СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Луи Анри Буссенар
«Приключения в стране тигров. 1 часть.»

"Приключения в стране тигров. 1 часть."

Перевод Е. Н. Киселева

Глава I

Детские слезы.- Переводчик.- Жертва Людоеда.- Подвиги старого тигра.- Пятьдесят человек в полгода.- Неожиданный мститель.- Фрикэ, парижский гамен.- Послание.- Закладная под тигровую шкуру.- Тигр, который любит человека... есть.- Не судите по наружности.- На охоте.- След.- По джунглям.- Под высокими деревьями.- Поляна.- Человеческие останки.- Мясной склад Людоеда.

- Не плачь. Ну, не плачь же! Лучше расскажи мне, что с тобой стряслось. Может быть, найдется для тебя утешение. Как жаль, что здесь нет ни одного базара игрушек, а то бы я купил тебе барабан, либо рожок, либо бильбоке (Игрушка с привязанным к палочке шариком, который подбрасывается и ловится на острие.) - и вмиг бы успокоил.

Ребенок не понял слов, но почувствовал всю ласковость тона, которым они были сказаны. Он с серьезным видом поднял на иностранца свои черные глаза и продолжал лить слезы - без слов, без рыданий, даже без вздохов.

По этим безмолвным слезам иностранец догадался, что горе у ребенка не детское, а настоящее, большое, серьезное горе.

- Слушай,- продолжал он,- так нельзя. Кричи. Ори. Катайся по земле или что-нибудь в этом роде, но только не плачь такими тихими слезами. Никогда ничего подобного не видел. Ты плачешь, как мужчина. От этого меня всего переворачивает. Впрочем, я и сам не так уж давно ношу усы и не забыл, что у ребенка иногда может быть и серьезное... о, очень серьезное горе. Ну, а вы, прочие, не может ли кто-нибудь из вас поговорить со мной по-французски или хотя бы по-английски? По-английски я еще с грехом пополам могу, а уж по здешнему - не взыщите. Не успел выучиться. Только что приехал в Бирму из Парижа. Не ближний свет.

- Я могу,- раздался голос из толпы человек в двадцать мужчин, женщин и детей.- Мальчик плачет действительно от большого горя. С ним случилась ужасная беда.

К путешественнику подошел высокий индус, бронзовый, как дверь пагоды, и тощий, как факир. Голову украшала громадная белая чалма. Он отдал честь по-военному и прибавил:

- Здравствуйте, сударь.

- Здравствуйте, друг. Вы говорите по-французски и притом хорошо. Где вы научились? Ведь здесь берега Иравадди, в глубине независимой Бирмы.

- Я индус, французский гражданин, из Пондишери. Я служил при губернаторе. Умею обращаться с оружием, знаю кухню. Охотно готов служить вам. Французов люблю, а англичан ненавижу.

- Что же ты здесь делаешь, прости за нескромность?

- Так себе... гуляю.

- Ну, это не Бог весть какое занятие. Если у тебя нет в виду ничего другого, то отправляйся со мной. Я пробираюсь в Мандалай, а может быть, и дальше. Ты будешь моим переводчиком. Вознаграждением останешься доволен, за это ручаюсь. Согласен?

- С удовольствием, сударь. Я очень рад.

- Превосходно. Приступай же к обязанностям и объясни мне, почему плачет этот мальчик.

- Ах, сударь, это такая грустная история. Яса был один сын у матери, которая души в нем не чаяла. Ему жилось хорошо. Но два дня тому назад несчастную женщину подстерег у фонтана Людоед, утащил и съел. Яса остался сиротой и плачет. Вот и все.

- Бедный ребенок! - сказал иностранец со слезами на глазах.- А что это за людоед? Кто он такой?

- Это старый тигр, отведавший человеческого мяса и не желающий больше никакого другого.

- Я знавал крокодилов с такими же пристрастиями. Но это довело их до беды. Продолжай.

- За полгода Людоед съел пятьдесят человек.

- По два в неделю. У него хороший аппетит. Но неужели здесь не нашлось ни одного храбреца, чтобы пробить ему шкуру? Какие же вы все трусы! Позволять с собой так обращаться!

- Здесь редко кто решится помериться силами с тигром.

- Да? Покажите мне вашего Людоеда, сведите меня с ним - и я берусь с ним расправиться.

Индус встрепенулся. В глазах его загорелся огонь. Он обратился к толпе по-бирмански:

- Это француз. Он убьет Людоеда.

В ответ послышались недоверчивые возгласы и иронический смех.

Молодой человек искоса поглядел на толпу.

- Скоты! - пробормотал он с презрением.- Дают себя есть, как телята, и смеются над теми, кто хочет избавить их от такого бича. По мне - пусть вас поедает тигр, раз вам это так нравится. Не для вас, а для себя и для этого ребенка я примусь за дело - и сделаю его, вот увидите, дураки. Мать этого мальчика будет отомщена.

Туземцы, конечно, не поняли слов молодого человека и продолжали смеяться.

- Смейтесь, дураки, смейтесь. Посмотрим, что вы скажете завтра, когда тигр будет убит. А что он будет убит, за это ручаюсь я, Фрикэ, парижский гамен и путешественник.

Он взял ребенка за руку и сказал:

- Пойдем со мной, маленький мужчина, мы сделаем дело вдвоем.

Ребенок понял только фразу, сказанную индусом: "Он убьет Людоеда". Слезы его разом высохли, в глубине черных зрачков загорелся огонек. Он не спускал глаз с незнакомца, в котором неожиданно обрел мстителя за мать.

Парижанин растолкал толпу и, провожаемый ироническими взглядами, прошел со своим новым спутником в хижину, где двое негров охраняли его вещи.

Он торопливо набросал карандашом несколько строк на листке белой бумаги, завернул в непромокаемый конверт и отдал одному из них, приказав:

- Отнеси это monsieur Андрэ и возвращайся к завтрашнему дню обратно.

В записке было несколько слов:

"Monsieur Андрэ!

Я нашел живность. Нанял переводчика, выследил человеколюбивого тигра, который "любит человека... есть", как выражался покойный господин Гань. Через два дня явлюсь к вам с продовольствием, с толмачом и со шкурой Людоеда.

Думаю, что вы останетесь довольны вашим мальчиком.

Фрикэ".

Жители бирманской деревни, где остановился парижанин, далеко не разделяли этой уверенности. Они были очевидцами того, как сюда специально для охоты на тигров приезжали из английской Бирмы офицеры британской армии, здоровенные, бородатые великаны в блестящих мундирах. Им сказали про Людоеда. На крепких великолепных конях - не кони, а загляденье: удила все в пене, пар из ноздрей - офицеры прочесали джунгли вдоль и поперек и ничего не нашли. Тогда они выслали загонщиков, которые подняли адский шум, бросали ракеты и петарды в "тигровую траву". Удалось выгнать носорога, черную пантеру, лося, леопарда. Красномундирники набили целую уйму всякого зверья, но Людоед как в воду канул. Он ужасно свиреп, но притом и хитер до крайности.

Реально ли надеяться на то, что чужестранцу, приехавшему сюда с двумя неграми и парой каких-то ружей, удастся исполнить то, что оказалось не под силу даже таким заправским охотникам?

Да он и невзрачный такой. Не на что посмотреть: низенький, бледненький, одет неважно.

Так судил бы всякий поверхностный наблюдатель.

Но вы пристальнее вглядитесь в эти светло-голубые глаза, сверкающие из-под козырька пробкового шлема, как стальное лезвие; обратите внимание на эти широкие плечи, на эту шею атлета, на эту выпуклую грудь, как бы рвущуюся наружу из-под фланелевой рубашки... Нет, у Людоеда появился очень опасный противник.

Парижанин не любил терять времени даром, знал ему цену. Он надел через плечо сумку с патронами, опоясался ремнем с револьвером в кобуре и с неизбежным тесаком в ножнах, зарядил два металлических патрона в тяжелую винтовку и знаком подозвал второго черного слугу.

- Лаптот!

- Да, хозяин?..

- Возьми мою большую винтовку для охоты на слонов, затем свой тесак, револьвер и мешок с сухарями и сушеным мясом.

- Готово, хозяин,- отвечал негр по прошествии двух минут.

- Мы идем искать большого, старого тигра. Быть может, придется заночевать где-нибудь в лесу или в джунглях.

- Нам это не впервые. Только кто будет стеречь наши вещи?

- Да никто. Они сами себя постерегут. Впрочем, в хижине может посидеть мальчик и дождаться нашего возвращения. А ты, господин толмач,- имени твоего я еше не знаю,- изволь проводить нас к тому источнику, где сидит в засаде Людоед.

- Меня зовут Минграсами, сударь.

- Очень хорошо. Когда покажешь мне это место, можешь вернуться сюда, но если пожелаешь остаться при мне, то сделай одолженье. Ты волен выбирать.

- Мне случалось охотиться на тигров в Индии. Я останусь при вас. Я такой же француз, как и вы. А здесь при багаже побудет мальчик.

Но когда сиротка узнал от переводчика, что ему назначено сидеть в хижине, пока охотники будут отсутствовать, он решительно запротестовал и опрометью выбежал вон.

- Не с нами же он намеревается идти! - вскричал Фрикэ.- С моей стороны будет безумием, если я это позволю. Послушай, мальчик, воротись в хижину! - позвал он через переводчика.

Но мальчик не обратил ни малейшего внимания на этот ультиматум и проворно спустился в пересохшее русло ручья, текущего из джунглей. Оттуда он знаком пригласил своего нового друга идти за собой.

- Позови назад этого маленького безумца! - вскричал Фрикэ.- Скажи ему, что я, так уж и быть, беру его с собой, но только пусть он держится подле меня. Как знать, тигр, чего доброго, уже спрятался тут где-нибудь в тростнике и готов броситься на нас.

Поверив обещанию, мальчик остановился, повернул назад и пошел вслед за Фрикэ. Глаза ребенка горели, личико дышало энергией.

С четверть часа шли молча, но быстро, и достигли рокового источника, где чудовище обычно поджидало своих жертв.

Парижанин никак не мог себе объяснить странного упорства, с каким жители деревни продолжали ходить сюда за водой, вместо того, чтобы подыскать другой источник.

Впрочем, родники на этом плоскогорье не слишком часто встречаются.

Кругом на сырой глинистой почве виднелись многочисленные следы. Фрикэ стал разглядывать их, стараясь отыскать между ними след тигра. Это было не особенно трудно, тем более, что мальчик Яса как раз остановился на том месте, где в момент катастрофы находилась его мать.

- Да, это здесь,- говорил про себя Фрикэ, разглядывая следы тигра.- С этого самого места проклятый зверь кинулся на несчастную женщину и вцепился в нее когтями передних лап, так как видны следы только задних.

Незадолго до этого местные жители пытались выжечь джунгли в районе источника, чтобы лишить возможности хищника прятаться в чаще, подстерегая добычу. Эта попытка удалась лишь наполовину, потому что ветер раздул огонь в одну только сторону, и пламя выбрило в "тигровой траве" полосу, расширяющуюся в виде хвоста кометы.

Фрикэ подумал, что по этой полосе тигр убежал со своей добычей и что придуманная туземцами мера принесла ему только облегчение, потому что бежать по выжженной земле гораздо легче, чем пробираться через густую и высокую степную траву.

Его догадка оказалась верной. Метрах в двадцати от источника на золе от сгоревшей травы были ясно видны следы тигра, причем передние лапы отпечатались гораздо отчетливее задних, вследствие тяжести добычи, которую зверь тащил в зубах.

Следов борьбы не было видно. Несчастная женщина, очевидно, погибла сразу, как только хищник вонзил ей в шею свои ужасные клыки. У всех животных кошачьей породы хватка мертвая.

Через сто метров зверь остановился и положил добычу на землю, чтобы перехватить ее поудобнее.

Большое пятно засохшей крови краснело тут на беловатом пепле. Над этим зловещим знаком носились с жужжаньем противные зеленые мухи.

Фрикэ и его спутники шли по следу зверя километра два. Дорогу им пересек высохший ручей. Тут кончилась выжженная полоса: огонь был остановлен руслом ручья, как песчаной траншеей.

Тигр - так указывали следы - пустился дальше по этому руслу и бежал еще с километр, не испытывая ни малейшей усталости, если судить опять же по его следам.

Вдруг характер почвы резко изменился: ручей соединился с высохшим болотом, поросшим обильной густой травой и могучими деревьями. Чего только тут не было, каких растений и каких деревьев! Туи, тамаринды, бамбук, дерево резиновое, камедное, тековое, арековая пальма, nux Vomica, латании и фикусы... Все это возвышалось над невообразимой путаницей из всевозможных кустарников, карликовых лимонных деревьев и высокой густой травы.

По этой чаще пришлось пробираться поодиночке. Держа в правой руке винтовку, Фрикэ левой раздвигал ветви, которые шипами кололи ему руки, рубить же их было нельзя - это могло спугнуть тигра. А что он наверняка жил здесь - за это можно было ручаться. Об этом свидетельствовал весь характер местности.

На колючках растений часто попадались лоскутки одежды. Ясно было, что хищник проносил тут захваченную добычу.

Фрикэ тихонько обернулся, знаком приказав шедшему сзади мальчику остановиться. Такое же распоряжение получили и негр с индусом. Эти двое держались достойно, хотя у негра все тело пошло серыми пятнами, а у индуса зубы постукивали словно кастаньеты.

Парижанин пошел вперед один.

Вскоре он почувствовал отвратительный запах гниющего мяса, который на знойно-сыром воздухе был еще отвратительнее. Тем не менее парижанин продолжал продвигаться вперед, как раз в сторону этой вони, и вдруг очутился на полянке, окруженной, словно стеною, кустарником и осененной сверху непроницаемым сводом громадных деревьев.

При всем своем исключительном хладнокровии и не раз проявленном мужестве, молодой человек насилу мог подавить в себе крик удивления и ужаса.

На поляне, на влажной и совсем лишенной растительности почве, были раскиданы совершенно изуродованные человеческие останки, или, точнее, обглоданные человеческие скелеты; на костях которых еще оставались клочки разлагавшегося мяса.

Фрикэ насчитал не менее тридцати таких трупов.

Между костями виднелись золотые и серебряные вещи - браслеты, серьги, ожерелья, притом лоскутки одежды, волосы.

Парижанин набрел на мясной склад Людоеда.

Почему же в этой берлоге пусто? Куда девался хищник, совершавший в ней свои гнусные пиршества?

Ведь Фрикэ не мог ошибиться. Слух у него был чуткий и опытный. Он ясно расслышал давеча хруст костей, разгрызаемых чьими-то крепкими челюстями.

А теперь - никого!

Только нестерпимый запах. Фрикэ уже не мог дольше выдерживать и хотел уходить, как вдруг хруст костей раздался опять где-то в чаще.

Затем раздалось глухое, сдержанное рычанье.

Сомнений не было.

Неустрашимый парижанин поднял голову, стиснул рукой винтовку, пронзил своим светлым взглядом густой кустарник и тихо произнес:

- Людоед тут.

Глава II

Предрассудки по поводу свирепости диких зверей,- Дикие животные не нападают сами на человека. Охотничье тщеславие.- Почему Людоед? - Труслив и свиреп.- В берлоге.- Отступление тигра.- Бесполезный выход.- Фрикэ не желает возвращаться с пустыми руками.- Назад к источнику.- Мальчик согласен играть роль приманки.- В засаде.- Прыжок тигра.- Выстрел.- Смерть Людоеда.- Действие пули "Экспресс".

Многие записные охотники, рассказывая про свои охоты и про диких зверей, не заботятся о правдивости, а руководствуются исключительно тщеславием. Им хочется порисоваться, увлечь хорошенько слушателей, чтобы те внимали им, разинув рты.

Ради этого они всегда все преувеличивают и про свирепость диких зверей наговаривают много лишнего.

И то сказать: кто станет их опровергать, уличать во лжи? Подвигов их никто не видал, а звери опротестовать не могут. Тут действует правило: не любо, не слушай...

Риск на подобной охоте вовсе не так уж велик, если не считать возможности схватить простуду - лихорадку, ревматизм, воспаление легких. Зверь становится опасен, начиная лишь с того момента, как охотник берет ружье, прицеливается и нажимает курок.

То, что мы сейчас утверждаем, настоящая правда. Святая истина.

Возможно, что лев, тигр или пантера увидали или услыхали врага. У кошачьей породы слух тонкий, глаза видят ночью, как днем, обоняние тоже прекрасное. Если они не успели скрыться раньше при малейшем шорохе, то в них можно смело целиться: они и не подумают нападать сами, чтобы предупредить действия противника.

Стоит охотнику тихонько свистнуть - и зверь сейчас же пускается наутек. Если он опустит ружье и не сделает выстрела, "свирепый" хищник скроется, никого не тронув.

Никогда хищный зверь не нападает первый на человека, только разве что самки поступают так, и то, когда они с детенышами.

Но раненый зверь становится страшен и грозен и защищается отчаянно. Ранить хищника опасно, надобно уложить его сразу или уж не стрелять вовсе. Впрочем, даже и это не является непреложным правилом, чтобы раненый зверь бросался на человека, иногда даже раненный он старается убежать.

Известный Жюль Жерар, охотник и писатель, стяжавший себе имя "истребителя львов", в особенности не стеснялся рассказывать небылицы и больше всех содействовал формированию общественного мнения, будто бы дикие звери нападают на человека первые.

Мы не оспариваем заслуг и подвигов Жерара. Не оспариваем его титула. Но думаем, что этот титул все же не следовало бы указывать на визитных карточках.

Жерар был первым французом, охотившимся на львов. Он мог бы и не преувеличивать, мог бы описать одну правду, тем более, что из его утверждений многое было опровергнуто людьми знающими еще при его жизни, что было ударом по его самолюбию.

Нет. Решительно - нет. Ни лев, ни тигр, ни пантера не нападают на человека, если не ранены им. Не было случая, чтобы охотник был убит, не бывши зачинщиком схватки.

И трудность не в том, чтобы послать в зверя пулю, а в том, чтобы его настичь, когда он убегает, скрывается и когда приходится отыскивать его ночей пятнадцать подряд, а иногда и двадцать, и тридцать.

Публика любит все страшное, любит всяческие преувеличения. Поэтому здравый взгляд на вещи еще только начинает вытеснять предрассудки, привитые Жераром.

Из правдивых охотников-писателей назовем генерала Маргерита, Жака Шассэна, Гордона Кумминга, Вильяма Балдина, Константина Шеро, Ипполита Бетуля и Пертюизе. Последний с глазу на глаз оставался со львом и в своей книге, полной юмора, интересно описывает волнение и в особенности неудачи африканского охотника.

Бетуль в своей замечательной статье, напечатанной в журнале "Chasse Illustree" за 1875 год, говорит: "Очень жаль, что подобные вещи написаны таким охотником, как Жюль Жерар, потому что его мнение, будто лев нападает на человека, разделяется всею публикой. Если бы это было так, то Жерару не пришлось бы долго охотиться: не первый, так второй лев растерзал бы его, потому что ведь у животных слух и зрение развиты лучше, чем у человека, и, следовательно, зверь всегда имел бы больше шансов застичь человека врасплох, чем наоборот".

Но тогда,- справедливо возразит читатель,- как же в таком случае объяснить подвиги Людоеда? Тут большое противоречие.

Да, но это противоречие только кажущееся. Бывают исключительные случаи, но они крайне редки и только подтверждают правило.

Состарившись, тигр перестал находить себе пищу в джунглях, где он раньше ловил животных. Голод заставил его приблизиться к человеческому жилью. Однажды у источника он встретил женщину и решился на нее напасть.

И, поверьте, он сделал это после очень долгих колебаний и лишь принужденный крайностью обстоятельства.

Голод ему удалось утолить. Не имея по старости лет больше сил для того, чтобы гоняться за сернами и антилопами или напасть на буйвола, он стал частенько возвращаться за дичью, которую так нетрудно было отыскивать и оказалось так легко схватить.

Одним словом, тигр нападает на человека в крайней надобности, и то только на слабого, безоружного. И утверждать, что у него появляется пристрастие к человеческому мясу, тоже нет основания. Он питается им только потому, что другого достать себе не в силах, а безоружный человек слабее всякого животного.

К своим жертвам тигр подкрадывается так же коварно, как делал это прежде в джунглях, охотясь на животных, и спешит убежать, схватив добычу, чтобы съесть ее на свободе и в безопасности. Нападает он преимущественно на детей и женщин или на безоружных мужчин, бросаясь на них внезапно из какой-нибудь засады.

Но когда появляются английские офицеры шумной охотничьей ватагой, свирепый Людоед спешит укрыться куда-нибудь подальше и терпит голод все время, пока его ищут.

После тревог, причиненных ему охотниками, после всех этих петард и ракет наш тигр запрятался так далеко, что не показывался недели две. Все это время он жил впроголодь, как затравленный волк, питаясь крысами, ящерицами и лягушками.

Жители деревни уже думали, что избавились от него совсем, как вдруг его добычей сделалась мать Ясы.

Итак, услыхав хруст разгрызаемых костей, Фрикэ стал ожидать немедленного нападения.

Но осторожный зверь, чувствуя, что его преследуют, хотел только одного - скрыться. С этого начинается встреча с человеком любого зверя, кто бы он ни был - от слона и до последней маленькой зверюшки в джунглях или в лесу.

Потревоженный в своей берлоге приближением человека, тигр удалился в чащу, утащив с собой кусок, который он грыз в это время. Это отступление вовсе не понравилось Фрикэ, который приготовился к борьбе один на один и хотел непременно довести ее до конца. А между тем дальше двигаться было нельзя - путь преграждала непролазная чаща из перепутанных лиан, ветвей и колючек. Тигр мог, при необходимости, проползти под ними, но человеку, в одежде и вооружении, пробраться тут было немыслимо.

Безумно отважный парижанин решил раздразнить чем-нибудь тигра, лишь бы вызвать его на бой, спровоцированный нападением. Он взял камень и изо всех сил бросил его в ту сторону, откуда доносился хруст костей и сердитое рычание. Он рассчитывал, что зверь сейчас же выбежит из чащи, разыскивая дерзкого оскорбителя, но вместо того хруст и рычание разом умолкли. Вместо них послышался шорох быстро раздвигаемых ветвей, потом все стихло.

Отступление Людоеда было очевидным.

Фрикэ вернулся к своим совершенно разачарованный и сбитый с толку. Негр и индус стояли на том самом месте, где он их оставил. Оба были смертельно напуганы.

- Хозяин!- вскричал дрожащим голосом черный слуга.- Мой боится. Мой никогда тигра не видал. Мой рад, что гадкий зверь убежал от вас.

- Это правда,- сказал велеречивый индус.- Тигр обратился в бегство, сударь. Вас, сударь, этот страшный зверь испугался.

- Что толку? Я все-таки остался с носом. Это не особенно приятно. Я не хочу, чтобы здешние желтолицые куклы смеялись надо мной, когда я вернусь... Что нужно мальчику? Что он хочет мне сказать?

Мальчик, видя, что его новый друг очень расстроен, принялся что-то говорить необыкновенно быстро.

- Что он говорит? Переведи,- обратился Фрикэ к толмачу.

- Он говорит, сударь, что нужно воротиться к источнику, потому что тигр придет туда непременно.

- Кто же его выманит на открытое пространство?

- Мальчик сам обещал это сделать. Вы останетесь с ним вдвоем, и он выступит в роли приманки.

- Смелый мальчуган! Ну что же, будем ловить тигра вдвоем. Я ручаюсь, что не позволю ему тебя съесть.

Они пошли обратно по руслу, той же дорогой, как шли раньше, не заботясь о тигре, который, вероятно, после их ухода вернулся в свое вонючее логово. Они сделали привал под тамариндом и по-товарищески закусили сухарями и консервами. Тут они дождались заката солнца.

Мальчик встал первым и сделал знак, что пора идти.

Фрикэ велел обоим своим слугам идти в деревню и не появляться у источника пока не раздастся выстрел.

Они были счастливы избавиться от опасной службы и сейчас же собрались, но мальчик задержал индуса. У переводчика, по индусскому обычаю, было множество браслетов на руках и на ногах, и эти украшения все время производили металлическое позвякивание. Яса попросил себе несколько браслетов - для успеха дела пояснил он.

Индус не понимал. Яса пояснил:

- Те, кого тигр съел, все носили браслеты. Они звенели: дзинь-дзинь-дзинь! Я тоже буду бренчать ими, Людоед придет меня есть, а белый сделает "бум!" - и убьет его.

- Великолепный план!- весело вскричал Фрикэ, когда индус перевел ему слова мальчика.- Он очень прост и уже только поэтому должен удасться. Отдай ему свои побрякушки и уходи. Минуты дороги, надо спешить.

Индус и негр исчезли через пять минут с невероятной быстротой. Парижанин и ребенок остались вдвоем дожидаться тигра.

У людей бывают предчувствия как удачи, так и неудачи. Фрикэ почему-то непоколебимо верил, что день еще не успеет кончиться, а тигр уже будет мертв.

Чутко прислушиваясь и зорко приглядываясь, оба старались уловить малейший шум в окрестностях источника. Вдруг Фрикэ увидел, что высокая трава джунглей слегка волнуется шагах в двадцати от него.

"Тигр!" - мелькнуло у него в голове.

Повинуясь инстинкту, он отпрянул в сторону метров на пять или шесть, увлекая за собой и мальчика, который прекратил свою музыку. Это спасло обоих, потому что едва они успели отскочить, как из джунглей выпрыгнул огромнейший тигр и как раз на то место, где они только что стояли.

Изумленный тем, что под его когтями не оказалось добычи, на которую он рассчитывал, тигр присел на задние лапы, готовясь к новому прыжку.

Момент был самый благоприятный. Парижанин его не упустил.

В один миг приклад винтовки лег на его плечо, и грянул выстрел, раскатившийся наподобие грома.

Тигр в этот момент совершил прыжок.

Сраженный в тот самый миг, когда все его четыре лапы только что вытянулись, он перевернулся, точно кролик, и упал навзничь.

- В самую точку!- вскричал парижанин, к которому сразу вернулась вся его шутливость.

Выстрел был прямо фантастический. Редко случается, чтобы тигра убивали сразу наповал одной пулей.

Ребенок до сих пор держался спокойно, но тут с него разом соскочила невозмутимость, столь несвойственная его возрасту.

Он пронзительно вскрикнул, точно молодой зверек, и бросился к тигру, еще дергавшему конвульсивно лапами.

Фрикэ едва успел удержать его за руку.

- Постой ты, малыш. Погоди, когда он перестанет дрыгаться. Эти звери невероятно живучи, и недалеко до беды. Однако, в тебе сидит бес.

Мальчик высвободил свою руку, проворно схватил камень и изо всех силенок швырнул его в хищника.

Камень упал тигру на грудь. Зверь не пошевелился.

- Вот тебе, свинья!- крикнул своим пронзительным, звонким голосом мальчик.

Фрикэ подошел к Людоеду и стал разглядывать нанесенную ему рану.

Разрывная пуля из винтовки "Экспресс" вошла в череп немного ниже уха и произвела страшное действие. Вся эта часть головы была снесена, растерзана в клочья. В широкое отверстие виднелась окровавленная масса.

- Вот она, разрывная пуля,- проговорил Фрикэ.- Я и сам не ожидал такого действия.

...Между тем выстрел переполошил всю деревню. Исполняя приказание, индус и негр прибежали со всех ног в сопровождении некоторых жителей.

Счастливый охотник стоял, опираясь на винтовку, и хладнокровно разглядывал свою добычу.

Восторженные поздравления бирманцев он принял больше, чем холодно, почти презрительно.

- Ну да, хорошо. Я знаю, так всегда бывает, когда человеку повезет. На что мне ваши поздравления? Вы лучше возьмите-ка вот тигра да перенесите в деревню. Только уговор: когтей, усов, ушей не трогать. Мне нужна целая шкура. Ну-ка, ты, "сударь", объясни им это на их жаргоне.

- Слушаю, сударь.

- А ты, храбрый мальчик,- продолжал парижанин, обращаясь к ребенку.- Можешь идти ко мне, если тебе скучно с этими шалопутами. Знаешь, я тебя уже полюбил, потому что ты здесь единственный мужчина.

Глава III

Ретроспективный взгляд.- Почему "Голубая Антилона" ушла в плавание.- От Сьерры-Леоне до мыса Доброй Надежды.- Прощание с Барбантонами.- "А теперь мы куда?" - Рай для охотника.- Всевозможная дичь, пернатая и четвероногая.- В Бирманию!- По реке Иравадди.- Удачный почин.

Прежде чем продолжить рассказ, напомним вкратце события, составляющие содержание предыдущей книжки - "Приключения в стране львов".

Богатый землевладелец и фабрикант Андрэ Бреванн, ранее бывший неустрашимым путешественником, пригласил к себе в усадьбу несколько человек приятелей на открытие сезона охоты в Босе.

Охотники, все семеро - парижане, приехали радостные, веселые, предвкушая наслаждение от удачной охоты на пернатую дичь, которая водится в этой местности в изобилии.

К несчастью, как раз накануне ночью браконьеры прошлись по этим местам с сетью и истребили почти всю дичь. Парижские немвроды остались с носом.

После роскошного завтрака, какой мог устроить, конечно, только миллионер, обладающий утонченным вкусом, парижские гости, испробовав тонких вин, налюбовавшись на охотничьи трофеи хозяина и наслушавшись его рассказов о путешествиях, вознамерились отправиться с ним на корабле в большое путешествие по странам, где водятся крупные звери.

Предстояло посетить сперва экваториальную и южную Африку, потом Азию. Андрэ Бреванн единодушно был выбран начальником будущей экспедиции.

Все дали друг другу слово и расстались, уговорившись съехаться через два месяца в Гавре.

Андрэ направился в Париж, там прямо с вокзала к своему другу Виктору Гюйону по прозвищу Фрикэ, с которым он когда-то совершил кругосветное путешествие. Узнав, что Андрэ хочет взять его в новое путешествие, Фрикэ - в восторге, он бросает свою работу и едет в Брест нанимать команду для будущей яхты.

На прощанье он заходит к своему другу Барбантону, который раньше служил в колониальной жандармерии и тоже был одним из участников кругосветных приключений Фрикэ.

Бравый жандарм несчастлив в семейной жизни. Его супруга отличается таким нравом, что домашний очаг сделался для него адом, и бедняга с сожалением вспоминает о времени, когда находился среди людоедов.

Узнав, что его друг едет путешествовать, жандарм сразу принимает геройское решение: упаковывает чемодан, оставляет все имущество жене и уезжает с Фрикэ в Брест.

Тем временем Андрэ отправляется в Англию, покупает роскошную яхту и приводит ее в Гавр, куда уже прибыл Фрикэ с жандармом и экипажем.

Все приготовления быстро кончены. Наступает час отплытия. В этот самый момент Андрэ получает семь писем с отказом приятелей от поездки.

Труды, хлопоты, издержки - все, стало быть, пропало даром.

О, нет! Комнатные путешественники струсили, изменили. Тем хуже для них. Андрэ отправится на яхте вместе с парижанином и жандармом. Яхта называется "Голубая Антилопа".

Они следуют в экваториальную Африку, высаживаются в Сьерра-Леоне, углубляются в девственный лес, охотятся на львов, которых тут множество, и вырывают из лап одну белую даму, которую обезьяна схватила на глазах у ее провожатых и унесла, как ребенка.

Изумление жандарма: женщина оказывается его женой!

Оправившись от потрясения, она объясняет своим спасителям, что привело ее в Африку.

Несколько дней спустя после отъезда мужа госпожа Барбантон увидала, что ее лотерейный билет выиграл триста тысяч франков. Когда она пришла получать выигрыш, ей его не выдали, потребовав доверенность от мужа. Будучи женщиной решительной, она принялась разыскивать беглеца, навела справки в агентстве и с первым пароходом уехала в Сьерра-Леоне. В завершение рассказа она показывает свой билет, спрятанный в медальоне, и просит мужа, чтобы он оформил в консульстве доверенность на ее имя.

- Это мы еще посмотрим,- отвечает насмешливо Барбантон.

Вернувшись во Фритаун они узнают, что в городе свирепствует желтая лихорадка. Андрэ предлагает путешественнице прибежище на яхте.

Этого старый служака уже не может вынести. Не для того он проехал по морю тысячу двести миль, чтобы опять очутиться на одном корабле со своим домашним деспотом.

В ту же ночь он бежит с яхты с двумя неграми и скрывается в неизвестном направлении. Этот побег послужил началом целой серии неприятностей. Андрэ падает и ломает себе ногу, а у madame Барбантон пропадает медальон с лотерейным билетом.

Фрикэ отправляется на розыски Барбантона. Он снаряжает паровую шлюпку, берет с собой двух матросов и трех негров, из которых один сенегалец, и плывет вверх по реке Сьерра-Леоне, полагая, что Барбантон мог скрыться только в этом направлении - ввиду свирепствовавшей в городе эпидемии.

Ловко выспросив сенегальца, Фрикэ узнает, что один из спутников жандарма, негр-мандинг Сунгойя, был у себя на родине вождем племени, но лишился трона и был продан в рабство. Поступив на службу к Андрэ в Сен-Луи, он задумал бежать с яхты, как только она пристанет к берегам его родины.

Как все африканские негры, Сунгойя был до крайности суеверен и слепо верил в разные гри-гри, или фетиши. Когда белую женщину спасли от гориллы, он решил, что это могло случиться только потому, что у нее есть фитиш необыкновенной силы. Когда же она, показывая билет, вынула из-за лифа платья медальон, то мандинг окончательно убедился, что это и есть гри-гри.

"Если я овладею им, я сделаюсь непобедимым и верну себе престол",- вообразил он.

Мандинг воспользовался случаем и украл у госпожи Барбантон медальон.

На рейде, расспросив лодочников, Фрикэ узнает, что жандарм поплыл вверх по реке с двумя неграми, и пускается на своей шлюпке по их следам. После приключений с крокодилами, затем с гиппопотамом, шлюпка достигает места, где на реке Сунгойи устроена блокада. Шлюпку не пропускают. Фрикэ отсылает ее обратно, а сам идет дальше берегом.

После целого ряда новых приключений Фрикэ добирается до поселка Сунгойя и застает жандарма одетым в полную форму и обучающим европейскому строю воинов своего нового друга.

Происходит большая битва. Сунгойя одерживает победу, но пятнает ее потом зверской жестокостью. Европейцы возмущены и не хотят больше у него оставаться.

Черный монарх соглашается их отпустить лишь после того, как они убьют для него слона, потому что его подданным нечего есть: за время войны вся провизия вышла, а одной славой сыт не будешь.

Сунгойя, его воины и оба европейца идут в лес искать слонов; впереди идет сам вождь. Вдруг его хватает гигантская змея и уносит в болото. После долгих усилий змею находят - она в полном оцепенении - занята заглатыванием несчастного монарха.

Фрикэ убивает змею, вспарывает ее и вытаскивает мертвого Сунгойю, с шеи которого снимает медальон, украденный у madame Барбантон.

Через три дня Фрикэ с жандармом и несколькими неграми достигают в туземной лодке Фритауна и с ужасом видят, что на "Голубой Антилопе" поднят желтый флаг, а национальный флаг приспущен. Это означает, что эпидемия коснулась экипажа яхты и на борту - покойник.

Умер матрос. Друзья вступают на яхту в момент прощания с усопшим. Тут они узнают от Андрэ, что госпожа Барбантон во время эпидемии проявила редкое мужество и самоотверженно ходила за больными. В конце концов она заразилась сама и едва не умерла, но теперь выздоравливает. Эти события привели к необычайной перемене в характере madame Барбантон. Ее нельзя узнать, она стала совсем другой. Делая добро, поневоле сам становишься добрым.

Вместо прежней фурии старый жандарм находит себе добрую, кроткую жену.

"Голубая Антилопа" уходит в Капштадт. Там она выдерживает карантин, после которого Барбантоны покидают яхту и уезжают в Европу. Им уже нет резона путешествовать. Они счастливы и богаты.

Фрикэ и Андрэ остаются вдвоем и решают продолжить путешествие.

- Куда же теперь?- задаются они вопросом.

Андрэ предлагает отправиться в Бирму. Это рай для охотника: там есть тигры, носороги, слоны, леопарды, буйволы, черные пантеры, рыси, речные бобры, бабируссы, всевозможные антилопы. Пернатая дичь тоже всякая: фазаны без малого около двадцати видов, павлины...

- Павлины?.. Дикие?.. Неужели?..- восклицает Фрикэ.

- В невероятном количестве... Дальше - индюки, тетерева, рябчики, куропатки, голуби всех сортов, аисты, калао, попугаи, разнообразнейших видов колибри.

- И вся эта благодать - в Бирме?.. В таком случае - да здравствует Бирма! Едем туда.

"Голубая Антилопа" взяла курс на Рангун, столицу английской Бирмы, находящуюся под 16R45' северной широты и 94R4' восточной долготы. Небольшая остановка у островов Соединения, другая, такая же, на Цейлоне - и после тридцатипятидневного счастливого плавания яхта бросила якорь перед Рангуном, расположенным при впадении реки Иравади, в Мартабанский залив.

Англичане полностью отрезали независимую Бирму от моря, захватив себе всю область между юго-восточной границей Бенгалии и перешейком, соединяющим Малайский полуостров с королевством Сиамским. Теперь в Бирманскую империю имеется единственный доступ через реку Иравади.

Эта река в полтора раза больше Рейна, но, как все индокитайские реки, с очень неровным руслом, и судоходство по ней затруднительно. Поэтому проехать 1200 километров от Рангуна до Бама можно только на судах с малым водоизмещением. Одна английская компания наладила здесь регулярное судоходство и буксирует шаланды с различными грузами.

Андрэ приехал в Индокитай вовсе не затем чтобы сидеть в английских владениях. Поэтому он пробыл в Рангуне ровно столько, сколько потребовалось для приготовлений к большой экспедиции во внутренние области.

Яхту решено было оставить на рейде, а по реке плыть в паровой шлюпке, снабдив ее всем необходимым, то есть оружием, зарядами к нему, провизией, одеждой и лагерными принадлежностями.

Поручив яхту капитану, Андрэ взял на шлюпку двух кочегаров-матросов, сенегальца-лаптота и двух негров, участвовавших ранее с Фрикэ в его экспедиции по реке Рокелль в Сьерра-Леоне. Шлюпку привязали к буксирному пароходу вместе с несколькими гружеными шаландами. Проигрыш в быстроте возмещался выигрышем в безопасности. Закончив хлопоты, Андрэ занял место в шлюпке рядом с парижанином.

Иравади впадает в море огромной дельтой. Река Рангун - это, собственно, один из рукавов этой многоводной дельты. Ниже города в Рангунский рукав впадает речка Пегу со множеством других речек и ручейков, отчего рукав расширяется до такой степени, что к городу могут подходить суда водоизмещением даже в полторы тысячи тонн, но выше города он опять сужается, так что без лоцмана пройти здесь уже нельзя.

После однодневного плавания достигли небольшого местечка Ниунгуну, где рукав соединяется с главной рекой. Отсюда целых пять дней тащился буксирный пароход до Мидая, английского таможенного поста в четырех километрах от англо-бирманской границы.

В сущности, это простая деревня, ничего собой не представляющая, но ее положение на границе сделало из нее очень важный в фискальном смысле (Для тайного наблюдения за исполнением правительственных распоряжений.) пункт, где взимаются пошлины с европейских и туземных товаров, идущих как вверх, так и вниз по реке.

Наша французская администрация измучила бы Андрэ всевозможными таможенными придирками по поводу груза шлюпки. Начался бы досмотр, перечисление, оценка всего на ней находящегося, вплоть до самого последнего пустяка, потом содрали бы солидную сумму, что для богатого человека ничего не значит, но потерять массу времени всегда очень скучно и иногда - хуже убытка. Одним словом, извели бы путешественника вконец.

Совсем иначе поступили англичане. Досмотр производил сам управляющий таможней с младшими чиновниками.

Андрэ отрекомендовался и в коротких словах объяснил ему, что он охотник, а не купец, и прибыл на яхте из Франции, побывав в Сьерра-Леоне, где тоже охотился на львов.

Англичанин, сам ярый спортсмен, как все британцы, вежливо поклонился французскому коллеге и произнес два лаконичных слова:

- All right! (Хорошо (англ.).)

Шлюпка прошла под орудиями форта, который вместе с цитаделью и редутом на песчаном острове контролирует все нижнее течение реки.

Французский флаг, редкий гость в этих местах, отсалютовал британскому, и спустя час шлюпка миновала английскую границу.

Тем временем Андрэ успел, по рекомендации капитана буксирного парохода, нанять себе лоцмана и решил на свой страх и риск продолжать путешествие.

До него стали доходить разговоры о разнообразной дичи по реке и на берегу. Наши охотники после долгого вынужденного бездействия не прочь были размяться и сделать несколько хороших выстрелов.

Между прочим, они убили двух гигантских аистов из породы марабу с великолепными белыми перьями, к которым так неравнодушны наши модницы-щеголихи.

На следующий день Андрэ решил проехать дальше в глубь страны, поднявшись вверх по течению реки Джен, левого притока Иравади, впадающего в нее при Менгуне.

Вот тут-то, намучившись с лоцманом, знавшим по-английски лишь несколько слов, он и послал Фрикэ на берег с поручением нанять переводчика и добыть каких-нибудь свежих припасов для стола.

Мы уже видели, как успешно исполнил парижанин оба эти поручения, и как он, сверх того, уложил насмерть Людоеда.

Глава IV

Возвращение с триумфом.- Представление.- "Я буду есть тетерева".- Старый бирманец-охотник и его таинственный помощник.- Дах - национальное оружие.- Через джунгли.- Сигнал тетерева.- Первый выстрел.- Первая жертва.- Тетерки.- Что у старика в корзинке?- Уж вместо легавой собаки.- Фрикэ выстрелил на лету и промазал.- Тетерка и змея.- Пир пресмыкающегося.- Истребитель тигров обращен в бегство тетеркой.

Андрэ, оставшийся на шлюпке с двумя матросами-европейцами и негром, очень встревожился, когда получил от Фрикэ известную читателям записку, в которой парижанин извещал о своем походе на Людоеда.

- Вечно он что-нибудь выдумает!- ворчал Андрэ.- Пуститься в такую экспедицию, не договорившись сперва со мной! И хоть бы я знал, в которую он сторону отправился! Ему кажется простой шуткой пойти на старого громадного тигра... А я изволь тут кипеть в котле до его возвращения.

До вечера, как читатель уже знает, не было никаких известий.

Настала ночь. Тревога Андрэ росла. Вдруг он увидал справа на берегу движущиеся огни и услыхал радостные крики. Он улыбнулся и сказал весело:

- Тигр убит. Бирманцы чествуют моего шального мальчишку.

Он не ошибся. Вскоре показались люди с факелами, оравшие во все горло, за ними четыре бирманца с чем-то вроде носилок, на которых лежали останки тигра, и, наконец, Фрикэ с винтовкой за плечами, с поднятым кверху носом, вообще с видом самым победоносным; тут же шествовали его переводчик, негр и мальчик Яса.

Шествие замыкали крестьяне, тащившие разную живность и свежие овощи и во все горло прославлявшие подвиг истребителя тигров.

Нечего и говорить о том, как радостно встретил Андрэ парижанина и его свиту.

Пожавши руку друга взволнованно и порывисто, Фрикэ вызвал вперед Минграсами и взял за руку Ясу.

- Вот вам переводчик, monsieur Андрэ,- сказал он весело.- Он родом из Пондишери, следовательно, наш индийский соотечественник. А вы, господин Минграсами, знайте, что этот джентльмен - господин Андрэ Бреванн, наш общий начальник.

Индус поднял над чалмой обе руки куполом, степенно поклонился и проговорил:

- Я буду служить вам, сударь, верой и правдой. Я настоящий француз и ненавижу англичан. Верно, сударь.

- Ты говоришь по-бирмански?

- Как по-французски, также бегло.

- Хорошо. Завтра мы уговоримся с тобой насчет жалованья.

- Я вполне полагаюсь, сударь, на вас и, кроме того, считаю большой честью быть на службе у французов из Европы.

- А вот этот мальчуган,- продолжал Фрикэ,- будет нашим новобранцем - потому что я его усыновил.

- Вот как! Еще один приемыш!- воскликнул, дружески улыбаясь, Андрэ.

- Всего только трое теперь, считая с этим. К тому же мой бывший негритенок Мажестэ стал уже взрослым, а китайчонок Виктор скоро сам сделается мандарином (Высший чиновник в Китае.). Знаете, господин Андрэ, я был так глубоко несчастлив до встречи с вами, что теперь не могу равнодушно видеть покинутых детей или сирот.

- У него нет ни отца, ни матери?- спросил Андрэ.

- Его мать была последней жертвой тигра-людоеда.

- Ты правильно поступил, Фрикэ, и я очень рад этому прибавлению семейства.

- Если бы вы знали, как он понятлив... Я скоро выучу его болтать по-французски. И какой храбрец! Представьте, он согласился служить приманкой для тигра и даже бровью не повел.

- Кстати, я тебя не поздравил. Это великолепный почин на азиатском берегу. Я в восторге.

- Я старался следовать вашим урокам, чтобы стать настоящим охотником. И достиг цели: теперь я люблю охоту. А так как мы сюда приехали именно затем, чтобы охотиться, то я не почил на лаврах, а подыскал новую дичь.

- Ты меня совсем избалуешь.

- В двух словах: от переводчика Сами я узнал, что здесь в окрестностях изобилие чудных тетеревов. Из живности здесь, в деревне, я обнаружил только поросят и с удовольствием испробую тетерок. А вы?

- Я тоже очень люблю эту великолепнейшую дичь, но только известно ли тебе, что тетерева и тетерки до крайности пугливы?

- Известно, но я все-таки надеюсь, что наша охота удастся!

- А как ты это сделаешь?

- Сами, от которого я все это узнал, взялся доставить мне все необходимое. "Будьте спокойны,- сказал он мне, пересыпая свою речь бесконечными "сударями",- я вам представлю старика, который проведет вас куда нужно в чащу, и вы убьете столько дичи, сколько вашей душе будет угодно. У него есть животное, которое умеет находить след тетеревов и в особенности тетерок".

- Тетерев или тетерка - для меня все равно. Я сторонник полного равноправия полов перед вертелом. Ну, а как же мы проберемся через чащу?

- Не беспокойтесь, мы вам прочистим дорогу нашими дахами.

- И вот я послушался Сами и привел с собой рекомендованного им человека. Это вот тот самый старик, который жует бетель (Перечное растение, листья которого, пряного и жгучего вкуса, употребляют для жевания.) с невозмутимостью бронзового идола; через плечо у него надета плетенная корзинка из прутьев. Вы согласны оставить его при себе?

- Еще бы! Я тоже почему-то уверен теперь в успехе, хотя и не знаю, каким образом будет действовать старик.

- Эй! Сами!

- Что вам угодно, сударь?

- Пригласи старика поужинать. Я поручаю его тебе.

- Вы о нем, сударь, не беспокойтесь! Он ляжет на подстилку из листьев на берегу реки. А я разведу огонь, который будет потом гореть всю ночь, и приготовлю на нем ужин.

- Хорошо. Что нужно этим людям?

- Они желают вернуться в деревню.

- Справедливо. Раздай им вот эти деньги,- сказал Андрэ.

Пять минут спустя бирманцы удалились с громкими радостными криками, прославляя щедрось и храбрость европейцев.

На другой день, с зарею, два друга приготовились идти на охоту. Они выпили по чашке обжигающе горячего кофе с сухарями и с рюмкой можжевеловой водки - настоящий матросский походный завтрак и, кроме того, отличное средство, предохраняющее от гибельной лихорадки джунглей.

Старик-бирманец получил тоже хорошую закуску и выпивку и пришел в полный восторг. Он радостно сообщил необходимые сведения толмачу, а тот перевел их Андрэ и Фрикэ.

Предстояло, разбившись на две группы, идти параллельно шагах в семи или восьми друг от друга. Первую группу поведет старик, вторую - толмач и будут при этом расчищать дорогу. За ними пойдут Андрэ и Фрикэ, вооружившись каждый ружьем калибра 16 и гринеровской двустволкой. Замыкать шествие будут два негра с винтовками крупного калибра на случай встречи с опасными зверями.

Индусу и старику-бирманцу не полагалось другого оружия, кроме туземной сабли, или даха.

По форме это скорее тесак, а не сабля: толстая, тяжелая и без заостренного конца, но срезанная под прямым углом, вообще некрасивая.

Она служит в домашнем обиходе, подобно тесаку южноамериканцев или мачете мексиканцев, но только далеко не так удобна, хотя ею все-таки рубят дрова, крошат табак, разделывают мясо, срезают прутья, бамбук, сдирают кору с пальм, срезают лианы и ветки, мешающие идти. Рукоятка у нее длинная, деревянная, так что можно действовать обеими руками. Ножны сделаны из двух выдолбленных внутри деревянных планок, скрепленных проволокой или металлическими обручами.

Таков дах у простонародья, служащий одновременно оружием и орудием.

У лиц среднего и высшего классов дах имеет точно такую же форму, но рукоятка и ножны бывают более или менее богато украшены; дерево и простой рог заменяются слоновой или носороговой костью, проволока, гвоздики и обручи делаются серебряные или золотые, на них насаживаются драгоценные камни и т. д. Ножны обтягиваются выделанной кожей и тоже усыпаются украшениями.

Это национальное оружие служит также и знаком отличия. Когда император бирманский хочет оказать кому-нибудь из сановников особый почет за его заслуги, он жалует отличившемуся дах с ножнами, обвитыми серебряным или золотым листом. Такой дах обычно несет впереди сановника кто-нибудь из его подчиненных. Кавалеристы привязывают его наискось к седлу или надевают на фартук, или носят просто в руках в ножнах или без них. Вообще без этого оружия ни один бирманец, будь он богат или беден, не сделает никуда ни шагу.

Фрикэ и Андрэ ожидали, что их проводники будут шуметь, вырубая чащу, и были очень удивлены той ловкостью, с какою индус и бирманец бесшумно срезали мешавшие ветви в поросших колючим кустарником джунглях.

Вдруг среди тишины послышался громкий призывный крик тетерева.

Охотники прошли еще шагов пятьдесят. Крик повторился, и так близко, что Андрэ полагал увидеть сидящего тетерева прямо перед собой. Но нечаянно наступил на хворостинку, которая громко хрустнула. Из чащи послышался сначала хрип, потом тревожный крик, потом шуршанье крыльев.

Андрэ увидел, как над деревьями поднялась почти вертикально, точно фазан, огромная птица. Он выбрал момент, когда птица, завершив подъем, полетела параллельно земле, и выстрелил.

Подстреленная на лету птица перевернулась в воздухе и упала на землю.

Старик-бирманец при всей своей флегматичности вытаращил узенькие глаза и с почтением уставился на человека, сделавшего такой удивительный выстрел.

Негр проворно сунул винтовку своему хозяину и, как змея, уполз в чащу. Через пять минут он вернулся ликующий, таща великолепного черно-серого тетерева с голубыми, зелеными и лиловыми переливами, весом килограммов в пять.

- Monsieur Андрэ, поздравляю! - послышался из-за кустов веселый голос.- Ловко сделано!

- Сам-то ты что же не стрелял, когда от моего выстрела всполошились и взлетели все здешние стаи тетеревов?

- Я просто растерялся и не знал, в которого целиться. Фррр! Потом хлопанье крыльев - и ничего. Нет, мне еще долго нужно будет практиковаться, чтобы научиться стрелять на лету.

- Знаешь что? Присоединяйся ко мне. Будем ходить вместе. Мы оба последуем за стариком, который в эту минуту делает мне какие-то знаки, но только я их не понимаю. Сами, спроси, что ему нужно.

- Он говорит, сударь, что тетеревов больше нет. Ваш выстрел спугнул всех.

- Вижу, знаю.

- Остались одни тетерки.

- Где же это?

- Не знаю, сударь, но зверь нам сейчас укажет. Вот, извольте взглянуть.

Старик поставил свою корзину на землю и снял крышку. Французы невольно вздрогнули, увидавши на дне корзины огромную змею.

- Чего мы испугались! - вскричал сейчас же Андрэ.- Точно дети!.. Ведь это уж, безобиднейшая из змей.

- Пусть безобиднейшая, но я до них не охотник,- пробормотал Фрикэ.- Во всяком случае это очень странная легавая.

Старик вынул из корзинки змею длиной в два метра, с колпачком на голове, как у сокола, снял колпачок, привесил к шее колокольчик, открыл пасть и плюнул в нее слюной, окрашенной бетелем, потом отпустил на свободу, произнеся какие-то странные слова.

Змея стремительно исчезла где-то в кустах, так что ее и след бы простыл, если б не громкое позвякивание колокольчика.

Вскоре за деревьями послышался испуганный птичий крик и хлопанье крыльев.

- Тетерка! - прошептал Минграсами.- Она на гнезде и защищает яйца.

- Поползи-ка туда, Фрикэ,- предложил Андрэ.

Парижанин хотел было уже нагнуться под ветви, но бирманец удержал его.

Он издал резкий свист и знаком показал юноше, чтобы тот хорошенько посмотрел между деревьями.

- О, вижу, вижу!.. Бедненькая!.. Она на гнезде.

- Убей ее.

- Не могу!.. Ведь наседка.

- Без нежностей. Охота так охота. Ведь нам нужно людей кормить.

Тетерка, вероятно, прижатая невидимым врагом, тяжело взлетела.

Фрикэ сделал по ней два выстрела и оба раза промазал.

- Черт возьми! - вскричал он.

Раздался третий выстрел. Несчастная птица, описав большой круг над своим гнездом, распласталась на земле.

Старик свистнул еще резче и повелительнее. Уж как бы нехотя приполз обратно к своему хозяину.

Старик водворил его опять в корзинку и поглядел на Андрэ восторженно, а на Фрикэ косо.

Охотники пошли дальше лесом, который, на их счастье, сделался реже.

Пройдя шагов сто, старик остановился и опять выпустил змею.

- Еще гнездо! - сказал переводчик.

Фрикэ, начавший приобретать опыт, хотя и с уроком для своего самолюбия, бросился по следам ужа, на звук колокольчика.

Опять он услыхал испуганный крик и хлопанье крыльев. Тихо подкравшись, он совершенно отбросил свои кровожадные намерения при виде неожиданного зрелища.

Тетерка, вся ощетинившись, откинулась назад и, выставив вперед когти, отчаянно вертелась, защищая гнездо. Она старалась помешать ужу захватить яйца.

Но ужа нисколько не смущали ее крики, удары когтями и клювом. Он быстро двигался вокруг несчастной птицы, не спуская с нее глаз. Утомленная тетерка ослабевала; взгляд змеиных глаз, холодных и неподвижных, гипнотизировал ее. Круг сужался все больше и больше. Измученная, истомленная птица вдруг упала навзничь, словно в припадке каталепсии.

Уж проворно вполз в гнездо - то была простая ямка в земле - схватил одно яйцо, разбил зубами, съел с видимым наслаждением желток, потом принялся за другое, за третье, не обращая внимания на тихо подошедшего Фрикэ.

- Приятного аппетита, красавец мой,- сказал Парижанин,- а я тем временем овладею нашей курочкой, не истративши ни одной дробинки.

Но парижанин жестоко ошибся в расчете.

Тетерка, избавившись от гипнотизировавшего ее змеиного взгляда, пришла в себя. Увидав, что кто-то осмелился подойти и протягивает к ней руку, чтобы схватить ее за шею, она пришла в ярость и со всей злобой наседки, защищающей птенцов, набросилась на врага, жестоко исцарапав ему руки и едва не выклевав глаза.

Не имея возможности пустить в дело ружье, так как наседка была слишком близко, не зная чем и как защититься от ее когтей и клюва, Фрикэ благородно ретировался и побежал к своим, прыская со смеху.

Сытый уж полз за ним следом, отозванный свистком хозяина.

- Что случилось? - спросил Андрэ, заинтересованный этим непонятным бегством.

- Ничего не случилось. Бешеная тетерка, вот и все. Вы видали, как большие собаки убегали от наседки с цыплятами?

- Видал.

- Вообразите себе десятифунтовую курицу, прыгающую в лицо, царапающую, клюющую - словом разъяренного зверя, да и только. Я чуть-чуть глаз не лишился. Ей-богу, тигр не так страшен.

- Что же ты теперь будешь делать?

- Да ничего. Я мог бы вернуться и пристрелить ее, но за свое необыкновенное мужество она заслуживает пощады. Пусть живет. Во всяком случае я очень рад, что познакомился, благодаря этому старику, с интересным фокусом и долго буду помнить. А когда мы будем рассказывать об этом в Европе, нам не поверят.

Глава V

Дурное настроение лоцмана.- Жертвоприношение Гаутаме.- Туземная лодка.- Рея в тридцать девять метров.- Красных рыб покрывают золотом, а белых серебром.- Будда останется доволен.- Иравади.- Непостоянство реки.- Периодические разливы.- Торговый флот в семьдесят тысяч лодок.- Бирманские столицы.- Причуды монархов.- Ава, Амарапура и Мандалай.- Туда, где растут тековые деревья.

Экскурсией по берегу реки Джен два друга остались довольны и решили вновь спуститься по этой реке до ее слияния с Иравади и затем, уже плывя по самой Иравади, проникнуть в глубину Бирмы.

Шлюпка была прекрасная, машина великолепная, кочегар превосходный, лоцман опытный, знающий свое дело, следовательно, от путешествия можно было ожидать только одно удовольствие. Между тем лоцман с каждым часом становился мрачнее и мрачнее. Это бросалось в глаза. Андрэ обратился к толмачу за разъяснением.

Минграсами, или просто Сами, как его стали звать для краткости, осведомился у лоцмана о причине его дурного настроения.

Произошел короткий разговор.

- Ну, что он сказал? - спросил Андрэ.

- Лоцман отказывается от службы, сударь.

- Вот как! Чем же ему у нас плохо?

- Не плохо; он говорит, что, напротив, ему здесь очень хорошо, но только с вами должна непременно случиться беда, а он боится, что местные власти сочтут его виновником вашей гибели.

- Это вздор какой-то, прямо безумие! - вскричал Андрэ, теряя терпение.- Пусть он представит хоть какой-нибудь реальный довод.

- Он говорит,- Сами понизил голос до шепота,- он говорит... Сударь, я боюсь, вы будете смеяться.

- Да говори скорее, мучитель этакий, не тяни! Ты меня изводишь.

- Лоцман, сударь, жалуется на то, что вы не умилостивили Гаутаму.

- Как?

- Да, сударь. Обычай здесь требует, чтобы всякий, собирающийся плыть вверх по реке, приносил жертву Будде, которому поклоняются бирманцы.

- Не может быть! Где я только не побывал, чего я только не перевидал, но, признаюсь, от меня в первый раз требуют соблюдения обрядов чужой религии.

- Сударь, он вовсе не говорит, чтобы вы сами приносили жертву. Он только просит разрешения сделать это ему. Иначе он уйдет от вас.

- Да сколько ему угодно! Пусть приносит. Я человек веротерпимый, каждому предоставляю полную свободу совести. Я даже готов оказать ему содействие, чем только могу.

- У него нет рыб.

- Каких рыб?

- Для жертвоприношения Гаутаме.

- Вот что, парень, ты говоришь какими-то загадками, а теперь чересчур жарко, и я не желаю над ними ломать голову. Доставайте себе рыб, я заплачу за них, и пусть лоцман приносит свою жертву, а меня оставьте, пожалуйста, в покое.

Нахмуренное лицо лоцмана просияло, когда толмач передал ему слова Андрэ. Не теряя ни минуты, он направил шлюпку навстречу большой туземной лодке и быстро поравнялся с ней.

- Что он хочет делать? - спросил Андрэ, с любопытством разглядывая оригинальный образчик индокитайского кораблестроения.

Лодка, действительно, была построена со знанием условий речного плавания. Киль был выдолблен из ствола дерева, подобно пирогам первобытных народов, и уже по этому килю был выведен кузов. Корма высоко возвышалась над водою, как у гондол. Руль состоял из широкого весла, которым кормчий обыкновенно правит, стоя на платформочке, украшенной оригинальной резьбой. Мачты и паруса тоже были замечательны в своем роде. Мачта внизу состояла из двух столбов, которые у реи соединялись вместе, образуя треугольник, а выше реи шел уже столб. Рея была сделана из одного или нескольких бамбуковых стволов, отличалась огромной длиной и изгибалась дугою. Вдоль нее была протянута веревка, на которой на кольцах крепился парус, похожий на занавес. Паруса здесь делаются обыкновенно из очень тонкого и легкого бумажного полотна, из которого обычно шьется и одежда туземцев. Эта легкость необходима из-за громадной величины паруса относительно размеров лодки.

Английский инженерный капитан Генри Юль смерил рею одной такой лодки в сто тонн. Рея, не считая изгиба, имела тридцать девять метров в длину, а поверхность натянутого на ней паруса была не меньше трехсот семидесяти квадратных метров.

Уже по одному этому устройству можно заключить, что индокитайские лодки против ветра двигаться не могут.

Шлюпка Андрэ сошлась борт о борт с одной из таких гнау, на носовой стороне которой на небольшой платформе, вопреки европейским традициям, размещались самые почетные пассажиры. На корме лодки развевался белый флаг, на котором довольно грубо был изображен красный герб Бирманской империи - павлин с распущенным хвостом. Курьезная и чисто местная подробность: флагшток, на котором торчал флаг, был увенчан... европейским графином! У бирманцев это украшение в большом ходу, так что они даже злоупотребляют им: например, на верхней оконечности какой-нибудь пагоды иногда можно увидать насаженной... скромную бутылку из-под сельтерской воды.

В тот момент, когда лодка и шлюпка поравнялись, лоцман спрыгнул в лодку. Кочегар сбавил ход шлюпки.

После пятиминутного разговора лоцман и его коллега подошли к люку и на время скрылись в нем, но вскоре появились вновь. Они горячо пожали друг другу руки, обменялись дружескими словами и простились.

Фрикэ и Андрэ с интересом следили за этой сценой, знакомящей с местными нравами.

Лоцман перепрыгнул обратно с лодки на шлюпку и вернулся к рулю, держа в руке бамбуковое ведерко, до половины налитое водой.

Фрикэ подошел и заглянул в него. Там плескалось штук десять красных и белых прехорошеньких рыбок.

- Это и есть, должно быть, будущее жаркое для Будды. Наш лоцман купил, либо занял этих рыбок у своего товарища. Воротясь домой, буду остерегаться аквариумов.

Не обращая внимания на посторонних, непосвященных лиц, которые, впрочем, держали себя совершенно бесстрастно, лоцман вынул из ведра всех рыб, вытер их кисеей и разложил на сухой салфетке, потом достал из-за пояса небольшой деревянный лакированный ящик и извлек из него несколько тонких листков золота и серебра.

После того он взял одну красную рыбку, обернул ее золотым листком, который тотчас же присох к ее чешуе, выделяющей клейкое вещество, и бросил в реку, произнося при этом какие-то таинственные слова. Затем он взял белую рыбку, завернул ее в листок серебра и с таким же заклинанием бросил в воду.

Десять рыб - пять белых и пять красных поочереди - были таким образом выброшены в реку.

Жертвоприношение совершилось. Лоцман вернулся к рулю с безмятежностью человека, которому нечего больше бояться.

- Это все? - спросил Фрикэ у толмача.

- Все,- серьезно и важно ответил индус.- Злые духи укрощены. Гаутама ниспошлет нам благополучие в пути.

- Спасибо на добром слове. Каждый труд стоит награды, поэтому вот ему пять франков на чай.

Шлюпка поплыла с обычной своей скоростью. Мимо проносились берега Иравади. Спасались куда-то, хлопая крыльями, водяные птицы, напуганные отрывистым кашлем паровика.

- Странный обычай,- пробормотал парижанин, лежа на корме рядом с другом, курившим сигару.- Вы знали о нем раньше, monsieur Андрэ?

- Приходилось кое-что читать и слышать. Во всяком случае, в нем нет ничего удивительного, если принять во внимание капризный характер той реки, по которой мы плывем. Вполне естественно, что эти люди хотят умилостивить злых духов, которым они приписывают беспорядочные разливы Иравади.

- Сейчас она вполне спокойна.

- На это полагаться нельзя. Иравади - едва ли не самая непредсказуемая река в мире. И, наконец, теперь март, самое сухое время года в этой стране. А вот в августе, после проливных дождей, она разливается так, что становится многоводнее Конго, чуть не с Ганг.

- Но ведь эти разливы должны наносить колоссальный ущерб,- заметил Фрикэ,- так что неудивительно, если здешние люди всячески пекутся о том, чтобы предохранить себя от такого бедствия. Мне не только не жаль монеты в пять франков, которую я дал лоцману за десяток рыбок, но я даже нахожу, что это очень дешево.

- Убытки бывают не настолько велики, как можно было бы предположить. Наводнение бывает каждый год регулярно и достигает определенной высоты, так что все затопляемые места известны. После спада воды местность вновь принимает обычный вид, и навигация возобновляется с еще большим оживлением.

- Мне кажется, что навигация и сейчас очень оживлена. Лодки снуют на каждом шагу. А я-то ожидал увидеть страну дикую и почти не освоенную для торговли.

- О, как ты, однако, ошибся. Подумай: тридцать пять пароходов курсируют ежегодно вверх и вниз по реке, семьдесят тысяч лодок, из которых иные в полтораста тонн, ходят и по реке и по всем ее притокам. По официальным подсчетам внешняя торговля одной английской Бирмы дала за 1878-1879 годы 550 миллионов франков.

- И в то же время тут живут дикие слоны, тигры, носороги... Удивительная страна!

- Это-то в ней и привлекает. Тут порою наряду с атрибутами утонченной культуры соседствует непроходимейшая дикость. Вместе с тем ее гораздо реже, чем Индию, посещают туристы, что и заставило меня, выбрать Бирманию для нашей охотничьей экспедиции. Мы поднимемся вверх по одному из притоков, чтобы побывать в каком-нибудь тековом лесу, затем вернемся опять на главную реку и посетим развалины столиц, последовательно покинутых местными монархами.

- Вот тебе раз!.. Значит, здесь столицы меняются, как... сюртуки.

- Положим, реже, не так часто,- улыбнулся Андрэ.- Столицы трижды поменяли на протяжении семидесяти пяти лет.

- Двадцать пять лет очень короткий срок для столицы.

- Действительно. Да я и ошибся к тому же: не три раза, а пять раз их меняли.

- Не может быть.

- Суди сам. Более четырех веков столицею Бирмании была Ава. По капризу короля, одного из сыновей знаменитого Аломпры, она была оставлена и заменена Сагаином. Это было нечто вроде загородной резиденции - бирманского Версаля, что ли. Через три года, по капризу нового короля, столица была перенесена в Амарапуру, или "город бессмертия", на берегу Иравади, в семнадцати километрах от Авы. В 1819 году двор покинул и эту резиденцию и до 1837 года пребывал опять в Аве.

- Три столицы.

- В 1837 году двор безо всяких видимых причин покидает Аву и до 1857 года живет опять в Амарапуре.

- Четвертая перемена!.. Воображаю, как доставалось мебели, и как это было убыточно. Ведь недаром говорится: два переезда с квартиры на квартиру равносильно одному пожару.

- В 1857 году по новому капризу монарха Амарапура была оставлена окончательно и представляет в настоящее время груду развалин. В семи километрах к северу от них возникла новая столица Мандалай. Строительство ее завершено лет пятнадцать тому назад.

- Меня удивляет и эта страсть к переменам в монархах, и это стадное, слепое повиновение подданных всем их прихотям.

- Ты забываешь, что здесь монарх - собственник всего: лесных, полевых, речных угодий, даже всех диких слонов и, в особенности, всех людей. Человек здесь - вещь своего короля. Самые стены Мандалая, новой столицы, воздвигнуты на человеческих трупах.

- Ах!

- Ведь это не новость. В древней Палестине, например, даже требовалось, чтобы в основу фундамента при постройке здания закладывался "живой камень" для изгнания злых духов.

- Положим... Ну, а как же иностранцы, живущие в Амарапуре? Ведь они, надеюсь, имели право остаться там и не переселяться в другое место?

- Так и случилось в 1857 году. Когда король приказал всем жителям выселяться и покидать свои дома, китайцы, которых было очень много и которые только что выстроили пагоду в своем квартале, отказались исполнить приказ. Их не тронули. В конце концов и они все-таки переселились: их заставили это сделать соображения собственной выгоды, потому что в старом своем поселении они остались без покупателей с товаром на руках. И им пришлось даже униженно просить, чтобы их допустили в Мандалай.

- Интересен ли, по крайней мере, этот новый город?

- А вот сам увидишь. Я надеюсь в нем с тобой побывать. Но сперва нам нужно побродить по суше на западе, а то я боюсь, что на северо-востоке не будет тековых деревьев.

- Разве в северной Бирме их нет?

- Некоторые авторы утверждают, что тек не растет дальше 16R северной широты, но это неверно: он встречается много севернее. Мы увидим его непременно и даже удачно поохотимся в тековых лесах: они первобытны и изобилуют всевозможной дичью. Самые свирепые и страшные звери на земле водятся в них.

- Очень буду рад продолжить серию, начатую Людоедом. Если в тековых лесах есть звери, есть опасность, есть из-за чего рисковать и волноваться охотнику - в таком случае едем туда, где растут теки!

Глава VI

Вверх по притоку Иравади.- Обработанные земли.- Из Фрикэ получается отличный стрелок.- Утро на реке.- Восход солнца.- Неожиданная дичь.- Это слон? - Нет, только носорог.- Черные пантеры - супружеская пара.- Двое на одного.- Страдания носорога.- Двойной выстрел - единственный в жизни охотника.- Спасенная жертва.- Неблагодарность.- Не делать добра - не нажить врага.- Ярость дикого животного.- Череп носорога и пуля "Экспресс".- Недостаточная броня.- Для коллекции.

Поднявшись еще немного вверх по течению Иравади, шлюпка вышла, как и раньше, в один из бесчисленных притоков, несущих свои воды в богатыршу-реку.

Лоцман превосходно знал не только местную гидрографию, но и, как оказалось, все наиболее удобные для охоты места, изобилующие дичью.

Два друга, для которых охота была главной целью, решили полностью положиться на его добросовестность и сообразительность.

Им не пришлось потом об этом жалеть.

Лодка, замедлив ход, проплывала все более дикие места. Поселки показывались редко и виднелись по большей части издалека, обработанные поля исчезли совсем. Первозданная природа вступала во все свои права.

Фрикэ и Андрэ имели случай полюбоваться мимоходом, с каким трудолюбием и терпением бирманцы, близкие родственники китайцев, мастеров оросительного дела, сумели устроить, разнообразить и усовершенствовать свои плантации.

Почва всюду, где только можно было провести орошение, пользуясь сезоном разлива, была занята рисовыми насаждениями. Они, в свою очередь, чрезвычайно толково и разумно чередовались с другими культурами - табака, кукурузы, бобов, чечевицы, сладкого картофеля, сахарного тростника.

Все эти небольшие поля были разбиты на квадраты в виде шахматной доски, и каждое получало ежедневно свою толику воды из природных бассейнов. Вода распределялась по полям посредством целой системы каналов и шлюзов, системы крайне простой и в то же время очень умной и стройной.

Среди этих аккуратных и ухоженных полей возвышались фруктовые деревья, с огромным терпением акклиматизированные бирманцами: финиковые и фиговые пальмы, масличные деревья, гранаты, персики и даже сливы, груши и вишни. Что особенно странно было видеть рядом с гуявами, манго и бананами.

За фруктовыми садами шли целые рощи кустов индиго и хлопчатника, перевитых трельяжем из березы; далее виднелись деревья лимонные, апельсиновые, ореховые, тамариндовые, камедные, резиновые и т. п.

Там и сям среди деревьев возникал и снова исчезал блестевший на солнце купол пагоды, а затем опять начинались джунгли с колючим тростником, с островками бамбуков, с травой в человеческий рост - и среди всей этой природы величаво катила свои голубые, сверкающие волны многоводная Иравади.

Нечего и говорить о том, что водяная и болотная птица попадалась в изобилии: то и дело взлетали испуганные вздохами паровика ибисы и фламинго, марабу и чайки, цапли и пеликаны. Фрикэ все время практиковался в стрельбе на лету. Он помнил свою неудачу с тетеревами и дал себе слово сделаться превосходнейшим стрелком. Стоя на носу шлюпки, он с азартом стрелял в болотных и водоплавающих птиц, всякий раз усложняя задачу.

Успехи он делал изумительные, так что Андрэ все время его хвалил, не переставая ощипывать убитых птиц, подбираемых людьми экипажа.

Вечером бросили якорь на самой середине реки и безмятежно уснули.

Три дня прошло с тех пор, как лоцман принес в жертву Гаутаме серебряных и золотых рыбок. Шлюпка рассекала глубокие и прозрачные воды Яна, или Киук-Яна, притока Иравади, впадающего в нее под 21-ю северной параллелью. На протяжении тридцати километров Ян поднимается от устья к северо-западу и делится на четыре главных рукава, расходящихся гусиной лапой. Первые три рукава очень коротки, не более пятидесяти километров, а четвертый, идущий прямо с севера на юг, имеет в длину километров двести. Река Ян со своими притоками протекает по почти совсем безлюдной стране, простирающейся на запад вплоть до английской границы. Не трудно себе представить, насколько такая пустынная местность богата дичью всякого рода, крупной и мелкой.

Ознакомившись с направлением всех четырех рукавов, два друга решили направиться по самому длинному из них, так как он наверняка должен был протекать мимо тековых лесов.

На четвертый день, рано утром, Фрикэ проснулся с легким ознобом во всем теле под влиянием тумана, бывающего обыкновенно по ночам в низменных и сырых тропических местностях.

Желая согреться в движении, парижанин не стал кутаться в одеяло, а встал и поехал в лодке на берег с неграми, которые часто наведывались в лес за дровами для паровика.

Андрэ проснулся в таком же состоянии и, не сговариваясь со своим другом, обнаружил совершенно такое же намерение, как и тот. Они были очень удивлены, встретившись в тот момент, когда оба собирались сесть в лодку. Каждый полагал, что другой спит.

У Фрикэ было ружье калибра 16, а у Андрэ винтовка "Экспресс" калибра 14 1/4.

Друзья молча, но приветливо поздоровались и тихо уселись в лодку, приказав неграм как можно меньше шуметь веслами.

Вскоре длинные пучки красных лучей насквозь пронизали туман, и он рассеялся почти моментально. Верхушки деревьев, до этой минуты невидимые, вдруг словно загорелись, засверкали, между тем как внизу их еще застилала сероватая пелена, постепенно исчезавшая.

Воздух делался все свежее и прозрачнее. Предметы выступали особенно резко и ярко, звуки слышались особенно отчетливо, как ни в какое другое время суток. Одним словом, то было настоящее утро в тропиках, где солнце всходит без зари и закатывается без сумерек. Восход солнца там похож на взрыв света. Два друга наслаждались хорошо знакомой картиной. Они видали ее сотни раз, но никогда не могли налюбоваться вдоволь.

Однако художественное чувство не заглушило в них охотничьего инстинкта. Фрикэ первый заметил между широкими листьями водных растений, еще не просохших от росы, что-то черное и движущееся около берега реки.

Он сделал знак гребцам, чтобы они остановились.

- Что там? - тихо спросил Андрэ.

- Там у берега барахтается в воде какое-то крупное животное, вроде слона.

- Черт возьми!

- Слышите? Фр!.. Фр!.. Фр!.. Точно наш покойный приятель Осанор, когда, бывало, умывался утром...

- Ничего удивительного, если и слон: их много водится в бирманских лесах.

- Но я-то, я! Нечего сказать, хорош буду.

- А что?

- Да ведь у меня только ружье, заряженное дробью.

- Зато у меня винтовка. Впрочем, мы оставим его в покое. Сегодня мы не готовы. Лучше в другой раз как-нибудь. Бивни от нас не уйдут, мы еще успеем пополнить коллекцию.

- А если он на нас нападет?

- Слушай, Фрикэ, не говори глупостей, точно Немврод из предместья Сен-Дени. Виданное ли дело, чтобы слон нападал на человека первый, не будучи им тронут?

- Правда, я сглупил. Начитался когда-то страшных рассказов комнатных охотников и все еще не могу преодолеть в себе книжного человека.

Андрэ ничего не сказал, только улыбнулся и осторожно приподнял голову над водными растениями.

- Это не слон,- сказал он шепотом,- а носорог.

- Гадкий зверь. Терпеть не могу. Один меня едва не распластал в Африке, когда я отыскивал нашего жандарма.

- Черт возьми! - сказал Андрэ про себя, как бы слушая друга.- Я думал, он ближе, а он в ста двадцати метрах, не менее.

- Неужели вы хотите стрелять отсюда?

- Почему бы нет? Его можно смертельно ранить, а то и убить; во всяком случае, я удалю его отсюда. Соседство с ним мне не нравится. Из всех животных он да буйвол кидаются иногда в слепой ярости на предмет, который видят впервые. Он может наброситься на лодку, чтобы перевернуть ее. Надо попробовать. Эй, вы! Пригнитесь пониже и прижмитесь друг к другу. И ты также, Фрикэ. Моя винтовка производит настолько сильную отдачу, что вы все можете попадать с ног.

Андрэ медленно поднял оружие и стал целиться носорогу в заветное черное пятно около плеча. Стрелок находился в самых благоприятных условиях: ничто ему не мешало, торопиться не было надобности, носорог стоял спокойно и ничего не замечал.

Охотник уже хотел спустить курок, как вдруг раздался хриплый, сдавленный, но яростный крик, словно вдруг кто-то громадной пилой провел по самому твердому дереву.

Изумленный, даже испуганный носорог бросился было вон из воды, где он был стеснен в движениях, но не успел выскочить.

Вслед за криком, который, очевидно, был сигналом, из густых кустов позади носорога выскочили два гибких, проворных зверя и с замечательной синхронностью обрушились на толстокожего.

- Черные пантеры! - вскричал Андрэ, спокойно опуская винтовку.

- Черные пантеры? - повторил Фрикэ.- Это интересно. Я видал их только в зоологическом саду. Говорят, очень злые... Ай-ай! Тебе придется плохо, толстяк.

Носорог испустил отчаянный крик - громкий, яростный, сипло-металлический. Тут были и боль, и бешенство, и испуг.

Его положение было ужасным.

Застигнутый врасплох молниеносным нападением свирепой супружеской четы, носорог упустил все способы самообороны.

Самец сидел на его спине впереди, запустив когти веех четырех лап в его кожу, и вгрызался ему зубами в затылок, стараясь добраться до мозжечка. Самка оказалась слабее: сделав прыжок, она передними лапами достала до крупа носорога, но задние остались на земле. Она яростно теребила ляжки врага, царапала их когтями и рвала зубами.

- Monsieur Андрэ,- тихо проговорил Фрикэ,- мне было бы жаль этого увальня, если бы я не знал, какой у него у самого злобный нрав. Пантеры съедят его живьем.

- Если только я им это позволю. Носорогу я хоть и не особенно сочувствую, но этих кошек положительно не терплю. Кроме того, и мех черных пантер так красив и редок, что нам с тобой не мешает приобрести по одной шкурке.

- Вы отсюда хотите стрелять?

- Конечно. С расстояния ста двадцати метров обыкновенный стрелок должен сразу всаживать свою пулю в дно шляпы, а голова этого самца шире.

Громоподобный выстрел из винтовки "Экспресс" сотряс воздух и прокатился многократным эхом, подобно отдаленным раскатам грома. Самец привстал на спине носорога, изогнув туловище и вытянувши вперед лапы, точно геральдическая эмблема, и тяжело упал на самку. Та, не обращая внимания на выстрел, который приняла, вероятно, за гром, испустила отчаянный рев, когда увидала своего товарища мертвым. Приписав его смерть носорогу, она атаковала того с головы, пытаясь перегрызть ему горло, выцарапать когтями глаза, и когда это не удалось, яростно вцепилась в его выпяченную нижнюю губу.

Андрэ прицелился опять.

- Вот человек! - пробормотал про себя Фрикэ.- Он хочет сделать по пантерам двойной выстрел.

Андрэ выстрелил как раз в тот момент, когда пантера кусала носорога за морду. Пуля угодила ей между лопаток и перебила хребет, но она не отпустила носорога, а лишь глухо завыла.

Терзаемый носорог, вне себя от ужасной боли, изо всех сил тряхнул головой.

Но умирающая пантера не разжала своих челюстей. От движения носорога часть губы, ухваченная зубами пантеры, оторвалась, и та с размаху упала рядом с мертвым самцом.

Избавившись от врагов, носорог стал вертеться кругом, как безумный. Вода около него была окрашена кровью.

Вдруг он перестал выть от боли и зарычал от ярости. Он увидал лодку с людьми и расходившийся белый дымок.

- Недостает только, чтобы он на нас напал, - заметил Фрикэ.

- Конечно, нападет,- сказал Андрэ, аккуратно вставляя в винтовку два металлических патрона.- Да вот он уже и плывет на нас. Тем хуже для него. Я ему голову размозжу. Сидите, не шевелитесь. Пусть он подплывет ближе.

Андрэ встал на носу лодки и хладнокровно смотрел на зверя, который подплывал необыкновенно быстро. Отвратительный вид имела его исцарапанная морда с откушенной губой, видна была даже обнаженная челюсть. Глаза сверкали злобой. Он бешено ревел.

Минутка нерешительности, легкое головокружение, осечка или что-нибудь в этом роде - и лодка была бы опрокинута, люди задавлены.

Носорог уже в десяти шагах.

- Боже, какой он гадкий! - пробормотал неисправимый болтун Фрикэ.- Стой, красавец! Ни шагу дальше!

Это послужило как бы командой "пли!". Андрэ прицелился и выстрелил в третий раз.

Он метил в череп, как раз в ту кость, которою прикрыт мозг.

Настоящий блиндаж.

Но против пули "Экспресс" не устоять и этому блиндажу. Смертельный снаряд ударяет в голову. Носорог внезапно останавливается, точно окаменелый, с расширенными глазами и открытым ртом. Не стонет, даже не хрипит. И вдруг, как пробитая лодка, идет ко дну и остается в прозрачной воде среди травы, растущей на иле. По воде расходятся круги, выскакивают и лопаются крупные воздушные пузыри - и все.

- Ну, парижанин, что ты мне на это скажешь? - спросил Андрэ.

- Скажу, monsieur Андрэ. Скажу, что это ужасно. Голова треснула и разлетелась, как тыква. Я сам видел мозг. Как жаль, что носорог исчез под водой! У него великолепный рог, голову можно было бы препарировать.

- Зачем же его оставлять там гнить! Часть можно будет сохранить. Прикажем неграм привязать к его ноге канат и вытащить на берег. Впрочем, пусть лучше сюда подъедет шлюпка: надобно будет взять на нее и пантер. К тому же, я не хочу больше оставаться в лесу: я устал и проголодался, как собака. Вернемся позавтракать.

Глава VII

Яванская пантера, которая водится не только на Яве.- Об отсутствующих.- Два превосходных трофея.- Вперед! - Тековый лес - На что идет тековое дерево.- Тек и императорская казна.- Птица-носорог.- Охотник усердный, но неопытный.- Неудача.- Убежище калао.- Новая попытка.- Важные предосторожности.- Ружья калибра 16 недостаточно.- Клюв и рог птицы-носорога.- Парижанин и его приемыш.

Меньше ростом, но гораздо свирепее обыкновенной, черная пантера обладает исключительно красивыми формами и великолепнейшим мехом. С виду она скорее стройна и грациозна, чем сильна, но на самом деле у нее огромная сила и неслыханное проворство.

Голова - как у громадной черной кошки, с короткими ушами и золотисто-желтыми глазами. Рот всегда полуоткрыт, и белые зубы кажутся еще ослепительнее на окружающем черном фоне.

Свойственный обыкновенным барсам желтый цвет шкуры, усеянной красивыми розовыми пятнами не характерен для черной пантеры, ее шкура черная с дымчатым отливом. С первого взгляда, цвет черной пантеры представляется однородным, без малейших оттенков, но если приглядеться внимательнее, то и на ее шкуре окажутся темные узоры, вроде тех, какими отличается мех обыкновенной пантеры, и такие же пятна, только не розовые и черные. Но эти пятна и узоры выступают не так ярко, потому что мало отличаются от общего черного фона.

Фрикэ сдирал шкуру с самки, а Андрэ с самца, и оба любовались красивым мехом. Парижанин спросил, почему черную пантеру называют яванской.

Андрэ улыбнулся.

- Вероятно, потому, что, кроме острова Ява, она водится в Индокитае и в Бенгалии.

- Не особенно убедительный довод.

- На тебя не угодишь. А я больше никакого не знаю. Ученые премудро решили, что черная пантера живет только на Яве, и назвали ее яванскою. А между тем она водится во многих других местах. Майор индийской армии Левисон неоднократно стрелял черную пантеру на материке Азии. Наш соотечественник Том Анкетил встречал ее в Бирме... Да вообще много примеров, не считая нас с тобой.

- Так-то вот пишется история... естественная,- заметил Фрикэ.- Во всяком случае, пантера очень интересный зверь, где бы она ни жила, и я бы дорого дал, чтобы увидеть какими будут лица у ваших парижских охотников, когда из ящика камфорного дерева мы вынем эти две шкуры, натертые мышьяковым мылом.

- Я об этих изменниках уже и позабыл. Пусть их себе сидят сиднями дома. Займемся теперь носорогом. Кстати, какова длина этих пантер? Они вроде бы больше, чем описывают в книгах.

- У меня нет метра, но я знаю, что длина дула моего ружья семьдесят пять сантиметров. Вот и можно смерить. Так. Длина от морды до начала хвоста один метр сорок пять, а его супруги - один метр тридцать. Недурно.

Шлюпка, приведенная к месту боя, стояла под парами. Один из негров храбро нырнул в реку и привязал к ноге носорога веревку. Берег был невысокий, так что вытащить его было нетрудно. Тушу положили на траву. Андрэ хотел было сберечь и шкуру, но пантеры так обработали ее когтями и зубами, что она местами представляла собою лишь бесформенные лоскутки. Заслуживала внимания только одна голова, хотя и страшно исцарапанная. Замечателен был, во-первых, рог, достигавший семидесяти сантиметров при диаметре в двадцать пять, а во-вторых, та пробоина в черепе, которую сделала пуля "Экспресс".

Андрэ не без труда отделил своим тесаком голову от туловища, велел перенести ее на шлюпку, и сам принялся ее препарировать по всем правилам искусства. Шлюпка между тем снова пошла вверх по течению.

Два дня спустя путешественники прибыли в чудный тековый лес, который рос по обоим берегам реки.

Красивы они, действительно, эти тековые леса. Величественно поднимаются кверху, точно громадные столбы, их прямые, стройные, сероватые стволы, поддерживающие свод из темно-зеленых бархатистых листьев с белыми точками на внутренней стороне. Под деревьями в лесу сумрак полный и почва совершенно голая. Рядом с этими великанами растительного царства, не пропускающими ни воздуха, ни света, не может расти ничего. Если и попадется какое-нибудь другое дерево или растение, то это всегда их ровесник, случайно выдержавший борьбу за существование. Вообще же в тековых лесах преобладают одни теки.

Тековое дерево не боится червей - они его никогда не точат; оно не гниет ни в какой воде - ни в соленой, ни в пресной; оно нечувствительно к переходам от сырости к сухости, и наоборот; оно не изменяется ни в воде, ни в земле, ни в воздухе. Индусы и индокитайцы строят себе из него дома и пагоды, и везде и всюду его охотно используют на постройку кораблей.

В Бирмании все тековые леса считаются собственностью императора и приносят ему огромный доход. За эксплуатацией лесов следят многочисленные чиновники, но, разумеется, злоупотреблений тут всяких масса. И, несмотря на неправильную рубку, на довольно-таки хищническое истребление, тековые леса все еще огромны и густы и имеют совершенно первозданный, девственный вид, так что в них до сих пор в изобилии плодятся и множатся всевозможные дикие звери.

Шлюпка встала на якорь на выбранном Андрэ месте. Фрикэ сейчас же разглядел на берегу многочисленные следы буйволов и слонов.

- Завтра, кажется, у нас опять будет случай отличиться,- сказал он,- а пока я произведу маленькую рекогносцировочку.

- Как!.. В два часа пополудни, в самую жару! Ты с ума сошел. Ложись-ка лучше в гамак и отдыхай.

- Не могу, monsieur Андрэ, у меня зуд в ногах. Я и сам не засну, и вам спать не дам. Чу! Что это за шум? Какая возня там наверху, в листьях!

Дежурный кочегар, выпуская пары, пожелал доставить удовольствие мальчику Ясе и дал сильный свисток. По всей вероятности, звук парового свистка раздался в этих местах впервые. Спрятавшиеся от жары в листву птицы переполошились и, взлетев, подняли крик.

Фрикэ не обратил бы на это особенного внимания, если бы среди обыкновенных птичьих криков не различил чего-то похожего на мычанье, сопровождаемого громким хлопаньем крыльев, щелканьем клюва и карканьем. В то же время с вершин деревьев, стоявших у реки, тяжело слетело с дюжину птиц величиною с индюшку. Они были неуклюжие, с огромными, безобразными, ни на что не похожими клювами. Они отлетели на несколько сот метров и вновь взгромоздились на деревья.

- Я знаю этих птиц. Я их видал на острове Борнео. Зовут их... Эх, память у меня дырявая...

- Калао, ты хочешь сказать?

- Да, именно так... калао.

- Я тоже разглядел их. Это из породы так называемых птиц-носорогов. Вот бы подстрелить хоть одну птицу; это бы очень украсило нашу коллекцию.

Эти слова были порохом, брошенным на уголья. Пятки у парижанина буквально так и зажгло. Он моментально схватил ружье калибра 16 и бросился в ту сторону, куда полетели птицы.

Прошло не более двух минут, и уже загремели выстрелы - целых два, один за другим. Опытный охотник сказал бы: "Плохо дело".

Именно так и подумал Андрэ, сидя спокойно на складном стуле. Вскоре показался Фрикэ - расстроенный, весь в поту и без всякой дичи.

- Я бы мог сказать: не повезло, но я сам виноват. Я просто неловкий дурак.

- Не проще ли сказать - ветреник.

- Как так, monsieur Андрэ?

- Разумеется. Бросился со всех ног, как сумасшедший, не вычислив ни высоты деревьев, ни живучести дичи, ни дальнобойности ружья. Ну, какова, по-твоему, высота этих деревьев?

- Да... метров сорок.

- Далеко не угадал... Прибавь еще двадцать и будет, пожалуй, верно.

- Неужели вправду шестьдесят?

- Если не больше, но уж никак не меньше. Шестьдесят метров - это уже хорошее расстояние для охотничьего ружья при горизонтальном прицеле, а когда приходится стрелять почти вертикально, то ружья калибра 16 тут не хватит, к тому же эти огромные птицы очень живучи.

- Хорошо. Я возьму винтовку "Экспресс" и пойду опять.

- И что же ты сделаешь? Птица будет разнесена в клочки. Возьми лучше ружье калибра 8, его как раз будет достаточно.

- Сейчас так и сделаю - и побегу.

- Да что с тобой? Я тебя еще таким не видал. Можно подумать, что в тебя вселился бес.

- Бес охоты, monsieur Андрэ!

- Я очень рад за тебя, но нужно же хорошенько все обдумать. Мы здесь не в Босе. Во-первых, потрудись пополнить патронами свою сумку, чтобы в ней был полный запас: двадцать патронов с дробью и десять с пулями. Во-вторых, изволь взять с собой кожаный мех, сваренный кофе и несколько сухарей.

- Это для того, чтобы отойти на два километра?

- Никогда нельзя знать заранее, где остановишься в первобытном лесу.

- Я через час надеюсь быть дома.

- Я тоже надеюсь, иначе я бы тебя не отпустил. Но ведь ты же не ребенок, и, во всяком случае, ради пары калао стоит совершить прогулку. Ты увидишь странную птицу длиною в один метр двадцать сантиметров от клюва до хвоста, с черно-сизыми перьями прелестного отлива на спине и крыльях и с белым брюхом. Хвост белый, пересеченный черной полосой. На голове хохолок из тонких перышек. Все это было бы, впрочем, вполне обыденно, если бы не величина птицы и, главное, не ее чудовищная голова. Вообрази себе, что к этой голове приделан клюв в тридцать пять сантиметров длины и в десять толщины у основания; что у того вида калао, который называется носорогом, на верхней половине клюва имеется нарост, загнутый назад, как у четвероногого толстокожего носорога, и что этот нарост достигает восьми сантиметров.

- Какое, должно быть, тяжеловесное сооружение!

- Ничуть. Нарост не из плотного вещества, а из ноздреватого, губчатого. Он только прикрыт роговой оболочкой, которая очень тонка, хотя и тверда. Поэтому придаток не дает птице никакого веса. Длинный клюв и короткие лапы не позволяют калао клевать пищу, подобно маленьким воробьям, или терзать ее, держа в лапах. Поэтому калао должны глотать ее разом. Схвативши концом клюва ягоду, зерно или плод, калао подбрасывают добычу кверху и с ловкостью жонглеров ловят ее и глотают.

- Помню, я видел, как туканы делали то же самое своими клювами, напоминающими банан.

- Совершенно верно. Туканы очень похожи на калао, но только гораздо меньше. Однако, ну ее к Богу: первый же выстрел в один миг научит тебя большему, чем я своими рассказами.

- Вы меня только еще больше раззадорили. Я убегаю. До скорого, monsieur Андрэ!

- До свиданья, мой друг. Смотри же, возвращайся не с пустыми руками.

Фрикэ сделал все, как советовал ему Андрэ, и проворно побежал в тековый лес.

Едва он сделал десять шагов, как услыхал за собой топот маленьких ног. За ним спешил маленький бирманец Яса.

Первым движением парижанина было отослать ребенка обратно, но мальчуган с такой любовью на него смотрел, с такой мольбой протягивал к нему свои маленькие руки, повторяя только слово: "Фликэ!", что молодой человек передумал.

- Monsieur Андрэ, мальчик пойдет со мной! - крикнул он другу.

- Я очень рад, потому что в таком случае ты скорее вернешься и не заберешься чересчур далеко.

Через четверть часа Фрикэ дошел до места, куда, по его расчетам, перелетели калао, напуганные свистком. Они, по всей вероятности, сидели теперь на верхушках самых высоких деревьев.

Он шел тихо, осторожно, надеясь застигнуть птиц врасплох и громыхнуть своим чудовищным ружьем. Вдруг послышалось опять щелканье клювов, хлопанье крыльев, карканье. Очевидно, птицы его услыхали.

Неприятель вторично отступил.

- Ну, что же, я все равно буду их преследовать, хотя бы они полетели к черту на рога! Я вспотел и весь мокрый, а мальчуган как ни в чем не бывало. Скоро я высуну язык, а он будет еще совершенно свеж. Эти люди вылиты из бронзы. Впрочем, если он устанет, мы отдохнем, а пока надобно идти вперед и вперед, чтобы опять не возвратиться с пустыми руками.

Глава VIII

В погоню за калао.- Разочарование и озлобление.- Наконец-то!- Первая жертва.- Невероятно легкий вес калао.- Поляна в лесу.- С глазу на глаз с царственным тигром.- Отступление.- Кровавый след.- Убит! - Изуродован.- Пристрелили. - В обратный путь.- После трех часов ходьбы.- Изумление.

Как сказал Андрэ: "Никогда нельзя знать заранее, где остановишься в первобытном лесу".

Скоро парижанину пришлось убедиться в справедливости этих слов и от души поблагодарить своего друга за прозорливый совет запастись основательнее в дорогу хотя бы самым необходимым.

Калао летают тяжело и неуклюже, восполняя недостаток летательных способностей чрезвычайною бдительностью и осторожностью. Чем бы они ни были заняты - чисткой ли перьев, срыванием ли плодов с деревьев или просто шумным карканьем, они все время настороже, все время приглядываются и прислушиваются и при малейшем шорохе поднимают тревогу.

Увидав подозрительный предмет или живое существо, они шумно спархивают и перелетают, испуганно крича, на другое место, метров за двести. При этом они тяжело опускаются на ветку и начинают уморительно качаться, опуская книзу то голову, то хвост, точно чашки весов, и рискуя тем, что та или другая сторона перетянет.

Видя такой неуклюжий полет, такое неустойчивое равновесие, глядя на эти короткие перелеты, указывающие как будто на физическую слабость, неопытный охотник начинает думать, что он непременно настигнет калао, если будет их неутомимо преследовать и подкрадываться осторожно. Сами птицы вводят его в это заблуждение, коварно подпуская к себе иногда на довольно близкое расстояние.

Полный надежды, крадется он тихо-тихо, прячется, съеживается, сгибается, дрожит от страха и надежды, и вот уже готов прицелиться из ружья, как вдруг вся стая снова вспархивает и улетает с нестройным криком.

Можно сойти с ума.

Фрикэ увлекся подобной бесплодной погоней и незаметно для себя, от дерева к дереву, пробродил часа полтора, льстя себя надеждой подстрелить в конце концов хотя бы одну птицу. Он не один раз приближался к стае на расстояние выстрела, но не стрелял, сбитый с толку прежней неудачей, которая была приписана недостаточной дальнобойности ружья калибра 16, и забывая, что то чудовищное ружье, которое он взял с собой в этот раз, бьет вдвое дальше. Наконец, усталый, измученный, расстроенный, он в тот момент, когда птицы опять от него улетали, схватил ружье, приложился и выстрелил в самую середину стаи.

Бухнул чудовищный выстрел, прогремел и затих. Вслед затем с верхушки тека послышались отчаянные крики.

- Краа!.. Краа!.. Краа!..

Одна из птиц, настигнутая полным зарядом дроби из патрона No 3, висела вниз головой, зацепившись лапой за ветку.

- Наконец-то! - вскричал обрадованный охотник. - Однако, ружье калибра 8 бьет далеко! Ну, птица, спускайся скорее, дай на себя посмотреть... Так. Коллекцию ты украсишь собой, это уж точно.

Птица перестала кричать и сорвалась с ветки, за которую судорожно цеплялась лапой. Она упала на землю. Яса резко вскрикнул и бросился поднимать добычу, чтобы подать ее парижанину. А Фрикэ, как ребенок, поставил ружье у ствола дерева и начал выделывать разные фантастические прыжки, которым позавидовала бы сама тропическая Терпсихора.

- Спасибо, мальчик, ты очень любезен. Но положи же ее, ведь она ростом не меньше тебя. Наверное, она очень тяжела. Ты, стало быть, силач, раз ты принес ее сюда, как воробья... Ба! Да она прелегенькая! Вот штука-то! Настоящий фокус!.. Птица величиной с дворового гуся, а весит не более трех фунтов, когда должна бы весить не меньше двенадцати! Странно!.. Странно!.. Не стоит быть такой легкой и летать так плохо. Впрочем, я от этого не в убытке: удобнее нести.

Если бы Фрикэ был лучше знаком с анатомией птиц, он не назвал бы фокусом малый вес калао. Он знал бы, что так называемые воздушные мешки, или резервуары, в которые у птиц воздух поступает через легкие, сообщаются с костями крыльев и достигают у калао особенного развития, вследствие чего птица и оказывается такой легкой относительно своей величины. Она вся как бы надута воздухом, он проникает даже в кости. Будучи величиной с индюшку, калао весит не более полутора килограммов.

Фрикэ полюбовался глянцевитым иссиня-черным оперением спины и белыми перьями подбрюшья, подивился на громадный клюв с красным наростом и промолвил:

- Ничто так не ободряет охотника, как удача. Куда вся моя усталось девалась - я ее не чувствую. А как ты, мальчуган? - спросил он, как будто Яса мог его понять.

Маленький человек взял калао за голову и перекинул шею птицы себе за плечо: тело повисло у него за спиной; а за клюв он взялся обеими руками и в такой позе пошел вперед, приглашая Фрикэ за собою.

Немой жест бывает красноречивее иной длинной речи.

- Превосходно! - воскликнул Фрикэ.- Ты у меня молодец. Нужно будет подстрелить еще одного летучего носорога, чтобы и мне было что нести на себе.

Как человек осторожный, он вновь зарядил ружье, спрятав в карман пустую латунную гильзу, которая может использоваться вновь и вставляться бесконечное число раз, и пошел за своим храбрым малолетним товарищем.

К своему удивлению, он больше птиц не видал и не слыхал.

Взрыв громадного заряда, свист крупной свинцовой дроби в ветвях дерева, смерть сородича, все это до того повлияло на калао, что они удалились на этот раз гораздо дальше.

- Делать нечего, придется довольствоваться одной птицей,- сказал разочарованный Фрикэ.- В таком случае, пойдем домой, а то мы незаметно проделали порядочный конец. Как хорошо присоветовал мне monsieur Андрэ взять с собой козий мех со сваренным кофе и запас сухарей! Теперь мы съедим с тобой, мальчуган, по сухарику, попьем кофейку и отдохнем, чтобы оправиться и идти бодро. Так, малыш?

- Да,- отвечал доверчиво ребенок.

- Вот прехорошенькая полянка с цветами и невысокими деревьями, не такими угрюмыми и мрачными, как теки. Может быть, на них имеются плоды? Может быть, они растут близ какого-нибудь источника? Недурно было бы присовокупить к сухарю какой-нибудь фрукт и испить свежей водицы, чтобы поберечь кофе. В таком случае - вперед. Эти лесные полянки очень красивы, но сколько на них бывает всякого зверья!

С этими словами наш болтун, не перекидывая ружья за спину, а держа его в руке, в позе крадущегося охотника, направился к поляне, до которой было не более двухсот метров.

От тековых деревьев эту поляну отделял наполовину высохший ручей; последние теки стояли шагах в десяти от берега. По ту сторону ручья росли великолепные зеленые деревья, своей тенью сохраняющие в почве влагу; и среди них Фрикэ с удивлением различил стройные и прямые стволы кокосовых пальм. Он не ожидал их увидеть в таком месте.

- Да мы здесь будем как сыр в масле кататься! - сказал он, собираясь переходить ручей шириной в шесть метров.- Что такое? Кто это колышет кусты?.. Э, да тут дело нешуточное.

По ту сторону ручья раздвинулись нижние ветви кустов, покрытых цветами, и на откосе появился огромный тигр, очевидно, отдыхавший в этом благоуханном убежище.

То был настоящий королевский тигр, желтый с черными полосами, на коротких ногах, с широкой грудью, с длинными усами, укороченной мордой, с большими желтыми глазами, разделенными зрачком в виде буквы i.

Он потягивался и зевал, когда появился парижанин, несколько ошарашенный от неожиданности, несмотря на всю его самоуверенность.

Тигр был изумлен не меньше человека и стоял, не зная, как ему поступить.

Фрикэ проворно прицелился, чувствуя, как у него мурашки бегут по спине.

Увидав направленный на него железный ствол, тигр припал к земле, так что почти коснулся ее грудью.

"Он собирается прыгнуть",- подумал Фрикэ.

Не медля ни секунды, парижанин выстрелил из обоих стволов последовательно, раз за разом. Бац-бац! Оба выстрела почти слились в один, но гром от них не заглушил яростного крика, который испустил израненный зверь. Все его четыре лапы вытянулись, как пружины, и Фрикэ разглядел сквозь дым, как он подпрыгнул выше своей головы и тяжело упал назад.

Для Фрикэ было делом одной минуты схватить под мышку маленького Ясу, все время не выпускавшего из рук птицу, и отбежать с ним прочь.

"Укрыть сперва мальчугана, а там видно будет",- думал парижанин.

В несколько секунд он пробежал шагов тридцать и остановился, убедившись, что за ним нет погони. Тогда он вынул из ружья пустые гильзы, заменив их патронами с пулей, и с облегчением вздохнул.

- Если кот еще жив, то этим я уложу его уже наверняка. Вот так неожиданная встреча! И ружье-то было заряжено дробью. Правда, оно калибра 8, а заряд содержит двенадцать с половиной граммов пороха и семьдесят граммов свинцовой дроби No 3. Это очень серьезно. По-видимому, весь заряд угодил между глаз: порох, свинец и пыжи. Все въехало... Пойти взглянуть.

Он вернулся на прежнее место. Маленький бирманец шел за ним. Глаза его сверкали, как черные алмазы; птица болталась у него за спиной, ударяя его по икрам.

Фрикэ без труда нашел след тигра по пятнам крови, величина которых свидетельствовала о громадной ране. Так прошел он около двухсот метров и увидал совсем близко, прямо перед собой, лежащего тигра. Он еще не был мертв, по его телу пробегали конвульсии, но подняться он уже не мог и только бессильно дергал лапами.

Он издыхал. Агония, по-видимому, была очень мучительна, потому что тигр все время царапал когтями то почву, то твердую тековую кору.

Фрикэ едва верил глазам.

- Королевский тигр убит дробью! Просто невероятно. Буду рассказывать охотникам - не поверят, назовут хвастуном. А между тем это правда. Ужасный зверь! Он задрал бы меня насмерть одним ударом лапы. Ростом он не меньше Людоеда. Однако, мы с monsieur Андрэ действуем недурно. Здесь, действительно, страна тигров. Впрочем, довольно болтать, а то я становлюсь похож на деревенскую трактирщицу.

Судороги у тигра прекратились, бока перестали вздуваться, он только едва слышно хрипел.

Фрикэ понимал, что тот убит, но все же решил выстрелить в него еще раз для пущей безопасности.

Он прицелился в плечо и выпустил пулю "Экспресс". Зверь протяжно вздохнул, содрогнувшись, наконец, всем телом и замер.

Не стоило стрелять.

Яса, все время молча глядевший во все глаза, пронзительно вскрикнул, когда тигр издох, и крепко схватил Фрикэ за руку, залившись слезами.

Парижанин успокоил его словами и лаской и принялся рассматривать рану, нанесенную тигру.

Вся верхняя часть черепа была раздроблена на мелкие крошки, глаза были выбиты совершенно из впадин, носа не было, кожа полностью содрана. Морда представляла собою какое-то месиво из костей, кожи, шерсти и крови. Свинцовые дробины через пролом в черепе проникли в мозговое вещество, но такова живучесть кошек, что изуродованный тигр все-таки был в силах протащиться двести метров.

Однако нужно было подумать о возвращении. Великолепнейшую шкуру приходилось бросать за невозможностью перенести в шлюпку. Необходимо было спешить, чтобы до наступления вечера возвратиться на лодку.

Парижанин достал из кармана два сухаря для себя и для мальчика, и оба принялись их грызть, не жалея зубов. Сухари были тверды и жестки, как кирпичи. Потом два друга хлебнули кофе из козьего меха и приготовились в обратный путь.

Фрикэ торопливо сориентировался, взял на плечо заряженное ружье, убитую птицу привязал себе за спину ремнем от патронташа и пустился в дорогу рядом с маленьким спутником, который от него не отставал.

Теки тянулись без конца и почти без перерыва. Даже Фрикэ начал уставать.

- Никак не думал, что зайду так далеко,- разговаривал он сам с собой по своей всегдашней привычке.- Monsieur Андрэ был опять-таки прав. Уж не сбился ли я с дороги? Все эти деревья так похожи одно на другое. По солнцу ориентироваться нельзя, потому что за лесом его не видно. Инстинкта у меня нет, как у дикарей, потому что я парижанин, и мой нос лишен первобытной чуткости. Ну, Фрикэ! Леса на Борнео прошел насквозь, а здесь запутался, как дурак, гоняясь за калао! У меня даже компаса с собой нет. Забыл прихватить. Хорош! Хоть бы догадался давеча наделать тесаком зарубок на этих однообразных громадных кольях, именуемых тековыми деревьями - и того нет. Глупее, чем мальчик-с-пальчик.

Фрикэ посмотрел на часы и удивился, когда оказалось, что они идут уже три часа. Тигра он убил в половине второго. Стало быть, они скоро достигнут шлюпки, если не сбились с дороги.

Он взглянул на мальчика, который бодро перебирал своими маленькими ножками, не обнаруживая усталости, и ласково улыбнулся ему.

А лес все тянулся и тянулся без перерыва. Фрикэ начал серьезно задумываться.

- Наконец-то!.. Мы скоро дома!.. Вот эту группу деревьев я уже видел раньше, я узнаю ее. Да, так. Я не ошибся. Мы тут уже были.

Фрикэ почувствовал полную уверенность. Но пройдя еще шагов пятьдесят, он вдруг остановился, как вкопанный... перед трупом тигра.

Глава IX

Без компаса трудно идти по прямой линии.- Как плутают в лесу, в океане, среди снежных равнин.- Лагерь на поляне.- Вырезка из тигра на обед.- Шкура тигра вместо перины.- Гастрономические предрассудки.- Бооль.- После ночлега в лесу.- Пустые планы.- Безответные сигналы.- Фрикэ догадывается, что заблудился, и совершенно в этом прав. - Взаимное обучение.- Эхо.- Гора.

Приведите совершенно здорового умом и телом человека на какую-нибудь ровную площадь, завяжите ему глаза и предложите пробежать пятьсот шагов по прямой линии.

Пусть перед ним будет гладкая и ровная поверхность, пусть он наверняка знает, что на его пути нет ни одной преграды, ни малейшего препятствия, что он может смело двигаться вперед.

Вот он пошел.

Идет.

Через тридцать шагов он уже свернул с прямой линии. Через сто шагов отклонился от нее еще более. И начинает описывать, слева направо, весьма заметную кривую.

Все время он считает шаги. Пройдя пятьсот, он останавливается, снимает повязку и ищет глазами поставленную перед ним цель. И с изумлением убеждается, что стоит к ней спиной.

От точки отправления он описал почти правильный полукруг.

Увеличьте, если площадь позволит, это расстояние. Назначьте два, три, четыре километра. Возобновите опыт с кем угодно, с разными людьми, и вы убедитесь, что человек с завязанными глазами идти по прямой линии не может, а будет блуждать по довольно ограниченному периметру и описывать, почти всегда слева направо, круги или ряд окружностей.

Человек, заплутавшийся в тумане, будет бессознательно проделывать то же самое и кружиться приблизительно около одного и того же места. Какому охотнику не случалось плутать по болоту, охотясь в туманный, сырой ноябрьский день за бекасами? Матросы без компаса, когда потерпят крушение, также сбиваются с пути в туманную погоду, если не видно ни солнца, ни звезд. Что бы они ни делали, им приходится блуждать по волнам, описывая все те же фатальные круги, линии, покуда их не подхватит течение или не появятся на небе звезды.

Беглые сибирские каторжники, застигнутые в степи метелью, тоже кружат, кружат и роковым образом возвращаются по собственным следам на прежнее место.

Как хотите, объясняйте этот странный феномен, это невольное кружение, но факт остается фактом: человек, не имея компаса или не видя небесных светил, не способен сохранить направление, и будь это в лесу, в море, в снежной степи или в песчаной пустыне, начнет кружить, кружить - опять-таки слева направо, а кончит тем, что запутается в собственных следах.

Особенно коварен в этом отношении девственный лес.

Горе тому охотнику или путешественнику, который углубится в эти лесные дебри, не ознакомившись подробно с местностью, тщательно не сориентировавшись, не отметив своих следов какими-нибудь знаками.

Горе ему, если он забудет, что девственный лес для европейца - тот же день без солнца, та же ночь без звезд, то же море без компаса.

Горе ему, если он упустит возможность всеми мерами обеспечить себе обратную дорогу.

Вот за такое упущение и пришлось расплачиваться нашему парижанину. Он сам себя поставил в критическое положение. А между тем ему стоило только, проходя лесом, сделать на деревьях несколько зарубок или нарезать веток, но при этом всякий раз с одной какой-нибудь стороны - или с правой, или с левой. Общее правило предусматривает делать отметки с правой стороны, чтобы на обратном пути находить их с левой.

Парижанин путешествовал по девственным лесам и на Борнео, и в экваториальной Африке, и все это прекрасно знал. Но в этот раз он не думал заходить далеко, он предполагал почти тотчас же вернуться.

Свое положение он осознал сразу и не стал делать бесполезных попыток отыскивать собственные следы. Он хладнокровно уселся недалеко от убитого тигра, подозвал мальчика и стал обдумывать дело.

Луи Анри Буссенар - Приключения в стране тигров. 1 часть., читать текст

См. также Луи Анри Буссенар (Louis Boussenard) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Приключения в стране тигров. 2 часть.
- Ну,- сказал он,- не будем топтаться на одном месте. Я поступил как н...

Пылающий остров (L'ile en feu). 1 часть.
Роман Перевод с французского Е.Н.Киселева. ГЛАВА I Военный крик кубинс...