно все, касающееся Эдоры. Я подумал об этом браке еще тогда, когда судьба привела его на мою бригантину.

- Вы, право, слишком честный человек для этого скверного мира, господин Пенитель! Идите, покажите мне эту очаровательную парочку, чтобы я дал ей свое благословение.

Контрабандист медленно повернулся и, растворив двери, сделал кому-то знак войти.

В комнату вошла Алида, ведя за руку Сидрифта, на этот раз одетого в женское платье. Альдерману часто приходилось видеть мнимую сестру Пенителя, но никогда еще она не казалась ему столь прелестною, как в данную минуту. Ее фальшивые бакенбарды были теперь сняты и обнаружили удивительную свежесть лица, несмотря на действие солнечных лучей, которым оно по необходимости должно было подвергаться. Густые локоны черных шелковистых волос рассыпались в живописном беспорядке по ее плечам, окаймляя ее веселое и шаловливое личико, обнаруживавшее, однако, доброту и задумчивость.

Чудную парочку представляли обе молодые девушки... При взгляде на них в сердце альдермана одну минуту любовь дяди боролась с новым чувством, овладевшим им. Но голос природы был слишком властен, чтобы можно было противиться ее зову. Подозвав свою дочь, старый коммерсант склонил на ее плечо свою седеющую голову и заплакал, как ребенок, слезами радости.

Два часа спустя все собрались на берегу бухты Коув в тени векового дуба. Бригантина виднелась в бухте под несколькими парусами.

От нее отчалила и скоро пристала к берегу лодка. В ту же минуту около нее на берегу выросла стройная фигура Пенителя. Протянув руку, он помог Зефиру выйти из лодки.

- Мальчик будет счастлив здесь!- сказал Лудлов.- Алида и Эдора научат его обычаям и привычкам этой простой и патриархальной страны.

- Боюсь, как бы он не начал тосковать по "Морской Волшебнице",- возразил Пенитель.- Капитан Лудлов, есть у меня еще одна обязанность, которою я не должен пренебречь, хотя вы, может-быть, и не поверите чистоте моих побуждений. Я слышал, что Алида де-Барбри отдала вам свою руку?

- Да, я счастлив...

- Вы не спрашивали у нее объяснений по поводу, помните, загадочного исчезновения. Ваша благородная доверчивость заслуживает быть вознагражденною. Я прибыл к вашим берегам исключительно с той целью, чтобы восстановить права Эдоры на имущество ее отца. Сначала я опасался противодействия со стороны Алиды, но скоро мне пришлось приятно обмануться в своих ожиданиях. Она была похищена из своего павильона моими агентами и пленницей перевезена на бригантину.

- Я уже раньше догадывался, что ей известна история ее кузины, и что она согласилась принять участие в ее возвращении к друзьям...

- И вы только отдали должное ее беспристрастию. Чтобы побудить Алиду извинить мою смелость, а с другой стороны,- и с целью успокоить ее тревогу, я сообщил ей тайну Эдоры. Тут и Эдора в первый раз узнала всю правду о себе. В лице же Алиды мы приобрели благородную и великодушную союзницу вместо мстительной соперницы.

- Я так и знал, что Алида - воплощенное великодушие!- в восторге вскричал Лудлов, поднося руку зардевшейся, девушки к своим губам.- Потеря имущества на самом деле приобретение, так как благодаря ей я узнал все лучшие качества моей невесты.

- Тс!- прервал альдерман.- Зачем так громко говорить о потере, какого бы рода она ни была? Конечно, надо подчиняться тому, чего требует справедливость. Но к чему объявлять во всеуслышание, много или мало приданого дается за такой-то молодой девицей?

- Потеря состояния будет возмещена!- ответил контрабандист.- Эти мешки полны золота. Приданое моей воспитанницы будет вручено тотчас же, как она сделает свой выбор.

- Успех и благоразумие!- вскричал коммерсант.- Подобная предусмотрительность весьма похвальна, господин Пенитель! Эти деньги, надеюсь, на законном основании переходят к Эдоре от ее дяди?

- Конечно!

- Воспользуюсь кстати этой минутой, чтобы коснуться одного важного для меня вопроса. Я слышал, ван-Стаатс, что союз, который раньше предполагался, вами отвергнут?

- Признаюсь, холодность прекрасной Алиды разрушила мою любовь!- ответил молчаливый патрон, вообще заговаривавший лишь тогда, когда того требовали обстоятельства.

- Еще я слышал, что вы пробыли две недели с моею дочерью на бригантине, и за это время ваши чувства к ней вполне определились?

- Войти в вашу семью, ван-Беврут, моя мечта!

- Эдора, дитя мое! Этот джентльмен мой особенный друг, и я поручаю его твоему вниманию. Вы уже несколько знакомы между собой. С целью лучше узнать друг друга вы останетесь здесь вместе на один месяц. Больше я ничего не могу пока сказать.

Молодая девушка, к которой относились слова альдермана, попеременно краснела и бледнела, ее выразительное личико меняло оттенки подобно итальянскому облаку. Тем не менее она продолжала хранить упорное молчание.

- Вы только-что так кстати приподняли покрывало, скрывавшее до сих пор тайну, сильно меня беспокоившую!- сказал Лудлов, обращаясь к Пенителю.- Не можете ли заодно сказать, от кого это письмо получено мною?

При этих словах черные глаза Эдоры внезапно сверкнули. Она посмотрела на Пенителя и улыбнулась.

- Это одна из тех женских проделок, которые практиковались на моем судне!- ответил Пенитель.- Мы думали, что командир королевского крейсера, заинтригованный неизвестной корреспонденткой, будет менее ретиво следить за нашими действиями.

- И этот прием проделывался неоднократно?

- Признаюсь. Однако, мне надо спешить. Через несколько минут начнется отлив, и проход сделается невозможным. Эдора, надо же нам решить судьбу этого мальчика. Вернется ли он на море или проведет свою жизнь в борьбе со случайностями, составляющими удел сухопутных жителей?

- Кто этот мальчик? - спросил альдерман.

- Дитя, одинаково дорогое нам обоим,- ответил контрабандист.- Его отец был моим искренним другом, а мать его долгое время ухаживала за Эдорой в пору ее детства. До сих пор мы оба посвящали ему свои заботы. Пусть же теперь он сам сделает выбор между нами!

- Он не покинет меня!- порывисто произнесла встревоженная Эдора.- Ты мой приемный сын. Никто, кроме меня, не может руководить твоим юным умом. Ты нуждаешься в женской нежности, Зефир, и ты ведь не захочешь покинуть меня?

Мальчик взглянул на волнующуюся Эдору, потом остановил нерешительный взгляд на спокойных чертах Пенителя.

- Мы отправимся в море,- сказал он,- а когда вернемся сюда, привезем много любопытных вещей, Эдора! Прощай же пока, Эдора!- произнес он, целуя ее.

- Эдора, прощай!- произнес мужественным и печальным голосом Пенитель.- Дольше медлить я не могу. И без того мои люди проявляют признаки нетерпения. Если мне суждено в последний раз видеть этот берег, то ты, надеюсь, не забудешь тех, с кем столько времени разделяла и горе, и радости?

- Погодите минутку! Не покидайте нас так скоро! Оставьте мне это дитя. Не говоря уже о скорби, которую я испытываю, оставьте мне его, как память о прошлом!

- Мой час пришел. Бриз свежеет, и мне пора уходить!

Молодая девушка растерянно осмотрелась. Казалось, она прощалась со всеми радостями твердой земли.

- Куда же вы отправляетесь? - спросила она глухим голосом.- Когда возвратитесь?

- Это зависит от судьбы. Мое возвращение может быть надолго отсрочено. Может-быть, я даже совсем не вернусь. Итак, прощай, Эдора! Будь счастлива со своими друзьями, которых нашла!

В глазах молодой девушки снова мелькнуло растерянное выражение. Схватив протянутую руку Пенителя, она с силою сжала ее в своих руках, почти не сознавая того, что делала. Потом, опустив эту руку, она бросилась к Пенителю и судорожно обвила руками его шею.

- Мы уедем вместе! Я - твоя, возьми меня!- вскричала она.

- Ты сама не знаешь, что говоришь, Эдора!- возразил Пенитель, едва сдерживая волнение.- У тебя здесь отец, друзья, будет муж.

- Оставьте меня!- в исступлении закричала молодая девушка, отмахиваясь от Алиды и патрона, когда последние подошли как бы для того, чтобы удержать ее от опрометчивого шага.

Контрабандист освободился из объятий Эдоры. С гигантскою силою он приподнял одной рукой девушку.

- Подумай,- сказал он,- ты хочешь итти за осужденным, человеком вне закона!..

- Я хочу быть с тобой!

- Иметь жилищем корабль, пуститься по бурному океану!..

- Твое жилище будет и моим. Я хочу подвергаться тем же опасностям, которые будут угрожать и тебе!

Крик радости и гордости вырвался у Пенителя.

- Так ты в самом деле моя!- вскричал он.- Что значат права твоего отца перед таким чувством! Буржуа, прощай! Я буду обращаться с твоей дочерью более честно, чем ты - с дочерью моего благодетеля.

С этими словами Пенитель поднял свою подругу, как перышко, и, несмотря на порывистое движение Лудлова и патрона, старавшихся удержать их, он сбежал со своей дорогой ношей к лодке. Секунду спустя они уже были на воде, и юный Зефир с торжествующим видом махал своей матросской шапочкой.

Бригантина, как-будто сознавая, что произошло, быстро повернулась и, прежде чем стоявшие на берегу успели опомниться, лодка уже повисла на ее талях. На корме бригантины стоял Пенитель. Одной рукой он обнимал Эдору, а другой посылал прощальный привет группе, неподвижно стоявшей на берегу. Молодая девушка, все еще взволнованная, с своей стороны посылала издали последнее "прости" Алиде и своему отцу.

Наклонившись на бок под влиянием ветра, бригантина вышла на средину пролива и понеслась по направлению к открытому морю, оставляя за собой длинную пенившуюся полосу воды...

Начинало уже смеркаться, когда Алида и Лудлов покинули лужайку перед виллой Луст-ин-Руст.

Еще целый час вдали виднелся темный корпус бригантины под белым облаком парусов. Затем начали понемногу скрываться сначала нижние части судна, за ними последовали паруса и, наконец, на горизонте осталась лишь чуть заметная белая точка. Скоро и она скрылась, и даль поглотила ее навсегда.

Свадьба Алиды и Лудлова носила какой-то печальный характер. Их мысли были неотступно заняты теми, кто недавно покинул их.

Шли годы. Алида с Лудловым каждое лето проводили на вилле альдермана. Каждое утро Алида подходила к окну павильона, и ее глаза тревожно пробегали по поверхности бухты в надежде встретить знакомые очертания бригантины. Но напрасно... Она исчезла навсегда.

Альдерман, печальный и расстроенный, наводил секретные справки о пропавших без вести, но никто с тех пор не видел ни Пенителя Моря, ни его верной "Морской Волшебницы".

Фенимор Купер - Пенитель моря (The Water Witch). 5 часть., читать текст

См. также Фенимор Купер (Fenimore Cooper) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 1 часть.
Роман Пер. с англ. Н. Могучего; ГЛАВА I Под вечер ясного, морозного де...

Пионеры, или У истоков Сосквеганны (The Pioneers, or The sources of the Susquehannh). 2 часть.
Молодой человек ступил на подмерзший снег, который свободно выдерживал...