СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Луи Анри Буссенар
«Приключения в стране бизонов. 1 часть.»

"Приключения в стране бизонов. 1 часть."

Перевод Е. Н. Киселева

Глава I

Убийство краснокожего и вероятные его последствия.- Охотники сами становятся дичью.- "Полковник" Билль.- В галоп! - Полковник-пастух.- Что такое ковбой.- Жизнь пионеров.- Лошади без всадников.- Фрикэ пожалован в капитаны.- Он отказывается от почета и желает быть просто Фрикэ.- Но Андрэ никак не может отбояриться от майорского чина.- Новое вооружение индейцев американского Запада.- Отвратительное зрелище.

Под небольшой одинокой сенью деревьев, посреди долины, раздался резкий треск револьверного выстрела. Упал с пробитой головой индеец.

- На коней, джентльмены, на коней! - громко крикнул тот, кто выстрелил.

Два его товарища, сидевшие на земле во время неожиданного нападения, быстро вскочив, кинулись к лошадям, привязанным к тонкому стволу мимозы, и принялись распутывать кожаные ремни.

- Нет уж, садитесь скорее, а это я сделаю сам,- крикнул стрелок.

Они вскочили в седла, а стрелок карманным складным ножом в один миг обрезал все три ремня и с ловкостью вольтижера (Ловкого наездника, эквилибриста.) также вскочил на своего коня.

Возбужденные всем происходящим, лошади сразу взяли в карьер. Индейцы завыли от ярости и досады.

Раздалось несколько выстрелов. Пули просвистели над всадниками, но ни одна не задела их. Они машинально схватились за свои скорострельные винчестеры, но проводник остановил их.

- Вперед, джентльмены, пожалуйста, вперед - и без стрельбы. Сражаться сейчас безумие. Нельзя терять ни одной секунды, если вы дорожите своими скальпами.

- Ну, ладно,- сказал младший из двух джентльменов.- Мы вас послушаемся, потому что действительно дорожим своими шевелюрами. Парикмахеров здесь поблизости нет, не у кого будет заказать парик, и придется щеголять с лысой головой. Это будет неприятно.

- Француз всему готов смеяться,- проворчал с недовольным видом проводник, произнося слова в нос, как типичный американец.

- Вы думаете, я смеюсь?.. Нисколько. Мне вовсе не до смеха. Помилуйте: приехали мирно поохотиться на бизонов и вдруг - трах! Убит человек, а охотники сами стали дичью. Вот вам и свободная страна, вот вам и американские штаты. Не правда ли, monsieur Андрэ, обидно?

- Я нахожу, что мистер Билль несколько чересчур скор на руку.

- Полковник Билль,- поправил янки.

- Пожалуй, хоть и полковник. По-видимому, в ваших глазах человеческая жизнь стоит не очень дорого.

- Во-первых, это был не человек, а краснокожая скотина.

- Для вас - да, может быть. Вы ведь бывший офицер американской милиции. Ну а мы - французы, путешественники, люди штатские, не бывшие даже капралами у себя в национальной гвардии. Мы иначе на это смотрим.

- Во-вторых, это был опаснейший конокрад на всей здешней территории, а краснокожие конокрады способны буквально на все. Два месяца тому назад он оскальпировал целую семью ирландцев-эмигрантов - отца, мать и восемь человек детей.

- Что вы говорите!

- Наконец, вы не видали, с какой жадностью он поглядывал на наших лошадей и на наше оружие. Вы не слыхали, какие он приказания отдавал шепотом своим людям. Иначе бы вы со мной согласились. Хорошо, что я вовремя обнаружил присутствие этого негодяя вблизи нас. Мне помог счастливый случай.

- Как бы то ни было, за нами теперь гонится целая стая краснокожих...

- Как за героями Майн Рида или Купера, или Густава Эмара.

- Но без всякой романтики. По-моему, эти индейцы в рваных пиджаках и брюках и в обтрепанных шляпах - такая обыденщина...

- И как скучна эта пыльная песчаная степь.

- Они оборванцы, но у них, как и у нас, хорошие винчестеры,- заметил практичный полковник.- Хорошо еще, что они плохие стрелки. А вот вы говорите: степь, так я вам на это скажу: и лучше, что такая степь. Мы скоро достигнем прерии. Там трава, яркие цветы. Посмотреть - красиво, но зато легко можем поджариться, как цыплята на вертеле.

- Вы хорошо говорите, полковник. Однако мне кажется, что погони за нами уже нет. Не устроить ли нам отдых после бешеной скачки?

Янки обернулся, привстал в стременах, внимательно осмотрел всю равнину и произнес:

- Лучше, если бы эти скоты гнались за нами. Я подозреваю какую-нибудь пакость. Поедемте потише и направимся вон в ту высокую траву.

При этих словах полковник достал табачную жвачку, заткнул ее себе за щеку и с наслаждением стал жевать.

Это был высокий, худой, но крепкий человек с энергичным, но холодным и суровым лицом, с свирепыми, подвижными глазами, большими густыми бровями, с опущенными уголками рта, с порыжелой от солнца и дождя длинной бородой. На первый взгляд он казался несимпатичным.

Одет он был неважно - скорее, как бандит с большой дороги, чем как корректный джентльмен Североамериканских Штатов.

Широкая серая войлочная шляпа, весьма и весьма поношенная. Красная шерстяная рубашка. Кожаные желтые индейские штаны. Громадные сапожищи. Мексиканские шпоры величиной с блюдце. Револьвер Кольта, нож, винчестер. Словом, наружность бандита.

Несмотря на свой полковничий чин, мистер Билль был простым ковбоем, или пастухом.

Занятие это далеко не мирное. Американские ковбои совсем не похожи на библейских пастухов. Это очень опасные люди, и в большинстве случаев трудно определить, где кончается ковбой и начинается разбойник.

Их заботам поручаются громадные стада в глухих, малонаселенных местностях Дальнего Запада. Жизнь они ведут дикую, безалаберную, чередуя труды и опасности с самым необузданным разгулом. Набираются они по большей части из неудачников, из "бывших". Хозяева их, рэнчмены, или скотоводы, нанимая ковбоев к себе на службу, никогда не интересуются их прошлым, не спрашивают, кто они и откуда. Были бы они только дерзки, смелы и на все готовы. А главное, были бы выносливы и неприхотливы.

Каждому ковбою дается шесть лошадей, поручается тысяча двести голов скота на пятерых, дается оружие, телега для провизии - очень неважной: ветчина и мука - и ступай, паси стадо.

Целый день они верхом на коне, целый день скачут, охраняя стада, и за этот труд получают всего сорок долларов в месяц. Получив жалованье, они почти всегда его тут же спускают в кутежах.

Газеты бывают полны описаниями ковбойских подвигов. Недели не проходит, чтобы эти отчаянные пьяницы не натворили чего-нибудь невообразимого. Раз, например, компания ковбоев до того перепилась, что овладела маленьким пограничным городком и сожгла его весь дотла; жителей они вывели на площадь и заставили плясать. Кто плясал недостаточно усердно и проворно, тому подстреливали из револьверов икры.

За подобные выходки им, конечно, и достается порядком.

Жители другого городка, выведенные из терпения безобразиями ковбоев, организовали свою собственную милицию и, изловив полсотни первых встречных ковбоев, повесили их на первом же попавшемся дереве. Это подействовало. Ковбои унялись и перенесли свою деятельность в другое место.

Таков был полковник Билль, американский пастух.

А кто были его спутниками, читатель, конечно, уже догадался сам, если он читал наши книги "Приключения парижанина в стране львов" и "Приключения парижанина в стране тигров" (А также наиболее крупное произведение - "Путешествие парижанина вокруг света".). Если же не читал, то пусть прочитает.

Доехав до начала высокой травы, три всадника остановились и внимательно осмотрели местность, которую только что миновали.

От места столкновения с индейцами они отъехали довольно далеко. Никаких тревожных признаков они не заметили. Только в начале прерии перед небольшой рощицей с густой листвой паслось десятка два лошадей. Вдали ослепительными цветами сверкала прерия.

Полковник жевал табак, сплевывая слюну, и сидел на коне спокойно и грузно, точно монумент, но, видимо, был озадачен. Фрикэ тоже с интересом разглядывал пасшихся лошадей, он находил их движения по меньшей мере странными, хотя поверхностный наблюдатель не заметил бы в их поведении ничего необычного.

- Обратите внимание, monsieur Андрэ,- сказал он,- ведь эти лошади двигаются не сами по себе, а как будто но команде. Они выстраиваются как бы полумесяцем.

- Ведь ты прав.

- Ну, вот. Я, значит, догадался, в чем фокус. У каждой лошади имеется всадник. Взгляните вон на ту белую лошадь, в полукилометре от нас. Я вижу на ее боку ногу в желтых кожаных штанах. Индейцы в аргентинских пампасах часто проделывают такие акробатические трюки. Я уже видел подобное.

- У вас отличное зрение, капитан! - вскричал американец.

- Это кто капитан? Это я-то? Какой же я капитан, позвольте вас спросить?

И он прибавил по-французски, обращаясь к Андрэ:

- Он просто забавен, этот уморительный военный. Он у нас служит проводником, почти лакеем, и осмеливается называть меня капитаном, в то время как себя именует полковником! Выходит, что я у него как бы в подчинении. Хороша же она, хваленая американская демократия!

- Но, капитан...- продолжал янки.

- Пожалуйста, просто мистер Фрикэ, без всяких чинов и титулов! - перебил молодой человек.- Я этого не люблю.

- Слушаюсь, мистер Фрикэ,- продолжал ковбой, удивленный отказом от капитанского чина, когда таким путем можно было потом дойти до майорского и выше.- Вы, очевидно, знакомы с их хитростями. Я с вами совершенно согласен.

- Monsieur Андрэ, вы стреляете, как никто в мире. Не попробуете ли подшибить эту белую лошадь?

- Изволь. Попробую доставить тебе удовольствие.

Молодой человек, не слезая с седла, прицелился из винчестера.

Из дула вылетел дымок. Грянул выстрел.

Белый конь взвился на дыбы и тяжело упал на бок.

Всадник, скрывавшийся за его белым боком, успел соскочить на землю.

- Вот ловко-то! - воскликнул в восторге парижанин.

- Браво, майор,- одобрил ковбой.

- Он опять за свое,- сказал Фрикэ.- Вот вы и в майоры произведены! Послушайте, мистер Билль, раз для вас это так просто, то уж вы лучше прямо произведите его в генералы. Он имеет право: он начальник экспедиции. Скажите, вы уполномочены это сделать или нет?

Неожиданный инцидент избавил полковника от затруднительного ответа.

Индейцы, видя, что они обнаружены, яростно закричали, вскочили в седла и, уже не скрываясь, помчались вперед.

Три всадника не стали их дожидаться и во весь карьер понеслись по прерии. Драться с индейцами не имело смысла: их было шестеро на одного, а вооружение одинаковое.

Фрикэ очень удивился, что американцы позволяют индейцам закупать оружие последних марок. Ведь благодаря этому сильно осложняются взаимоотношения с дикарями.

Лошади у трех всадников были превосходные, так что они могли часа четыре скакать, опережая индейцев. А этот срок достаточен, чтобы достичь лагеря, где у них осталась фура с провизией, лагерными принадлежностями и запасными лошадьми, а при ней семь ковбоев, нанятых вместе с полковником.

Полковник дорогу знал хорошо и уверенно скакал по океану зелени вместе со своими спутниками.

Индейцы тоже мчались во весь опор, и понемногу расстояние между противниками сокращалось. Но беглецы не тревожились: сейчас будет лагерь, сейчас их встретят свои, а десятерым уже не страшны эти индейцы.

Вот и лагерь. Они кричат "ура", давая знать о своем приближении.

Но что это? Им никто не отвечает. Все пусто. Не видно ни людей, ни лошадей. А меж тем индейцы приближаются.

Фура неподвижно стоит среди потухших головней.

Беглецы охвачены дурным предчувствием. Вглядевшись в примятую траву, все трое вскрикивают от ужаса.

Их глазам открывается отвратительное зрелище.

Глава II

Убиенные.- Вместо надгробной эпитафии.- Вражда белых и красных.- Что ждет индейцев.- После разграбления.- Бизонья трава.- Пожар в прерии.- Между сожжением заживо и столбом пыток.- Пэлуз-Райвер.- Обойдены справа.- Стычка и гибель белого коня.- Обход слева.- Обход сзади.- Андрэ принимает командование.- Фрикэ поливает водой три одеяла и режет их пополам.- Андрэ производят в генералы.- Сквозь огонь.

Дюжина волков с окровавленными мордами нехотя прервала свой пир и удалилась прочь при виде подъехавших всадников. Коршуны вились над трупами, но опуститься боялись; вообще-то они очень алчны, но при этом и крайне трусливы.

В нескольких шагах от фуры возле потухшего костра лежало шесть обезображенных трупов. Видимо, люди были застигнуты врасплох, когда сидели у костра и ужинали. На них напали сзади. Все шестеро были оскальпированы; их черепа представляли сплошную окровавленную поверхность. Лица были изгрызены волками и имели ужасный вид.

Полковник передвинул табачную жвачку справа налево, кашлянул, сплюнул шага на четыре перед собой и проворчал глухим голосом.

- Ву God (О боже! (англ.).)! Как они обработали моих товарищей!.. Но и те хороши, а еще уэстенеры (Жители Западных Штатов.): дать себя захватить врасплох и перерезать как телят! Где же седьмой? А! Так. Он стоял на часах. Вон его труп, в пятнадцати шагах. На подбородке остался клочок рыжих волос, прочее все съели волки. Узнаю по этому клочку моего товарища, полковника Джима. Хороший человек был покойник, очень любил виски. Не удивлюсь, если окажется, что в ваше отсутствие он добрался до ваших личных запасов и забыл, что напиваться допьяна, находясь на часах вблизи резервации, по меньшей мере неосторожно. Ну что, джентльмены? Не прав ли я был, уложив насмерть того негодяя?

- А вы думаете, что между ними был сговор?

- Между этими негодяями всегда сговор.

- Я полагал, что мирные индейцы никогда зря не нападают, а поначалу хотя бы объявляют войну.

- Так было раньше. Теперь они стали умнее и нападают где только и когда только можно. Правда, и мы сами охулки на руку не кладем.

- Значит, на Дальнем Западе почти все время война?

- Все время, джентльмены. И она не прекратится до тех пор, пока краснокожая раса не будет совершенно уничтожена или не сольется с белой.

- Кто же те, которые так подло убили наших товарищей?

- Полагаю, мародеры, которых мы встретили около Уэтсбурга. Они уверяли, что принадлежат к племени Просверленных Носов, на самом же деле не принадлежат ни к какому и живут на границе резерваций около факторий, устроенных пионерами.

- Так что, искать управы на них у краснокожих вождей - пустое дело?

Американец грубо расхохотался. Этот хохот показался особенно циничным рядом с изуродованными трупами.

- Сразу видно, что вы французы,- сказал он с иронией,- чего захотели! Управы! Вот она здесь, наша управа - винтовка, если ты силен,- он хлопнул рукой по своему винчестеру,- а коли не силен, так удирай со всех ног и во все лопатки, иначе будешь оскальпирован.

- Для нас будет очень обидно покинуть эти места, так и не поохотившись,- перебил Фрикэ.- Может быть, стоит защищаться? Фура цела.

- И это меня удивляет,- сказал Андрэ.

- А меня ничуть,- возразил американец.- Они взяли лошадей, сбрую, оружие и огнестрельные припасы из патронташей. А вы хотели бы, чтобы они унесли с собой эти громадные ящики с провизией и запасным оружием? Взломать их нельзя, ведь они у вас дубовые, окованные железными гвоздями, их и топор-то не берет.

- Из фуры можно бы было сделать настоящую крепость,- заметил Фрикэ.

- В которой из нас коптили бы окороков на манер чикагских. Ву God, мистер Фрикэ, вы совсем не знаете, что такое война в прерии. Для нас сейчас единственное средство спасения - быстрые ноги наших коней. Негодяи, вот увидите, не преминут поджечь траву... И это будет очень жалко, потому что трава чудная, настоящий бизоний корм. Тут есть отчего разбогатеть десятерым рэнчменам. Впрочем, об этом я подумаю после. А пока... Ну, наши лошади, кажется, отдохнули немного. Отправимся в резервацию индейского племени плоскоголовых.

- Это далеко отсюда?

- Тридцать пять миль.

- Шестнадцать французских, то есть шестьдесят тысяч восемьсот метров.

- А наши лошади выдержат?

- Это я вам скажу завтра, если до тех пор не буду оскальпирован.

Даже не взглянув на убитых товарищей, полковник дал шпоры коню и, сопровождаемый французами, поспешил затеряться в безбрежных просторах прерий.

После часового галопа по высокой траве Фрикэ спросил:

- Уверены ли вы, полковник, что за нами гонятся?

- Безусловно, уверен, капитан... то бишь мистер Фрикэ. И даже полагаю, что число преследователей увеличилось вдвое. Слишком уж я насолил им в разное время, они ни за что не упустят случая снять с меня скальп. Но только мы еще посмотрим... Черт возьми! - вдруг прибавил он, тревожно сдерживая коня.

- Что случилось?

- Господа, вы не чувствуете - пахнет гарью или нет?

- Ничего не чувствуем,- разом ответили оба француза, старательно принюхавшись к воздуху.

- Сразу видно, что вы не прожили, как я, десять лет на открытом воздухе. Тут обоняние поневоле становится утонченным.

- И что же теперь говорит ваше утонченное обоняние? - с некоторой насмешкой спросил Фрикэ.- Можно узнать?

- Разумеется, можно, мистер Фрикэ.- Я еще не утверждаю этого, но опасаюсь, что бизонья трава подожжена недалеко отсюда и что нам грозит опасность сперва задохнуться в дыму, а потом сгореть заживо.

- Если только...

- Если только мы не попадем в лапы краснокожих.

- Ах, да!.. Знаю! Столб пыток... Читал об этом в книгах.

- Не смейтесь, молодой человек,- серьезным тоном заметил ковбой.- Я видел сам, как моих товарищей подвешивали над угольями и жарили на медленном огне, а женщины выдергивали из суставов пальцы и вырезали из кожи узкие ремешки. Воины в это время горланили боевые песни.

- Если они при этом фальшивили, то мучения делались еще нестерпимее.

Полковник покосился на Фрикэ, но не сказал ничего.

- Из ваших слов я делаю вывод,- продолжал невозмутимый парижанин,- что здешние индейцы весьма талантливы на подобные ухищрения, но ни малейшего понятия не имеют о правилах хорошего тона. Отчего бы их не поучить хоть немного? Отчего бы не ввести среди них всеобщего обязательного обучения и притом бесплатного?

- Ладно, ладно! Посмотрим, как вы будете веселиться, когда наше с вами дело примет серьезный оборот.

- Вас, я вижу, сердят мои шутки? Для нас они обычны. Мы шутливо храбры, а вы храбры ворчливо. У каждого своя манера. Не правда ли, monsieur Андрэ?

Андрэ улыбнулся, привстал на стременах, послюнявил палец и поднял кверху, как делают моряки, когда хотят узнать направление ветра.

- По-моему, полковник прав,- сказал он вместо ответа.- Бизонья трава несомненно горит, хотя огня и не видно, и горит от нас по ветру. Пожар, по-моему, находится впереди. Что вы скажете, полковник?

- Скажу, что вы правы, майор. Впереди - пожар, сзади - краснокожие. Недурненькое положеньице.

- Что же теперь делать?

- Во что бы то ни стало нужно доскакать вон до той голубоватой полосы в четырех милях от нас. Я полагаю, что это лес на берегу Пэлуз-Райвера.

Вдруг над прерией, между беглецами и голубой полосой, поднялись тонкие столбики беловатого дыма, и послышался шум, похожий на гул прилива. Через десять минут в том же направлении уже было до тридцати таких столбов. Все они загорались на одной линии и скоро должны были слиться в один сплошной костер. Тогда путь к Пэлуз-Райверу будет отрезан.

- Ну-с, мистер Фрикэ, что вы теперь скажете?

- Скажу, что индейцы зажгли траву, чтобы не подпустить нас к реке, а сами полукругом скачут за нами.

- Совершенно верно. Только их теперь не двадцать человек, а не меньше двухсот, и они окружают нас тремя отрядами с разных сторон. Попробуем сначала проскочить справа.

Три всадника поскакали вправо и через десять минут достигли кургана, с которого увидели полсотни индейцев, издававших яростные крики при виде беглецов.

- Так и есть,- проворчал американец.- С этой стороны путь отрезан.

Полковник быстро остановил коня, схватил винтовку и выстрелил с расстояния четырехсот метров.

Чудный белый конь взвился на дыбы и упал, придавив всадника.

- Черт знает что! - вскричал ковбой.

- Вы не довольны? - удивился Фрикэ.- А по-моему, замечательный выстрел.

- На что мне лошадь, я хотел свалить всадника. Браво, майор! Хорошо!.. Капитан, великолепно!

Андрэ и Фрикэ также сделали по выстрелу. Тот, в кого целился Андрэ, упал с коня на землю, а в кого Фрикэ,- рухнул на круп своего коня.

Индейцы, сами довольно плохие стрелки, что бы там о них ни говорили, стали осторожнее и попрятались за лошадей.

- Конечно, мы тут не пробьемся, об этом и думать нечего,- сказал Андрэ, заменяя пустой патрон новым.

- Попробуем налево,- предложил ковбой, круто развернув коня.

Они проскакали триста метров и увидали перед собой новый отряд.

Индейцы были, видимо, уверены в успехе и спокойно окружали белых, тесня их к огню.

Положение становилось критическим.

Американец бесстрастно жевал табак и с восхищением поглядывал на французов, дивясь их неустрашимости.

Фрикэ насвистывал свою любимую арию господина Дюмолле, а Андрэ разглядывал в бинокль огненную полосу, из которой все чаще и все слышнее раздавался треск.

Три линии индейцев медленно сближались.

- Ну, полковник? - спросил Андрэ.

- Гм!

- Ваше мнение?

- Я нахожу, что дела наших аховые, и не поставил бы и одного доллара против всех трех наших скальпов.

- И все-таки надо отсюда выбираться.

- Я нахожу, что дела наши аховые, и не поставил бы убивать их как можно больше - никуда не годится. Они перестреляют наших лошадей, а нас схватят и привяжут к столбу.

- А не прорваться ли нам через огонь?

- Попробуем.

- Полковник, я на одну минуту приму на себя командование.

- С тем, чтобы каждый спасался как сумеет?

- Хорошо. Но все же советую последовать моему плану. Право же, он хорош. Фрикэ, быстро - с коня и проворнее отвяжи наши три одеяла. Вы, полковник, следите за правой стороной, а я буду следить за противоположной. Мех с водой у тебя полон?

- В нем восемь литров воды, monsieur Андрэ.

- Разложи одеяла на траве и полей их хорошенько. А вы, полковник, уложите-ка мне вон того, на пегом коне. Чего он там гарцует... Браво! А я вот этого.

Раздались два выстрела. Упали двое. Индейцы сомкнули ряды, но не отвечали. Они были уверены, что захватят врагов живыми.

- Ты кончил, Фрикэ?

- Готово, monsieur Андрэ.

- Хорошо.

Он выстрелил опять и продолжал:

- Разрежь все одеяла пополам... Полковник, ну-ка вот вы в того, который высунулся из рядов... Да вы превосходный стрелок. Ну, Фрикэ?

- Одеяла разрезаны.

- Тремя половинками полностью закутай лошадям головы, глаза, морды, а также грудь.

- Monsieur Андрэ, пламя приближается.

- Я вижу. Готово?

- Готово.

- На коня, мальчуган. Теперь подай половину одеяла полковнику и мне, а третью оставь себе. Прикроем себе голову и грудь.

- Браво, генерал! - в восторге вскричал ковбой.- Я понял.

Полоса огня была всего лишь в ста метрах. А позади, не дальше трехсот метров, надвигались соединившиеся в одну толпу три отряда индейцев.

Белые повернули лошадей лицом к пожару, который те, закутанные в мокрые одеяла, видеть не могли.

- Вперед! - громко скомандовал Андрэ, давая шпоры коню и низко нагибаясь под своей половинкой одеяла.

- Вперед! - крикнули его товарищи, делая то же. Все трое ринулись в пламя.

Индейцы увидали, что добыча ушла от них, и подняли яростный крик.

Глава III

Через Тихий океан.- Сан-Франциско.- Эффект, произведенный двумя французами, путешествующими для собственного удовольствия.- Блеск американской рекламы.- Индейцы-"каменные сердца".- Первый маршрут.- Большая долина реки Колумбии.- Портланд.- Далеко не все и не всегда благополучно в городах свободной Америки.- Разоблачения по поводу городка Туканнора.- Пульмановские вагоны.- Левый берег Колумбия-Райвера.- В прериях.

После громкого приключения в бирманской столице Мандалае (см. "Приключения в стране тигров") Андрэ и Фрикэ возвратились на "Голубой Антилопе" в Рангун и там составили план новой охотничьей экспедиции. На этот раз они задумали посетить Дальний Запад Северной Америки и поохотиться на бизонов.

Яхте приказано было идти сначала в Сингапур. Оттуда она направилась в Сайгон, чтобы запасти уголь. В Сайгоне постояли недолго, отправили письма в Европу с первым отходящим почтовым пароходом и проследовали прямо в Гонконг. Здесь запаслись углем и провизией еще в большем количестве и пошли в Иокогаму, до которой по прямой линии от Гонконга три тысячи километров. На седьмой день яхта пришвартовалась в этом японском порту, пройдя от Рангуна восемь тысяч километров за двадцать один день.

В Иокогаме Андрэ распорядился основательно обновить все запасы, готовясь к огромному переходу через Тихий океан от Иокогамы до Сан-Франциско, отстоящих друг от друга на десять тысяч семьсот километров.

При средней скорости яхты в десять узлов предстояло за двадцать четыре дня пройти огромное водное пространство, не имея ни малейшей возможности сделать где-нибудь остановку. Этот путь от Дальнего Востока до Америки совершенно пустынен. От берега до берега не встретится ни клочка земли.

Вполне доверяя яхте, матросам и капитану Плогоннеку, Андрэ утром 15 мая 1880 года отдал приказ поднять якорь, взяв курс на Сан-Франциско.

8 июня, после вполне благополучного плавания, "Голубая антилопа", распустив на корме национальный флаг, через Золотые Ворота вошла в гавань Сан-Франциско.

Нанеся визит французскому консулу и посетив несколько клубов, куда его ввел наш дипломатический представитель, Андрэ заявил о своем намерении как можно скорее отправиться в прерию.

Так как он не был ни инженером, ни скотоводом, не торговал ни салом, ни кожами, ни мукой и вообще не занимался никакой коммерцией, то на него скоро стали смотреть как на редкого зверя. Эти нервные, речистые люди, вечно в движении, вечно в поисках нового, понимали, что можно поехать куда угодно, чтобы зашибить или хотя бы даже потерять доллар. Но чтобы человек богатый мог путешествовать по Америке только для удовольствия, только для охоты - этого они понять не могли. Поэтому французам никто не давал никаких советов, где можно настрелять больше дичи.

Тогда Андрэ положился на случай, на свою счастливую звезду.

Когда все приготовления были кончены, он пошел с Фрикэ гулять по Монгомери-Стрит. Тут им вдруг пришла фантазия зайти запросто, как это принято у американцев, в "голль", или фойе меблированного отеля. Какой-то джентльмен с козлиной бородкой молча подал им плакат с объявлением, весь разрисованный яркими красками, с разноцветными буквами. Объявление гласило: "Исследователю! Пионеру! Рабочему! Горнопромышленнику! Охотнику! Решительно всем!!! Извещаем, что если кто жаждет успеха в скотоводстве, если кто желает получать высокие урожаи, если кто ищет здоровый климат, красивые ландшафты, разнообразных диких зверей, с красивым мехом, медведей и бизонов,- тот должен воспользоваться Северо-Западной железной дорогой. Она - единственная, пролегающая по самым чудным землям штатов, в которых самая низкая смертность: 1 на 88, тогда как в восточных штатах - 1 на 62, а в Европе - 1 на 42!!! Северо-Западная железная дорога!!!"

- Это как раз для нас! - засмеялся Андрэ, показывая объявление своему другу.- Значит, здесь еще есть бизоны, если только реклама не врет. Мистер Джонатан любит преувеличивать.

- Что это такое - Северо-Западная железная дорога?

- Вот погляди, здесь есть чертеж. Она проведена от озера Верхнего до Колумбия-Райвера на Тихом океане через самые дикие местности, в которых укрываются последние бизоны, загнанные краснокожими и белокожими охотниками. Здесь, между прочим, находится округ, где живет индейское племя "каменных сердец", с которым нам нужно будет хорошенько сговориться.

- "Каменные сердца"! Какое странное название!

- Это ветвь большого племени "плоскоголовых", или "змей". Они когда-то очень хорошо приняли канадских французов-трапперов и выказали во многих случаях такое презрение к смерти, такую стойкость к самым ужасным мучениям, что наши соотечественники дали им это французское прозвище, которое так за ними и осталось. Они в настоящее время довольно цивилизованны, благодаря католическим миссионерам, сумевшим в 1841 году обратить их в христианство. Они продолжают водить дружбу с белыми. В их язык вошло немало французских слов.

- На их землях много дичи?

- Вероятно, много, потому что они живут исключительно охотой.

- И вы думаете, что они нас хорошо примут?

- Наверное - как французов и как охотников.

- Значит, решено.

- Что решено?

- Если хотите, отправимся к "каменным сердцам".

- С удовольствием, дорогой Фрикэ.

Они вышли из "голля" и вернулись к себе в гостиницу.

На другой день они выехали из Сан-Франциско, но не по Тихоокеанской дороге, как первоначально намеревались, а сели в пульмановский вагон приморской ветви, идущей с юга на север параллельно Тихому океану, через города Сакраменто, Ред-Буфер, Южден-Сити, Салем, Портланд и Олимпию.

Яхта осталась в Сан-Франциско, где ей предстоял большой ремонт. Машина ее не могла не разладиться от десятимесячного плавания.

Спустя два часа друзья прибыли в Портланд, где остановились на несколько дней, чтобы сделать нужные приготовления и навести некоторые справки.

Прежде всего Андрэ установил, что сногсшибательная реклама Северо-Западной дороги нисколько не преувеличивала насчет бизонов, а это для него было главным. Но все-таки в информации содержалась и большая неточность, ибо дорога еще не была доведена до озера Верхнего, а только до Валлулы, небольшого поселения в трехстах километрах от Портланда. От Валлулы до местности, где жили "каменные сердца", Андрэ и Фрикэ предстояло еще проехать на лошадях двести двадцать километров. Железная дорога туда существовала пока только на бумаге. Но это не смутило друзей. Они не торопились, им было все равно как ехать, лишь бы интересной была охота. К тому же они узнали, что в Валлуле можно нанять и повозки, и упряжных лошадей, и верховых коней.

Чтобы уж потом не путаться и не сбиваться, Андрэ заранее начертил себе маршрут, от которого, впрочем, всегда можно будет отступить, если понадобится. Маршрут от Валлулы шел через форт Веллавеллу, городок Уэтсбург, Туканнор и Пэлуз-Фэрм на правом берегу Снэк-Райвера. Пэлуз-Фэрм на их пути был последним цивилизованным пунктом, после которого охотников ожидала ночевка под открытым небом. Но это их нисколько не смущало.

Известие об их отъезде в опасную экспедицию произвело большое впечатление на служащих в гостинице, где они остановились. В числе этих служащих был конторщик, канадец родом, с самого приезда оказывавший "французам из старой Франции" особенное внимание. Вместе с другим конторщиком, чистокровным янки, он помогал Андрэ составлять маршрут. Когда Андрэ произнес слово "Туканнор", клерк-француз вдруг перебил его.

- Слышите, Дик,- обратился он к товарищу-янки,- джентльмен хочет ехать в Туканнор.

- Слышу,- отвечал Дик, раскачиваясь в кресле-качалке и метко сплевывая на колонну слюну с табаком.

- Разве мародеры-"просверленные носы" не там оскальпировали мужчин и увели в плен детей и женщин?

- Нет.- отвечал Дик,- это было в Эльк-Сити, в Айдаго.

- Ну, так это там река вышла из берегов и смыла весь город?

- И это было не там, а в Льюизтоне, неподалеку оттуда.

- Между тем я точно помню, что в Туканноре что-то подобное случилось.

- Yes. Ковбои захватили город и три четверти домов сожгли за то, что жители не захотели дать им водки.

- Вот видите!

- Это было уже месяц тому назад. С тех пор деревянные дома отстроили заново, а из ковбоев повесили несколько человек. Даже телеграф теперь восстановлен.

- Все-таки, господа, вы примите меры. Ведь тут не Канада, где правительство хорошо обращается с индейцами и они друзья белым. Мне будет жаль, если с вами случится несчастье. Ведь мы одной крови!

- Спасибо, дорогой земляк,- проговорил Андрэ, пожимая руку конторщику,- мы будем осторожны.

Только еще через день друзья могли наконец выехать, доверившись пресквернейшей железной дороге, проведенной по левому берегу Колумбия-Райвера. Полотно было отвратительное, шпалы лежали почти без балласта. Поезд же был, впрочем, недурен. В Европе почти ничего не знают о пульмановских вагонах, называемых по имени их изобретателя и принятых почти на всех американских дорогах. Это настоящие салоны в двадцать пять метров длины, с раздвижными креслами, расставленными одно против другого и на ночь сдвигающимися, так что получается великолепная постель с матрасом, подушками, простыней и одеялом, содержимыми в безукоризненной чистоте.

Из вагона можно пройти в курильню, в умывальню со свежей водом, мылом, полотенцем и т. д. и, наконец, в ватерклозет. Все вагоны соединены между собой тамбурами, так что можно свободно и безопасно передвигаться по всему поезду. Наконец, на дальних линиях к поездам прицепляются особые вагоны-рестораны, заменяемые при небольших перегонах вагонами-буфетами.

Впрочем, мы еще будем иметь впоследствии случай поговорить обо всех этих американских новшествах и тогда опишем их подробно, а теперь это было бы еще не к месту и не ко времени.

Поезд с нашими друзьями вышел из Портланда и благополучно прибыл в город Даллас, где кончается речное судоходство по Колумбии.

Все притоки этой большой реки с бассейном в 800 000 квадратных километров, что в полтора раза превосходит площадь Франции, соединяются здесь в одно русло шириной в тысячу двести метров. Но выше города это русло сужается базальтовыми скалами до ста метров, зато глубина достигает местами тысячи метров.

Через этот единственный проток, без которого весь бассейн превратился бы во внутреннее озеро, как раньше это и было, река Колумбия вбрасывает свои воды в Тихий океан.

Таких проломов, пробитых в Каскад-Рэндже водами, текущими в Тихий океан, всего два: этот и еще один - на севере, через который выносит в океан свои воды река Фрозер.

Андрэ едва успел все это объяснить и показать своему другу, как поезд, адски раскачиваясь и прыгая на скверно уложенных рельсах, повернул на восток и покатился по бесконечной прерии вдоль левого берега реки.

Глава IV

Железная дорога будущего.- Валлула.- "Салоны".- Ужасная пища, невероятная смесь.- Обед пастора.- Поиски лошадей.- Маленькие люди любят большие вещи и рослых коней.- Лошадь Фрикэ.- Фрикэ отказывается от услуг незнакомца, предлагающего подсадить его на громадную лошадь.- Драматические последствия этого отказа.- Сильная, но короткая борьба.- Полковник-кентукиец шести футов ростом поколочен парижанином, который на целый фут ниже.- Все хорошо, что хорошо кончается.

В описываемое время Северо-Западная железная дорога не была еще достроена, несмотря на самую невероятную рекламу ее. Конечным пунктом от Чикаго был Бигорн-Сити на Йеллоустон-Райвере, а конечным пунктом с запада на восток была Валлула. Между ними еще оставалось более тысячи двухсот километров. Конечно, для американцев, замечательных мастеров железнодорожного дела, ничего бы не стоило проложить линии такой длины, если бы на пути не пришлись Скалистые горы, это обстоятельство затруднило и замедлило постройку, несмотря на обилие долларов дяди Сэма и на его строительные способности.

С неимоверной тряской, кое-как прибыл в Валлулу поезд, в котором ехали Андрэ и Фрикэ.

Служащие на железной дороге рассказали, что в Валлуле сейчас полторы тысячи жителей, но года через три-четыре будет двадцать. Теперь это был еще очень маленький городок, но детство его уже ушло в прошлое. Жители помещались не в палатках и фурах, а в домах; улицы были очень широкие, распланированные в правильном шахматном порядке. Дома по большей части кирпичные, с деревянными тротуарами для защиты от местной липкой грязи, известной под названием "гумбо".

В городе имелись три гостиницы для лиц, не ведущих собственного хозяйства,- а таких было четыре пятых из всего числа жителей,- а также значительное количество "салонов", попросту кабаков, с продажей умопомрачительных напитков, представляющих невероятнейшие комбинации из аптекарских и парфюмерных средств, особенно любезных американскому горлу.

Имелись также три церкви различных христианских общин, посещавшиеся, впрочем, очень редко, далее - два банка, тюрьма и суд.

Граждане Валлулы, очень довольные своим городом, находили, что он - последнее слово цивилизации.

Мнение Фрикэ и Андрэ было, однако, иным, особенно после того, как, с трудом переправив свой багаж а одну из трех гостиниц, они едва смогли найти для себя место в большой общей зале, где ели, пили, жевали табак и бешено ораторствовали, сбившись в тесные группы, граждане нового города.

Хозяйка-немка, матерая бабища, невозмутимая как корова, медленно обходила узкие и длинные столы, покрытые грязными скатертями. Перед двумя приезжими иностранцами она остановилась и монотонно, на манер нюрнбергской куклы, проговорила:

- Солонина. Корнед-биф. Ветчина. Картофель. Десерт. Чай. Кофе.

Слова были произнесены по-английски, но с убийственным немецким акцентом. Друзья все-таки поняли - и, конечно, умилились такому блестящему выбору блюд.

Они даже не успели ничего ответить, потому что матрона сейчас же исчезла. Через пять минут она вернулась с дюжиной блюдечек, двумя грошовыми ножами, двумя железными вилками и куском пресного хлеба, похожего на кирпич.

Пожаловаться было не на что: двум друзьям подали не только то, что было перечислено хозяйкой, но и кое-что другое, чего они даже и не просили.

Фрикэ окинул всю обстановку залы инквизиторским взглядом парижанина, умеющего сразу замечать все мельчайшие подробности.

Молодой человек сидел с самым степенным и важным видом, но в душе забавлялся. Очень уж курьезны были эти "выдающиеся" горожане, prominent citizen, тыкавшие железными вилками в блюдечки, накладывавшие себе на тарелки груды кусков, обливавшие их горчицей и соусами, представлявшими нечто невообразимое по своей крепости и остроте, и потом запихивавшие себе все это в рот посредством ножа и вилки.

Фрикэ вступил в битву с поданным ему куском говядины, жесткой, точно мясо акулы,- и вдруг остановился, изумленный неожиданным зрелищем.

Джентльмен весьма почтенного вида, по-видимому пастор, занимался такими кулинарными приготовлениями, которых европейцу не понять ни за что. Прежде всего почтенный пастор нарезал кубическими кусочками жареную ветчину и полил ее консервированным молоком, густым, почти как мед, и накрошил туда грибных консервов. Потом выдавил в эту смесь свежий томат, полил все яйцом, разведенным в виски, круто посолил, насыпал страсть сколько перцу и обложил ломтиками ананаса. А затем, после уж всего этого, облил свое кушанье каким-то черным составом.

Фрикэ подумал:

- Наверное, тут пари. Не иначе.

Его всего передернуло, когда пастор принялся с аппетитом поглощать эту смесь.

- Monsieur Андрэ,- шепнул он другу,- даже китайцы не могли бы придумать лучше, а уж они ли не мастера смешивать несмесимое. Сколько я ни ездил по белу свету, ничего подобного не видел. Вот так меню! Ну и американцы.

Андрэ невозмутимо поедал ветчину, хлеб, огурцы и томаты с видом человека, торопящегося окончить неприятную формальность и поскорее расстаться с этой авангардистской цивилизацией, забравшись в настоящую дикую глушь, где воздух чист, где люди гостеприимны, где пища проста и съедобна, где живется вольно и дышится всей грудью.

После еды - кажется, они в жизни не едали хуже - друзья пошли искать себе лошадей.

Лошадей в Валлуле было достаточно. Малорослые, но красивые и крепкие кони. Настоящие ковбойские - неутомимые и выносливые.

Андрэ выбрал себе рыже-бурую лошадку с черным хвостом и черной гривой, с крепкими, тонкими ногами при небольших, но твердых, как мрамор, копытах.

А Фрикэ...

Андрэ даже улыбнулся его выбору.

Люди небольшого роста ужасно любят все большое: носят большие шляпы, курят громадные сигары, путаются в широких пальто, живут в просторных комнатах, держат огромных собак и женятся на рослых женщинах.

Это всем известно.

Хотите знать, какая лошадь приглянулась Фрикэ, который был ростом сам не больше пяти футов?

Приглянулся ему долговязый конь необыкновенной величины, рядом с приземистыми лошадями местной породы казавшийся страусом среди журавлей. То был, по всей вероятности, какой-нибудь неудачливый скакун, застрявший на последней станции Северо-Западной железной дороги. Фрикэ подошел к коню, взял его за повод, потрепал по груди, осмотрел со всех сторон с видом знатока и сказал Андрэ:

- Этот конь как раз по мне. Я его беру.

"Выдающиеся граждане" высыпали из гостиниц и "салонов", чтобы посмотреть, как будут выбирать себе лошадей приезжие французы. Выбор, сделанный Фрикэ, всех удивил. Уж очень была велика разница в росте между конем и всадником. В рядах публики раздался хохот, впрочем, отнюдь не враждебный. Фрикэ выпрямился, как задиристый петух, но, подумав немного, пожал плечами и приготовился вскочить на лошадь.

- Смейтесь, дураки! - пропустил он сквозь зубы. Вдруг на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука и кто-то проговорил осипшим басом:

- Если у вас нет лестницы, то полковник Джим может вас подсадить.

Фрикэ быстро повернулся и увидел перед собой ковбоя богатырского роста; с первого взгляда было ясно, что это абсолютно неотесанный мужлан - как внешне, так и внутренне. Такие люди сами про себя говорят, что они полукрокодилы, полулошади.

- Что за чудище! - вскричал француз.- И потом, что это за фамильярность? Прочь лапы, не то я так вас тресну...

Публика окончательно развеселилась и залилась бурным хохотом.

Ковбой руки не снял, поэтому Фрикэ оттолкнул его, и так сильно, что тот - правда, он был пьян - отлетел на три шага и едва не упал.

Богатырь оправился, поднял кулак и закричал хриплым голосом:

- Я тебе башку размозжу!

- А я тебя сломаю как спичку! - пронзительно крикнул Фрикэ, делая прыжок и становясь в безукоризненную позицию боксера.

Американцы вообще очень плохо воспитаны или даже, можно сказать, не воспитаны вовсе, но они не задиристы и в глубине души скорее добродушны и благожелательны. Многие из зрителей пожелали прекратить сцену, и один из них обратился к Андрэ:

- Джентльмен, увели бы вы вашего друга. Полковник Джим пьян, может выйти несчастье.

- Спасибо, джентльмен,- холодно отвечал Андрэ,- но ваш полковник поступил с моим другом чересчур грубо и дерзко и заслуживает хорошего урока.

Он обратился к парижанину:

- Не робей, Фрикэ!

Массивный кулак ковбоя опустился, но встретил пустоту: Фрикэ ловко увернулся.

- А еще полковник! Вы боксируете словно стоптанный башмак. Вот вам за это!

Раздался глухой удар. Кентукиец завыл от боли. Глаз его моментально вздулся, закрылся и посинел.

Растерявшийся гигант, видимо не привычный к настоящему, правильному боксу, вообразил, что, схватившись с противником грудь о грудь, он легче одолеет его.

Фрикэ отпрыгнул на три шага назад и крикнул в публику, что, так как противник не соблюдает правил бокса, то и он, Фрикэ, не будет их соблюдать.

- Правильно!.. Прав француз!.. Пусть он действует как хочет!..- послышались голоса.

- Ну-с, так вот вам! - сказал Фрикэ и брыкнул обеими ногами так, что ковбой упал как подкошенный.

В бешенстве вскочил он и кинулся на Фрикэ, как ошалелый бык, уже окончательно ничего не видя и не соображая.

Парижанин опять ускользнул от удара и снова ударил ковбоя ногой, а вслед за тем и кулаком в грудь. Удар за ударом посыпались на несчастного верзилу. Трещали кости, текла кровь, вскакивали шишки и синяки. Избитый богатырь упал на землю, почти без чувств. Фрикэ, даже не запыхавшись, взял за повод свою громадную лошадь и подвел ее к лежащему полковнику.

Публика смотрела с удивлением.

- Полковник,- сказал он своим пронзительным голосом,- хотел подсадить меня на лошадь, но сделал это грубо, недостойно джентльмена. Я проучил его за это. Больше я ничего против него не имею. Так как он вернуться сам в гостиницу не может, то я должен ему помочь.

С этими словами он схватил полковника одной рукой за ворот, а другой за пояс штанов, легко приподнял и посадил на лошадь. Полковник бессознательно ухватился за гриву.

- Я думал, он тяжелее, а в нем не больше сотни килограммов. Верзилы всегда легковесны. Ну-с, я поведу лошадь за повод.

Но тут к нему потянулись десятки рук, вырвали у него повод, а самого подхватили и высоко подняли над землей.

- Гип!.. Гип!.. Ура!..

Вверх летели шляпы. Фрикэ понесли в ближайший "салон", куда направился и Андрэ. Его тоже хотели нести на руках, но он отвертелся.

Полковник верхом на лошади парижанина тоже подъехал к кабаку. У таких людей обморок длится недолго. К тому же хозяин кабака, человек бывалый, сейчас же выбежал из-за стойки и вылил в рот раненому хорошую дозу лекарства, называемого американцами корпс-ривайер, то есть оживитель трупов.

Едва отведав его, полковник встрепенулся и окончательно пришел в себя.

Увидев Фрикэ, он протянул руку и сказал:

- Помиримтесь, джентльмен! Вы не велики ростом, но молодчина. А я теперь ваш друг.

Фрикэ сердечно пожал протянутую ему руку под громкие аплодисменты толпы.

Толпа шумела все громче и громче, пьянство усиливалось, оргия разгоралась. Но Фрикэ и Андрэ прибыли в Валлулу вовсе не затем, чтобы любоваться оргиями американских авантюристов. Трезвые и уверенные в себе, они ненавидели обжорство, пьянство и всякие излишества и потому решили при первом удобном случае улизнуть из пьяного "салона".

Их новый друг, побитый полковник, угадал их намерение.

- Не беспокойтесь, джентльмены,- сказал он, наскоро ознакомившись с их проектом экспедиции в страну бизонов.- Доверьтесь мне, я вам помогу достать все необходимое. Сейчас вы увидите.

И он крикнул своим сиплым голосом на всю залу.

- Эй, Билль!.. Куманек любезный! Эй! Полковник Билль!

- Как! Опять полковник! - не удержался Фрикэ.

- О, джентльмен, это у нас ничего не значит,- отвечал со своим грубым смехом ковбой,- мы очень падки на всякие титулы. Каждый непременно хочет быть кем-нибудь: генералом, полковником, инженером, судьей, профессором, доктором и т. д. Более скромные довольствуются чином капитана.

- А, вот оно что. Ну, а вы, полковник, вероятно, недавно вышли в отставку?

- Кто? Я? Да я на военной службе никогда и не был. У меня был брат полковник в армии Шермана, его убили при Кингстоне. Я, выходит, получил его чин в наследство... А вот и Билль.

- Я вам нужен, Джим?

- Этим джентльменам требуются две лошади получше и за разумную цену. Не добудете ли вы?

- Для вас, Джим, с большим удовольствием.

- Кроме того, им нужен проводник, знакомый с местными индейскими наречиями. Не хотите ли вы наняться?

- Очего же нет, если дадут приличную плату.

- Вот именно: приличную. Кроме того, вы должны будете добыть для них фуру, пару упряжных лошадей, четырех верховых, наконец, еще лошадей для охраны, если они пожелают ее взять.

- Ну, ладно. Все это я обдумаю и устрою завтра, а сегодня не мешай мне пить. Не так ли, джентльмены? - сказал Билль, протягивая руку Андрэ и Фрикэ, которые за все время не вымолвили ни слова.

- Так, так,- отвечал Андрэ, которого забавлял этот способ вести переговоры и устраивать дела.

Однако он оставил за собой право проконтролировать на другой день все действия будущего проводника.

Тем временем молодой человек случайно познакомился и разговорился с одним из инженеров-путейцев, который, оказалось, учился во Франции в Центральном училище искусств и ремесел и там получил диплом гражданского инженера. Значит, был почти соотечественником.

Инженер знал лично обоих "полковников", поскольку ему приходилось пользоватся их услугами. Оба были в полном смысле слова авантюристы, пьяницы, драчуны, задиры, всегда готовые схватиться за нож или за револьвер, но добросовестно исполняли принятые на себя обязательства, твердо держали данное слово и вообше годились для самой разнообразной службы. С местностью были знакомы отлично, знали все туземные наречия и умели с выгодой выпутаться из самых трудных обязательств.

Для наших путешественников такие люди были просто клад.

После такой характеристики Андрэ немедленно нанял обоих полковников к себе на службу и, в виде магарыча, угостил их таким фантастическим пуншем, какого еще ни разу не бывало в заведениях американского Северо-Запада.

Глава V

Мистер Билль немножко больше полковник, чем его кум.- Эпизод из междоусобной войны.- Величие и упадок двух командиров отдельных частей.- В страну бизонов.- Первый переход.- Встреча с индейцами.- Разочарование парижанина, думавшего встретить таких краснокожих, какие описаны в книгах.- Скальпы они, однако, продолжают снимать.- Опасения полковника Билля.- Излишняя предосторожность.- Третий и четвертый переход.- След бизонов.- Фрикэ засыпает на часах.- Вторая встреча с индейцами.- Предательство.

- А полковник Билль? - спросил Фрикэ у инженера, собираясь уходить домой из-за невыносимого шума в заведении.- Он такой же полковник, как и Джим?

- Не совсем такой. Он действительно командовал на войне отдельным отрядом волонтеров... и еще каких!

- Стало быть, он настоящий?

- А вот вы сами увидите. Во время междоусобной войны президент южных штатов Джефферсон Дэвис решил вовлечь в конфедерацию индейцев криксов и ирокезов. С этой целью он послал к ним агента, некоего Альберта Пайка, типичнейшего авантюриста. Этот Пайк кем только не работал: прокурором, пионером, народным учителем, кавалерийским офицером, приказчиком, газетным сотрудником и, наконец, траппером. За время своего трапперства он коротко узнал индейцев и близко сошелся с одним молодым техасцем, человеком без предрассудков. Звали его Биллем.

Пайк приблизил Билля к себе, сам назвался генералом, а из него сделал полковника. Вместе принялись они проповедовать рабство среди индейцев, торговавших неграми. Упоив их водкой и посулив им полную свободу торговать рабами, они завербовали на службу около пяти тысяч краснокожих.

Полковник и генерал напялили на себя шитые золотом мундиры, нацепили огромные сабли, надели шляпы с перьями и привели свой отдельный корпус в одну из конфедератских армий, а именно к Ван-Дорну. Индейцев приняли, обхаживали их, стараясь всячески привязать к себе и к делу. Но вот генерал Куртис, командовавший одной из армий Севера, начал наступление и открыл сильный артиллерийский огонь по армии Ван-Дорна. Индейцы, никогда не видевшие артиллерии, думали, что ядра сыплются на них с неба, и разбежались по лесам. Когда же с наступлением ночи бой прекратился, они вышли на поле битвы и оскальпировали всех убитых и раненых, не отличая своих от неприятеля.

Взрыв негодования в обоих лагерях был ответом на этот вандализм. Генерал Куртис написал Ван-Дорну протестующее письмо. Опасаясь репрессий и уступая общему протесту против таких союзников, конфедератский генерал распустил краснокожий контингент.

Пайк и Билль оба разом лишились золотых мундиров, шляп с плюмажем и огромных сабель. Пайк поступил в чиновники по земельному резерву, а мистер Билль сохранил звание полковника и взялся за ремесло ковбоя, которое вполне подходило к его независимому характеру и его любви к приключениям.

...На другой день ровно в двенадцать полковник Билль был готов и явился к Андрэ. Тот с удовольствием убедился, что авантюристу пошла впрок его недолгая служба в армии Юга: он сохранил военную пунктуальность.

Всю ночь он пропьянствовал, а утром успел подыскать и приторговать лошадей, фуру и даже все опробовать.

Андрэ убедился, что все покупки очень хороши и приобретены по дешевке.

Не считаясь со вкусами Фрикэ, Билль вместо громадного скакуна купил для него обыкновенную, местную, небольшую лошадку.

Тем временем Джим излечился от своего поражения тем, что пил за четверых ковбоев, то есть за десятерых обыкновенных мужчин, а потом подыскал несколько крутых ребят из безработных джентльменов и привел их к Андрэ. Шестерых из них Андрэ нанял на три месяца с условием полного повиновения его приказаниям и уважительного отношения к индейцам.

Вслед за тем принялись снаряжать фуру всем необходимым для экспедиции: мясом в ящиках, чаем, сахаром, кофе, виски, мукой, сухарями, окороками и прочей провизией, наконец, лагерным материалом, всякими запасными вещами.

Все это было окончено к вечеру. Нанятые люди старались усердно. За это Андрэ, так как они работали весь день, разрешил им пропьянствовать всю следующую ночь, но с условием, чтобы на следующий день, через час после восхода солнца, они были на месте, готовые двинуться в путь.

Условие это они свято соблюли, и в назначенный час экспедиция выступила из Валлулы, приветствуемая попадавшимися навстречу жителями.

Первый переход был в сорок километров, что составляет как раз половину расстояния до городка Уэтсбурга. Ночевали на холме, а не в низине, что было удобно для путешественников, потому что низины здесь болотистые.

Дальше начался заметный подъем, но кругом по-прежнему расстилалась необозримая, бесконечная, однообразно-монотонная прерия. Путники продвигались вперед и в первый раз повстречали индейцев. Выглядели те весьма неважно; Фрикэ, представлявший себе индейцев по прочитанным книгам, был ужасно разочарован.

Неужели эти самые обычные, некрасивые люди, лишенные оригинальности, с печатью вырождения на лицах,- неужели это и есть потомки героев Купера, Майн Рида, Густава Эмара и Габриэля Ферри?

Эти противные оборванцы, в грязных лохмотьях, в таких шляпах, что даже самые небрезгливые старьевщики не решились бы взять их в руки,- неужели это бывшие хозяева прерии?

Чистое Сердце, Онкас, Косталь, Большая Змея, где вы? Куда вы девались?

Нет больше изящно вышитых мокасинов, отделанных разноцветной бахромой и иглами дикобраза. Вместо них - какие-то хамские "щиблеты", починенные бечевками. Нет раскрашенных яркою краской лиц, что было если и не красиво, то хотя бы оригинально. Вместо краски - слой грязи, что совсем противно. Нет пряди волос для скальпирования,- пряди, украшенной перьями, которую краснокожие воины носили нарочно, как вызов врагу. Вместо нее длинные, прямые, жесткие волосы, выбивающиеся из-под трепаной войлочной шляпы и беспорядочно падающие на шею, лицо, плечи.

Фрикэ был очень разочарован.

Относительно скальпов он, однако, узнал от полковника Билля: обычай скальпирования еще существует, хотя тоже выродился. Теперь это не обязательный финал в героической борьбе индейцев с пионерами. Гораздо проще: молодой абориген встречает в глухом месте мирного ирландца-эмигранта или спящего мертвецки пьяного ковбоя и снимает с него скальп. Этот подло добытый трофей приносится с торжеством домой и приводит в восторг женщин, хотя потом, если белые об этом узнают, воришку-бандита преспокойно вешают.

Встреченных нашими путешественниками индейцев было человек двадцать. У некоторых из них были скорострельные винчестеры, у других хорошие пистонные ружья. Лошади под ними из породы, взращенной прериями, были неказисты с виду, но очень быстры и выносливы.

Андрэ угостил индейцев разными яствами и виски, несмотря на предупреждение обоих полковников, что этот великодушный жест может иметь дурные последствия.

- Вот что я вам скажу, джентльмен,- говорил Билль,- в этих негодяях нет ни малейшего чувства благодарности. Большая ошибка - показать им, что имеешь с собой запас крепких напитков. Этим только раздразнишь их жадность.

- Вы смотрите на вещи только с дурной стороны.

- Я забочусь о том, чтобы сохранить свой скальп, а также и ваши скальпы, господа. Не так ли, Джим?

- Совершенно верно, Билль.

Андрэ заговорил с индейцами по-английски. Их вождь очень вразумительно ответил, что его зовут Красный Пес и что он принадлежит к племени "просверленных носов".

- Скажите лучше: отъявленных плутов,- перебил полковник, делаясь все мрачнее и недоверчивее.

На вопрос о бизонах, вождь объяснил, что по ту сторону Снэк-Райвера их еще очень много, несмотря на то, что сезон прошел.

- Вот это именно то, что нам нужно. Не правда ли, полковник? - вскричал обрадованный Андрэ.

- Не верю я ничему,- возразил ковбой.- Эти собаки все врут. Они нарочно выдумали. Вот увидите.

Обе группы дружески простились и разъехались в разные стороны. Путешественники благополучно прибыли в Уэтсбург.

На следующий вечер они были в Туканноре, сожженном, как рассказывал портландский конторщик, недавно ковбоями. Дощатые бараки и палатки были в плачевном состоянии. Вся обстановка в городе свидетельствовала о недавнем бедствии.

После встречи с индейцами подозрительность полковника Билля возросла до ничем не оправданных размеров. Он ежеминутно выражал опасения, что казалось особенно странным со стороны закаленного авантюриста.

На разведку вперед он не посылал никого, кроме своего кума Джима, доверяя только ему. Сам с утра до вечера рыскал позади экспедиции и возвращался всякий раз на взмыленном и усталом коне, отчаянно жуя табак и не переставая ворчать себе под нос.

Андрэ удивлялся и спрашивал его, что все это значит.

- Как хотите, джентльмен, но я побаиваюсь.

- Чего же именно?

- Всего.

- Однако же?

- Чутьем чую опасность, настигающую нас. Черт бы подрал этих проклятых индейцев!

- Так это они вас так напугали? Мне кажется, в этой встрече нет ничего удивительного.

- Решительно ничего, потому что они тут живут. И все-таки я тревожусь.

Охотники благополучно доехали до Снэк-Райвера и переправились через него, как раз напротив Пэлузской фермы, на совершенно первобытном плоту.

На ферме их приняли очень радушно. Она стоит на плоскогорье, изобилующем бизоньей травой, и ее хозяин, владея многочисленными стадами рогатого скота, очень разбогател.

Пэлуз-Ферм - последний принадлежащий белым пункт в этой части прерии.

Владелец фермы, к удивлению Билля, подтвердил, что на северо-западе действительно есть бизоны, вследствие чего Андрэ назначил выезд на следующее же утро. Ковбои были очень огорчены: им хотелось еще денек погостить у своих товарищей, служащих на ферме.

Со дня отъезда из Валлулы прошло пять дней. Через два дня путешественники должны были прибыть в резервацию "каменных сердец".

Проехав цепь холмистых возвышенностей, покрытых бизоньей травой, путешественники вступили в Камас-прерию, раскинувшуюся перед ними на необозримом плоскогорье.

Полковник Джим, скакавший по обыкновению впереди, возвратился галопом и радостно объявил:

- Бизоны!.. Джентльмены!.. Бизоны!..

Известие было принято с восторгом. Сейчас же набросали план охоты.

Джим не видел самих бизонов, но заметил в шестидесяти милях к северу их следы.

Французы настаивали, чтобы немедленно скакать вперед.

- Фуре за нами не поспеть,- справедливо заметил полковник Билль.

- Что ж такого? Она может остаться здесь с мистером Джимом и шестерыми нашими людьми, а мы поедем втроем,- сказал Андрэ.- Если мы заберемся чересчур далеко, можно будет заночевать в прерии. У вас есть возражения?

- Абсолютно никаких,- холодным тоном ответил мистер Билль и занялся приготовлениями в дорогу. Фрикэ и Андрэ стали готовиться тоже. Через несколько минут все трое выехали.

Несколько часов скакали они по пробитой бизонами колее - точно по дороге, но все не могли догнать стада. Нужно было, наконец, дать отдых лошадям. Фрикэ хотя и возражал, а все же пришлось сделать остановку.

День клонился к вечеру. Наскоро устроили обед - настоящий охотничий, состоявший из сухарей, сушеного мяса и чая с виски. Ночлег был тоже вполне походный: бизонья трава вместо перины, седло вместо подушки и шерстяное дорожное одеяло вместо простыни.

Лошадей стреножили и пустили в высокую траву, которую они с наслаждением принялись щипать, а потом, насытившись, устроились в ней спать.

Фрикэ, лежа на душистой траве под открытым небом, заснул рядом со своей верной винтовкой, чувствуя себя счастливее всех президентов и монархов обоих полушарий.

Возможно, что он был и прав.

Полковник не спал. Он в карауле.

Такая предосторожность никогда не бывает излишней в прерии, как бы ни казалось все кругом тихо и безопасно.

Пробыв в карауле два часа, полковник разбудил Андрэ. Тот тихонько встал, вооружился винтовкой и стал расхаживать вокруг лагеря. Все было тихо, только лошади звучно жевали траву.

Прошло еще два часа. Настала очередь Фрикэ. Походив четверть часа вокруг, полюбовавшись небом и звездами, он... преспокойно заснул сном праведника.

Горизонт уже побелел. Полковник прекратил свой звучный храп. Андрэ открыл глаза. Фрикэ спал как сурок, обнявшись с винчестером.

- Ву God! - вскричал хриплым голосом ковбой.- Нас хорошо охраняли, нечего сказать. Капитан, вы заснули на часах, точно рекрут.

- Черт возьми! - вскричал, вскакивая, парижанин.- Меня стоит за это в кандалы заковать. Это ни на что не похоже.

- В следующий раз, капитан, я буду стоять на часах не два часа, а четыре.

- Не называйте меня капитаном, называйте капралом и поставьте под ранец. Но все же я думаю, что заснуть здесь было не опаснее, чем на батарее броненосца.

- Ну-с, а я другого мнения. И меня, по правде сказать, удивляет, что вы, бывалый путешественник, так легко к этому относитесь.

- Вы по-прежнему полагаете, что здесь не надежно?

- Больше, чем когда-либо, мистер Фрикэ. А желал бы ошибиться.

- Ну, не сердитесь, полковник. Больше этого не будет, вот вы увидите.

- Надеюсь, что не будет, иначе я бы сию же минуту вас бросил.

Лошадей оседлали, взнуздали, напоили водой из кожаных мешков. Наскоро закусив, три всадника снова поскакали по следам бизонов. Опять прошло несколько часов, а бизоны не показывались. Охотники уже решили возвращаться в лагерь, как вдруг увидели новый отряд индейцев, остановившийся в рощице невысоких деревьев.

- Они тоже гонятся за бизонами, оттого у нас и неудача,- тихо сказал полковник.- Бизоны бегают от краснокожих как от чумы.

Вождь отряда на сквернейшем английском языке пригласил охотников подсесть к костру и выкурить трубку мира. Охотники согласились, привязали лошадей ремнями и подошли. Андрэ прихватил с собой козий мешок с виски, зная, что алкоголь хорошо развязывает дикарям языки.

Индейцы были такие же грязные и оборванные, как и встреченные раньше, но по-английски говорили совсем скверно. Их с трудом можно было понять. Это заметил вождь и заговорил на своем языке, который знаком большинству ковбоев.

- Черт вас подери вовсе! - вскричал с напускной грубостью полковник.- Белые охотники приехали из-за моря. С чего вы взяли, что они знают ваш язык?

- Мой брат не знает языка "просверленных носов"?

- Это я-то ваш брат? Гм! Пасторы говорят, что все люди братья, но я давно не слышал проповедей. Ваш брат, господин индеец, ничего по-вашему не понимает. Это верно.

- Но мне казалось, полковник...- заговорил было Андрэ.

- Молчите. Я весь обратился в слух. Держитесь поближе к лошадям. Тут затевается пакость.

- Разве мои братья не присядут к очагу волков прерии? - спросил опять на дурном английском языке вождь, скрывая волнение при известии о том, что белые не знают его языка.

- Нет, не присядут. Ваши братья охотятся за бизонами и очень торопятся догнать стадо. Если волки прерии дадут им какие-нибудь советы, они получат за это огненной воды.

- Го! - ответил индеец самым простым тоном.

Этот горловой звук можно было принять за согласие. Потом он стал неторопливо отдавать своим людям - их было человек пятнадцать - какие-то приказания на индейском языке.

Полковник весьма удачно притворился не знающим языка индейцев. Он понял все от слова до слова. Индейцы слушали не моргая.

Затевалось гнусное предательство.

Негодяй приказывал своим людям броситься на охотников и захватить их живыми.

Полковник, не выражая ни малейшего волнения, спокойно достал из-за пояса револьвер и выстрелил предателю в лицо.

Глава VI

Страшный выбор.- Через огонь.- Спасены! - Резервация "каменных сердец".- Контраст.- Индейцы-хлеборобы.- Вооруженный мир.- "Здравствуйте, здравствуйте!" - Внучата дедушки Батиста.- Франко-канадский жаргон.- Селение.- Школа.- Кюрэ, он же учитель.- Обязательное бесплатное обучение.- Дома.- Импровизированный обед.- Будет охота на бизонов.- Накануне открытия охоты.

Далее произошли события, описанные в первой главе: убийство американцем вождя индейцев, бегство охотников через прерию, погоня за ними, наконец прибытие в лагерь, где их товарищи оказались перебитыми и обезображенными.

Положение охотников было отчаянное. Им оставалось выбирать между огнем и индейцами.

Уж лучше огонь. Он не всегда безжалостен. От него можно и спастись. И, во всяком случае, смерть от огня наступает быстро, тогда как индейцы подвергают своих пленников таким пыткам, что у самых храбрых волосы на голове становятся дыбом.

И вот тогда-то, накрыв себя и лошадей мокрыми одеялами, три всадника понеслись прямо в пламя.

То, что они пережили, было ужасно. Дышать было нечем. Волосы подпаливало. Пламя облизывало их со всех сторон, бушуя с треском и свистом.

Лошади тоже страдали. Ноги им обжигали горячие угли, а бока ошпаривало огнем. Они жалобно ржали, задыхаясь в дыму.

Ощущение было кошмарное. Наверное, подобное испытывает человек, посаженный в горящую печь.

Это продолжалось тридцать секунд.

Но эти секунды стоили часов.

Люди и лошади были близки к обмороку. Еще немного, и они бы погибли. Но вдруг они почувствовали, что уже не так жарко. Сквозь гул пожара раздался звонкий голос Фрикэ:

- Смелей, друзья! Мы не погибли! Мы спасены, а дикари оставлены в дураках!

Парижанин сдернул с себя обгоревшее одеяло и сквозь поредевший дым увидел перед собой волнующуюся траву прерии.

Справа кто-то громко чихнул.

- Исполнения желаний, полковник! - сказал Фрикэ. У полковника глаза были красны, ресницы опалены.

Он едва мог глядеть.

- Monsieur Андрэ, снимайте ваш капюшон,- продолжал звенеть юноша.- Все кончено.

- Ах, мальчуган, я уж и не надеялся увидеться с тобой,- нервно ответил Андрэ.

- Спасибо, вы очень добры, но оставим это до другого раза.

Лошади остановились сами, усиленно вдыхая свежий воздух, веявший от реки, вода которой сверкала метрах в пятистах впереди.

- Господа! - сказал американец, разволновавшийся едва ли не впервые в жизни.- Настоящую цену человеку узнаешь только в подобных обстоятельствах. Вы оба храбрецы. Позвольте пожать вам руку и сказать: я ваш по гроб жизни.

- С удовольствием,- отвечал проказливо парижанин.- Как это просто: пожали друг другу руку - и друзья, да еще на всю жизнь. Ай! Не так крепко. У меня пальцы болят. Monsieur Андрэ, когда мы в Париже расскажем обо всем этом героям охоты в Босе, они нам не позавидуют. Не особенно приятно играть роль каштана в огне.

Лошади вздрогнули, опять жалобно заржали и поскакали к реке. Они тоже пострадали от огня, но могли продолжать путь.

Несколько минут спустя кони и всадники с наслаждением переплывали через спокойную и тихую реку Пэлуз-Райвер.

Небольшая территория, на которую мудрые североамериканские правители выселили племя индейцев, известных под именем "каменные сердца", имеет площадь всего в тысячу шестьсот километров. Впрочем, и племя не многочисленно: только полторы тысячи душ обоего пола.

"Каменные сердца" уже давно, лет сорок, превратились в оседлых землепашцев.

Переправившись через Пэлуз-Райвер и оставив за собой горящую прерию, три беглеца через три четверти часа прибыли на территорию "каменных сердец" и сразу же встретили двух индейцев, одетых по-европейски и работающих в поле: один пахал на паре волов, а другой шел сзади с корзиной и сеял кукурузу.

Оба хлебороба были вооружены винчестерами. Заметив незнакомых всадников, пахавший остановил волов горловым криком, потом пронзительно свистнул и приготовил винтовку. Его товарищ поставил корзину на землю, распряг волов, ткнул их рожном и тоже приготовил винтовку. Волы умчались крупной рысью, громко замычав, а к хлеборобам подскочили два великолепных луговых коня, без узд и без седел, и весело, резво остановились перед хозяевами.

Оба труженика лихо вскочили на коней, чтобы скакать прочь, но Андрэ вдруг догадался вынуть из кармана белый платок и замахать им.

- Друзья! - крикнул он.- Не бойтесь!.. Мы французы!

Эти слова произвели магическое действие. Землепашцы передумали и подъехали к охотникам, оставаясь, однако, в оборонительном положении.

- Да это индейцы! - с удивлением вскричал по-французски Фрикэ.

Бесстрастные лица пахарей осветились доброй улыбкой. Они закинули винтовки за плечи и протянули руки, крича как дети:

- Здравствуйте! Здравствуйте!

Говорили они это по-французски, но очень плохо выговаривали слова.

Один из них прибавил:

- Так вы французы! Французы!

- Из Франции? - спросил другой.

- Да, друзья мои,- отвечал растроганный Андрэ,- мы французы из Франции. А вы кто же сами такие и почему говорите на нашем языке?

- Я Блэз, а это мой брат Жильберт.

- Значит, вы не индейцы?

- Чистокровные "каменные сердца", из резервации. Мы здесь живем. А по-французски знаем потому, что мы внучата дедушки Батиста.

- Да, старого Батиста, нашего деда, который был в Канаде траппером. Милости просим в наш дом.

- Наши лошади выбились из сил, и мы сами тоже.

- Это видно, но две-то мили проедете, тут близко.

Охотники и пахари немедленно двинулись в путь.

Плуг остался на недопаханной борозде, а волы чрезвычайно обрадовались неожиданным каникулам и отправились щипать траву.

Полковник Билль, не понимавший ни слова из разговора, молча ехал сзади. Фрикэ тоже понимал с трудом. Индейцы говорили на французском простонародном языке, да и тот коверкали безбожно. Зато Андрэ, превосходно умевший говорить по-простонародному,- он научился от своих фермеров и работников в Босе,- общался с индейцами свободно, и они тоже его легко понимали.

Андрэ рассказал своим новым друзьям все: зачем он и его друзья приехали в Америку и как на них предательски напали индейцы. Блэз и Жильберт слушали, прерывая рассказ гневными возгласами. Они объяснили, что встреченные ими индейцы были обычным сбродом, и вовсе не из племени "просверленных носов". "Просверленные носы" - хорошие люди, живут в резервации, занимаются земледелием и охотой и путешественников не трогают.

Мошенники и негодяи есть везде. В прерии много шатается разного люда - убийц, воров. Но на индейскую оседлую территорию они не смеют показываться. Тут пятьсот человек взрослых мужчин, воинов-пахарей, отлично вооруженных. Явись только сюда эти негодяи - они получат такой отпор!

Путь до поселка индейцев показался нашим охотникам очень трудным и долгим, ввиду болезненного состояния, в котором находились они сами и их лошади. Но вот показалось красивое селенье, выстроенное довольно правильно и защищенное от ветров пологими возвышенностями.

Домики из соснового леса красиво группировались вокруг небольшой церкви, окруженной деревьями. Женщины в опрятных ситцевых платьях хозяйничали возле хижин; около просторного деревянного дома рядом с церковью бегали и играли ребятишки в рубашонках и штанишках, но босиком. У окна стоял и наблюдал за ним старик, важно куривший длинную трубку.

- Наша школа,- пояснил Жильберт.

- А это наш священник, он же и учитель,- добавил Блюз, видимо гордившийся благоустройством своей деревни.

- Как! У вас даже школа! - перебил изумленный Фрикэ.

- Школа. У нас все грамотные, все читают и пишут. Родители обязаны посылать детей в школу.

- Даже обязаны! Кто же может их заставить?

- Сельский совет. У нас всеми делами управляют выборные старики из нас же.

Француз и даже американец были изумлены: они попали в оазис среди пустыни.

Старик вынул изо рта трубку, поздоровался с путешественниками и пригласил их к себе в дом, но Блюз и Жильберт запротестовали на индейском языке, непременно желая сами оказать им гостеприимство.

- Ну, хорошо, детки, хорошо,- отвечал старик на превосходном французском языке.- А все-таки, господа, я надеюсь с вами увидеться. Если вы не боитесь соскучиться со стариком, то, пожалуйста, приходите ко мне обедать. Обед будет неплохой, и от чистого сердца.

- Да вы француз! - вскричал Андрэ, пожимая ему руку.

- Я канадец, а это почти одно и то же... Однако вы просто измучены, ваши лошади тоже. Блэз и Жильберт тащат вас к себе, а мои ученики еще не дорешали задачи. До свиданья, господа!

Кюре-учитель зазвенел колокольчиком - дети бросили игру, выстроились в два ряда и молча вошли в школу.

Спустя пять минут путешественники остановились у соснового дома, похожего на все другие. Лошадей расседлали, разнуздали, поставили к кормушке. Приезд гостей взбудоражил весь дом. Женщины приготовили скромный, но сытный обед. В печке горел огонь, готовилась на настоящем коровьем масле румяная яичница. На простом, некрашеном столе появились железные блюда и тарелки, положен был хлеб, правда, черноватый и слишком плотный, но такой, какого в прериях почти и не видят американцы. Стояло также блюдо жареной свинины. Изголодавшиеся путешественники набросились как волки на эту незатейливую деревенскую трапезу.

Индейцы мужчины и женщины молча смотрели на гостей.

Когда гости насытились, братья провели их в соседнюю комнату, где стояли три хорошие постели из маисовой соломы с мягкими бизоньими шкурами.

- Вот, господа, отдохните. Доброго вечера!

- А скажите,- спросил, зевая, Фрикэ,- у вас здесь водятся бизоны?

- Конечно, и я думаю, что вам удастся убить нескольких.

- Значит, можно будет устроить охоту?

- Сколько угодно.

- Покойной ночи, друг Жильбер! Спасибо вам за все.

Фрикэ с наслаждением растянулся на бизоньей шкуре и еще слаще зевнул.

- Знаете, monsieur Андрэ, о чем я сейчас думаю?

- Я думаю, что мы не в Америке, а в Босе, и что мы не у индейцев, а у наших крестьян-земледельцев. И вот в этой мирной обстановке мне предстоит охота на бизонов, как настоящему герою Майн Рида или Эмара. Не правда ли, какой контраст? Что вы на это скажете?

Андрэ ничего не ответил. Он крепко спал.

Глава VII

Пробуждение.- Ранний завтрак.- Отец Батист.- Разлив озера Виннипег и его последствия.- Прошлое "каменных сердец".- Варварство.- Усилия.- Загадка цивилизации.- Происхождение всех войн между белыми и краснокожими.- Бедность.- Нечестность "агентов по индейским делам".- Бунтовщик.- Ситтинг-Булль, великий вождь сиуксов.- Эпилог битвы при Уайт-Маунтэне.- Канадские индейцы.- Потомок куперовского героя-нотариуса в Квебеке.

Путешественники проспали долго и были разбужены ворвавшимся к ним в комнату и проникшим в постели веселым солнечным лучом. В одну минуту и совершенно отчетливо они припомнили все, что с ними было накануне. Такова привычка всех солдат, моряков, охотников и вообще авантюристов.

Как только они встали, послышался голос старого кюрэ, и он появился сам, улыбающийся в бороду и попыхивающий в трубку. Рядом с ним стоял громадного роста старик, прямой как дуб, загорелый, лицом более светлым, чем у других индейцев,- очевидно, метис.

Черты его умного, энергичного лица были очень похожи на лица молодых пахарей-индейцев, Блэза и Жильбера, и, прежде чем кюрэ представил его французам как Жана-Батиста Картье, они уже сами догадались, кто это такой.

Восьмидесятилетний старик пожал им руки так, что кости хрустнули, и фамильярно, как будто век был с ними знаком, увлек их к столу, едва дав им умыться и почиститься.

- Как! Сразу и за еду! - вскричал удивленный Фрикэ.

- Да, молодой господин,- отвечал старик.- Не знаю, как у вас, на старой родине, а у нас тут едят с утра, как встанут. Кто хорошо работает, должен хорошо и есть. Не правда ли, господин кюрэ?

- Правда, правда, Батист.

- А где же наши друзья Блэз и Жильбер? - спросил Андрэ.

- Они ушли по делу, даже, можно сказать, по вашему делу, и вернутся к вечеру. Ну же, земляки, пожалуйте к столу, и вы также, господин американец.

Компания уселась за стол, уставленный всевозможными яствами, среди которых красовалась целая пирамида из превосходных фруктов. Тут были яблоки, груши, персики, абрикосы, виноград, но такие, что художник, специализирующийся на натуре, пришел бы в восторг, а у лакомки сразу же потекли бы слюнки.

Гости выразили свое полное восхищение, но и пожурили хозяев за такую расточительность. Батист сказал:

- Это все господин кюре. Он опустошил для вас свой фруктовый сад. Сначала он хотел вас самих взять к себе, но я упросил этого не делать. У меня вам удобнее. Впрочем, у кого бы вы ни остановились, вы в одинаковой степени гости каждого из нас.

Фрикэ хотя и удивился такому раннему завтраку, но справедливости ради следует отметить, что отнесся к этому с большим вниманием и поел всего с отличным аппетитом.

Американец тоже позавтракал с удовольствием, хотя и не было тут ни соленого окорока, ни пресного хлеба, ни ужасных соусов и приправ на маленьких блюдцах. Он ел много, внимательно слушал и очень мало говорил. Он был, видимо, не в своей тарелке, но держался вполне прилично.

Беседа зашла прежде всего о том, как хорошо устроилось и живет это маленькое индейское племя - "каменные сердца", о котором, знают разве что одни записные географы.

- Это нам далось трудно,- сказал кюрэ.- Лет сорок тому назад "каменные сердца" были порядочными негодяями. Не правда ли, Батист? Много труда, усилий, хлопот, терпения положено было на то, чтобы сделать их иными.

- Расскажите нам, как это было, господин кюрэ,- попросил Андрэ.- Ведь это очень интересно.

- С удовольствием, мой молодой друг. Да и рассказать-то недолго. Сорок лет тому назад мы с Батистом жили близ озера Виннипег в небольшом канадском приходе; теперь даже места того не найти. Сильное наводнение смыло в несколько часов маленькое село и утопило почти всех жителей! Я выплыл на каком-то бревне и поутру увидел себя прибитым к дереву, наполовину вырванному из земли. На дереве ютился полумертвый от страха и холода человек, державший на руках мальчугана лет двенадцати. Мое бревно зацепилось за это дерево. Я узнал Батиста и его младшего сына.

- Где тёвоя жена? - спросил я.

- Ее больше нет.

- А дети?

- Тоже утонули... Кроме вот этого.

- Дом?

- Разрушен.

- А скотина?

- Пропала вся.

Тужа и горюя, мы принялись отогревать мальчика, который едва дышал. Потом нас подобрала какая-то лодка и привезла в Сен-Бонифас на Красной реке. Там мне посчастливилось встретиться с отцом де Смэ, просветителем сиуксов, благодаря которому, как признают сами американцы, предотвращено было много убийств. Святой отец стал меня просить, чтобы я перешел границу и сделался бы его помощником в Северных Штатах. Он был уже стар, а я молод и полон сил. Я согласился. Батист и его сынишка остались с нами тоже. Подруга Батиста лежала на дне Виннипега. Ему теперь было все равно где жить. Отец де Смэ проинструктировал нас и возвратился в Дакоту, а мы отправились в верховья Миссури и с большим трудом перешли границу в Скалистых горах. Измученные, усталые, предстали мы перед толпой индейцев, охотившихся за бизонами. Языка их мы не знали. Это были совершенные дикари, грубые, неразвитые, не имевшие никакого понятия о добре и зле, о правде и справедливости. Жестокие от природы, они, казалось, были абсолютно неспособны воспринимать идеи добра и поавды. Они увели нас к себе в деревню, где заставили исполнять самые грубые и грязные работы, кормили нас мало и очень плохо. К счастью, мы были крепки и сильны - не правда ли, Батист?

- Заправские канадцы!

- Прошло несколько лет без всякой для нас надежды вернуть себе свободу. Между тем дети наших хозяев, поначалу позволявшие себе всяческие озорные выходки по отношению к нам, кончили тем, что полюбили нас от души. Мы с Батистом поняли, что единственное средство исправить и цивилизовать наших дикарей - это овладеть душой и сердцем подрастающего поколения. Усилием и трудом мы достигли победы.

- Труда было много!- вставил свое слово Батист.- Я сам полудикарь и никогда не думал, что дикари могут быть до такой степени дики, как эти сиуксы.

- Я учил их и развивал, развлекая, и был вознагражден за свой труд быстрым и поразительным успехом. Так прошло десять лет. Сын Батиста превратился в красивого молодого человека, которого усыновило племя и выбрало даже помощником вождя. Он женился на молодой девушке, от которой и родились Блэз и Жильбер. Наше поколение полностью переменилось. Старики племени под влиянием молодежи постепенно утратили многие гнусные привычки. Мы заставили их полюбить землю, оседлость, почти отучили от кочевий. Видя, что мы только вдвоем с помощью детей успешно обрабатываем землю, получаем хорошие урожаи и всегда сыты, застрахованы от голода, они тоже принялись расчищать землю, пахать, сеять, копать, садить и, разумеется, тоже стали получать урожаи. Наш успех был полный: я со всем основанием мог донести отцу де-Смэ, что его воля выполнена. Таковы были первые шаги нашего племени на пути цивилизации. Но еще многое нужно было сделать. Прежде всего - обеспечить их землей. Передовые отряды пионеров продолжали еще прибывать на Северо-Запад и теснили индейские племена. Надобно было получить от государства концессию на участок из "земельного запаса". Правительство Штатов охотно раздает индейцам участки земли, гарантируя им спокойное владение этими участками и как бы запрещая белым претендовать на них. Это и есть так называемые "резервации", "резервные земли", или "земельный запас". В принципе, резервации предназначаются исключительно для индейцев, но, к сожалению, этот принцип соблюдается плохо. Только индейское племя устроится на участке, как вдруг выясняется, что его недра содержат какую-то руду, или он порос лесом ценных пород, или по нему проводится железная дорога, и участок из малоценного вдруг превращается в стоящий большие деньги. Появляются эмигранты, открыто нарушающие распоряжения министра. Индейцы, естественно, оказывают сопротивление. Драки, битвы, выстрелы, убийства!.. Взаимное сдирание скальпов...

- Как взаимное? - вознегодовал Фрикэ.- Неужели и белые сдирают?

- Спросите полковника,- сослался старик.

- Сдирают,- лаконично подтвердил американец, не переставая жевать.

- Появляются войска. Индейцы подавлены, их выселяют на новые земли, и опять они должны начинать все сызнова, пока их снова не вытурят с только что обжитого места.

- А знаете, полковник, ведь это очень гнусно,- не удержался Фрикэ.

Ковбой, с набитым ртом, только развел руками, как бы говоря: "Я-то тут при чем?"

- Но это еще не все,- продолжал кюре.- Бывают и другие трудности. Вы знаете, что индейцы-кочевники питаются почти исключительно мясом бизонов. Между тем бизонов становится все меньше и меньше, потому что бывшие трапперы охотятся на них из-за шкур и истребляют их тысячами. Скоро, кажется, не останется ни одного бизона. С другой стороны, резервные участки раздаются все скупее и скупее и выбираются из самых скудных земель, где мало пастбищ и совсем почти не бывает бизонов.

Тут, наконец, в беседу вступил полковник.

- Но ведь правительство, достопочтеннейший господин кюрэ,- сказал он,- в своих договорах обязуется производить правильную раздачу мяса, орудий, одежды и проч. Раздача происходит под наблюдением особых чиновников, так называемых "агентов по индейским делам".

- На бумаге все это очень хорошо, а результаты плачевные. Агентами-то назначают кого? Обыкновенно тех, кто зарекомендовал себя во время избирательной кампании. Они знают, что продержатся на местах только до тех пор, пока останется у власти партия, за которую они агитировали, и думают лишь о том, как бы поскорее нажиться. И уж тут они, конечно, не церемонятся. В верхней палате громогласно говорилось об их злоупотреблениях. Кто-то вычислил, что они расхитили больше половины отпущенных на это дело кредитов. В результате: несчастные индейцы, умирая от голода, принимаются грабить пограничных фермеров. С этого и начинаются все индейские войны. Помните ужасную войну с семинолами, продолжавшуюся с 1874 по 1877 год?

- Не та ли это война, когда у знаменитого Ситтинг-Булля, вождя семинолов, обнаружились необыкновенные способности? - спросил Андрэ.

- И он разбил наголову генерала и полковника,- добавил Фрикэ.

- Генерала Костера и полковника Крука,- вставил свое слово полковник Билль.- Он был гораздо сильнее их, вот и все. Но зато какой же он устроил эпилог к битве при Уайт-Маунэне, где были убиты оба - и Костер, и Крук.

- А какой?

- Это всем известно!.. Он велел подать ему оба трупа, сам вскрыл им грудные клетки и тут же, перед своими воинами, съел оба сердца. Я на него за это не особенно сержусь, хотя с Костером мы были старинные друзья,- продолжал примирительно полковник.- Не в обиде на него и наши политические деятели. Сначала Ситтинг-Булль скрывался в Канаде, в Манитобском округе, но потом заключил с федеральным правительством мирный договор. Наше правительство согласилось забыть все прежнее и гарантировало ему соблюдение всех параграфов договора, заключенного еще до восстания.

- Не может быть!

- Уверяю же вас, это факт. Ситтинг-Булль перешел обратно через границу и поселился с семью тысячами своих подданных в Стэндинг-Роке, в штате Дакота. С тех пор он полюбил сельское хозяйство, живет в загородном доме, наносит время от времени визиты начальствующим лицам и вообще поддерживает со всеми добрососедские отношения.

- Не лучше ли было с самого начала в точности соблюдать все пункты договора? - продолжал кюрэ.- Тогда не было бы и этих ужасных войн. Ведь в конце концов само же правительство признало виновность своих чиновников. Никогда в действительности индейцы не нарушали договоров первыми. Вот поэтому-то, наученный опытом, я и решил устроить так, чтобы мои друзья "каменные сердца" были навсегда ограждены от произвола агентов по индейским делам, от всяких разделов и переделов. С этой целью я поехал в Вашингтон, представился министру и переговорил с ним. Он согласился с моими доводами и разрешил, в порядке исключения, как бы в виде опыта, устроить моих индейцев на земле по канадскому методу, дающему везде отличные результаты. На этом основании "каменные сердца" получили за двенадцать тысяч долларов в полную собственность всю территорию, на которой они жили с незапамятных времен, и, кроме того, из земельного запаса - участок в десять квадратных километров на западном склоне Утесистых гор в долине реки Колумбии.

- И вот мы живем здесь, в трудах и заботах. Живем сытно и в полной трезвости. Спиртные и хмельные напитки у нас совершенно запрещены. Ввоз их к нам не допускается. Все жители поголовно теперь грамотны. Кроме своего языка, они говорят на английском и на французском народном языке, который им почему-то особенно легко дается. Мы не только сами вполне обеспечены, но даже помогаем своим соседям по резервации, когда у тех случается недород.

Старик замолчал. Слушатели сидели молча, очарованные его тихой и умной беседой.

Первым нарушил паузу Андрэ.

- Позвольте мне, господин кюрэ,- сказал он,- почтительно поклониться вам, приветствуя вас как скромного героя долга. Я вами просто восхищен. И удивляюсь вам бесконечно. Во Франции не знакомы с индейским вопросом. Там слыхали только о чиновничьих злоупотреблениях и о жестоких репрессиях. Неужели же американские государственные деятели серьезно убеждены, что единственно верное решение вопроса сводится к окончательному истреблению краснокожей расы? Неужели они пришли к заключению, что индейцы окончательно неспособны к мирной оседлой жизни и хотя бы к самой элементарной гражданственности? Скажите по совести, полковник Билль, неужели это так?

- Так,- подтвердил ковбой с некоторым смущением.

- Я очень рад, что здесь вы видите обратное,- сказал кюрэ.- Впрочем, пример канадских индейцев также доказывает, что они легко поддаются цивилизации и что добрым отношением к ним многого можно достичь. Об этом свидетельствует вся история Канады. Когда ее заняли французы, они заключили с индейцами договоры и жестко соблюдали их, строго наказывая тех чиновников, которые их нарушали. Это немедленно дало результаты. Во всех войнах, которые вели французы с англичанами, индейцы всегда поддерживали французов. Когда французы лишились Канады, англичане продолжили традиции прежних ее владельцев и сохранили с краснокожими добрые отношения, в противоположность североамериканцам. В настоящее время канадские индейцы, несмотря на старинные общинные устои, весьма похожи на русские, постепенно ассимилируются с белой расой. А что цивилизация им не чужда, вот вам доказательство: потомок великого вождя племени черепах, знаменитого Чингачгука, воспетого Фенимором Купером, теперь в Квебеке нотариусом! Однако, господа, если вам угодно поближе взглянуть на нашу цивилизацию, то прогуляйтесь со мной по нашей территории. Лошади готовы и дожидаются нас. Позвольте мне показать вам нашу резервацию, прежде чем вы отправитесь в свою охотничью экспедицию за бизонами.

Глава VIII

Путешественники опять удивлены.- Современные индейцы.- На тему о скальпе. - Ходячая монета ковбоев. - Сюрприз.- Найденная фура.- Проверка инвентаря.- Неожиданное богатство.- Виски.- Казнь бунтовщиков.- В путь-дорогу.- Плохие земли.- Цветущая прерия.- Размышления практика.- Бизоны!

То, что увидели французы и американец на землях "каменных сердец", превзошло все их ожидания.

Фрикэ и Андрэ окончательно убедились, что краснокожая раса безусловно поддается цивилизации. Даже американец переменил свое мнение о "краснокожих братьях" и вынужден был согласиться, что его соотечественники обращаются с ними чересчур уж жестоко и что они того, пожалуй, не заслуживают.

- Однако ведь далеко не все индейцы имеют дело с подобными священниками и подобными метисами,- сказал он.- Представьте, что вместо этих двух апостолов среди здешнего племени появились бы два каких-нибудь отпетых жулика из прерии или хотя бы просто два ковбоя. Во что бы они превратили тех же самых индейцев?

- Ваши слова не особенно лестны для ковбоев, полковник,- заметил Фрикэ.

- Что ж, my dear, я говорю правду, в то же время признавая за ковбоями удаль в работе. Говоря откровенно, понятия о чужой собственности у них самые... широкие, а уважение к чужой жизни... весьма умеренное. Вообще же страсти во взаимоотношениях между белой и красной расами еще не скоро улягутся, и до тех пор много будет с обеих сторон убито народу и много содрано скальпов.

- Скажите, пожалуйста, для чего белые совершают такую гадость - снимают скальпы? Я понимаю индейцев: для них это традиционный трофей, украшение, признак военной доблести. Но ведь не за трофеями же гонятся белые? Какой для них интерес представляют скальпы? Какую выгоду? Ведь янки народ практичный.

- Какую выгоду, вы спрашиваете? Обыкновенную, денежную. Например, женский скальп стоит десять долларов.

- Убивать женщину из-за сорока франков! Это гнусно. Неужели нельзя просто остричь ей волосы, если уж так...

- Полные скальпы - дороже волос. Коллекционеры очень их ценят и охотно покупают. Между людьми прерий скальпы играют роль ходячей монеты. Мужские скальпы ценятся дешево - не дороже двух долларов, потому что волосы короче и не годятся для париков и женских причесок. Их покупают только индейцы.

- Индейцы покупают скальпы своих? Да что вы говорите!

- Представьте, что молодой воин еще не успел убить ни одного врага, а хочет выглядеть не хуже остальных. И вот он за две или за три бизоньих шкуры покупает скальп убитого и торжественно приносит домой. На него смотрят уже как на героя.

- Ну, теперь мне все ясно, между прочим, и то, почему индейцы так упорно сопротивляются вашей цивилизации.

Три друга, ведя эту беседу, совершали по площади предобеденный променаж.

Из школы выбежали ученики, крича, толкая друг друга и рассыпаясь по равнине, точно стая воробьев.

Вдруг, весело галдя, они возникли вновь - на сей раз рядом с многочисленным отрядом вооруженных всадников, сопровождавших какую-то фуру, запряженную быками.

- Наша фура! - вскричал Андрэ, не веря глазам.

- Невероятно, но факт,- подтвердил Фрикэ.- Где они ее добыли?

- Мы приготовили вам сюрприз, господа,- услышали они приятный знакомый голос.

Они обернулись и увидели кюре, попыхивающего трубкой.

- Старый Батист, еще как только вы приехали, отправил Блэз, Жильбера и их отца с полусотней молодцов на то место, где с вами случилась несчастье, чтобы похоронить с честью ваших товарищей и спасти что можно из имущества. Они привезли вашу фуру и кое-какие вещи.

Фуру распрягли и поставили во дворике дома, приютившего путешественников. Отец Блэза и Жильбера, Батист-младший, ростом без малого в сажень, которому было уже лет пятьдесят, доложил деду о своей экспедиции.

Батист-младший лицом был похож на Батиста-старшего, но был смуглее. К отцу он относился почтительно, как десятилетний мальчик. Говорил он на английском, радуя этим американца, не понимавшего ни слова по-французски.

По следам охотников Батист-младший со своими воинами добрался до Пэлуз-Райвера, переправился через него довольно быстро, нашел фуру, одиноко брошенную на поляне. Вокруг трава выгорела, а так как на месте лагеря травы не было и гореть было нечему, то и фура уцелела. Мародеры, спасаясь от пожара, который сами же зажгли, удрали на юг и еще не успели вернуться за фурой. Выкопав глубокую могилу, индейцы похоронили в ней убитых ковбоев, а в фуру запрягли приведенных с собой быков и привезли ее домой.

Андрэ горячо поблагодарил всех участников доброго дела и занялся осмотром фуры и уцелевших вещей.

Провизия и оружие сохранились. Разбойники, видимо, пробовали рубить дубовые ящики топорами, но твердое дерево не поддалось. Унесены были только одежда, сбруя и разные мелкие вещички, без которых можно было обойтись. Продолжая осмотр имущества, Андрэ обнаружил четыре бочонка в пятьдесят литров каждый, которых грабители не заметили. Он велел вынести их из фуры во двор, потом попросил буравчик или сверло, чем бы можно было провертеть дыры в бочонках.

- Впрочем, нет, не надо,- одумался он.- У меня у самого есть для этого подходящий инструмент.

Он отошел шагов на двадцать назад и попросил присутствующих сделать то же.

Вынув револьвер, он последовательно выстрелил в каждый из бочонков.

Из разбитых бочонков полилась на землю душистая жидкость.

- Что вы делаете, генерал! - вскричал раздосадованный американец.

- Видите - казню бунтовщиков,- отвечал, улыбаясь, молодой человек.

- Да ведь это виски!

- Совершенно верно. Но так как сюда запрещен ввоз крепких напитков, то я счел долгом уничтожить контрабандный товар.

- Для нас потери нет: мы нечего не пьем,- вставил свое слово Фрикэ.- Ну, а уж вы, полковник, поговеете. Дело в том, что "тигровое молоко" чересчур вредно для индейцев. Надо с этим считаться.

Полковник недовольно промолчал и в виде протеста засунул себе за щеку двойную дозу табаку, отчего щека вздулась, как при флюсе. Индейцы много смеялись по этому поводу, и в особенности досаде американца. После казни старый вождь приказал ускорить приготовления к охоте, которой он собирался как можно скорее порадовать французов.

Он выбрал самых лучших охотников, вытребовал самых лучших лошадей, чтобы заменить ими измученных, опаленных и наполовину обезноживших, принадлежавших гостям. На эти приготовления ушел весь день. На следующее утро из деревни выехала и направилась на северо-запад кавалькада из полусотни всадников под предводительством Батиста-сына, с фурой, запряженной на этот раз лошадьми, а не медлительными быками, и с тремя легкими телегами местной работы.

В тот же день кавалькада миновала границу резервации и вступила на дикую, необработанную землю - в прерию.

Перед французами расстилались необозримые луга с ослепительно яркими цветами, с никем не считанными животными, с чудным, свежим воздухом, которым дышалось как-то особенно легко и радостно.

Но это была еще не настоящая прерия: бизонья трава здесь не росла. Это были так называемые "неудобные земли", где лишь цвели красивые цветы, а трава была несъедобной. Полковник сердился и все требовал "бизоньей травы". Подождите, полковник! Будет и она. Увидите вы и настоящую прерию, столь любимую рэнчменами-скотоводами, прерию с антилопами, оленями и бизонами.

Французы восхищались изумительной картиной цветущего луга, а американец ворчал:

- By God! Конечно, джентльмены, у всякого свой вкус, но я не понимаю, как можно восхищаться никуда не годной травой, где даже лошади ущипнуть нечего. Я не собиратель трав, не ботаник, а охотник.

- Люблю доброго молодца за повадку,- насмешливо возразил Фрикэ.- Вы, полковник, положительно истинный американец. Недаром же у вас в стране все произведения искусств обложены налогом в сорок процентов от стоимости. Доллар - вот ваш национальный бог.

На третий день, во время привала, вернулись разосланные разведчики и донесли что-то Батисту-младшему. Радостно забились сердца французов, когда он объявил им:

- Господа, потерпите еще немного. Бизоны близко.

Глава IX

Бизон.- Скоро он исчезнет совсем.- Поезда, останавливаемые бизонами.- Шкура бизона.- Охота.- Погоня.- Стычки.- Безрассудство индейцев.- Фрикэ и бизон.- Первый выстрел.- Фрикэ убивает бизона и получает новый чин.- Пуля "Экспресс".- Трофей.- Общая свалка.- Избиение.- Подвиги Андрэ.- До завтра.

Бизон стоит того, чтобы дать здесь хотя бы краткое его описание.

Американцы неправильно называют его buffalo, что, собственно, значит буйвол, а не бизон.

Это самое крупное, самое полезное и вообще самое замечательное из животных Северной Америки. Превосходя иногда величиной наших европейских быков, он отличается от них размером головы, широким треугольным лбом и горбатой спиной; на горбу растет густая, длинная, жесткая грива. Вообще передняя часть тела бизона развита значительно больше задней. Его круп узок, покрыт очень короткой шерстью и совершенно несоразмерен со всей остальной фигурой.

Голубоватые глаза, пристально глядящие из-под нависшей гривы, огромные черные рога, твердые как железо, крепко сидящие на несокрушимом гранитном черепе,- все это создает не особенно приятную внешность. Чувствуется, что это животное способно яростно броситься на всякий предмет, который приведет его в раздражение или покажется ему препятствием.

В начале зимы его шерсть бывает блестящего черного цвета, летом буреет, потом делается цвета перца с солью, потом совсем какой-то бесцветной и, наконец, летом вылезает совсем. Грива всегда темнее остальной шерсти и довершает страшный облик бизона. Она состоит из двух элементов: во-первых, из грубого, жесткого, длинного волоса и, во-вторых, из тонкой, мягкой подшерстки, которая считается лучше мериносовой.

Луи Анри Буссенар - Приключения в стране бизонов. 1 часть., читать текст

См. также Луи Анри Буссенар (Louis Boussenard) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Приключения в стране бизонов. 2 часть.
До появления в Америке европейцев бизоны водились там в бесчисленном к...

Приключения в стране львов. 1 часть.
Перевод Е. Н. Киселева Глава I Дикая симфония.- Соперники.- Львиный ту...