СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Луи Анри Буссенар
«Приключения в стране тигров. 2 часть.»

"Приключения в стране тигров. 2 часть."

- Ну,- сказал он,- не будем топтаться на одном месте. Я поступил как новичок, это верно, но не стоит по этому поводу ахать и охать. Пусть этому занятию предаются слюнтяи и глупцы. Предположим, что калао завлекли меня по прямой линии, я нахожусь сейчас от monsieur Андрэ милях в двух, потому что собственно погоня за птицами продолжалась полтора часа. Поскольку мы, поплутав, вернулись на прежнее место, то, стало быть, от шлюпки нас по-прежнему отделяет расстояние в две мили. Наша задача теперь - как можно скорее пройти это расстояние. Сегодня сделать этого нельзя. И думать нечего. Через час наступит ночь, и мы до темноты едва успеем приготовить себе ночлег. Завтра утром - в дорогу чуть свет... А вдруг мы опять пойдем не туда, куда нужно? На всякий случай надобно подумать о продовольствии. В нашей кладовой имеются два сухаря. Есть чем поужинать на ночь. А чем позавтракать? Съесть калао - досадно будет. Разве кусочком тигра? А что же? Гм! Вырезка из тигра - как жаркое... Я едал и хуже. Огонь высечь будет чем - со мной всегда огниво и фитиль. Да уж не зажарить ли сегодня? Что долго раздумывать? Чем сытнее поужинаешь, тем крепче заснешь. Решено.

Парижанин достал складной ножик - с пилкой, штопором и лезвиями трех или четырех видов - и принялся потрошить тигра.

Так как шкуру он не намеревался сохранить, то операция кончилась быстро - в каких-нибудь четверть часа.

- Вот и перина готова,- сказал он, свертывая шкуру.

Отрезав от мертвой туши порядочный-таки кус мяса, он прибавил:

- А вот и жаркое. Теперь поскорее на поляну. У нас остается до темноты только три четверти часа.

С помощью Ясы он набрал большой запас сухих дров, устроил для вертела две подставки вроде вил, сложил костер, опытной рукой быстро разжег его, сбегал к ручью и разбавил кофе водой, чтобы было побольше, срезал и очистил для вертела душистую палку коричного дерева и подождал, пока костер перестанет дымить, после чего повесил жариться мясо.

Многие гастрономы утверждают, будто мясо крупных хищников не идет ни в какое сравнение с мясом травоядных. Это далеко не верно. Французские солдаты в Алжире нередко с успехом добавляли к казенному пайку мясо убитых охотниками пантер. Кто пробовал, находил, что очень вкусно, что можно пальчики облизать. Львиное мясо тоже не приносило вреда желудкам французских воинов в Африке. Правда, у них была хорошая приправа: молодость, скудость казенного пайка и большие переходы с ранцами за спиной. При таких условиях чего только не съешь.

Что касается пишущего эти строки, то он хотел однажды отведать мяса леопарда и не мог проглотить: жесткое, как резина, какое-то мочалистое и с самым неприятным запахом, а уж чего-чего, а по части питания у него никогда не было предрассудков.

Итак, мясо кошек съедобно. Фрикэ поел тигрятины с аппетитом 22-летнего юноши, позавтракавшего лишь сухарем, после трехчасовой прогулки по тековому лесу. Он ел тигрятину, не обращая внимания на то, что одни куски оказывались с кровью, а другие обугленными, и не вспоминая даже о том, что обычно гастрономы приправляют кушанья солью. В маленьком бирманце он нашел себе хорошего товарища, который от него не отставал и уписывал за обе щеки.

Покуда еще мясо жарилось, Фрикэ заготовил большой запас топлива. Теперь, кончив ужинать, он развел такой костер, который мог долго гореть без присмотра и без подкладывания новых дров.

Потом он разложил на земле окровавленную шкуру тигра, собрав у изголовья кучку земли в виде подушки, зарядил ружье, положил его около себя, чтобы было под рукой, воткнул тесак в землю, завел часы, уложил мальчика на пушистый атласный мех и сам лег рядом с ним.

Как все впечатлительные люди, парижанин долго не мог заснуть. Он не сомкнул глаз до полуночи, прислушиваясь к нестройному концерту лесных обитателей: выл шакал, лаял олень, ревел тигр, рычала черная пантера, мычал лось и ухали и чувикали ночные птицы. Заснул он только в первом часу.

Среди этого концерта он, уже засыпая, различил как будто и крик слона, бирманцами называемый звукоподражательно: бооль. Слонов было, по-видимому, несколько, потому что бооль слышался неоднократно и в разных направлениях. Этот крик похож отчасти на звук выстрела из большого ружья в лесу.

Ночь прошла без приключений: костер потух, но звери держались в почтительном отдалении, отгоняемые запахом тигровой шкуры, служившей ложем двум друзьям.

Фрикэ проснулся до рассвета, с поляны ему был виден восток. В самый момент появления солнца на горизонте он быстро сориентировался.

Зная, что река Ян, на которой находилась шлюпка, течет с севера на юг, он решил, что следует идти с востока на запад, если он хочет достичь реки.

Но сделать это было далеко не просто. Трудностей предстояло еще больше, чем накануне.

Если бы идти открытой местностью, он без труда выбрал бы себе надлежащее направление. Компас заменило бы солнце. Но ведь предстояло идти опять тековым лесом, через листву которого лучи совершенно не проникали.

- Я, конечно, попробую идти все время прямо,- сказал Фрикэ.- Но боюсь, что это бесполезно, потому что я все равно же вскоре сверну вправо. Километра не успею пройти, как уже опишу поворот. Во всяком случае, чтобы противодействовать этому, буду забирать влево. Попробую. По дороге может встретиться какой-нибудь ручей, впадающий в нашу реку.

План был очень хорош. Если, в самом деле, попадется такой ручей, то путники спасены. Им останется лишь идти по течению, разводя по ночам костры и производя время от времени выстрелы, звуки которых по воде разносятся быстрее и громче, чем по лесу.

Разумеется, шлюпка поспешит им на помощь. Но передвигаться по берегам тропических рек весьма затруднительно, потому что влажная почва этих берегов бывает густо покрыта всевозможною растительностью, затрудняющей путь. Однако Фрикэ не такой человек, чтобы бояться трудностей. Убедившись, что мальчик еще ничуть не ослаб, он покинул поляну и углубился в лес.

Шел он неторопливо, понимая, что нужно беречь свои силы и не переутомлять мальчика. После полуторачасового пути, полагая, что пройдено как раз такое расстояние, которое они пробежали накануне, в погоне за калао, Фрикэ остановился.

К несчастью, он все же так и не знал, в каком направлении движется. Может быть, он шел не к шлюпке, а от шлюпки.

- Впрочем, в этом можно удостовериться. Наверное, Андрэ нас ищет. По всей вероятности, он пошел в лес и дал соответствующие наставления людям, оставшимся на шлюпке. Звук наших выстрелов знаком им всем. Выстрелю два раза из ружья. Может быть, мне ответят.

Он приложился и дважды выстрелил, чередуя выстрелы так, чтобы можно было догадаться, что это сигнал.

Выстрелил и молча подождал некоторое время.

В ответ - ни звука. Даже эхо не прокатилось: плотные лиственные своды приглушили звук.

- Дело дрянь,- сказал парижанин.- Мы сбились с дороги. Куда теперь идти? Если бы хоть на минуту увидеть солнце, можно было бы определить направление. Хоть бы маленькая полянка встретилась! Назад, что ли, идти? Или повернуть налево? Или направо? Остается одно - идти вперед наудачу, не встретится ли какой-нибудь текущий ручей. В дождливое время года это не редкость, но теперь засуха, почти все ручьи пересохли, так что и по ним трудно ориентироваться. Все, как на грех, против нас. Ну, пойду вперед, наугад! Была не была! Куда-нибудь выйду.

Среди этих размышлений Фрикэ пытался беседовать с Ясой. Разговор получался довольно скудный, ввиду взаимного непонимания. Но мальчик упорно спрашивал у Фрикэ французские названия всевозможных предметов и запоминал их. Фрикэ, в свою очередь, узнавал у Ясы бирманские слова, но, нужно сознаться, запоминал их не в пример хуже, чем тот французские. Много было смеха по поводу коверкания тех и других слов при произношении. Так, занимаясь взаимным обучением, два друга пробыли в пути еще полтора часа.

- Итак, мы идем вот уже три часа,- сказал Фрикэ, поглядев на часы. Этому проклятому лесу конца не будет. Ни полянки, ни ручейка, ни горушки, только мох под ногами и бесконечная колоннада, поддерживающая зеленый свод, непроницаемый для солнечных лучей. Если нам сегодня так же везет, как и вчера, то это значит, что мы удалились от исходного пункта верст на двадцать. Такое бывало. Повторим-ка еще раз наш сигнал, хотя я боюсь, что только даром патроны истратим.

Опять раздался парный выстрел - и опять ничем не отозвался безмолвный лес. Только на этот раз оба выстрела сопровождало многократное и очень громкое эхо.

- Эхо!- сказал Фрикэ.- Значит, характер местности меняется. Тут поблизости должны быть или гора, или ручей, или река. Вперед, вперед!.. А! Начался подъем, и довольно крутой. Поднимемся и мы. Горы - это хорошо. С высокого места хорошо видно, в этом наше спасение.

На земле виднелись многочисленные крупные следы, валялись сломанные молодые деревья. На многих старых стволах была содрана кора.

Фрикэ продолжал:

- Тут только что прошло большое стадо слонов. Следы совсем свежие. Жаль, что нельзя на них поохотиться, а то парочка бивней явилась бы тоже недурным украшением нашей коллекции.

Глава X

Болезнь Белого Слона бирманского императора.- Лечение без всякого результата.- Дурное предзнаменование. - Что такое белый слон?- Альбинос или больной?- Белый или серый?- Откуда такое обожествление слона?- Буддизм на Востоке.- Переселение душ.- Очень трудно отыскать преемника.- Торг с уполномоченным.- Новые справки, новая экспедиция.- Заем у Схен-Мхенга.- Поиски Белого Слона.

Здоровье Белого Слона бирманского императора вот уже в продолжение года внушало тревогу окружающим.

Мрачный, печальный, раздражительный, он почти ничего не ел и, видимо, близился к смерти от изнурения, хотя и медленного, но неисцелимого. А между тем он был трижды священным животным и в продолжение восьмидесяти лет олицетворял собою три вида власти: религиозную, военную и гражданскую.

Окружающие всячески старались развеселить Его степенство, но усилия их были напрасны.

К статусу, которым он пользовался на правах принца крови, прибавились и неисчислимые богатства. Слон сделался самым богатым вельможей в государстве. Его воон, или министр, будучи изобличен в злоупотреблениях по административной и финансовой части, был представлен на собственный верховный суд Его степенства. Схен-Мхенг, или Государь-Слон, презрительно обнюхал его концом хобота, бросил на землю и наступил ему на голову своей гигантской ногой. Голова сплющилась, как яйцо всмятку.

Сделано это было в состоянии чудовищной рассеянности. Что слону до всех министерских перемен и государственных тонкостей.

Прежде у него был только один драйвинг-гаук - весь из золота с драгоценными камнями и с украшенной рубинами и сапфирами хрустальной ручкой. Теперь щедрый император поднес ему еще один, пожалуй, роскошнее прежнего. Драйвинг-гаук - это такой кинжал, который слоновожатые употребляют вместо кнута, когда управляют слонами.

На пурпурной тиаре (Головной убор древних персидских и ассирийских царей.), сверкающей рубинами и алмазами дивной красоты, обновили материю. Император сам своими августейшими руками прикрепил к ней алмазную эгретку (Торчащее вверх перо на головном уборе.). Каждый день на слона надевался парадный костюм. На голове у него была, как у знатных вельмож и у самого императора, прикреплена дощечка с прописанными на ней всеми его титулами; на лбу сверкал полумесяц из драгоценных камней; в ушах болтались огромные золотые серьги. Похудевшее тело покрывал роскошный пурпуровый чепрак, вышитый золотом и шелками и сверкавший жемчугом и драгоценными камнями. Любимые вожатые держали над ним четыре золотых зонтика, и для того, чтобы он мог всегда любоваться своим великолепием, за яслями было установлено большое зеркало, выписанное с огромными затратами из Парижа, с Сен-Гобенской зеркальной фабрики.

Наконец, сами знаменитые золотые ясли были всегда наполнены свежей сладкой травой, вкусными почками, сочными плодами, которые император, по безумной восточной расточительности, приказывал осыпать драгоценными камнями.

Ничто не помогало. Исхудавшее громадное тело Схен-Мхенга свисало на толстых ногах. Хобот бессильно болтался между бивнями; неприятный, подчас жестокий взгляд оставался тусклым и неподвижным в красноватых, как у альбиноса, окружьях.

Слон оставался ко всему равнодушным, бесчувственным. Лишь изредка, и то понемногу, притрагивался он к лакомствам, которыми его наперебой угощали слуги, сторожа, чиновники и даже сам император.

Все предвещало близкую развязку. Каждый понимал, что Схен-Мхенг умирает.

Смерть Белого Слона, если ему на тот момент не подыскан преемник, считается в Бирме предвестием великих бед. На императора и его семью падут всевозможные беды. На империю обрушатся разные катаклизмы: мировые ураганы, землетрясения, наводнения, голод. Поэтому всюду были разосланы указы, во исполнение которых каждый подданный обязан был следить и справляться, не появится ли где белый слон, потенциальный преемник Схен-Мхенга. Тому, кто найдет или хотя бы только укажет местонахождение такого слона, назначалась огромная награда.

Однако, что такое белый слон? Действительно ли он существует в природе и можно ли его считать абсолютно белым?

Одни говорят - да. Другие делают оговорки.

Достопочтенный отец Сан-Джермано в своем "Описании Бирманской империи" рассказывает о белом слоне, обнаруженном в 1806 году к величайшей радости императора, у которого незадолго до этого пал священный слон.

Сан-Джермано утверждает, что этот слон был белый. Говорят, что этот слон был еще жив до недавнего времени и что именно о нем так печалилась теперь Бирма.

Бирманский инженер-капитан Юл видел белого слона в 1850 году. Капитану он показался нездоровым. Его белизна "напоминала те белые пятна, которые бывают нередко на ушах и хоботе у обыкновенных слонов". В общем, по мнению капитана, слона можно было назвать белым.

Ясно и определенно.

С другой стороны, француз Анкетиль, историк Бирмы, в этой белизне, далеко не чистой, усматривал просто следствие кожной болезни, вызвавшей патологические изменения на коже и в эпидерме. Из его слов следует, что белый слон - вовсе не альбинос, а просто больное чесоткой или даже проказой животное.

И цвет его вовсе не белый, а бело-серый. На коже много трещин, пятен, бугров. На хоботе, на сочленениях заметны серозные пустулы (Гнойники.); из которых вытекает серозная жидкость. Характером такой слон нисколько не напоминает обыкновенных слонов, которые так добродушны, терпеливы и покорны. Он вял и в то же время болезненно-раздражителен. Ростом он очень велик, голова огромная. Походка нетвердая, вразвалку. Взгляд напряженный. Глаза тусклые и всегда красные. Подходить к нему надобно с опаской. Своих вожатых, сторожей он убивает и калечит десятками. Не может же такого быть, чтобы он понимал исключительность своего положения и потому зазнался. "По-моему, он просто больной",- резюмирует Анкетиль.

Возможно, что французский писатель прав, тем более, что и капитан Юл нашел Белого Слона в болезненном состоянии.

Кем бы ни был Белый Слон: альбиносом, белым, серым, худосочным, золотушным,- во всех случаях он в Сиаме и Бирме животное священное.

Откуда, однако, возникло это обожествление худосочного, толстокожего животного буддистами Сиама и Бирмы?

Кажется, вот откуда.

Буддистов на земном шаре насчитывается около трехсот пятидесяти миллионов, не меньше. Буддизм является господствующей религией на больших малайских островах - Яве, Суматре, Борнео; в Тибете, Монголии, Пегу, Лао, Непале, Бутане, Ассаме, на Цейлоне; в Индии; в Манипури, Бирме, Сиаме; на полуострове Малакке, в Камбодже, Кохинхине и в особенности в громадном Китае.

Буддизм произошел от брахманистской религии; это, так сказать, реформированный, видоизмененный брахманизм, разделяющийся на множество сект, весьма терпимо относящихся друг к другу.

Все секты одинаково признают Верховного Будду, вечно сущего, олицетворяющего безусловный Разум и непрестанно ведущего человечество к совершенству. С этой целью он время от времени воплощается в пророков, являющихся людям учить их в жизни добру.

На этих пророков, этих провозвестников распространяется часть божественной власти, так как они представляют собой частичное воплощение Будды. Божественный элемент должен через их посредство проявить себя всякий раз в течение определенного периода времени, продолжительность которого трактуется различными сектами по-разному. Разброс в мнениях составляет от нескольких тысяч до миллиона лет. По окончании этого времени Будда откроет эру человеческого счастья, нравственного совершенства, вечного покоя, одним словом - начнется для людей нирвана, или созерцательное состояние, безусловно свободное от внешнего мира и всяких материальных потребностей.

Но воплощения Будды совершаются не сразу, а лишь после целого ряда переходов из одного существования в другое. Другими словами, Будда воплощается в человека лишь после того, как перебывает в телесной оболочке целого ряда низших животных. Вследствие этого буддийские духовные лица - ламы и бонзы, или талапойны, обязаны питаться исключительно растительной пищей, из уважения ко всякому живому существу.

Принцип святости жизни распространяется последовательно с человека на всех животных, на млекопитающих, на гадов, рыб, насекомых и даже моллюсков.

Из животных самое сильное и умное - слон. И буддисты полагают, что в слонов перевоплощаются самые видные пророки. Что касается редчайшего Белого Слона, то уж в нем, конечно, воплощается достойнейший из всех избранных, заканчивающий этим цикл своих превращений.

Таким образом, Белый Слон, заключая в себе душу одного из Будд, одной из частиц Верховного Будды, становится сам чем-то вроде Будды.

Понятна теперь та тревога, которая овладела императором, всем двором и всею Бирманской империей со времени болезни Белого Слона.

Король сиамский гораздо счастливее своего соседа: у него всегда имеется на лицо особей шесть белых слонов, так что сиамцы почти гарантированы от той катастрофы, которая грозила Бирме. Там не может случиться междуцарствия, разве что наступят какие-нибудь исключительные обстоятельства.

Император бирманский, когда его слон стал болеть, отправил к своему сиамскому брату посольство с просьбой уступить одного из белых слонов, причем ассигновал на это огромную сумму денег. Сиамский король отказал наотрез, несмотря на все просьбы. Но посол не смутился. Он написал своему государю, что дело устроено и что он везет Схен-Мхенга. Потом, с той абсолютной бессовестностью, которая характерна для всех азиатских чиновников, он отправился в увеселительную поездку по английской Индии и около полугода жил там роскошно, как набоб. Истративши последнюю рупию, он вернулся в Мандалай в трауре, выражая полное отчаяние.

- Где мой слон? - вскричал пораженный монарх, не видя ожидаемого Будды.

- Прикажи отрубить мне голову! - жалостливо сказал министр, коснувшись лбом ступеньки трона.

- На что мне твоя голова! Мне нужен слон.

- Увы! Коварные англичане, из страха и мести, отравили Государя-Слона. Их власть над Индией должна была прекратиться, как только Схен-Мхенг вступил бы на твою землю.

- Проклятые англичане!- вскричал император.

- Проклятые англичане!- вторил весь двор, в том числе и вернувшийся посол, никак не думавший отделаться так дешево.

А слон продолжал хворать, приводя в отчаяние монарха, который нигде не мог разыскать себе новое божество.

Разные проходимцы принялись спекулировать на монаршей доверчивости, эксплуатировать народные верования и порядком-таки трясли императорскую казну.

Из двух или трех отдаленных округов сообщали о встречах с белыми слонами - будто бы в тековых лесах, в местах не доступных для человека.

Император снаряжал несколько экспедиций, обошедшихся очень дорого, но поручал их тем же подозрительным личностям, и экспедиции не дали никакого результата, а рупии перекочевали из казначейства в карманы мошенников.

Император был в отчаянии. Опасались за его здоровье.

Тут выискался один бедный пунги, или монах, явившийся к императору и доложивший, что ему известно подлинное местопребывание белого слона и что он берется проводить туда лиц, которым будет поручена поимка.

Монах, следовательно, ему можно верить. У императора возродилась надежда. Тут же собрали новую экспедицию.

К несчастью, мнимая покупка слона у сиамского короля и выдача крупных авансов обманщикам, обманувшим доверчивого императора, почти совсем истощили казну. Но тут выручил опять же монах. Он присоветовал гениальный выход: отнести часть расходов на поиски будущего Схен-Мхенга на счет Схен-Мхенга существующего.

Совет был принят. К слону явилась торжественная депутация с грамотой от императора, написанной на пальмовом листе. Император настоятельно просил Белого Слона не гневаться за то, что часть его доходов будет употреблена для отыскания ему преемника, и клятвенно уверял, что сделанные расходы будут возмещены в самом непродолжительном времени.

Разумеется, Государь-Слон ничем не выказал своего несогласия с подобным передвижением сумм, и экспедицию тут же начали готовить.

Пунги говорил, что белый слон живет в районе реки Киендвена и что в тех местах его видят довольно часто. Монах был совершенно уверен в возможности его поимки и брался навести охотников на верный след.

Был выстроен огромный плот с дощатым полом и с балдахином из желтого шелка на столбах, украшенных богатой резьбой. Плот предназначался для будущего Будды, и тянуть его должны были лодки сперва до Иравади, а потом по ее притоку, Киендвену, до того места, где, по словам бонзы, обитал белый слон.

Шесть других плотов, гораздо комфортабельных, предназначались для дюжины обыкновенных слонов, с которыми предполагалось ловить белого слона. Эти плоты также должны были буксироваться парусными или гребными лодками. Слонов должны были сопровождать их вожатые, которые только одни и умеют управлять ими. На буксирных судах должны были поехать многочисленные загонщики, дрессированные лошади, опытные наездники; сюда же следовало погрузить съестные припасы для людей и животных, чтобы больше не приходилось тратить времени на их заготовку.

Водный путь был короче и не так утомителен, поэтому экспедиция могла прибыть на место в совершенно свежем и бодром состоянии. Утомиться могли только гребцы, да и то в случае безветрия или встречного ветра. Некоторым из них предстояло, быть может, и умереть, но об этом никто не стал бы горевать. Для обеспечения благополучия и безопасности империи и императора требовались жертвы. Это в порядке вещей.

Ветер в момент отплытия флотилии был довольно слабый, но гребцы усердно, не жалея себя, налегли на весла, и лодки, скользя по воде, быстро скрылись вдали при неистовых криках собравшегося народа. Гребцы работали изо всех сил. Благодаря попутному ветру и течению, флотилия в один день проплыла все сто километров, отделяющих Мандалай от места слияния Иравади с Киендвеном.

По Киендвену плавание предстояло более трудное, потому что там нужно было идти навстречу течению, но зато расстояние было короче - всего лишь около пятидесяти километров. С другой стороны, течение было чрезвычайно быстрое, так что от гребцов требовались нечеловеческие усилия.

Ни один из них не оказался недостойным поставленной задачи. Все были молодцами, так что пунги, когда экспедиция остановилась у селения Амджен под двадцать второй северной параллелью, с полнейшим основанием пообещал им в награду все блага загробной жизни.

Тут же немедленно состоялась и высадка на берег для продолжения пути по лесам.

Глава XI

Ловля диких слонов.- Искатели следов.- Злобное отношение ручных слонов к диким.- Загоны, обнесенные забором.- Самки-приманщицы.- Председательство.- Экспедиция действует.- Министр.- Разведчики.- Гауда.- Опасность солнечного удара.- Иссушающая жара.- Первые следы.-Слоновье пастбище.- Будда велик! - Белый слон.- Неуместное любопытство начальника экспедиции.- Неосторожность.- Тревога.- Выстрел.- Смерть Белого Слона.

Для ловли диких слонов бирманцы используют те же способы, что и индусы.

Способы эти настолько результативны, что практичные англичане освоили их при поимке вьючных слонов для нужд собственной армии.

В Бирме каждый дикий слон является собственностью императора, который один имеет право распорядиться им - после того, как его поймают, конечно.

В этих целях образованы, в зависимости от конфигурации местности, особые округа или участки, в которых на средства государственной казны содержатся чиновники особого назначения с целым штатом служащих. Такой штат составляют отборные люди, пользующиеся почетом и различными завидными привилегиями за исполнение, действительно, очень сложных и трудных обязанностей. В эти обязанности входит не только поимка слонов, но и их укрощение, дрессировка и разведение. Вполне заслуженными бывают обычно те крупные награды, которые выдаются лучшим разведчикам и лучшим дрессировщикам, а равно лицам, проявившим в отдельных случаях особую ловкость и неустрашимость.

Для ловли слонов существуют, собственно, два способа. Первый заключается в преследовании диких слонов слонами ручными, прошедшими дрессировку. Этот способ очень опасный. Тут нередки весьма драматичные инциденты.

Вот разведчики выследили стадо слонов. Охотники, верхом на ручных слонах, его окружают и начинают атаку на самого сильного и красивого. Они преследуют его без устали, без пощады, стараясь набросить ему на шею мертвой петлей аркан, привязанный другим концом к сбруе верхового слона. Если вожатому это удается, он трубит в трубу и сзывает на помощь себе товарищей. Дикого слона окружают, стараются остановить, задержать, даже повалить, если нужно. Когда это удается, как правило, при помощи ручных слонов, которые вообще обнаруживают какую-то странную, непонятную злобу к своим диким родичам, его поручают надзору собратьев.

В этой отчаянной борьбе дикий слон не жалеет своих окультуренных сородичей и наносит им тяжкие удары. Достается и слоновожатым. Случается, что, обезумев от полученных ран, дикий слон бросается бежать напролом, не обращая внимания на преграды, натыкаясь на деревья, и сваливается в какой-нибудь овраг, увлекая за собой ручного слона и его вожатого.

Все трое погибают.

Во время такой охоты строго запрещается стрелять в слона, за исключением тех случаев, когда он легко может уйти от охотников или когда он безусловно угрожает жизни кого-нибудь из них.

Гауду, или беседку в виде большого ящика, прикрепленного ремнями на спину слону, некоторые охотники заменяют открытым седлом, когда охота происходит в местности неровной, холмистой, или в джунглях. Но это довольно опасная замена, потому что ручные слоны во время охоты приходят в азарт и забывают, что на них сидят люди. Тряска бывает такой сильной, что охотник может упасть с седла и разбиться до смерти.

Второй способ заключается в использовании загонов, обнесенных забором. Этот способ приемлем только весной, в период гона животных.

Для этого существует многочисленный штат служащих и самки-приманки, выдрессированной отлично, даже идеально.

В Бирме и в Индии такой способ называется кеддой. Собственно, слово это значит "загон", или "загородка", но им заодно обозначается и сам способ охоты.

Из толстых бревен и неотесанных древесных стволов устраивается круглый загон на таком месте, где растет особенно любимая слонами трава. Бревна должны быть очень крепкие, потому что слоны сильны. Внутри первого загона ставится второй, точно такой же формы и из такого же приблизительно материала. Между бревнами должно быть такое расстояние, чтобы мог свободно пройти человек, а слон не мог бы просунуть даже головы. Таким образом, между двумя заборами образуется коридор в ширину около четырех метров, снабженный раздвижными барьерами.

Разумеется, кедда выстраивается ко времени появления слонов.

Когда загонщики и разведчики выследят стадо, выпускаются самки для приманки, отлично понимающие, что от них требуется. В поисках самцов они заходят иногда очень далеко.

Совершая эту коварную акцию, самки обнаруживают изумительную ловкость.

Они подзывают дикого слона нежным криком, приближаются к нему с отлично разыгранным смущением, ласкают хоботом и незаметно увлекают в загон. Ворота опускаются. Слон попался.

Не ясно одно: какое удовольствие находят коварные слонихи-соблазнительницы в этакой службе? Ведь сами они всего какой-нибудь год назад, свободные и дикие, гуляли по лесу. Откуда же вдруг такое полное рабское подчинение воле человека?

Но это еще не все. Заманив слона за забор, самка иногда ухитряется сама так его опутать, что он теряет всякую способность защищаться. Тогда охотникам и делать больше ничего не приходится.

Но случается и иначе. Бывает, что приманенный слон, увидев необыкновенное приспособление, вдруг проявляет недоверчивость настоящего дикаря и упирается, не идет в загон, несмотря на заигрывание обольстительницы. Тогда она пронзительным криком выражает неудовольствие. Этот крик заменяет сигнал, по которому на изумленного дикаря набрасываются ручные самцы и волей-неволей заставляют его протиснуться в коридор. Если он упрямится, они зашибают его почти до смерти. Но все-таки заталкивают в загородку.

И тогда через щели между столбами в загон проникают люди, они протягивают по земле веревки, о которых спотыкается пойманный слон, опутывают его арканами - словом, подчиняют его полностью.

Дикое и злобное животное через полгода становится образцом кротости и смышлености. Оно все понимает, и управлять им может даже ребенок.

Отряд охотников, высланный императором по подсказке монаха, намеревался действовать по первому способу.

Командир отряда был на правах министра и имел от императора неограниченные полномочия, как его представитель. Поскольку начальник округа своевременно не уведомил императора о нахождении там белого слона, его приказано было немедленно сместить и выслать в Мандалай для привлечения к ответственности за такое серьезное упущение. Чиновнику грозило обвинение в государственной измене, пытка и мучительная казнь, ибо никто не допускал и мысли о том, что он не знал о присутствии священного животного в подведомственном ему участке. А если и вправду не знал, то такая халатность была тем более преступна при сложившихся обстоятельствах.

Лодки и плоты были пришвартованы к берегу, уставшие от двухдневной работы гребцы получили заслуженный отдых, а охотники направились в лес.

Впереди ехали конные разведчики из отборнейшего штата, всегда состоящего при императоре для укрощения слонов, а также на случай, если ему самому вздумается поехать на охоту.

Они получили самые подробные топографические указания и должны были рассредоточиться в разные стороны веером, обследовать всю местность и немедленно скакать к главному отряду, как только нападут на нужный след.

В отряде было двенадцать слонов, из которых только на двух были гауды, а на остальных десяти простые седла. На каждом слоне ехало по два человека: вожатый - на шее и охотник - в седле. В гаудах сидели: в одной сам министр, в другой - его чиновник.

Гауда, как мы уже говорили, представляет собой ящик, крепко привязанный ремнями к спине слона. В нем две скамейки - одна против другой, так что двое могут свободно сидеть, не мешая друг другу. Позади - седло вроде кучерского для слуги, держащего зонтик даже тогда, когда нет ни дождя, ни солнца - только для этикета,- и опахало от мух, что никогда не лишнее.

К углам ящика привинчиваются железные кольца, в которые вставляются столбики для палатки из кисеи на случай жары; в дождливую же пору натягивается более плотная материя. Палатка формой напоминает балдахин гондолы. Ее покрывают тентом.

Императорской гауде придают форму трона. Верхнюю часть закругляют куполом и венчают ее хти - священной императорской эмблемой из позолоченного металла, какую можно видеть на куполах всех пагод.

До леса долго двигались по выжженной солнцем равнине. Слоны настолько страдали от зноя, что вожатые боялись, как бы с ними не сделалось солнечного удара, хотя головы их и были выкрашены белой масляной краской. Но вот стали появляться отдельные деревья, потом группы их, и вскоре начался большой лес.

Наступил вечер. Сделали привал на опушке. Разведчики пока не обнаружили новых следов, а лишь старые, трех-или четырехнедельной давности.

Монаха это ничуть не удивило. Он объяснил, что трава на равнине выгорела от солнца и сделалась жесткой, невкусной, вследствие чего слоны перешли на другое пастбище. На следующий день к вечеру охотники, наверное, на них набредут.

Наутро боох, ведающий всею организационной частью охоты, разослал загонщиков, как и накануне, веером. Монах улыбнулся, но не стал ему возражать, а только заметил, что это бесполезно, потому что он, монах, ведет охотников правильным путем и приведет куда нужно.

До полудня ничего интересного не было замечено. Министр стал уже косо поглядывать на монаха. Пунги был невозмутим.

- Ты уверен, что не ошибся, пунги?

- Я сказал, что ты увидишь слонов еще до вечера - и так будет. Как ты нетерпелив, точно белый или женщина! Умей ждать.

Прошло еще три часа. Бонза во все время не сказал больше ни слова.

Головной слон вступил на тропу, хорошо утоптанную животными. Тропа вела к большому круглому лугу, расположенному, точно озеро, среди леса, деревья которого по мере продвижения отряда делались все выше и выше.

Почва становилась болотистою. Среди густых кустов и водянистых растений журчали струйки свежей, прозрачной воды.

- Сюда слоны приходят на водопой,- спокойно проговорил монах и прибавил, указывая на луг: - А вот здесь их пастбище.

- Хорошо, если бы так! - отвечал министр.

- Слушай и убедись в этом сам.

Раздался быстрый лошадиный топот. Появился загонщик на взмыленном коне.

- Господин!.. Слоны!..- кричал он, запыхавшись.

- А белого слона нет?

- Схен-Мхенг среди них. Будда велик!

Со всех сторон прискакали другие разведчики, подтверждавшие слова первого. Все ожили, ободрились, преисполнились энергии.

Усталость была забыта, тревога тоже. Все наперебой поздравляли друг друга. Каждый как бы видел перед собой обрадованного императора, щедро раздающего награды направо и налево.

Слонов было немного. Не более десятка. Вожаком стада был Схен-Мхенг.

Они мирно паслись на другой стороне луга, так что ручных слонов можно было расставить за деревьями по опушке совершенно незаметно. Так и сделали. Окружили слонами всю луговину. Всадники также взяли ее в кольцо. Дикие слоны были видны сквозь деревья. Успех облавы не вызывал сомнений. Министр, замирая в трепетной надежде, вздумал разглядеть поближе белого слона, расхаживавшего в стаде. Он сошел с гуады, тихо прокрался сквозь чащу и подошел к стаду метров на двести.

Это было очень неосторожно. В стороне от стада, шагах в пятидесяти, следовательно, не далее ста пятидесяти шагов от опушки, стоял на страже сам вожак стада - громадный белый слон. Без сомнения, это был тот самый слон, которого видел монах. Цвет его был, собственно говоря, не совсем белый, а скорее блеклый, беловатый.

Увидав это живое воплощение Будды, министр не удержался и вскрикнул от радости.

Тотчас же вслед за этим возгласом послышался гнусавый трубный рев, похожий на звук тромбона.

Белый слон подавал стаду сигнал опасности. Громадные мастодонты шарахнулись, насторожили уши, подняли хоботы, завертели короткими хвостами - и бросились в лес.

Проклиная себя за неуместное любопытство, министр хотел было приказать своему отряду скорее пуститься в погоню за слонами, как вдруг в лесу прогремел чудовищно-громкий выстрел.

Белый слон остановился, как вкопанный, испустил ужасный крик, зловеще слившийся с отголоском выстрела, и тяжело рухнул наземь.

Глава XII

Утомительность ходьбы по лесу.- Если нельзя идти, то надобно бежать.- На холмах.- Под гору.- Поляна.- Солнце.- Фрикэ убеждается, что шел не к шлюпке, а от нее.- Кобра-капелла, или очковая змея.- Пора! - Воды!..- Муки Тантала.- Еще минута ожидания.- После жажды - голод.- Четыре тысячи килограммов мяса на двоих.

Итак, Фрикэ произнес: "Горы - это хорошо: сверху будет видно, в этом наше спасение".

То, что он так громко назвал "горами", было всего лишь лесистыми холмами, высотой не больше четырехсот метров. Он решил подняться на один из них. Как человек опытный, он не пошел по прямой, хотя подъем и не был крутым, а зигзагами.

Мальчику это казалось слишком скучным. Против такой медленной, спокойной ходьбы Яса протестовал прыжками и скачками, постоянно забегая вперед и возвращаясь обратно.

Фрикэ останавливал его, урезонивая тем, что по горам в жарком климате ходить быстро нельзя, что если он не уймется, то скоро вспотеет и выбьется из сил.

Действительно, уже через четверть часа мальчик прибежал к Фрикэ весь мокрый, точно из бани, и жалобно попросил пить. Он чувствовал себя совершенно разбитым.

- Что, уморился? Я ведь предупреждал... На, выпей кофе. И давай посидим минут пять, передохнем.

Они сели на корень громадного тека, протянувшийся по земле точно спина крокодила, отдохнули и продолжали подъем.

Адская жара начинала действовать и на Фрикэ. Внизу тоже было жарко, но на холмах стало вовсе невыносимо. Однако он все-таки продолжал подъем, превозмогая усталость и делая частые остановки ради ребенка.

Однако вскоре мальчик совсем выбился из сил и едва-едва передвигал ноги.

- Давай сюда руку, я тебя поведу. Ты умираешь от жажды? Вот отпей немного. Довольно. Через некоторое время получишь еще, а я обойдусь.

Сделали отдых более продолжительный. Когда встали, мальчик оказался не в силах двигаться.

Фрикэ вытер ему лоб, пару раз обмакнул лицо лоскутком коры, содранным с дерева, и дал ему выпить еще несколько капель воды с кофе. Передав ему в руки самодельный веер, парижанин сильной рукой поднял его наверх и посадил себе на спину.

- Гай-да! Поехали! - крикнул он со смехом.- Вот что значит нужда! Сам еле двигаюсь, а вот взял груз - и ничего: иду с грузом. Здесь оставаться нельзя; место нехорошее.

И он шел и шел, опасаясь, что если остановится, то уже не в силах будет идти дальше.

- Ух, больше не могу! - сказал он, наконец, и вовремя успел спустить мальчика на землю, иначе рухнул бы вместе с ним. Но он не упал, а сначала прислонился к дереву, потом сел под ним, будучи не в состоянии не то что двигаться, но даже думать.

И на беду все питье вышло, не осталось ни капли влаги. Нечем было смочить горло, освежить пересохший язык.

- Кажется, finita la commedia (Представление окончено (ит.).),- пробормотал бедный юноша.

Глаза его блуждали, горло сдавили спазмы. Лиловые губы совершенно запеклись.

Вдруг он радостно вскрикнул. Несколько минут отдыха все-таки взбодрили его, застилавший глаза туман рассеялся. Он теперь мог яснее видеть и разглядел, что находится на площадке, а не на склоне. Он достиг вершины!

Возможно, что по другую сторону есть вода. Он встал и храбро пошел. Отдохнувший мальчик мог теперь идти сам. Сцуск был легким и довольно быстрым.

Вскоре они очутились на неширокой поляне, ярко озаренной солнцем.

Фрикэ невольно рассмеялся, забыв свои мучения.

- В добрый час! Ловко! Шли целый день, думая, что на запад, а пришли как раз на восток. Стало быть, шлюпка позади нас. Если monsieur Андрэ пошел на поиски, то у него будет много хлопот. Вставай мальчуган! Если не хочешь больше идти, так побежим.

Два друга нашли на кустах несколько кислых ягод, которыми слегка утолили жажду, и стали спускаться - поневоле бегом - по крутому спуску, продираясь сквозь густую траву, хворост и всякую мелкую растительность.

Теки, по-видимому, кончились, к великой радости Фрикэ, которому они надоели. Появились другие лесные породы.

Пришлось пустить в ход тесак, прочищая дорогу. Фрикэ не терял энергии, забывая голод и жажду. У него теперь появилась надежда.

Вдруг раздался свист. Характерный. Фрикэ остановился.

- Змея? - вскричал он.- Я и то удивлялся, что их не видать. Бррр!.. Мурашки по спине. Надо идти осторожнее.

Через два шага он опять услыхал свист и остановился смертельно бледный. В двух шагах от него поднималась змея, готовая к атаке.

По широкой шее с темно-желтой чешуей он узнал ужасную "найю", или очковую, называемую так за два кружка на голове, напоминающие очки.

Эта змея, толщиной с руку и длиной не больше двух метров, очень опасна своим ядом и особой злобностью. По-португальски она называется кобра-капелла. Ее укус смертелен. Фрикэ понял, что он погиб, если допустит хоть малейшую оплошность.

Стрелять некогда. Надо защищаться иначе.

- Кобра!.. Очковая!..- пробормотал он.

И в ту же минуту змеиная голова, точно подброшенная пружиной, кинулась к нему на грудь, грозя впустить в нее ядовитые зубы-крючки. Фрикэ взмахнул тесаком - и голова отделилась от туловища, но все-таки, по инерции, упала ему на грудь.

- Это не в счет,- сказал Фрикэ.- Она уже мертвая.

И снова он в пути. Вдруг до его слуха опять долетел шум...

- Вода!..- воскликнул он.- Ручей!..

И бросился вперед, как сумасшедший.

Вскоре он у ключа. Вода чистая, свежая, холодная. Но пить ее сейчас, не остывши, безумие. Надобно подождать.

- Яса! - крикнул Фрикэ мальчику.- Беги скорей сюда!

Мальчик примчался со всех ног и прямо кинулся к водоему.

Фрикэ без церемоний ухватил его за штанишки со словами:

- Стойте, господин! Вы все утро сосали, как из рожка, воду с кофе, я вам ничего не говорил, а теперь погодите. Я не хочу вашей смерти. Ужо вместе напьемся.

Тяжко было ждать. Но вот прошли томительные минуты, и оба друга утолили жажду, от которой горело все их нутро.

Жажда прошла - начался голод.

Что бы такое съесть? Пойти поискать какой-нибудь дичи.

Фрикэ долго бродил по лесу, но ничего не попадалось. Вдруг взгляд его упал на лужайку, на которой паслось целое стадо слонов.

- Слоны! - вскричал он, вытирая платком потное лицо.- Чего же лучше! Я бы довольствовался и меньшим - например, косулей, зайцем, фазаном, и даже павлином. Слон весит четыре тысячи килограммов. На завтрак двоим этого чересчур много. Жаль убивать. Но с другой стороны, что же нам делать? Не умирать же с голоду. Вот там ходит большой серый самец. Подстрелим его.

Парижанин пополз по траве к стаду. Слоны не могли его почуять, потому что он был с подветренной стороны.

Вдруг все стадо, охваченное непонятной паникой, покинуло пастбище и галопом помчалось в лес, на опушке которого находились Фрикэ и Яса.

Оба спрятались за дерево, потому что стадо неслось подобно смерчу прямо на них.

Слоны пробежали всего шагах в двадцати от них, не больше. Фрикэ мог свободно прицелиться в того, которого себе наметил.

Он спустил курок как раз в тот момент, когда серый слон повернулся к нему плечевой впадиной. Стрелок видел, как вслед за выстрелом толстокожий великан тяжело рухнул наземь.

- Обед у нас есть, а слона все-таки жаль. Бедный! Даже не вскрикнул.

Глава XIII

Хороший выстрел.- Удивление чересчур счастливого охотника.- Окружен со всех сторон.- Французский бокс.- Арест из-за слона.- Отчаяние, вызванное смертью Белого Слона.- Фрикэ надменно третирует бирманского министра.- Англичан боятся и уважают.- "Голубая Антилопа" - военный корабль.- Фрикэ объявляет бирманскому императору войну.- Лестно бы получить выкуп.- В путь по реке.- Посадка на суда.- Внезапное появление Андрэ.- Не робей!

Сам Фрикэ, с тех пор как стал использовать ружья крупного калибра, еще ни разу не видал таких ужасных последствий выстрела.

Притом стрелял он не из винтовки калибра 8, выбрасывающей пулю "Экспресс" при семнадцати с половиной граммах пороха, а из гладкоствольного ружья. Правда, это ружье того же калибра, и хотя пуля у него круглая, но зато из твердого металла, весом в 65 граммов, при таком же, как у винтовки, заряде пороха, то есть в семнадцать с половиной граммов. При таких условиях сила выстрела должна быть громадна на небольшом расстоянии. При начальной скорости полета 440 метров в секунду живая сила удара равняется 2048 килограммам. Получив такой удар, слон, конечно, должен был погибнуть.

В несколько прыжков Фрикэ пробежал двадцать метров, отделявших его от убитого животного.

Слон, получив удар, свалился головою вперед, вероятно, потому, что его передние ноги подверглись параличу раньше задних. Длинные бивни, на которые всей тяжестью навалилось тело, глубоко вошли в землю, и один из них сломался у основания. Хобот пригнулся ко рту, наполненному кровью и землей. Глаза были открыты, веки не двигались. Бока не вздымались от дыхания, только по складкам кожи едва пробегали мелкие судороги. Позади левого плеча виднелась круглая дырочка, из которой струилась алая кровь.

- Пуля пробила сердце,- сказал Фрикэ.- Не хвастаясь, скажу: выстрел замечательный... Бедный слон! Не будь мы так голодны, я тебя убивать не стал бы. Но какой странный цвет! Я такого не видал никогда. Точно пеклеванное тесто с серым войлоком.

Фрикэ вынул тесак и приготовился вырезать из этой горы мяса себе кусок на обед, как вдруг послышалось лошадиное ржание, яростные крики скачущих людей и характерный топот бегущих слонов. Парижанин увидел, что окружен всадниками на конях и двенадцатью вьючными слонами. Из них лишь на двух были гауды, а на остальных седла.

Слоны остановились по знаку вожатых. Охотники проворно спрыгнули с седел, а важные персоны, сидевшие в гаудах, степенно спустились по выпущенным шелковым лесенкам.

Все бросились с криками горя и отчаяния к мертвому слону. Некоторые рвали на себе одежду, царапали себе грудь, даже лицо.

"Кажется, я совершил важный проступок,- подумал про себя Фрикэ.- Но отчего же было не выставить доски с надписью: "Охота запрещается"...

- Эй, вы! Прочь лапы. Я не люблю, чтобы меня трогали. Вас ведь тут только два десятка.

Охотники справедливо предположили, что Фрикэ и есть убийца слона, хотя и совершивший преступление по неведению. Они приближались к нему, чтобы схватить.

Сунувшийся раньше других получил удар в живот ногой и упал навзничь.

Крики усилились. Один слоновожатый, проворный, как обезьяна, в свою очередь, бросился на Фрикэ, который прислонился к дереву и повернулся лицом к толпе. Француз вытянул левый кулак и хватил им слоновожатого прямо по лицу. Тот также свалился с разбитой физиономией.

- Вот и два, - проговорил насмешливо Фрикэ.- Из ружья стрелять в них я не могу - это только усилит мою вину!

Сунулись - третий, четвертый - всех постигла та же участь.

- Желтомордые дураки! Совсем тактики не знают! - насмехался Фрикэ.- Чтобы им всем сразу напасть, а не поодиночке?.. Ай, попался!

Бирманцы тихонько подвели к дереву одного из слонов, поставили его сзади Фрикэ, и по команде вожатого слон вытянул хобот, обхватил им парижанина и поднял в воздух, как мальчик поднимает мышь.

Несколько мгновений слон раскачивал его над землей метрах в четырех, как бы спрашивая: "Не хватить ли его о дерево?"

Вожатый сделал ласковый знак и что-то сказал. Слон тихо опустил Фрикэ на землю или, точнее, на дюжину протянутых рук. С удовольствием дал бы парижанин встряску этим людям, ухватившим его довольно грубо, но удержался. К чему?

Тесак свой он выронил, когда был схвачен слоном, а ружьем овладели бирманцы. К тому же мальчик Яса, быстро-быстро переговоривши о чем-то с начальником отряда, подошел к своему другу и стал уговаривать его не сопротивляться.

- Ну, хорошо. Я уступаю силе. Вас двадцать четыре человека, а я один.

Как только Фрикэ перестал брыкаться, ему тотчас же дали относительную свободу и даже не связали. Подошла вторая большая группа людей, и опять начались отчаянные, стенания при виде мертвого слона. На убийцу метали взгляды-молнии. Фрикэ долго не мог понять, за что же на него так сердятся, но потом догадался.

Задав тому, кого он принимал, за начальника, несколько вопросов на французском языке и не получив ответа, Фрикэ повторил вопросы по-английски и довольно-таки развязно. Министру, как всем бирманцам из высшего сословия, этот язык был знаком. Но он не ответил сам лично, а велел своему помощнику бооху сказать Фрикэ, чтобы тот держался поучтивее.

Фрикэ прыснул со смеху и возразил:

- А кто же он таков, этот господин? Старший повар при папе?

- Это министр его величества императора бирманского,- невозмутимо отвечал боох.

- Ах-с, очень приятно-с! Только передайте ему, что мне на его министерство наплевать и что я вовсе не желаю выслушивать его наставления, как мне держать себя.

Боох передал эти слова министру, который, видимо, оскорбился.

- Скажите ему,- продолжал Фрикэ,- что в моих глазах он такой же дикарь, как и все вы, и что если кто-нибудь здесь имеет право на уважение и почет, то только один я - как европеец и француз.

- Так вы не англичанин? - с живостью переспросил боох.

- Вам это не нравится?

- Нет, ничего... Но...

- Понимаю. Если я не англичанин, то со мной можно меньше церемониться. Королева британская не позволяет беспокоить своих подданных, а французского представительства в Бирме нет. Но вы, сударь-министр, хвост-то все-таки не очень распускайте. За меня будет кому заступиться. Ведь я приехал сюда на военном корабле.

- Правду ли вы говорите, иностранец? - спросил министр, испугавшись слов "на военном корабле".

- Вы скоро об этом корабле услышите. Попробуйте только тронуть хоть один волос на моей голове.

- Зачем вы убили Белого Слона? - горестно воскликнул министр.

- Что такое белый слон? Не все ли равно какого цвета? Я его убил потому, что мы оба умирали с голода - я и мальчик. Но все равно, вам заплатят за эту животинку, не бойтесь.

- За священного слона не берут никакой платы.

- Не хотите деньгами, получите пулями и картечью.

Министр окончательно растерялся и не знал, что ему делать. С одной стороны - рискуешь навлечь на страну репрессии, за которые сам же потом ответишь, с другой стороны - ведь француз совершил тяжкое преступление, святотатство. Оставлять это безнаказанным - нельзя. Нужно представить виновника императору, пусть тот решает сам. Может быть, он согласится взять хороший выкуп.

Министр, боох и пунги переговорили между собой на бирманском языке, и боох объявил Фрикэ, что его доставят в Мандалай.

Пришлось покориться.

Парижанина сытно накормили и разместили в гауде самого министра. Ясу поручили бооху. Караван тронулся.

На пристани произошла посадка на плоты. Гребцы осыпали убийцу Схен-Мхенга бранью и оскорблениями. Флотилия отчалила и поплыла.

Вдруг Фрикэ вскрикнул и попытался броситься с плота в воду, но десяток рук удержали его.

- Гром и молния! Я так и думал! Это Фрикэ, его захватили и теперь увозят!

На берегу виднелись два всадника на взмыленных конях - европеец и негр. Фрикэ узнал Андрэ и сенегальца.

- Monsieur Андрэ,- кричал он,- меня везут в Мандалай за то, что я убил белого слона. Меня обвиняют в святотатстве.

- А! Вот как!..- отвечал насмешливым тоном Андрэ.- Не робей, мой мальчик. Старайся протянуть время, угрожай, хвастай... даже обратись за поддержкой к англичанам. А я сейчас поскачу к шлюпке, потом на всех парах помчусь на "Антилопу" и освобожу тебя, хотя бы пришлось для этого сжечь город. Не робей же!

- Берегитесь, monsieur Андрэ. В вас хотят стрелять.

- Где им! - презрительно отозвался Андрэ и пустил своего коня вскачь.

Сенегалец сделал то же.

Оба скрылись в густой чаще панданусов.

- Кто этот человек? - спросил у парижанина министр, стараясь скрыть свое беспокойство.

- Человек, который не убивал серого слона, но в которого вы собирались выстрелить за то, что он со мной говорил.

- Никто не стрелял.

- Не успели - вот почему. Но вы за это покушение поплатитесь.

- Вы решительно не хотите сказать, кто этот путешественник?

- Отчего же не сказать, раз вам это может доставить удовольствие?.. Это-начальник французских морских сил в Рангуне, и вы о нем скоро услышите...

Глава XIV

Бесполезные сигналы.- Следы Фрикэ.- Едкий сок моха.- Тигр и его шкура.- Встреча с четырьмя охотниками.- Бирманские лошади.- Андрэ и сенегалец из пехотинцев превращаются в кавалеристов.- Неопровержимый аргумент.- Цель оправдывает средства.- Слишком поздно.- Возвращение.- Уплата долга.- Великодушие.- Шлюпка.- К английской границе.- Топят дровами и спиртом.- На всех парах.

Все время, покуда Фрикэ гонялся за калао, Андрэ оставался в шлюпке. Через два часа он начал беспокоиться.

Сигналы, которые парижанин подавал выстрелами из ружья, не долетали до слуха Андрэ, они замирали в лесу.

Прошло часа три, четыре. Беспокойство Андрэ переросло в тревогу.

Наступила ночь. Андрэ решил, что определенно с его другом что-то случилось. Возможно, он заблудился. Завтра надобно будет непременно отправиться на его поиски.

Андрэ также сделал два выстрела. Ответа на них не последовало. Тогда он велел открыть пальбу всем экипажем. Но и это не привело ни к чему.

Тем временем на шлюпке развели пары и дали резкий протяжный свисток. Потом стреляли из картечницы. Ее характерные резко-трескучие выстрелы, когда она начинала метать ураганом свои пули, должны быть слышны далеко. Всю ночь до рассвета подавали сигналы, но без малейшего результата.

На другой день с утра Андрэ с Сами и сенегальцем отправился на поиски, как следует вооружившись и запасись провизией на два дня.

Определив по компасу положение шлюпки, Андрэ тщательно сориентировался, отыскал следы Фрикэ и углубился в лес.

Следы Фрикэ, обутого в тяжелые кованые сапоги, ясно отпечатались по мху. Из придавленного подошвами и каблуками мха вытекал очень едкий сок и окрашивал следы в темный цвет, вследствие чего они были видны довольно ясно.

Дорогой Андрэ старательно отмечал свой след, так что за ним теперь мог бы пройти и вернуться назад даже ребенок.

Так дошли они до того места, где был убит калао. Андрэ нашел и войлочный пыж калибра 8.

Калао завлекли Фрикэ по прямой линии на восток. Андрэ догадался:

- Бешеный мальчишка погнался за второй птицей. Хотел принести пару.

Андрэ взглянул на компас. Направление почти не изменилось. Они шли еще довольно долго. Андрэ пробормотал:

- Куда же это его понесло?

- Сударь,- сказал Сами.- Взгляните на компас. Господин Фрикэ заплутался, он ходит по кругу.

- Да это так,- подтвердил негр. Андрэ сверился с компасом.

- А ведь верно. Но как же он не нашел своих собственных следов? Ведь мы же видим их ясно.

- Сок, вытекающий из мха, окрашивает не сразу, а через несколько часов,- сказал Сами.

- Ты прав... Однако он кружит все больше и больше. Понял, что заблудился, и ищет солнце. Для того он устремился к этой поляне... Это что такое?

- Тигр! - вскричал Сами.- Сударь, это тигр без шкуры.

- И убитый дробью. Молодчина Фрикэ!

- А вот здесь он жарил мясо, вырезанное около почки. Здесь он спал на тигровой шкуре.

- Покуда все слава Богу,- сказал Андрэ.- Идемте дальше.

- Сударь, дорога все больше загибается.

Андрэ держал компас в руке и то и дело на него поглядывал.

- Да, он так упорно делает круг, что, кажется, скоро придет к тому месту, где ночевал.

И, действительно,- Андрэ и его спутники снова вышли к этому же месту.

Здесь они сытно позавтракали взятой с собой обильной провизией и неутомимо пошли дальше.

Вскоре они достигли цепи холмов, взобрались на них и внизу, на склоне, увидали четырех человек, сидящих у того самого источника, где изнывающий Фрикэ, умирая от жажды, пил воду.

Возле кучи маиса стояли четыре лошади бирманской породы и жадно уписывали вкусный корм. Всадники лежали на траве под панданусами и весело болтали.

Андрэ направился к ним. При виде белого они почтительно встали.

Сами стал расспрашивать их о Фрикэ, а Андрэ залюбовался лошадьми. В Верхней Бирме они вырастают на воле, их ловят, затем укрощают. Они невелики, но красивы, быстры и замечательно выносливы.

- Ну, что они говорят? - спросил Андрэ у подошедшего Сами.

- Они говорят удивительные вещи. Это честные бирманцы, охотники, сударь.

- Они видели Фрикэ?

- Да, сударь.

- Он жив?

- Да, сударь.

- Здоров.

- Да, сударь, но он арестован.

- Как? Кем же?

- Бирманцами, охотившимися за Белым Слоном, за священным, за Буддой... а господин Фрикэ его убил.

- Будду убил?

- Да, сударь.

- И за это его увезли?

- По-видимому.

- Куда же? И кто?

- Люди, посланные императором за Белым Слоном.

- А эти кто такие?

- Они мне все объяснили. Я вам сейчас расскажу.

- Поскорее, пожалуйста. Я сгораю от нетерпения.

- В каждом округе, где водятся слоны, есть свой чиновник, при котором состоит его собственный отряд охотников.

- Знаю. Продолжайте.

- Начальник округа выслал этих людей секретно, чтобы они наблюдали за охотниками, посланными императором, и помешали бы им поймать слона. Господин Фрикэ одним выстрелом все спутал.

- Эти люди видели, как увозили Фрикэ?

- Да, сударь. На слоне, в числе отряда из двенадцати слонов и столько же всадников. Сейчас они, вероятно, уже грузятся на плоты и лодки, чтобы плыть по реке обратно в Мандалай.

- Спроси, далеко ли это?

- Пешком два часа пути.

- Стало быть, на конях полчаса.

Он резко обернулся к охотникам и спросил, словно те могли его понять:

- Хотите разбогатеть?

Сами поревел слово в слово.

- А что для этого сделать, господин?

- Продать мне этих лошадей.

- Нельзя, господин. Они казенные.

- Можно же сказать, что они пали.

- Невозможно.

- Хорошо. Я их все-таки беру. Сами и ты, лаптот, хватайте каждый по одному, а я двоих. Свяжите им руки и ноги. Цель оправдывает средства.

Негр и индус вскочили, как на пружинах, схватили каждый по бирманцу, повалили их и скрутили им руки и ноги.

Двое других сдались сами под направленным на них дулом револьвера Андрэ. Их тоже связали.

- На коня, лаптот! Ты поедешь со мной. А ты, Сами, стереги мне этих людей. Ты за них отвечаешь.

- Сударь, вы можете на меня положиться.

- Скажи им, что я не причиню им ни малейшего зла; лошади будут возвращены, я надеюсь, и во всяком случае они получат щедрое вознаграждение за невольную услугу. Жди меня обратно. Вперед, лаптот!

Андрэ вскочил на крепкого темно-гнедого коня, негр на другого, и оба помчались берегом ручья туда, где собирались садиться на плоты и лодки императорские охотники.

Как мы уже знаем, они опоздали: суда отплыли, и Фрикэ был увезен.

Это было их счастьем, потому что они, по всей вероятности, пошли бы до конца, и дело могло кончиться смертью обоих.

Андрэ вернулся в состоянии холодного бешенства. Бирманцы лежали на земле связанные. Сами их стерег. Они были совершенно спокойны, подчинившись силе, как умеют подчиняться ей только азиаты.

- Освободи их, Сами. Сядь на одну из двух свободных лошадей: пусть один из бирманцев садится на четвертую лошадь. Мы вернемся на шлюпку. Трое остальных пусть идут за нами пешком, как могут. След найти легко - по зарубкам на деревьях,- растолкуй им как. Объясни им также, что лошади им будут возвращены и что мы передадим их товарищу, который поедет с нами, и деньги в качестве вознаграждения. Да поторопись, дорога каждая минута.

Бирманцы охотно согласились. Обещание денежной награды сделало их кроткими и послушными.

Бирманские кони быстро домчали всадников до того места, где под парами стояла шлюпка.

Андрэ проявил обычную щедрость. Бирманец получил для себя и своих товарищей столько рупий, сколько не видел во всю свою жизнь, и, кроме того, Андрэ всем четырем охотникам подарил на память по ружью из запаса, предназначенного для обмена. Бирманец глазам не верил и благодарил, благодарил без устали.

Ему, как азиату, казалось невероятным, что человек исполняет обещание, когда мог бы свободно этого не делать.

Андрэ, лаптот и индус взошли на шлюпку. Громко и резко зазвучал свисток. Шлюпка понеслась по воде как чайка.

Винт буравил воду, из трубы летели искры.

- Поддайте жару, друзья! - командовал Андрэ. Через десять минут он спросил кочегара:

- Какова наша скороеть?

- Семь-семь с половиной миль в час.

- Нельзя ли прибавить милю?

- Будь уголь, можно бы. Но у меня только дрова.

- Хорошо.

Он подозвал лоцмана:

- Можешь вести шлюпку ночью?

- Могу.

- Сколько нам нужно времени, чтобы достичь с этой скоростью английской границы.

- Часов двадцать.

- Мы через пятнадцать часов должны быть в Мидае.

- Невозможно. До Мидая сто семьдесят миль.

- Знаю. Это одиннадцать с половиной узлов в час.

Кочегар и машинист переглянулись.

- Выдержит машина? - спросил Андрэ.

- Машина может выдержать какое угодно давление.

- Хорошо. Дров у вас на шесть часов?

- Да, сударь.

Андрэ подозвал Сами и лаптота и велел им принести из задней рубки бочонок в сто литров. Взяв кожаное ведро, которым черпали воду через борт, он подставил его к крану бочонка и наполнил на одну треть.

- Вот вам, машинист. Полейте этим дрова и делайте это до тех пор, пока скорость не достигнет одиннадцати с половиной узлов.

- Сударь, ведь это спирт.

- Превосходный, почти стоградусный. Если клапаны будут подниматься, наложите на них груз.

- Сударь, если вы дадите мне нужное количество спирта, я доведу скорость до двенадцати узлов,- сказал машинист, поливая дрова спиртом.

- В добрый час.

Машина сердито захрапела, винт завертелся с безумной быстротой, кузов шлюпки задрожал.

Из-под клапанов со свистом вырывался пар. Вскоре, однако, давление стало уменьшаться. Тогда на дрова вылили новую порцию спирта.

Андрэ вернулся в рубку, чтобы проследить за расходом спирта, который был для него дороже всех сокровищ мира.

Глава XV

Кочегар завидует своему паровику.-Спирт весь вышел.- Давление падает.- Ветчина может служить отличным топливом.- Английская граница.- Телеграммы.- Шлюпка опять в пути.- Фантастическая скорость.- Четырнадцать узлов в час.- В Рангуне.- Яхта.- У губернатора.- Английская политика.- Фрикэ приговорен к смертной казни за покушение на свободу отправления вероисповедания.- Через неделю!- Рекрутский набор.

В продолжение десяти часов шлюпка шла быстрым ходом, благодаря применению известного американского способа, употребляемого при безумных гонках речных пароходов соперничающих компаний. Впрочем, теперь эти гонки происходят в Америке реже, мода на них проходит.

Высокое давление поддерживалось поливанием дров спиртом, и винт работал необычно быстро. Но Андрэ как будто все еще был недоволен чем-то. Он упорно молчал, не спуская глаз с манометра. Если стрелка шла вверх, его нахмуренное чело несколько смягчалось. Если она ладала, он судорожно сдвигал брови, как будто она была виновата.

- Сударь, в бочонке пусто! - горестно объявил толмач.

- Malar D'oue! - вскричал кочегар.- Этакая счастливица эта машина: все выпила, мне, бедному, хоть бы капля досталась.

- Давление уменьшается,- объяснил машинист.

- Так и должно было случиться,-сказал Андрэ.- Лоцман, далеко ли до Мидая?

- Пятьдесят миль.

- Мы должны пройти это расстояние за четыре часа.

- Как прикажете, хозяин.

- Теперь течение быстрее, чем было раньше?

- Быстрее, хозяин. Мы можем выиграть на нем еще полмили в час.

- Хорошо. Сами и ты, лаптот, достаньте мне из камбуза вон тот ящик.

Индус и негр с усилием вытащили большой ящик, внутри обитый цинком.

- Возьми топор и сними крышку.

В ящике оказались копченые окорока ветчины, припасенные на случай, если бы экспедиция затянулась.

- Понимаю, сударь! - весело вскричал машинист.- От этих окороков дрова у нас загорятся, как смола.

- Тут сто килограммов. Этого довольно?

- С двадцатью пятью килограммами в час, даже при не особенно хороших дровах, я ручаюсь за успех.

С треском вспыхнули несколько кусков ветчины, искусно разбросанных среди дров в печи. Из трубы повалил едкий дым.

- Давление увеличилось,- заметил обрадованный Андрэ.

- Это не хуже угля и гораздо безопаснее спирта.

- Счастливец наш паровик! - ворчал себе под нос кочегар.- Сначала получил такую выпивку, а теперь его угощают такой закуской. В первый раз вижу подобное. Машину поят водкой и кормят мясом, точно человека.

- Значит, ты многого не видал,- возразил машинист.- Если бы ты побывал в Америке, то видел бы, как там сжигают иногда все содержимое камбуза, потом начинают жечь самый кузов парохода... И дело кончается взрывом, а пароход взлетает на воздух.

Андрэ успокоился, когда увидал, что новое топливо действует успешно. Он не спал с той самой минуты, как пустился по следам Фрикэ, и был совершенно разбит от усталости и душевного потрясения. Теперь он прилег отдохнуть и скоро заснул крепким сном.

Разбудил его свисток машины.

- Где мы? - спросил он.

- Подходим к Мидаю,- радостно ответил Сами.- Пришли на три четверти часа раньше.

- Браво, друзья мои! Все вы хорошо получите на чай.

- Я бы предпочел на водку,- пробурчал кочегар Мериадек.- Я, как паровик, тоже люблю спирт и могу выпить много.

- Стоп! - скомандовал Андрэ.- Причаливай, лоцман, осторожнее.

Шлюпка подошла к пристани. Андрэ сейчас же отправился на телеграф и послал следующую депешу:

"Капитану Плогоннеку, яхта "Голубая Антилопа", Рангунский рейд. Готовы ли сейчас идти Мандалай несмотря низкий уровень реки? Есть необходимость. Понадобится весь наличный экипаж, даже более того. Предстоит опасная, щекотливая операция. Жду ответа Мидай, телеграфная станция.

Андрэ Бреванн":

Через два часа пришел следующий ответ:

"Господину Андрэ Бреванну, Мидай.

Нужно полсуток облегчить яхту, уменьшить осадку. Уровень очень низкий. Яхта будет задевать дно, но пройдет. Кажется, понял смысл телеграммы. Будете довольны. Рангун - Мидай сто шестьдесят миль. Потребуется шестьдесят часов, десять миль час, помимо течения. Жду новых указаний.

Плогоннек, капитан яхты "Голубая Антилопа".

Андрэ отвечал:

"Спасибо. Рассчитываю на вас. Выхожу навстречу яхте. Дожидайтесь меня".

Андрэ бегом вернулся на шлюпку, стоявшую возле угольной пристани.

- Машина не испортилась? - спросил он у машиниста.

- Нисколько, и это меня даже удивляет. Я ее хорошо осмотрел.

- Так что, она может выдержать еще такое же напряжение?

- С углем - да, может.

- Хорошо.

Андрэ разыскал агента угольной компании и тут же купил у него две тонны самого лучшего угля, который и распорядился немедленно погрузить на шлюпку.

Пары уже были разведены, на клапаны положены гири.

Андрэ поднял на корме национальный флаг и скомандовал:

- Вперед!

Потом сел около руля рядом с лоцманом и толмачом.

- Нам ведь нужно пройти около ста семидесяти пяти миль? - спросил он через Сами у бирманца.

- Да, хозяин.

- Мы должны пройти их за двенадцать часов. Пойми: за двенадцать часов, во что бы то ни стало.

- Это дело машиниста. А я берусь провести шлюпку, не сажая на мель и не натыкаясь на плоты и лодки.

- Хорошо. Награда будет по заслугам. Машинист, сколько миль мы делаем?

- Двенадцать.

- Слишком мало. Нельзя ля разогреть посильнее?

- Будет опасно.

- Необходимо четырнадцать миль в час.

- Невозможно, сударь, но эту разницу покроем за счет течения.

- Лоцман, какова скорость течения?

- Две мили в час, хозяин.

- Превосходно. Вперед! Вперед!

Шлюпка неслась. Поршень лихорадочно работал, винт бешено вертелся, из трубы клубами вырывался густой черный дым, далеко стлавшийся по реке. Кузов трещал: котел, казалось, вот-вот взорвется.

Через двенадцать часов после выхода из Мидая шлюпка подходила к Рангуну. Андрэ отыскал глазами "Голубую Антилопу", стоявшую под парами. На фок-мачте развевался флаг отплытия.

Громким продолжительным "ура" была встречена давно ожидаемая шлюпка. Телеграмма хозяина взволновала весь экипаж.

Андрэ проворно взобрался на борт яхты, сердечно поздоровался с капитаном, ждавшим его в кубрике, и увел его к себе в каюту.

Через двадцать минут он вышел, переодевшись в костюм для визитов и переговорив с капитаном обо всем необходимом.

- Значит, вы непременно хотите попытаться у английского губернатора? - говорил капитан.

- Я желаю, по крайней мере, обеспечить себе его нейтралитет,- отвечал Андрэ.- Англичане считают себя передовыми борцами за цивилизацию и при случае не прочь поддержать белых в случае их противостояния с туземцами. Если бы они согласились заступиться за Фрикэ, то он, конечно, был бы спасен, но я рассчитываю хотя бы на нейтралитет, когда я стану бомбардировать Мандалай.

- А если они не пожелают сделать ни того, ни другого?

- Тогда я все равно буду бомбардировать бирманскую столицу. Через два часа я возвращусь от губернатора. Ждите меня.

Шлюпка высадила Андрэ на верфи, и молодой человек поспешил в губернаторскую резиденцию, находившуюся неподалеку.

Француз-миллионер, известный спортсмен и владелец увеселительной яхты, был немедленно принят губернатором.

Андрэ коротко, но обстоятельно объяснил, как и зачем он прибыл в Бирму, и перешел к приключению с Фрикэ. Тут губернатор его остановил:

- С этим делом я знаком. Я думаю, что осведомлен о нем лучше вас. Жизнь вашего друга в большой опасности.

- Я так и думал, ваше превосходительство. Прежде, чем сделать отчаянную попытку его спасти, я решил обратиться к вам с просьбой о заступничестве, о поддержке.

- Увы, сэр! Это совершенно невозможно.

- Ваше превосходительство! Неужели невозможно?

- Случай настолько исключительный. Замешаны религиозные чувства народа. Будь что-нибудь другое, я бы непременно заступился. Но правительство королевы Английской отличается широчайшею терпимостью в вопросах вероисповедания. Скажу больше: оно энергично поддерживает свободу отправления всевозможных культов.

- Послушайте, ваше превосходительство! Ведь тут европейца, француза, цивилизованного человека хотят казнить за то, что он убил животное.

- Священное животное, имейте это в виду. Я сознаю, что это нелепость, но - это вопрос религии. Мы не можем создавать себе проблем, вступая в конфликт с фанатиками. Ваш друг, во всяком случае, совершил преступление: он воспрепятствовал свободному отправлению вероисповедания, признаваемого нашим правительством.

- Но ведь это произошло не в ваших владениях, а в независимой Бирме.

- О! Эта независимость столь призрачна. И наши подданные исповедуют тот же культ.

Андра понял, что тут ничего не поделаешь. Национального эгоизма не сломишь.

- Хорошо. В таком случае, я буду действовать сам.

- Можете, сэр. Как государственное лицо, представитель власти, я вам содействовать не могу, но как лицо частное, как европеец - всей душой желаю вам успеха.

- Очень благодарен вашему превосходительству. При вашем благосклонном нейтралитете я надеюсь на успех.

- Мой нейтралитет, сэр, еще благосклоннее, чем вы думаете,- улыбнулся губернатор.- Ваше вмешательство, я уверен, вызовет большое потрясение в этой разложившейся империи, но ваша политика от этого не пострадает. Можете запасаться у нас всем, что только вам потребуется: съестными и военными припасами, углем и т. д. Кроме того, сэр, я могу снабдить вас отличным планом города Мандалая, составленным нашими инженерами. Вам это понадобится при бомбардировке. Ваш друг заперт в пагоде, где живет Белый Слон. Его казнь назначена через неделю, в день праздника коронации императора. Все это мне донесли мои агенты. До свидания, сэр. Торопитесь.

- Еще раз благодарю вас, ваше превосходительство,- сказал Андрэ и простился с губернатором.- В неделю я успею все провернуть, Фрикэ будет освобожден, или я сам погибну.

Через полчаса шлюпка заняла свое место на палубе яхты. Лоцман встал у руля. "Голубая Антилопа" пошла вверх по Иравади.

Самого Андрэ ждал на яхте сюрприз.

Капитан отлично понял подтекст его телеграммы. Слова "понадобится весь наличный экипаж, даже больше" объяснили ему всю суть. Опытный морской волк сейчас же распорядился нанять в гавани двадцать, свободных от предрассудков, решительных молодцев, какими обыкновенно кишат все портовые города. За деньги они готовы служить кому угодно и как угодно, и делают это по большей части весьма усердно.

Капитан предупредил их: вам будут хорошо платить, будут вас отлично кормить, но расстреляют при первом неповиновении.

На яхте они держались корректно, хотя и довольно развязно.

Андрэ одобрил распоряжение капитана, назначил каждому человеку двести франков в неделю и обещал по двести франков награды, если пленник будет освобожден.

Такая же сумма назначена была и всем людям экипажа в добавление к жалованью.

Слова Андрэ были покрыты громовым "ура".

Капитан был в восторге.

- С такими людьми, сударь, можно отважиться на всякий риск,- сказал он Андрэ, когда они остались одни.

- Я надеюсь на успех,- отозвался тот.

- Теперь у нас сорок боевых единиц. Тут можно многое предпринять.

- Черт возьми! Франсуа Гарнье взял Тонкин, имея при себе сто двадцать человек. Отчего бы нам не овладеть бирманской столицей, имея сорок?

Глава XVI

По поводу ящерицы.- Легенда об Аломпре.- Мертвый город.- Перед Мандалаем.- Столица и ее стены.- Лошади китайского купца.- Рекогносцировка.-Императорский город.- Ворота заперты.- Траур при дворе.- Предстоящая казнь богохульника.- Поход.- Взвод кавалерии.- Чтобы обеспечить отступление.- Удушливая температура.- Подземный гул.- Землетрясение.- Первый пушечный выстрел.- Динамитная петарда и тековая дверь.

"Антилопа" сидела в воде неглубоко, но продвигалась все-таки с трудом и с предосторожностями, по причине многочисленных отмелей и перекатов, образовавшихся на Иравади в период засухи. Медленное плавание изводило Андрэ, который боялся опоздать со спасением друга. С другой стороны, требовалась осторожность, потому что, если яхта сядет на мель, то опоздание неминуемо.

Планируя бомбардировку города, Андрэ тщательно осмотрел свою 14-миллиметровую пушку. Оказалось, все в порядке. Он уже велел накрыть ее опять просмоленным чехлом, как вдруг увидал на непромокаемой ткани, внутри чехла, препротивную ящерицу, глядевшую на него холодными глазами земноводного.

Андрэ питал отвращение к этим тварям и невольным движением стряхнул ящерицу на пол. Он уже собирался сбросить ее ногой за борт в воду, но тут подбежал лоцман и, быстро схватив ящерицу рукой, проговорил умоляющим тоном:

- Хозяин, не губите ее. Сделайте это ради вашего слуги.

- Опять священное животное? Ну, ладно. Пусть будет по-вашему.

- Спасибо, хозяин. Дух Аломпры да хранит вас за это.

Андрэ подозвал Сами и поручил ему подробно расспросить лоцмана. Сами исполнил поручение и передал следующее:

- В ящерице живет дух Аломпры, основателя нынешней бирманской династии. В 1752 году близ Авы жил богатый фермер Алоон. Рядом с его усадьбой стоял богатый монастырь, настоятель которого пользовался большим уважением окрестных жителей. Жители округа Пегу напали на жителей округа Авы и разграбили монастырь. Алоон снабдил монахов провизией, чем спас их от голодной смерти. Караван с провиантом он провожал сам. Уезжая обратно, он вдруг услыхал подземный гул.

- Фра! Владыка! - сказал он настоятелю,- уходите немедленно отсюда, иначе вы со всеми своими монахами погибнете.

- Это почему?

- Начинается страшное землетрясение. Бегите, бегите!

Настоятель послушался. Как только он с братией вышел за ограду, монастырь обрушился. С тех пор Алоона стали считать прорицателем. Через некоторое время пегуанцы вновь напали на аванцев и стали опустошать их земли. Алоон объединил силы соседей и прогнал врагов. Ободренный этим успехом, он составил ополчение из всех бирманских племен и довершил разгром пегуанцев. Он отнял у них Аву, очистил от них страну и короновался императором под именем Алоон-Фра, что значит владыка Алоон, а из этого произошло потом Аломпра. Он сделался могущественным государем, завоевал Пегу, Майцур и другие области и собирался уже завоевать Сиам, но умер на восьмом году царствования.

- При чем же тут ящерица? Что общего между ней и Аломпрой?

- Этого я не могу вам сказать,- отвечал лоцман.- Это тайна многочисленных потомков Аломпры. Я тоже один из его потомков, хотя и занимаюсь скромным ремеслом. Но я этой тайны не раскрою даже вам.

На шестой день утром яхта прошла мимо грандиозных развалин Авы, теперь мертвого города, а ранее бывшего в течение четырех веков столицей Бирмы. Сохранилась только четырехугольная городская стена, окружающая теперь вместо города парк, в котором аллеями служат прежние улицы.

В шести километрах от мертвой Авы яхта миновала Амарапуру, тоже бывшую столицу, в 1857 году переведенную в Мандалай.

Наконец, еще через шесть километров показался и сам Мандалай.

"Голубая Антилопа" все время держалась левого берега, где река, глубже, чем справа, потому что здесь часто углубляет дно местная пароходная компания. Яхта встала на якорь в виду города, в двух километрах от юго-восточной вершины городской стены.

Мандалай построен по обычному плану восточных городов с отдельным кварталом для китайцев. Он расположен в двух верстах от реки Иравади, с которой его соединяет аллея, обстроенная домами, амбарами, складами. Город имеет форму квадрата, каждая сторона которого равна двум верстам, и закрыт зубчатой кирпичной стеной, имеющей с каждой стороны по. трое ворот.

Мощенные камнем улицы расходятся в разных направлениях, пересекаясь под прямыми углами. Между большими улицами целый лабиринт переулков и тупиков. Дома очень простые, по большей части из бамбука, крытые рогожей, пальмовыми листьями, даже дерном. Все они построены на сваях на высоте полутора метров над землей. Кирпичных построек мало и то только на главных улицах.

Внутри города находится другая стена, окружающая императорский дворец его с домами для женщин, для министров и для Белого Слона.

Отсюда до стоянки яхты было три с половиной километра, как раз достаточно для выстрела из имевшейся на яхте пушки.

Андрэ, взяв с собой Сами и лаптота, произвел самую тщательную рекогносцировку города, руководствуясь планом, полученным от губернатора.

В китайском предместье он у одного китайца-купца нанял несколько десятков верховых лошадей для себя и для своего экипажа. Тремя из них он воспользовался теперь же и вместе с индусом и лаптотом двинулся во дворец.

Подъехав к тековым воротам дворцовой ограды, Андрэ обнаружил их плотно закрытыми. Перед ними шагал часовой с пистонным ружьем и в каком-то красном мундире, на манер английского.

Через Сами Андрэ попросил их пропустить. Солдат посоветовал обратиться к офицеру, который находится в помещении гауптвахты.

Дверь гауптвахты отворилась, и офицер сам навстречу вышел. Увидав чужестранца, он спросил очень вежливо на английском языке:

- Что вам угодно, фра?

- Представиться императору.

- Сейчас, фра, никак нельзя.

- Ну, тогда первому министру.

- Это тоже нельзя. Сейчас при дворе глубокий траур. Все дела прекращены до тех пор, пока убийца Белого Слона не искупит своей вины, то есть до послезавтра.

Андрэ не мог подавить в себе невольной дрожи.

- Тем более я должен теперь же переговорить с императором или министром.

- Повторяю вам, что нельзя. Если я доложу об этом, меня казнят. Да я и не смогу этого сделать: дверь заперта изнутри. Послезавтра пожалуйте.

- Хорошо.

Андрэ повернулся и поскакал в предместье к китайцу.

- Когда будут готовы остальные тридцать лошадей? - спросил он.

- Сейчас. Только оседлаем их.

- Смотрите же. Мы тотчас явимся за ними.

Пять минут спустя Андрэ был уже на яхте. Еще через две минуты капитан объявил начало боевых действий, а свисток боцмана созвал весь экипаж наверх.

Андрэ отобрал тридцать человек, полностью вооружил их и повел на берег. Четырнадцать человек с капитаном остались на яхте.

Все это сделано было в четверть часа.

- Где динамитные петарды?- спросил Андрэ.

Ему подали пакет с петардами. Андрэ поручил их нести четверым помощникам, объяснив, как нужно с ними обращаться.

Отряд двинулся в путь. Андрэ наскоро переговорил с капитаном, и они сверили свои часы секунда в секунду.

Прошли сначала в предместье, к дому китайца.

У того уже все было готово. Лошади стояли оседланные, взнузданные.

Андрэ достал из кармана пакет с золотыми монетами, распечатал его и высыпал условленное количество новеньких фунтов стерлингов в руки просиявшего китайца.

Каждый выбрал себе коня и вскочил в седло. Образовался кавалерийский отряд, превосходно вооруженный и пребывающий в приподнятом боевом духе.

Доскакав до первой стены, Андрэ оставил у ворот шестерых всадников для прикрытия тыла, а с остальными помчался по городу к дворцовой стене.

Было душно. Стояла невыносимая жара. Всадники обливались потом, лошади покрылись пеной. Кажется, даже сама Саламандра не вынесла бы такой жары. На улицах было тихо и совершенно безлюдно, все жители от зноя попрятались в дома.

Вдруг по городу пронесся какой-то гул. Не гроза, не гром, потому что небо было совершенно безоблачно. Что это такое? Земля как будто колеблется, дрожит. Лошади понурились, не хотят идти.

Землетрясение!

Дома направо и налево трещат, шатаются. Кирпичные дают трещины, готовы рухнуть.

На минуту землетрясение утихло. Всадники снова пустились вскачь и достигли дворцовой стены.

У ворот тот же часовой и тот же офицер. Тековые ворота, окованные железом и некрасиво утыканные гвоздями, по-прежнему наглухо заперты.

Караульные узнали Андрэ. Он крикнул, чтобы они сдавались. Все сейчас же побросали оружие.

- Свяжите нам, фра, руки и ноги.

- Хорошо,- согласился Андрэ.- Эй, скрутите их хорошенько.

Матросы принялись связывать караульных, а Андрэ собственноручно заложил под воротами, в месте соединения обеих створок, динамитную петарду. Потом он поглядел на часы и скомандовал:

- Спешиться, осадить назад!

Всадники спешились и отступили шагов на двадцать, держа коней на поводу.

Андрэ спокойно зажег фитиль петарды и отошел к своим людям.

В этот миг со стороны реки послышался нарастающий, свистящий гул. Воздушные массы прорезало какое-то быстро несущееся тело.

Это летел артиллерийский снаряд.

По ту сторону стены раздался взрыв.

- Капитан Плогоннек молодчина. Он сама точность,- прошептал Андрэ.

Вслед затем последовал ужаснейший треск. Облако дыма поднялось над воротами, от которых во все стороны полетели осколки. В воротах образовалась брешь, достаточная для проезда двух всадников в ряд. В городе поднялся ужасный вой.

Андрэ скомандовал:

- Вперед!

Матросы и наемные авантюристы, вскочив снова на коней, готовы были ринуться вперед, но в этот момент опять раздался подземный толчок. Лошади не пошли. Стена осела, дав огромную вертикальную трещину. Из разломанных кирпичей взвились целые облака красной пыли. Вопли и стоны наполнили разрушаемый со всех сторон город.

Из императорской резиденции, вторя стенаниям горожан, неслись яростные крики озлобленной толпы.

Забыв про землетрясение, Андрэ приблизился к проему в воротах, хотя подвергался опасности быть раздавленным в случае обвала стены.

Он заглянул в ворота и вскрикнул от испуга, но тотчас же овладел собой, схватил коня за повод, вскочил в седло и ринулся в пролом, даже не убедившись, скачут ли за ним его люди.

Глава XVII

Дальнейшие злоключения парижанина.- Прибытие в Мандалай.- Аудиенция.- Фрикэ отказывается разуться.- В присутствии короля.- Смертный приговор.- Палач.- Смерть от слона.- Большой почет.- Появление ящериц.- Их музыка.- Беспокойство ящериц накануне землетрясения.- Побег.- Пушечный выстрел.- Кавалерийская атака.- Спасен.-Возвращение в Рангун и отплытие в неизвестном направлении.

Когда, как помнит читатель, парижанина повезли в Мандалай, он не впал в уныние. Он видел Андрэ, он перекликнулся с ним словами и остался уверен, что тот непременно его выручит.

С министром Фрикэ держал себя совершенно развязно и на ломаном английском языке принялся расписывать ему силу артиллерии, высокие боевые качества и храбрость матросов того корабля, которым командует его друг. Это возымело действие на бирманского сановника, который, сидя в гауде визави с арестованным иностранцем, чувствовал себя неважно под его холодным, пристальным взглядом и охотно бы отпустил его, если бы не тот роковой выстрел. Слушая "страшные" рассказы самоуверенного парижанина, сановный азиат сопел и потел, опасаясь, как бы потом чего не вышло.

Зато Фрикэ этой самоуверенностью обеспечил себе большой почет. К нему относились, как к знатному лицу, обвиняемому в государственном преступлении и подлежащему суду самого монарха. Правда, оружие у него отобрали, но с поклонами и любезностями, на что азиаты вообще большие мастера. При этом его не связали и не заковали, а только караулили. Кормили его хорошо, спать ему было мягко, сидеть в гауде удобно, так что в смысле комфорта он как сыр в масле катался.

- Я,- говорил он,- похож на человека, который летит вниз с шестого этажа и думает: "А в воздухе, право, не так уж и дурно". Ну, будь что будет, потом и успеем задуматься, а сегодня пока посмеемся.

Весь переезд до Мандалая парижанин совершил в полной безмятежности. После высадки на берег ему подвели коня, он легко вскочил на него и поехал рядом с министром, под конвоем всадников. Слух о том, что возвратилась экспедиция, снаряженная с таким шумом, быстро облетел всю столицу. На все лады обсуждалось отсутствие белого слона: над неудачными охотниками зло подтрунивали.

Отряд подъехал к воротам дворцовой ограды. Фрикэ ступил на обширный двор, где справа находилась небольшая пагода с колоколом, а слева были холостые (Нежилые (устар.).) постройки, довольно в плохом состоянии. Окруженный командой солдат с саблями наголо, он прошел через тот двор и остановился перед узенькой дверью в низкой стене.

Министр распорядился ввести пленника не в обыкновенную залу для судебных заседаний, а в аудиенц-залу. Сказав несколько слов офицеру, командовавшему конвоем, министр пошел с докладом к императору.

Офицер открыл узенькую дверку и ввел пленника в Манх-Гау, или хрустальный дворец. Дойдя до монументальной лестницы, он разулся и предложил Фрикэ снять сапоги, ссылаясь на придворный этикет. В присутствии бирманского императора все должны быть босиком.

Фрикэ решительно отказался разуваться.

- Если вашему императору мой костюм кажется неприличным, он может меня не принимать, я не буду в претензии. Собственно, не я добиваюсь с ним свидания, меня ведут к нему насильно, следовательно, я не обязан соблюдать ваш этикет.

Офицер настаивал. Парижанин держался твердо.

- Сказал, не сниму - и не сниму. Разувайте меня сами, если посмеете.

И вот Фрикэ, едва ли не единственный из европейцев, вошел в бирманскую аудиенц-залу в болотных сапогах, в костюме охотника за утками. Зала была громадная, с высоким троном под роскошным балдахином.

Не найдя нигде стула, Фрикэ овладел одной из подушек, уселся по-турецки и стал ждать.

Вот зарокотал барабан. Поднялись драпировки, закрывавшие громадный вход, предназначенный для императора. Широчайшие двери распахнулись настежь, и в залу вошли солдаты в медных касках, в красных рубахах и босиком, с саблями наголо. Они выстроились в два ряда справа и слева от трона.

За ними вступил в залу сам император, за которым хлынул целый поток придворных. Монарх занял место на троне. Одна из его жен поставила перед ним золотой ящичек с бетелем, золотую плевательницу и чашу с водой.

Придворные были одеты роскошно, император же, напротив, очень просто: в длинную белую полотняную блузу до колен с шелковым поясом, легкие широкие панталоны, стянутые у щиколотки, и черные туфли с загнутыми носками. И все.

Роскошную одежду, всю осыпанную драгоценными камнями, император надевает только в особо торжественных случаях. Это уже не одежда, а облачение, которое, говорят, весит пятьдесят килограммов.

Фрикэ встал и вежливо приподнял свой пробковый шлем; приставленные к нему караульные буквально распластались на полу. От монарха он стоял в трех шагах, но тот все-таки приставил к глазам лорнет, чтобы разглядеть его. Зато Фрикэ и без лорнета заметил, что император волнуется, хотя и старается это скрыть под маской бесстрастия.

"Красивый мужчина,- думал Фрикэ.- Жаль только, что нижние мочки ушей просверлены у него дырами, в которые можно вложить палец. Это его очень портит. Зачем они ему?"

Какой-то облаченный в золотое одеяние субъект выступил перед троном и на довольно сносном английском языке принялся подробно описывать злодеяние, совершенное иностранцем. Принесена была и винтовка Гринера в качестве вещественного доказательства. Никто не умел с ней обращаться, и сам Фрикэ любезно показал, как она действует. Монарх увлекся этим объяснением настолько, что на время даже перестал выпускать в золотую плевательницу длинные струи красной от бетеля слюны.

Нарушая этикет, он лично задал Фрикэ вопрос:

- Вы француз?

- Да, француз.

Фрикэ гордо выпрямился. Грудь вперед, колесом.

- Зачем вы прибыли в мое государство?

- Познакомиться с ним - оно у нас мало известно - и поохотиться.

- Очень жаль, что вы француз. Я люблю французов, они мне оказывали услуги. Зачем вы убили слона?

Император говорил медленно, тянул слова, подыскивал выражения. Видимо, он не привык говорить.

- Я заплутался в лесу с ребенком, мы оба умирали от голода, другой дичи не было.

- Все слоны - моя собственность. За убийство слона полагается смертная казнь. Как с иностранца, я бы с вас взял только штраф и выслал бы вас из империи. Но к несчастью для меня, для моей семьи и для народа вы убили слона священного. За такое кощунство вы будете казнены. Даже англичане вас не спасут. Через неделю готовьтесь к смерти. Ваша голова будет раздавлена ногой моего Белого Слона. До тех пор вас будут содержать под стражей в одном помещении со Схенг-Мхенгом, и все ваши желания будут исполняться. Нужно, чтобы жертва была приятна Гаутаме.

Все это было сказано вялым, монотонным, печальным голосом, нараспев, хотя брови монарха хмурились, рот судорожно кривился.

- Пока ступайте! - закончил он, вставая.- В следующий раз вы увидите меня лишь перед казнью. Я вам передам свое послание к Гаутаме.

Так как казнь Фрикэ должна была совершиться в торжественной обстановке, в присутствии императора, двора и толпы народа, причем слон должен был раздавить ему голову на тековой плахе, то преступника велено было тщательно стеречь. Четыре солдата, сменяясь, попеременно не спускали с него глаз. Пагода Белого Слона была окружена целой ротой желтолицых воинов. Впрочем, пленника кормили, как министра; придворным поварам приказано было стараться изо всех сил, чтобы из него вышла жертва, угодная Гаутаме.

- Меня балуют, как настоящего преступника перед казнью.- говорил Фрикэ.- Но мы еще посмотрим!

Ничто не могло поколебать его уверенности в том, что Андрэ выручит.

На другой день после аудиенции у императора он увидал, что по стенам его помещения во множестве бегают проворные ящерицы, большеголовые, серого цвета с желтыми, зелеными и красными пятнами.

- Ба! У меня гости! - сказал он.- Пришли навестить узника. Дам им поесть - гостей всегда угощают.

Ящерицы с удовольствием стали есть разные сласти, которые предложил им Фрикэ, и даже позволили трогать себя руками, к величайшему удовольствию Ясы, который все время твердил: "Тау-тай, тау-тай",- из чего Фрикэ заключил, что это и есть бирманское название ящериц.

На следующие сутки ящерицы вдруг исчезли. Развлечение кончилось. Опять потянулись часы и дни мрачной, тоскливой, томительной скуки.

В одно прекрасное утро Фрикэ воскликнул:

- Э-э! Да мне остается жить только два дня, включая нынешний. Послезавтра Белый Слон должен будет раздавить ногой драгоценную оболочку, содержащую мой мозг. Любопытно, однако, каким образом Андрэ и его товарищи ухитрятся меня выручить. Уж просто из любви к искусству желал бы я знать их план... Ба! Ящерицы-то возвратились. Это не иначе, как к добру. Здравствуйте, ящерицы! Добро пожаловать!

Первые часы утра прошли томительно-однообразно. Только Фрикэ обратил внимание, что в воздухе ощущалась особенная духота. Он чувствовал себя скверно, как перед сильной грозой.

- Брр! - говорил он.- Не знаю, что такое творится там в воздухе, но только я нервничаю, как кошка. Из моих волос можно искры извлекать.

Вдруг с потолка послышалось тихое кваканье вроде лягушачьего. Фрикэ взглянул наверх. Там, кроме ящериц, никого не было. Квакали, очевидно, они.

Как только раздались эти звуки, стражники и Яса стали о чем-то быстро-быстро между собой говорить. Конечно, Фрикэ не понимал ни слова, но он расслышал, что они опять то и дело повторяют: "Тау-тай, тау-тай".

- Их волнует пение ящериц,- решил он.

Даже Белый Слон, от которого Фрикэ был отделен лишь кирпичной стеной, метался, как бешеный.

- Ну, и ты туда же, толстяк!.. Впрочем, и то сказать: духота нестерпимая. Точно в печке.

Постепенно дворец наполнился шумом, криками. Сновала испуганная челядь, металась по коридорам, по залам. Три раза проревел слон, так что стены задрожали. Словом, царил полный беспорядок, сумятица.

- Вот бы когда бежать-то! - проговорил Фрикэ, исподлобья поглядывая на солдат и в особенности на саблю одного из них.

Послышался подземный гул. Почва заколебалась, здание зашаталось, затрещало. Стена, отделявшая помещение слона от комнаты Фрикэ, дала широкую трещину; из которой посыпались кирпичи.

Отворилась дверь, вбежали испуганные солдаты и слоновожатые. Одни бросились к пленнику, чтобы укрыть его в безопасное место, другие старались вывести из полуразрушенной пагоды упирающегося и беснующегося слона.

Этой части императорского дворца, действительно, грозила большая опасность.

"Ну, минута настала,- решил Фрикэ.- Бедного моего мальчугана я оставлю здесь, среди его соотечественников. Будем надеяться, что кто-нибудь заменит ему отца. А сам покину дворец, выйду из города и побегу к реке".

Все эти соображения промелькнули в его голове с быстротой молнии. Он бросился на одного из солдат, вырвал у него саблю и, ловко прикрываясь ею, прыгнул к дверям, крикнув резким, звенящим голосом:

- Прочь с дороги! Выпущу кишки!

Его появление во дворе было равносильно взрыву бомбы. Солдаты опешили. Но быстро опомнились и пустились за ним в погоню. Они слишком хорошо сознавали, насколько этот арестант важен. За его побег они могли жестоко поплатиться.

Но стоило им выбежать из огромного здания, разрушаемого подземными ударами, как на несчастную столицу обрушились новые ужасы, довершившие общее смятение.

С шипением и свистом принеслось откуда-то ядро и разорвалось в самой середине вражеской толпы; многих убило, еще больше ранило и покалечило.

- Победа! Победа! - вскричал парижанин. Он сразу догадался, что это значит.

- Браво, браво, monsieur Андрэ! - продолжал он.- Но погодите! Снаряд перебил не всех. Эти негодяи гонятся за мной. Кричат встречным, чтобы меня не пускали. Боже, как еще далеко до ворот!.. Ах!.. Всадник в белом пробковом шлеме!.. Это же monsieur Андрэ. Он штурмует город. Я спасен.

Погоди, бедный Фрикэ. Еще рано праздновать победу. Выгнанные землетрясением из своих домов жители толпятся на улицах и не очень-то склонны тебя пропустить. Они видят, что за тобой с криком гонятся солдаты, и понимают, что тебя необходимо задержать.

Это и была та минута, когда Андрэ верхом на коне помчался через пролом, пробитый в воротах динамитным патроном.

Он врезался в толпу, давя людей конем и стараясь протиснуться к Фрикэ, который прочищал себе дорогу саблей. Не видя рядом своих всадников, Андрэ подумал, что они струсили и покинули его. Он обнажил саблю и решил дорого продать свою жизнь.

Но его не покинули. Всадники просто немного отстали, так как проход через пролом по два в ряд потребовал времени. Теперь они догнали своего начальника и тоже врезались в толпу, которая с воем сперва расступилась, а затем и вовсе разбежалась.

Андрэ приблизился к Фрикэ. Тот бросил изломанную, иступленную саблю и протянул ему руку.

- Monsieur Андрэ! Вы опять меня спасаете!

- После поговорим. Надобно скорее возвращаться.

- Как! Разве мы не останемся здесь императорами... хоть ненадолго?

Андрэ невольно рассмеялся, и с ним весь отряд.

- Будет шутить. Садись ко мне за седло - у меня нет для тебя запасной лошади. Надобно спешить. Через пять минут за нами будут гнаться десять тысяч человек. Да вот, смотри!

Бирманцы, видя, что неприятель немногочислен, вооружились кто чем попало и перешли в наступление. Толпа росла с каждой минутой.

Андрэ и его отряд пустили лошадей быстрой рысью и помчались прочь от преследователей. Проскочив ворота, Андрэ велел заложить под ними еще два динамитных патрона. Взрыв произошел в тот момент, когда толпа вступила в ворота. Преследование, разумеется, разом приостановилось.

У городских ворот к отряду присоединились еще шесть человек, остававшихся там в резерве для прикрытия тыла. С яхты, между тем, капитан Плогоннек продолжал бомбардировать город. Снаряды рвались над самым центром императорской резиденции.

Через четверть часа все были на яхте. По приказу Андрэ капитан Плогоннек прекратил бомбардировку.

Яхта приготовилась к отплытию, спустила военный флаг и отсалютовала подошедшему английскому пароходу, матросы и пассажиры которого кричали "ура" смелому французу, сумевшему заставить себя уважать.

Четыре дня спустя "Голубая Антилопа", идя по течению, достигла Рангунского рейда.

Пополнив запас угля и высадив наемных авантюристов, получивших щедрую награду, яхта вышла в море и взяла курс в неизвестном направлении.

Луи Анри Буссенар - Приключения в стране тигров. 2 часть., читать текст

См. также Луи Анри Буссенар (Louis Boussenard) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Пылающий остров (L'ile en feu). 1 часть.
Роман Перевод с французского Е.Н.Киселева. ГЛАВА I Военный крик кубинс...

Пылающий остров (L'ile en feu). 2 часть.
- Хорошо, дон Мануэль. До свидания! Мы увидимся с вами при других обст...