СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Луи Анри Буссенар
«Под Южным Крестом. 6 часть.»

"Под Южным Крестом. 6 часть."

- Будут.

- А нам будет оставлено оружие?

- Будет.

- Чем вы можете поручиться?

- Клятвою на священном коране пророка.

- Хорошо. Еще один вопрос. Зачем нам нужно явиться к английскому резиденту?

- Для объяснения по трем обвинениям: в морском разбое, в захвате корабля "Конкордия" и в убийстве баронета сэра Гарри Паркера, брата лабонанского губернатора.

Через неделю Андрэ Делькур, доктор Ламперриер, Пьер де Галь и Князек под многочисленным караулом прибыли в столицу магараджи. Их привели, не лишая оружия, в роскошный дворец в центре города, окруженный индусскими и малайскими солдатами. Затем их ввели в огромный зал, в конце которого было устроено возвышение, богато задрапированное дорогими тканями. На возвышении сидел человек, весь закутанный в белую одежду, с огромной чалмою на голове. Вокруг возвышения, почтительно вытянувшись, стояли телохранители, вооруженные английскими карабинами. Европейцы поискали глазами английского резидента и невольно вздрогнули, убедившись, что его здесь нет.

Неужели парламентер их обманул? Неужели они останутся беззащитными перед этим магараджей, которого они не могли даже рассмотреть хорошенько и который сидел перед ними развалясь и беспечно курил длинную турецкую трубку?

- Господин Андрэ, - тихо сказал Пьер де Галь, - а мы, ведь, кажется, того... попались.

В эту минуту в огромном зале раздался чрезвычайно странный крик, какого, вероятно, ни в одном дворце никогда не слыхали. Это был резкий, протяжный, насмешливый крик, как кричат в Париже уличные мальчишки. Графически этот крик можно изобразить так:

- П-и-и-и-у-у-у-фюить.

ГЛАВА XIII

Угрозы бандита. - Узница и страж. - Бунт в городе. - Сборище нечестивых. - Арсенал заговорщиков. - Вперед!.. - Ставка главаря кораблекрушителей. - Муки Тантала. - Магараджа умер... Да здравствует магараджа! - Кто советник? - Встреча обносившегося путника с малайским чиновником. - Новые подвиги парижского гамэна. - Битва, выигранная Фрикэ, тигром и обезьяной. - Мео, пиль!..

Читатель, вероятно, помнит, что разговор мисс Бланш с Боскареном был внезапно прерван ужасным шумом, поднявшимся на улицах города. Это происшествие произвело на каждого из собеседников совершенно разное впечатление.

Свеженькое личико девушки осветилось нескрываемою радостью, а бледное лицо бандита позеленело и исказилось от ярости и тревоги.

Для пленницы этот шум мог предвещать освобождение, а для ее тюремщика - как знать? - быть может, час расплаты за все. Он одним пружком подскочил к двери и ударил в подвешенный над нею китайский гонг. Раздался звон, и одновременно приподнялись две портьеры; из-за одной выглянула женщина, из-за другой - мужчина.

Мужчина - рослый араб, с тонкими, сухими, но чрезвычайно крепкими руками и ногами, гордым лицом и свирепым взглядом черных, как уголь, глаз. В руках у него был огромный блестящий ятаган с богатою резьбою, а за поясом пара кремнёвых пистолетов с коралловыми украшениями на рукоятке.

Женщина - высокая, здоровая мулатка с очень смуглым лицом и ярко-красными губами. Одежда ее, по малайскому обычаю, состояла из богатого саронга. Густые черные волосы пышными волнами падали по плечам, выбиваясь из-под легкого шелкового покрывала. Она подошла к девушке и встала между нею и арабом, окинув последнего огненным взглядом. Араб замер, как бронзовая статуя, и молча ждал с ятаганом в руке, что скажет его повелитель.

- Али!

- Повелитель?

- Ты очень мне предан?

- Я твой раб. Говори.

- Сколько у тебя людей?

- Тридцать человек.

- Надежных?

- И неустрашимых.

- Готовых умереть по первому моему знаку?

- Готовых на все ради человека, отмеченного милостью Аллаха.

- Ты головой отвечаешь за эту молодую девушку.

- Головой отвечаю.

- Защищай ее до последней капли крови.

- Буду защищать.

- Убивай всякого, кто подойдет к ее дому.

- Клянусь тебе в этом!

- Хорошо. Да будет с тобою Аллах! Слушайте, мисс, слушайте внимательно, что я вам скажу. У нас ожидаются важные события. Я могу пасть в предстоящей борьбе, потому что не ожидал ее так скоро. Эти крики, это смятение означают, что город охвачен бунтом.

- Какое мне до этого дело? Меня нисколько не интересуют бандиты, которым вы продали свою душу.

- Мисс!..

- Милостивый государь!..

- Ради Бога, скажите мне одно слово. Только одно. Я не хочу умирать, я останусь жив. Но не считайте меня таким, как вы сейчас сказали. Я не низкий честолюбец и, тем более, не преступник. Только великие замыслы заставили меня принять известные меры, в которых нет ничего бесчестного. Завтра я буду магараджей Борнео... Слышите, мисс, магараджей, то есть султаном. У меня будет трон... Хотите разделить его со мною?

- Никогда! - звонким голосом отвечала Бланш.

Боскарен вскрикнул от бешенства, сказал что-то по-арабски Али и вышел, прохрипев задыхающимся голосом:

- Или со мной, или в могилу!

Вся энергия бедной девушки угасла, как только исчез ее мучитель. Она нервно задрожала, из груди вырвалось долго сдерживаемое рыдание, и несчастная Бланш залилась горькими слезами, без сил упав на грудь преданной мулатки.

Последняя, хлопоча около госпожи, сердито напустилась на араба, забросав его гневными словами на своем живом и образном языке. Араб остался, впрочем, совершенно невозмутим. К счастью, нервный припадок продолжался недолго, и молодая девушка скоро овладела собой и ушла в комнаты.

Али немедленно приступил к выполнению приказа. Он собрал людей, сказал им краткую речь и, раздав оружие, расставил на карауле по всему жилищу лжемусульманина.

В городе царило смятение. По улицам-каналам целыми вереницами мчались прао с озабоченными пассажирами. На мостах, переброшенных через каналы, теснились толпы взволнованного народа. В центре города раздавались выстрелы. Во многих местах к небу поднимались густые облака дыма: это загорались деревянные дома обывателей. Китайцы спешили оттолкнуть от берега свои плавучие жилища. Одним словом, беспорядок был полный.

Боскарен, кинув беззащитной девушке низкую угрозу, сейчас же опомнился и успокоился. Только судорожное подергивание побелевших губ и мрачный блеск глаз выдавали кипевшую в нем бурю. Зная цену времени, он за несколько минут переоделся в свой обычный наряд хаджи и надел на голову зеленую чалму. В сопровождении многочисленной свиты из малайцев он вышел из дворца-цитадели в конце города.

Расстояние было довольно большое, а лодка плыла медленно, потому что ей мешали постоянно встречавшиеся другие лодки. Хотя Боскарен уже давно приготовился к бунту против магараджи, трон которого он стремился занять, его очень удивил такой неожиданный взрыв. Правда, сам он все это время, не переставая, подстрекал народ и держал его в напряжении, которое успело даже вызвать несколько мелких вспышек, но теперь он терялся в догадках, чему или кому приписать такую дружную, внезапную революцию, вспыхнувшую без его ведома.

Временами его лодку обгоняли быстрые прао, в которых сидели богато одетые люди и хорошо вооруженные солдаты. Обменявшись таинственными знаками, прао летели дальше, по направлению к той же крепости. Наконец и его люди добрались до цитадели. Перед Боскареном отворилась массивная тековая дверь. Он вошел в длинный коридор, в котором рядами были выстроены малайские воины, и попал в огромный зал, где шумело и волновалось нетерпеливое сборище.

Оно состояло из представителей различных наций, племен и сословий. Здесь были европейцы с обесцвеченными от климата, испитыми лицами, были фанатики-арабы, были бронзовые индусы и великаны-негры, были малайцы с плоскими носами и отупелые от опиума китайцы, были роскошно одетые раджи и оборванные метисы, - и все толкались, кричали, бранились и спорили на всех языках и наречиях земного шара.

Обстановка, среди которой шумела пестрая толпа, была не менее своеобразна. Это был настоящий склад, настоящий вертеп бандитов, стены которого были увешаны всевозможным оружием. Каждый мог выбрать по вкусу из огромного запаса, которого хватило бы на несколько тысяч человек. Здесь висели и английские карабины, и малайские криссы, и фитильные ружья, и кавказские шашки, и арабские ганджары, и пенджабские дротики, и кампиланги с синим лезвием, и красноперые стрелы с отравленным острием, и даякские паранги, и даже веревочные сети свирепых почитателей Шивы, - одним словом, имелось все, что угодно.

При появлении Боскарена шум мгновенно стих, точно по сигналу. Очевидно, влияние этого человека на сборище нечестивых было громадно. Споры умолкли, головы почтительно склонились перед вошедшим. Человек, сумевший до такой степени подчинить разнузданных бандитов, мог справедливо назваться царем этого темного царства, царем ночи.

Несколько минут он стоял молча, словно собираясь с мыслями. Взгляд черных глаз быстро скользнул по всей толпе, не пропустив ни одного человека. Затем Боскарен поздоровался с присутствующими.

- Спасибо, друзья, - сказал он. - Спасибо вам за то, что вы не замедлили собраться здесь в эту решительную минуту. Каждый из вас принял близко к сердцу общие интересы и счел долгом явиться на свое место в час опасности, когда от нас потребуется напряжение всех сил для достижения конечной цели. Еще раз спасибо. Теперь, когда подготовленное нами восстание охватило весь город, когда свирепый тиран, угнетавший Борнео, уже дрожит на своем троне, - теперь каждый из нас должен честно исполнить свой долг. Помните: впереди нас ждет награда за труды и лишения, и какая награда! Целое царство, богатое неисчислимыми сокровищами. Итак, вперед, друзья! Ты, Иривальти, вспомни, что магараджа опозорил тебя ударами батогов, держал в смрадной тюрьме, морил голодом. Он хотел сделать тебя изгоем, тебя, факира из Будассуры! Отомсти, Иривальти, и сегодня же будешь раджей... А ты, Ло-а-Кан, вспомни, как магараджа лишил тебя мандаринского звания, как он пытал тебя огнем, - твои ноги до сих пор носят следы этой пытки, - вспомни все унижения, какие ты вытерпел от злого мучителя и, собрав своих ярых приверженцев, отомсти ему за все! Вперед и ты, Абдулла, возлюбленное чадо пророка! Кликни клич своим мусульманам, собери их под славное знамя свое. Джая-Нагара, веди на бой своих храбрых малайцев! Вас много, ваше мужество мне известно; убейте каждый по одному врагу - и победа за нами. Мужайтесь же, братья, мужайтесь, друзья. Завтра к ногам вашим притекут несметные богатства. Ваши будут золотоносные пески Кагаджана и Банджермассинга, ваши будут алмазные россыпи Ландака и Монго! Ваши будут морские победы на быстрокрылых кораблях, все мечты ваши сбудутся, даже самые смелые!

При последних словах Боскарена, толпа в огромном зале застонала от восторгов. Весь сброд заволновался, засуетился, все бросились вооружаться как можно скорее. Среди сплошного гула ясно выделялся стук и лязг снимаемого со стен оружия.

С дикой гордостью глядел Боскарен на эту фантастическую сцену; его мрачный взгляд вспыхнул и загорелся огоньком торжества. Вдруг лицо покрылось мертвенной бледностью. К нему подошел человек в одежде араба и что-то сказал на ухо.

- Ты лжешь! - прохрипел Боскарен, скрипя зубами.

- Нет, повелитель! Я видел сам. Магараджа убит. Убит собственными телохранителями-индусами. Потом появился белый... настоящий демон... В руках у него сверкала сабля. Он проложил себе кровавый путь... он был неудержим, как боевой конь.

- Белый, ты говоришь? Кто он? Откуда?

- Никто не знает. Индусы пришли в восторг, подняли его на руки и с торжеством отнесли в тронную залу. Его провозгласили магараджей под восторженные крики толпы. И теперь...

- Говори!

- Дворец заперт. Везде часовые. Неизвестный готовится к защите. Народ за него.

- Ну, еще увидим! Посмотрим, кто этот неизвестный и на каком основании он думает бороться со мной!

Когда занималась заря в этот памятный для Борнео день, по дороге к городу шел бедно одетый молодой человек. Плачевный вид его белого картуза, парусиновой куртки и разбитых сапог явно свидетельствовал о длинном пути. По лохмотьям все-таки видно было, что костюм европейский. Если бы Пьер де Галь, встретившись с молодым человеком, вгляделся пристальнее в его исхудалое лицо, в его походку, в его манеру держать голову, то непременно закричал бы:

- Фрикэ! Матрос ты мой!

Это был действительно Фрикэ. Он шел спокойной походкой человека с чистой совестью, шел совершенно один, не имея никакого оружия, кроме ножа, и беспечно посвистывал, размахивая довольно внушительной дубиной.

Он подошел к городским воротам, перед которыми, точно бронзовый истукан, неподвижно стоял часовой-малаец с отталкивающим лицом. Увидав подошедшего Фрикэ, внешность которого, правду сказать, на этот раз была очень непредставительна, бронзовый человек выставил вперед ногу, откинул корпус назад и приставил к груди путника свой кампиланг.

- На-пле-чо! - вскричал Фрикэ, с хохотом останавливаясь перед такой враждебностью.

Но малаец не был расположен шутить и грубо выбранил его, собираясь, по-видимому, пустить в ход оружие.

- Нельзя ли без глупостей?! Этим не шутят. Ваш кампиланг не игрушка для детей. Им можно порезаться.

Часовой, видимо, относившийся серьезно к своим обязанностям, отвечал парижанину таким ударом кулака, что всякий другой свалился бы на землю. Но Фрикэ, успевший, по-видимому, выздороветь, отскочил, как резиновый мячик.

- Вот так-так! Ах ты, душечка в юбке! - сказал он малайцу, одетому в саронг.

Малаец смотрел на него с изумлением.

- Что ж, разве мне нельзя пройти к вашему повелителю? Я его не съем, город у него тоже не отниму. Один-то... помилуйте, что вы! Будь же рассудителен, друг. Я безобидный странник. Опусти свой кампиланг и дай мне пройти.

Он сделал шаг вперед, недоверчиво косясь на малайца. И Фрикэ был прав, что не доверял ему. Хитрый и коварный, как его соплеменники, малаец присел на ноги, готовясь к прыжку.

Обманутый внешней беспечностью Фрикэ, он бросился на парижанина и... ничком растянулся на земле, зарычав от досады, точно зверь. Парижский гамэн придумал новый фокус. Поняв, что повторный скачек назад опасен, он отскочил в бок и ловко подставил ногу малайцу. Не дав ему подняться, Фрикэ завладел кампилангом, надавив коленом, сломал его пополам и кинул обломки в лицо разъяренному воину. У малайца текла изо рта кровавая слюна.

"Неужели я его ранил? - подумал Фрикэ. - Ах, как я глуп! То, что я принял за кровь, просто поганая жвачка из бетеля. Но дело усложняется. Не пройдет и двух минут, как их явится сюда десятка два. Это скверно".

И действительно, на крик часового уже бежали караульные солдаты с ближайшей гауптвахты. Их было человек тридцать при одном офицере, который шел не впереди, а сзади, что, конечно, было гораздо благоразумнее. Солдаты размахивали оружием и орали во все горло. Фрикэ взмахнул дубинкой, которая резко свистнула в воздухе.

- Стойте, вы, желтые морды! Если только вы меня пальцем тронете, я вас уничтожу.

Но его все-таки окружили плотным кольцом. Грозно сверкала синеватая сталь кампилангов, направленных ему в грудь!

- А, вот вы как! Хорошо же. Тем хуже для вас. Не я первый начал.

С этими словами он отскочил в сторону, издал резкий крик и отмахнулся дубиной от острых клинков. Стоявший ближе остальных солдат повалился с раздробленным черепом. У другого от удара по руке выпал нож.

- Прочь, картонные куклы! И другим тоже будет. Со всеми расправлюсь... Прочь!

Малайцы попятились, несмотря на свою численность. Но тут случилось нечто такое, отчего нападающие обратились в бегство.

На крик Фрикэ из придорожных кустов выскочил великолепный тигр с раскрытой красной пастью и встал рядом с парижанином. Самые храбрые струсили перед таким союзником. Они повернулись и пустились к воротам. Но вслед за ними полетела огромная дубина, пущенная сильною рукою обезьяны.

- Браво, Мео! Браво, "дедушка"! Мы втроем возьмем город.

С появление диких зверей начался ужасный беспорядок. Парижанин встал у ворот, загородив проход. Солдатам не оставалось ничего другого, как бежать по равнине.

Офицер, неприлично высоко подобрав сарот, первый подал пример самого быстрого бегства.

Чудесная мысль пришла в голову Фрикэ.

- Взять бы кого-нибудь в плен. Неизвестно, что может случиться. В случае неудачи он будет моим заложником.

И, указывая тигру на офицера, который бежал на этот раз впереди отряда, он громко крикнул:

- Пиль, Мео!.. Пиль, пиль!..

Тигр, словно дрессированная собака, кинулся за человеком, убегавшим без оглядки, осторожно схватил его в пасть и принес, полуживого от страха, с такой же легкостью, как кошка приносит мышь.

- Очень хорошо, мой милый. Ты не очень его помял? Нет, кажется, ничего. Хорошо. Спасибо. За это я угощу тебя сахаром. А вы, господин беглец, ступайте за мною. Я ничего не сделаю, и вы ведите себя смирно, а не то будете иметь дело с Мео.

Пленник, хотя и не понял слов, но догадался, чего от него требовали, и смиренно пошел за Фрикэ.

При виде этой странной компании прохожие в городе не знали, куда деваться. Носильщики разбегались, разносчики спасались, побросав лотки, лавочники запирали лавки, караульные второй гауптвахты поспешили отступить к третьей. Всеобщий переполох пугал сначала тигра и обезьяну, но потом они успокоились, видя, как спокойно идет их друг.

По привычке к осмотрительности, Фрикэ взвел курок и зорко осматривался по сторонам. Но это было лишнее. Звери нагоняли на всех такой страх, что никто и не подумал о нападении.

- Шутка удалась, - сказал про себя Фрикэ. - Попробую взять еще одного. Чем больше заложников, тем спокойнее будет.

Долго ждать не пришлось. Из-за угла вышел туземец в богатейшем костюме в сопровождении слуг, которые несли зонтик и коробку с бетелем. Они направлялись к лодке, стоявшей в канале. Но Фрикэ не дал ему сесть в лодку. Со спокойным видом приставил он туземцу револьвер прямо к носу и приказал присоединиться к своей свите.

Но при повороте на следующую улицу перед ними появилась большая толпа индусов с чалмами на головах, в белых куртках и широких панталонах. У них были ружья. Опустив их к ноге, они стояли неподвижно, словно на смотре.

- Ай-ай! - пробормотал Фрикэ. - Да эти молодцы выглядят настоящими солдатами. Если им моя шутка не понравится, то дело табак.

ГЛАВА XIV

Сипаи магараджи. - Вред от излишнего угнетения. - Отказ брамина есть свинину, и что из сего последовало. - Не пора ли мстить? - Изумление батальона сипаев при виде Фрикэ и его странной свиты. - Фрикэ получает пшеничный круглый хлебец и цветок синего лотоса. - Уличная война. - Новый "аватар" бога Вишну. - Месть Иривальти. - Фрикэ, сделавшись сначала индусским божеством, избирается в магараджи Борнео.

Несмотря на то, что магараджа полностью поддался влиянию Боскарена, он смутно чувствовал, что его окружает нездоровая атмосфера измены. Как ни старался самозванный хаджи Гассан уверениями в преданности усыпить подозрительность полудикого монарха, тот никак не хотел успокоиться, хотя и не предполагал, что именно Гассан мечтает завладеть его троном.

Не сказав ни слова приближенным, он выписал из Индии батальон сипаев, человек пятьсот. Солдаты были, как на подбор, молодец к молодцу и великолепно обучены военной службе. Они принадлежали к племени гуркасов, которое одно из всех племен Индии осталось верным английскому правительству во время страшного восстания 1857 года.

Это обстоятельство показалось магарадже лучшей порукой преданности наемных телохранителей. Желая завоевать их любовь, он сделал сипаев предметом самой внимательной заботливости. За неслыханную цену он выписал для них самое лучшее заграничное оружие, великолепно обмундировал и положил невероятно высокое жалование.

Сипаям все это очень понравилось, и на первых порах они серьезно привязались к монарху, осыпавшему их такими милостями. Так продолжалось некоторое время, к величайшему неудовольствию малайцев, которые стали завидовать чужеземцам. На беду, магараджа не умел справляться со своими деспотическими замашками и скоро стал понемногу разнуздываться в отношении своих гвардейцев. Однажды, будучи пьян, он вздумал заставить одного из сидевших за столом сипайских офицеров съесть кусок свинины.

Индусы народ очень умеренный и трезвый; кроме того, они очень религиозны, а религия запрещает им есть свинину. Если бы офицер исполнил требование деспота, он навсегда погиб бы в глазах подчиненных. Поэтому джемадар, или поручик, Иривальти, будучи уважаемым брамином, решительно отказался осквернить себя нечистым мясом. Магараджа настаивал. Ничего не помогало. Тогда, не помня себя от бешенства, деспот имел неосторожность ударить офицера. Малайцы пришли в шумный восторг от этой дикой расправы. Безрассудный тиран сразу же спохватился, но было уже поздно. А тут еще Боскарен шепнул ему предательский совет разжаловать джемадара, посадить его в тюрьму и наказать палками.

Совет пришелся по вкусу грубому тирану, потому что вполне совпадал с его свирепыми наклонностями. У него, впрочем, хватило благоразумия приказать, чтобы наказание было совершено не публично, а в строгой тайне. Боскарен извлек из этой истории громадную пользу для себя. Он позволил подвергнуть почтенного джемадара позорному наказанию, а потом дал наказанному и разжалованному офицеру возможность бежать из тюрьмы, тайно принял его в свой дом, перевязал ему раны и взял под свое покровительство.

Во время болезни брамин обдумывал способы мести. Боскарен навещал его каждый день. Однажды, когда раны индуса зажили, он взял руку Боскарена и поцеловал.

- Повелитель мой, - сказал он, - не пора ли мстить?

- Нет, еще рано...

- Я не могу ждать... я задыхаюсь от бешенства.

- Терпи!

- Но сколько же? Я не белый, я индус, кровь во мне так и кипит.

- Как же быть? Что ты думаешь делать?

- Я пошлю своим братьям синий цветок лотоса, посвященный богиням мести, чтобы он, переходя из рук в руки, возвестил каждому, что час возмездия пробил. Я пошлю всем индусам острова круглые пшеничные хлебы - чапати - и, увидав их, все братья соберутся вокруг меня.

- Хорошо, Иривальти, хотя у меня кровь не такая горячая, как у тебя и у твоих соплеменников, хоть я только пришелец в здешних полуденных странах, но ваше дело - мое дело... Ты увидишь, что белый человек сумеет постоять за себя в бою.

- Повелитель, ты говоришь, как правоверный. Когда ты будешь готов?

- Недели через две. Да что ты торопишься? Ты еще и ходить не в силах...

Иривальти презрительно улыбнулся и, выхватив у Боскарена из-за пояса кривой ганджар, хладнокровно вонзил его себе в бедро.

- Несчастный! Что ты делаешь?..

Фанатик пожал плечами, вынул из раны кинжал и возвратил Боскарену, говоря:

- Это ничего не значит, повелитель. Прежде чем сделаться брамином, я много раз обошел Индию простым факиром и нередко вешал себя за крючок, воткнутый в тело. Взгляни: все тело мое покрыто рубцами. Почти все они - следы добровольных ран. Эти раны я наносил себе для того, чтобы заработать несколько рупий, или для того, чтобы меня считали святым.

- Хорошо. Довольно. Я никогда не сомневался в твоей твердости. Оденься поскорее в одежду факира. Повидайся с своими сипаями. Расскажи им, какой позор ты перенес. Вдохни в них такую же ненависть к тирану, какая кипит в твоем сердце... Прощай, Иривальти. Будь осторожен.

Подготовив все таким образом, с такою дьявольской ловкостью склонив на свою сторону сипаев, которые одни могли предоставить магарадже серьезную защиту, Боскарен не сомневался больше в успехе. Услыхав о волнении на улицах города, он, не подозревая истинной причины, был полностью уверен, что оно организовано собственными его слугами.

Таким было положение дел, когда Фрикэ неожиданно наткнулся на сипаев, смотревших на него с изумлением и восторгом. Им было странно видеть европейца, спокойно идущего по городу в сопровождении ручного тигра и ручной обезьяны. Что факиры обладают секретом зачаровывать змей и тигров, этому сипаи не удивлялись. Брама велик, и милость его к верным своим служителям бесконечна. Но чтобы француз мог так безмятежно идти рядом с укрощенными обитателями лесных дебрей, этого не в состоянии были постичь заурядные буддисты. Да перед таким чудом встали бы, пожалуй, в тупик даже мудрецы, знакомые с книгой Вед и искусные в толковании законов Ману.

Гуркасы магараджи с наслаждением глядели на эти два орудия убийства - на обезьяну и на тигра, готовых броситься в бой по первому знаку своего хозяина. Но вот к французу подошел юный индус лет двенадцати, держа в одной руке синий цветок лотоса, а в другой - круглый пшеничный хлеб, и подал оба эти символа чужеземцу. Тогда индусы сразу почувствовали к французу большую симпатию.

Фрикэ до смерти хотелось есть. С наслаждением понюхав цветок, он жадно поглядел на хлебец. Цветок он вдел в петлицу, а хлеб совсем было собрался есть, невзирая на присутствие многочисленной публики, как вдруг из рядов батальона вышел командир, высокий, стройный, мускулистый мужчина, вложил в ножны саблю и, протянув руки, приблизился к Фрикэ, взглядом и жестом умоляя возвратить ему обе вещи.

Фрикэ удивился, но, разумеется, исполнил желание командира сипаев, заметив при этом:

- Извольте, если вам так хочется. Очень рад доставить вам удовольствие. Я в восторге от приема, который вы мне оказали. Там, у ворот, меня хотели алебардой... или чем-то в этом роде... Конечно, то были не вы, а желтолицые малайцы. Ну, да и им хорошо от меня досталось. Будут помнить... А здесь мне подносят хлеб и цветы. Приятный символ. Очень приятный. Жаль, что это только символ, а мне очень хочется есть. Страсть как хочется... Ну, что-нибудь дадут потом. Небось и ты проголодался, "дедушка", а? И ты, Мео?

Тем временем цветок лотоса и хлеб быстро переходили из рук в руки. Когда последний солдат дотронулся до таинственных знаков, офицер скомандовал по-английски: "На плечо!.. Справа, слева заходи!", и Фрикэ вместе со свитою окружила двойная шеренга солдат. Забил барабан, зазвенела туземная труба, и странный кортеж тихо двинулся по улице.

"Дедушка" и Мео шли довольно спокойно, несмотря на воинственный шум кругом них. "Дедушка" тяжело выступал своей вихляющей походкой, изумленно поглядывая по сторонам и по временам громко фукая то на барабан, то на трубу. Фрикэ всякий раз успокаивал его взглядом. Мео вел себя, на удивление, еще лучше. Размахивая пестрым хвостом и поводя ушами в такт мерному военному шагу солдат, он шел как ни в чем не бывало.

Все шло как нельзя лучше, и Фрикэ радовался благоприятному повороту дела, как вдруг обстоятельства переменились. Отряд проходил малайским кварталом, направляясь к дворцу.

Парижанин, не зная, что лотос и хлеб означали близкое восстание, думал, в простоте души, что его ведет в полковые казармы. Все его мысли сводились лишь к тому, чтобы отведать хотя бы солдатского пайка. Сипаи приняли его с почетом, и это его нисколько не удивляло. "Быть может, они догадались, что я путешественник, - думал он, - много видел и могу кое-что порассказать". Ему не пришло в голову, что здесь кроется недоразумение, ошибка.

Сипаев встречают резкими криками. В них начинают кидать чем попало. Командир велит сомкнуться и приготовить оружие.

- Вот тебе раз! - бормочет Фрикэ. - Видно, военных здесь не очень любят. Однако это уже не похоже на шутку. Сначала кидали кочерыжками, а теперь в нас летят булыжники. А терпеливы эти индусы, хотя по их лицам видно, что они далеко не трусы.

Раздается выстрел. Один сипай падает. В рядах слышен звук взводимых курков. Два индуса берут раненого товарища на руки и уносят в середину отряда. Фрикэ подбегает, хватает его ружье и кричит:

- Я на его место. Будем друг за друга стоять!

На улице поднимается беспорядочная стрельба. Обыватели, пользуясь случаем сорвать злобу на ненавистных наемниках, разряжают как попало свои допотопные кремнёвые пистолеты. Фитильные ружья чихают и сыплют на сипаев смехотворные пули, безвредные, как горох.

В общей сложности получается очень много шуму и очень мало толку. Но вот командир подает знак. Раздается дружный залп из английских карабинов, улица заволакивается густым дымом. Стены домов дрожат, и гул далеко прокатывается вдоль по каналам. Лодки останавливаются, поворачивают назад, и малайцы спасаются бегством с обычной храбростью. Слышны отчаянные крики. Ответный залп сипаев, видимо, привел нападающих в замешательство.

Из рядов индусов выходит каждый третий; индус бросается в какой-нибудь дом и через минуту выходит оттуда, смеясь дьявольским смехом. Из домов вырываются клубы дыма. Крики усиливаются. Жители, задыхаясь, пытаются выбежать из горящих домов. Тщетная попытка. Индусы в упор расстреливают всех, без учета пола и возраста. Деревянные дома горят, как бумага. Вся длинная улица охвачена пламенем. Сипаи быстро уходят вперед, оставляя за собою огненное море. Горнисты трубят изо всех сил. Трещат барабаны.

Фрикэ, целый и невредимый, ускоряет шаги, пытаясь успокоить Мео, у которого пуля задела кончик уха.

По толпе сипаев пробегает гул восторга.

Европеец, повелевающий зверями, юноша с первым пушком над губой, вырастает в их глазах до гигантских размеров. Он не только укротил зверей, он полностью подчинил их своей воле, и самый свирепый из них служит ему, как раб, повинуясь взгляду.

Хотя Фрикэ и не понимал слов, но был польщен знаками почтения, которое ему оказывали. В его голове успел зародиться план, как с помощью сипаев отыскать друзей и Бланш.

Сипаи составляли почетный караул парижанина. Шествие приблизилось к дворцу, который гордо возвышался в конце улицы.

Тем временем трусливый магараджа дрожал всем телом и умолял тех из приближенных, на чью верность он мог еще рассчитывать, защитить его от мятежников. Шум, внезапно раздавшийся возле самого дворца, довершил ужас тирана, десять лет угнетавшего несчастных малайцев.

Но приближенные сами растерялись. Хладнокровие сохранил только первый министр. Он зовет малайскую гвардию, расставляет часовых, раздает оружие и боевые патроны. Но, взглянув в окно, он видит сипаев, которые быстро приближаются к дворцу, стреляя в народ. В его голове мелькает подозрение.

- Беги, государь!.. Измена!.. Спасайся скорее!..

- Ты лжешь, собака! - кричит тиран, скрежеща зубами, и выстрелом из пистолета убивает верного министра.

За этим взрывом бешенства наступает полнейший упадок духа. Магараджа бормочет в беспамятстве:

- Гассан!.. Где Гассан?.. Позовите Гассана!..

- Он скоро придет, - рычит ему в ответ человек в изодранной, окровавленной одежде.

Внезапное появление этого человека леденит ужасом гнусного тирана, который кричит коснеющим языком:

- Иривальти!.. Пощади!..

Это был действительно Иривальти, выросший из-под земли, точно призрак.

Он подскакивает к магарадже, хватает его за бороду и ударом ятагана сносит ему голову с плеч.

- Ко мне, друзья, ко мне! - кричит неумолимый палач. - Тиран убит! Да здравствует магараджа Гассан!

Но брамин поторопился торжествовать победу. Малайцы, наполняющие дворец, несмотря на охвативший их ужас, отлично понимают, какие последствия будет иметь воцарение мнимого араба. Они не принадлежат к заговору. Им ничего не обещано. Они чувствуют, что их счастливые дни прошли. В них говорит инстинкт самосохранения.

Иривальти понимает, что сделал ошибку. Он пришел во дворец потайным ходом, думая, что заговорщики во дворце. Он не понимает, каким образом бунт начался без этой предварительной меры. Ему неизвестно, что бунт вызван исключительно появлением Фрикэ. Малайцы бросаются на него и убивают.

Индусы после отчаянного сопротивления занимают дворец. Они разбегаются по бесчисленным залам и коридорам, наполняя их дикими криками. Фрикэ дерется отчаянно и, бросив ружье, рубит саблей налево и направо. Он первый врывается в тронный зал, за ним "дедушка", размахивающий своей страшной дубиной, за "дедушкой" Мео, терзающий малайцев страшными лапами.

Умирающий Иривальти замечает молодого человека, у которого в петлице вдет лепесточек лотоса. При виде свиты молодого человека он чувствует то же, что и остальные.

Брамин с усилием поднимает над головой руки и громко вскрикивает:

- Ты будешь магараджей!

И падает мертвым.

За несколько минут индусы убивают всех малайцев до единого. Командир батальона, расталкивая ногою трупы, подходит к Фрикэ и на английском языке сообщает ему предсказание умирающего брамина.

Парижанин, с грехом пополам понимая английский язык, слышит и не верит ушам. Но почтение, с которым к нему относятся, не позволяет сомневаться дальше. Его провозглашают магараджей Борнео!

ГЛАВА XV

Фрикэ не зазнается. - Фрикэ собирается составить министерство из своих отсутствующих друзей. - Прекрасное поведение тигра и обезьяны. - Фрикэ очень интересен на троне. - Сабля бухарского эмира. - Неожиданный приход. - "Дедушка" и Мео показывают зубы. - Торжественная аудиенция, данная магараджей чрезвычайному уполномоченному лабоанского губернатора. - Гнусное обвинение.

С удовольствием констатируем факт, что Фрикэ нисколько не возгордился своим новым саном. Тщеславие было ему чуждо, и лесть не способна была вскружить ему голову.

- Магараджа Борнео!.. Каково?!.. Парижский гамэн!.. Возможно ли это?.. Ничего, бывает и хуже.

В этих словах выразилось все презрение Фрикэ к благам жизни. Быть повелителем Борнео, решать судьбы миллиона подданных, обладать громадными богатствами - и все это выражалось у него коротенькой фразой: "Ничего, бывает и хуже!" Фрикэ был особенный человек.

- Да, - говорил он сам себе, - трон, случайно подобранный во время мятежа, не может быть прочен. Эта история продлится самое большее двадцать четыре часа. Сегодня я магараджа, а завтра меня, чего доброго, расстреляют. Нужно воспользоваться случаем и ковать железо, пока горячо. У меня станут просить мест, должностей, отличий... Там увидим. Если бы Пьер де Галь был здесь, я бы назначил его морским министром. Это ему очень подошло бы. А с князьком что делать? Ах, из него вышел бы отличный министр общественных работ. Господину Андрэ я предложил бы портфель министра внутренних дел. Доктору... ну, этому я поручил бы министерство народного просвещения. Всех их сделал бы министрами!.. Отличное правительство было бы в Борнео... великолепный кабинет министров у магараджи. Но увы! В том-то и горе, что их здесь нет!.. Сипаи ко мне хорошо расположены, это видно. Надо воспользоваться этим и укрепить дворец, чтобы обезопасить свою царственную особу.

Но индусы не стали дожидаться распоряжения и успели уже под руководством своих офицеров укрепить не только дворец, но и все подступы к нему. Они работали дружно и умело, и на всю работу им понадобилось очень мало времени. Фрикэ, ничего не евший с самого утра, вздохнул, наконец, свободно и наскоро закусил в ожидании предстоящего боя, накормив также и зверей, изнемогавших от голода.

Когда животные поели, Фрикэ сказал им:

- Вот что, друзья, смотрите в оба. Избегайте ударов, но сами старайтесь наносить их как можно больше. Ты, добрый мой "дедушка", будь осторожнее. Ты очень силен, сильнее четырех мужчин, вместе взятых, но все-таки умеряй свой пыл, когда бросаешься вперед с поднятою дубиной. Я буду в отчаянии, если тебя ранят. Бери пример с Мео. Он очень зол, но осторожен. Он наносит удары исподтишка, что делает его очень опасным в битве. Не забывай, что дисциплина на войне - все, и благоразумие неразлучно с настоящей храбростью.

Орангутанг и тигр серьезно выслушали эту речь, как будто и впрямь понимали ее значение. Обезьяна громко фукнула, положила дубину на пол, присела, склонив голову на руки, уперлась локтями в колени и задремала. Тигр нежно помурлыкал, прилег на мягкий ковер, сладостно впустив в него когти, и заснул, положив морду на лапы.

Вошли слуги, неся великолепную одежду, и при виде зверей остановились на почтительном расстоянии.

- Зачем это? - спросил Фрикэ. - Мне ничего не нужно.

Командир сипаев подошел и, приложив ко лбу сложенные ладони, отвечал:

- Государь, эти люди принесли тебе царскую одежду. Начальник дворца передает тебе белую тунику - знак высшего сана. Затем он поднесет тебе чалму, которую носят все правоверные. Потом ты сядешь на трон...

- Все это очень хорошо. Все вы, господа, очень милы и любезны, но я не любитель подобных комедий с переодеванием. Да и, наконец, надевать женское платье... да еще с кринолином... право, это смешно. А эта чалма!.. Я буду похож на торговца финиками.

Офицер продолжал настаивать:

- Спеши, государь. Эта одежда сделает твою особу священной в глазах всех...

- Чему доказательство пример моего предшественника...

- Народ признает тебя. Когда придет Гассан, он будет против тебя бессилен...

Имя Гассана подействовало на молодого человека как холодный душ.

- Гассан!.. Вы сказали: Гассан?.. Он белый, да?

- Да, он европеец.

- Черт возьми! Это он и есть, Венсан Боскарен, негодяй, похитивший нашу Бланш!.. Хорошо. Я согласен. Я оденусь во что угодно. Дайте мне саблю. Хорошую саблю с отличным клинком.

Парижанин весело сел на трон и подозвал к себе командира сипаев, единственного человека, с которым он мог здесь кое-как объясняться на ломаном английском языке. После продолжительного разговора индус понял, что ему поручается немедленно занять дворец Гассана и никого оттуда не выпускать.

Фрикэ хотел сам выступить с батальоном, чтобы в случае необходимости поддержать тех, которые шли исполнять его приказ, как вдруг дверь отворилась настежь, и в зал были введены четыре его друга, сопровождаемые малайцами. Первым его желанием было соскочить с трона и броситься к ним с объятиями, но он сразу же одумался. Сипаи, возведшие его на трон, могли неблагосклонно взглянуть на такую фамильярность нового магараджи с европейцами. С другой стороны, малайцы, которые привели иностранцев, были, видимо, раздражены против них: несмотря на то, что друзья Фрикэ сохранили оружие, парижанин видел, что они пленники. Это его остановило.

Тогда-то он и испустил тот странный крик, о котором мы говорили. Друзья парижанина знали, что это за крик. Андрэ вздрогнул, несмотря на свое хладнокровие, потом побледнел от радостного волнения.

- Фрикэ здесь, - шепнул он на ухо доктору. - Стало быть, все идет хорошо.

- Да, но где же он... Что он делает?.. Впрочем, он такой плут, что способен сделаться раджой.

Пьер де Галь не вытерпел и загремел на весь зал:

- Эй, матрос!.. Эй!

- Пи-и-у-фьюить! - пропищал парижанин.

- Ты молодец, мой мальчик!.. Это ты, я тебя узнаю в этих белых тряпках... Господи, как я счастлив!.. Я сейчас подойду тебя обнять.

И храбрый моряк принялся расталкивать малайцев, которые уже давно косо посматривали на него.

К нему подошел богато одетый синайский офицер и на индусском языке, которого Пьер не понял, объяснил ему, что он не должен приближаться к священной особе султана. Старый моряк однако, догадался, по жестам офицера, что от него требуют.

- Да что вы в самом деле? - ответил он. - Неужели вы думаете, что я позволю себя удержать? Ваш раджа - мой милый мальчик Фрикэ. Как же мне не подойти к нему и не прижать его к сердцу?

Сипай настаивал. Пьер рассердился и покраснел, как рак.

- Черт побери!.. Если бы я сделался королем Мадагаскара или чего-нибудь в этом роде, - а это случалось и не с такими, как я, - то разве кто-нибудь посмел бы помешать моему матросу подойти ко мне и пожать мне руку?.. Прочь, пустите меня! Я к нему подойду во что бы то ни стало. Господин Андрэ... доктор, Князек, идите за мной...

Малайцы уступают напору европейцев, но индусы оказываются храбрее; они строятся в ряд и взводят курки. Надвигается опасная стычка. Тогда Фрикэ вскакивает с трона и издает резкий свист.

Свисту Фрикэ вторит яростный рев тигра и сердитое фуканье обезьяны. Оба зверя подскочили со своих мест на ковре и только ждут сигнала, чтобы кинуться, на кого им укажут.

Фрикэ, с саблей в руках, подобрав свою длинную белую юбку, кричит, стоя на ступенях трона и размахивая саблей:

- Пропустить их сейчас, не то я изрублю вас на куски!

Испуганные индусы и малайцы расступаются и образуют длинный проход, по которому друзья проходят к трону, чтобы обнять своего товарища.

- Друзья! - кричит Фрикэ со слезами на глазах. - Мы вместе!.. Тише, "дедушка"... Тише, Мео! Довольно. С этими господами извольте жить в мире.

- Ах ты, бедовый мальчишка!.. Объясни нам, наконец, что все это значит? - спрашивает Андрэ.

- Неужели вы вправду магараджа? - прибавляет доктор.

- Или император?.. - восклицает Пьер де Галь.

- Фрикэ!.. - захлебываясь от восторга, произносит Князек.

- Нашего полку прибыло, - говорит опять Пьер. - У тебя я вижу двух новых солдат и отличных, надо сказать правду. Да говори что-нибудь, что же ты молчишь? Или у тебя язык отнялся?

- Вы все говорите разом; я не знаю, кому отвечать. Я после все расскажу, а теперь мне некогда. Я сделался царем только нынешним утром, и забот у меня по горло. Кстати, что поделывают даяки?

- Должно быть, воротились в свои кампонги.

- Бедные!.. Хотелось бы мне что-нибудь для них сделать.

Так разговаривая, Фрикэ и его друзья незаметно подошли к самому трону. Это возмутило малайцев, которые не ожидали перемены монарха. Начальник отряда малайцев подошел к Фрикэ и сказал ему что-то недовольным голосом.

- Молчать! - закричал Фрикэ повелительным тоном. - Еще одно слово - и я посажу тебя на шпиль главной мечети!

Малаец замолчал, испуганный грозным голосом нового магараджи. Он вернулся на место, но все-таки не мог удержаться от ропота.

- Теперь, друзья мои, не лучше ли вам будет зарядить свои карабины, благо эти негодяи не отобрали их. Будем смотреть в оба и держаться поближе друг к другу: этот маскарад не может долго продолжаться. Я не настолько глуп, чтобы верить в прочность своего воцарения. Я занял этот картонный трон только по недоразумению и вполне сознаю это, хотя не могу объяснить, в чем состоит это недоразумение. Вы целы и невредимы, стало быть, половина моей задачи решена. Но я не забыл и главной цели нашего предприятия.

- Бланш! - вскричал Андрэ.

- Девочка! - прибавили доктор и Пьер.

- Я уже отдал приказ схватить негодяя, который держит ее в плену. Его дом, вероятно, уже занят моими солдатами, я послал туда сипаев. Мне хотелось пойти с ними самому, но это решительно невозможно. Меня здесь берегут, как зеницу ока, и ни за что не выпустят из дворца. Впрочем, Гассан-Боскарен не мог уйти далеко, и мы его скоро поймаем.

- Послушай, Фрикэ, - перебил его Андрэ. - Ты очень хорошо распорядился, дитя мое, но этого мало. Я хорошо знаю этого негодяя. Хитрости у него много, средства большие, он располагает, целой армией. По-моему, необходимо собрать как можно больше людей и спешить на помощь девушке. Может быть, уже слишком поздно.

- Вы правы, господин Андрэ. Надо спешить.

Фрикэ уже собирался позвать своих сипаев, как вдруг у главного входа во дворец затрубили в рожок. Затем в тронный зал в сопровождении двенадцати вооружен ных матросов вошел человек в красном мундире, с белой фуражкой на голове.

- Его превосходительство господин уполномоченный лабоанского губернатора! - пробурчала хриплым голосом какая-то личность, исполнявшая при уполномоченном обязанности драгомана.

- Что такое? - спросил Фрикэ.

- Молчи, - шепнул ему на ухо Андрэ. - Не отвечай. Храни свое инкогнито. Пускай этот англичанин считает тебя настоящим раджой. Не делай ничего, пока я не подам тебе знака. Во всем этом какая-то скверная каверза, и мне хочется ее разоблачить.

Фрикэ остался неподвижен, как китайский идол, а дипломат в красном мундире гордо и важно приблизился к трону, около которого бесстрастно стояли индусы-телохранители, держа ружья.

- Высокому и могущественному магарадже Борнео от его превосходительства лабоанского губернатора, именем ее британского величества, привет! - провозгласил на малайском языке хриплый драгоман.

Слушаясь Андрэ, Фрикэ важно кивнул головой.

Человек в красном мундире притронулся к козырьку фуражки рукою, затянутой в белую перчатку.

- Высокий и могущественный магараджа Борнео, - продолжал драгоман, - ужасное преступление совершено над личностью покойного сэра Гарри Паркера, офицера на службе ее величества, в то время как он исполнял мирное поручение, имевшее целью принести благо и твоему государству, и всему острову. Виновники указанного преступления - четыре французских авантюриста и негр. Они с помощью флотилии пиратов овладели яхтой "Конкордия", которая находилась под командой сэра Паркера, перебили весь экипаж и предательски умертвили сэра Гарри, брата губернатора острова Лабоана. В настоящее время эти негодяи находятся в твоей столице, и ныне же уполномоченный его превосходительства требует от тебя немедленной их выдачи, дабы с ними поступить по законам. В случае, если ты откажешься их выдать, уполномоченному лабоанского губернатора поручено объявить, что отказ твой будет сочтен за объявление войны и твоя столица подвергнется беспощадному бомбардированию... Я закончил.

По мере того, как эта речь, наполненная нелепостями, приближалась к концу, Андрэ все сильнее и сильнее бледнел от гнева. Когда драгоман замолчал, молодой человек дрожащим от волнения голосом обратился к уполномоченному, который стоял по-прежнему холодный и важный.

В нескольких словах он рассказал ему на английском языке все обстоятельства, благодаря которым Андрэ и его друзья очутились на острове Борнео. Он описал битву с пиратами, отчаянное сопротивление "Конкордии", напомнил, как они оказали помощь яхте и получили признательность сэра Паркера, и, наконец, описал таинственную смерть последнего.

Англичанин слушал, неподвижный и бесстрастный.

Наконец он разжал длинные желтые зубы, прикрывавшие его нижнюю губу, точно клавиши фортепиано, и произнес отрывисто, точно фонограф:

- Суд все это разберет. Есть ли у вас свидетели?

- Наши слова могут подтвердить матросы с "Конкордии".

- Они все умерли... и вы это знаете. Остался в живых только один свидетель, и его показание будет для вас неблагоприятно. Введите свидетеля.

Вошел синьор Пизани, почтительно сопровождаемый двумя английскими матросами.

- Вот так история, - проворчал Фрикэ.

ГЛАВА XVI

Лжесвидетель. - Синьор Пизани оказывается моко. - Кто такой был английский уполномоченный. - Покушение на убийство. - Подвиги "дедушки" и Мео. - Смерть двух храбрецов. - Что происходило в доме у Гассана. - К оружию!.. - Слишком поздно. - Бланш исчезла. - Это "Конкордия"! - Паровая шлюпка. - Черный флаг. - Последняя борьба. - Китайская джонка. - Перед мандарином с сапфировой пуговкой.

Бывший подшкипер "Конкордии" вошел среди всеобщего глубокого молчания. При виде негодяя, в низости которого они еще не были уверены вполне, французы почувствовали новый прилив подозрений. Когда же он, став рядом с английским чиновником, произнес гнусное обвинение и даже подтвердил его присягой, сомнению больше не могло быть места.

Негодование французов было так велико, что они некоторое время не в силах были выговорить ни слова.

Один магараджа быстро вышел из оцепенения и незаметным знаком подозвал к себе сипайского офицера. Офицер отвесил глубокий поклон и, выбрав двадцать человек солдат, поставил их у входа в зал с сомкнутыми штыками.

Господин уполномоченный лабоанского губернатора сделал при виде этого кислую гримасу, а его матросы тревожно переглянулись между собою. Действительно, выход из зала был прегражден.

Синьор Пизани помертвел.

Драгоман заговорил опять:

- Магараджа Борнео, ты слышал, в чем обвиняет британское правительство названных французов. Ты слышал присягу свидетеля. Преступники даже не отпираются. Их молчание - это признание. Магараджа Борнео! Я снова требую, чтобы ты выдал убийц сэра Гарри Паркера нашим законным властям.

- Магараджа отказывается выдать своих гостей, - сказал Андрэ твердым голосом.

Англичанин нахально ответил:

- Значит, война!

- Пускай. Мы не боимся.

- Не может быть, чтобы магараджа отказывал нам всерьез. Магараджа слишком много потеряет в случае войны...

- А вы ничего не выиграете. Ваша настойчивость только доказывает, что вы сами боитесь войны, которою нам грозите. Подумайте хорошенько. Теперешний магараджа Борнео (Андрэ сделал ударение на слове "теперешний") не испугается британского флага и мужественно примет бой, так легкомысленно предлагаемый. Смотрите, не нарвитесь на нас, как нарвались на афганов и буров, на абиссинцев и ашантиев.

- Милостивый государь, вы оскорбляете парламентера.

- Какой же вы парламентер, если вы явились сюда с угрозами и в сопровождении вооруженных солдат? Вы не предъявили никакого письменного полномочия не только от центрального правительства, но даже от местного колониального управления. Неужели вы думали, что мы, люди в здравом уме и свежей памяти, поддадимся Бог знает кому, позволим отдать себя в руки неведомому интригану, переодевшемуся в красный мундир? Не мы ваши пленники, а вы наш арестант, и здесь разберутся, на чьей стороне честь и правда.

Англичанин гордо поднял голову и мужественно отвечал:

- Ваши доводы - обычные доводы убийц. Вы можете взять меня в плен, можете даже зарезать. Вам это ничего не стоит. Но знайте, что за мной стоит британское правительство, британский флот, лорд Гранвиль, мистер Гладстон...

Громкий хохот прервал парламентера, пустившегося перечислять государственных людей Англии, которым родина британцев обязана славой.

Магараджа подскакивал на троне и хохотал, хохотал до упаду, до безумия, - хохотал поистине гомерическим смехом.

- Нет здесь никакого уполномоченного и нет никакого синьора Пизани, - крикнул он, досыта нахохотавшись.

- Как? Что ты говоришь?

- Вы помните крейсер "Молнию"? Помните, как мы гонялись за "Хищником"?

- Да, а что?

- Помните, как мы встретились с одним кораблем под названием "Рона", который вез на Кубу сахарный тростник?

- О, как сейчас помню. Капитан этого корабля, веселый марселец, приезжал даже к нам на борт.

- А вы не забыли имя этого весельчака?

- Вот имя-то забыл, не помню.

- Напрасно. Эта "Рона" оказалась ни чем иным, как замаскированным пиратским судном, и только накануне называлась "Франклин". Капитаном ее был... господин Мариус Казаван... а теперь он называется синьором Пизани... Да-с, вот такие дела.

- Ах ты, плут! - воскликнул громовым голосом доктор. - Вот молодец! Ловко разоблачил! Все это правда от начала до конца. Теперь и я узнаю этого негодяя. Я к нему приглядывался еще на "Конкордии", но только никак не мог узнать. Теперь я не сомневаюсь и определенно знаю, кто он.

Пизани молчал, как пораженный громом, и взглядом словно умолял англичанина:

- Ради Бога, выручите меня!

Но Фрикэ не дал англичанину времени заступиться и заговорил снова:

- Что касается вас, господин уполномоченный, то я вам вот что скажу. Довольно морочить добрых людей. Для меня все равно, англичанин вы или американец, я знаю только, что вы плут. Переодеваться вы мастер, это верно. Но я все-таки вас узнал. Ручаюсь, что когда я передавал вам паровую машину на "Конкордии", вы не предполагали, что нам приведется с вами встретиться здесь. Что, разве неправда, мистер Джим Кеннеди?

Последние два слова поразили мнимого посланника, как гром. Вся его напускная чопорность куда-то исчезла. Но он не растерялся, как Пизани, а стал действовать, как отчаянный разбойник, как достойный помощник злодея Боскарена.

Он сделал быстрый знак своим матросам, которые моментально придвинулись к нему и взвели курки карабинов.

- Ну, что ж! - зарычал он яростно. - Ты прав, проклятый француз! Но тебе недолго торжествовать. Эй вы, стреляйте! Пли!.. Так велел атаман, убейте их всех и бегите! Спасайтесь!

- Ложись! - крикнул Фрикэ звонким голосом.

Но друзья не успели лечь на пол. Раздался ужасный залп, и в воздухе просвистел целый град пуль. Но французы каким-то чудом устояли на ногах, целые и невредимые, только Фрикэ ужасно вскрикнул. Громадный зал наполнился невообразимым шумом. Сипаи с громкими криками бросились на убийц, но эти крики покрылись ревом тигра и яростным пыхтением обезьяны.

Парижанин тоже бросился вперед с поднятою саблей, за ним друзья, но они опоздали. Все было покончено за четверть минуты; убийцы получили достойное возмездие за предательство.

- Слишком поздно! - с горестью воскликнул Фрикэ. - Слишком поздно!

- Что поздно? Что? Ты ранен, мой мальчик? - подбежал к нему доктор.

- Не знаю, ранен ли. Но они, эти милые, добрые звери!.. Они умерли, спасая нас от верной гибели.

Действительно, в ту минуту, как Фрикэ закричал "ложись!", тигр и орангутанг вскочили, как на пружине, и встали впереди французов. Все пули, предназначавшиеся французам, попали в тело великодушных зверей. Чувствуя смертельные раны, несчастные животные нашли в себе достаточно сил, чтобы броситься на убийц. Фрикэ все это видел и закричал от жалости.

Он подбежал и нашел их умирающими среди груды растерзанных тел. Дикие жители вольных экваториальных пустынь погибли при первом же столкновении с цивилизацией!

Фрикэ с глубокой печалью смотрел на бездыханные тела друзей, деливших с ним безрадостные дни невзгод. В это время к нему подошел один из сипаев, которым было поручено захватить дом Боскарена. Сипай был весь в крови и пыли.

- Откуда ты? Говори скорее! - спросил Фрикэ дрожащим от тревоги голосом.

Сипай не понял. Андрэ повторил вопрос друга.

- Государь... - с усилием заговорил сипай. - Мы исполнили твой приказ. Никто не вышел из дома Гассана... Но в городе бунт... На нас напали... со всех сторон... Мы защищались... Потом пришел сам Гассан с большой толпой... С ним были все бандиты Борнео... Мы ничего не могли сделать... Офицер наш убит... Все наши перебиты... я едва мог дотащиться сюда... и умираю!

- К оружию, друзья! В бой! - задыхаясь, вскричал Фрикэ. - Возможно, уже поздно. Ко мне, сипаи! Кто меня любит, за мной! Вперед!

Он сорвал с себя одежду магараджи, схватил саблю и выбежал на улицу. Европейцы и Князек бросились вслед за ним, а командир сипаев повел своих солдат беглым шагом. Фрикэ бежал так быстро, что даже быстроногие индусы насилу поспевали за ним.

Город пылал со всех сторон. Гремели выстрелы, слышались крики раненых. Встречались толпы горожан, которые вели каких-то людей с черными от пороха лицами, в изодранной одежде. Это были, вероятно, бандиты Гассана, пойманные на месте преступления - за убийством или поджогом. Им раскраивали головы, и трупы сбрасывали в канал.

Всюду была организована оборона, и бандиты заметно теряли почву. Роскошное жилище Боскарена, где томилась несчастная Бланш, стояло недалеко от рейда. На площади перед домом разыгралась главная битва; вся площадь была усеяна трупами.

Все двери и окна дома были выломаны. Внутри обои висели клочками, мебель была опрокинута, кровь текла по коврам. Фанатик Али поклялся умереть, но не сойти с места. Он сдержал свою клятву и мужественно пал на пороге комнаты Бланш.

Что касается самой девушки, то она не оставила следа. Обшарили весь дом, но Бланш не отыскалась. Дом был пуст, бедная пленница скрылась.

Фрикэ побледнел, зашатался и едва устоял на ногах.

- Фрикэ... Виктор... дитя мое... ободрись, не унывай! - утешал Андрэ, растерянно сжимая его в объятиях. - Будь мужчиной. Мы ее найдем.

- Да, найдем. Нужно найти. Если она погибнет из-за меня, я пущу себе пулю в лоб. Это я виноват... Я слишком долго медлил.

Один Пьер де Галь сохранял спокойствие.

- Друзья, - сказал он, - не может быть, чтобы негодяи утащили девочку в город, где такой беспорядок. У них, вероятно, был у пристани оснащенный корабль, на котором они и уехали.

- Правда, правда! - вскричал доктор. - Бежим скорее на рейд!

- На рейд! На рейд!

Фрикэ сделал над собою усилие и стряхнул слабость. Он все еще был страшно бледен, но былая энергия снова возвратилась к нему.

Французы пустились бежать к набережной, не заботясь, идет за ними кто-нибудь или нет. Между верфью и кораблями на якоре сновало множество лодок. Тут были американские китоловные суда, шхуны и бриги, клиперы с двойной медной обшивкой, быстрые катеры и неуклюжие джонки, и среди этого леса перепутавшихся мачт и рей особенно выдался красотой один удивительно изящный корабль.

Высокие мачты и удлиненная носовая часть обличали в этом кораблике замечательного ходока. Дым, черными клубами вылетавший из высокой трубы, доказывал, что строители корабля, не желая вверять судно случайностям погоды, снабдили его паровиком.

Корабль стоял, готовый к отплытию.

Пьер де Галь узнал его, хотя корабль был перекрашен в другой цвет. С языка матроса сорвалось самое злобное ругательство.

- Это "Конкордия"!

На борт корабля поднялось несколько человек. Среди них отчаянно билась какая-то светлая фигура.

- Бланш! - закричал Андрэ, не помня себя от горя. - Дочь моя!.. Ах, мы опоздали!..

- Нет еще. Видите паровую шлюпку? Она английская. Вон и флаг.

- Может быть, на ней приезжал мнимый парламентер.

- Хотя бы сам черт! - заорал Фрикэ. - Я беру ее, и горе тому, кто вздумает мне помешать.

На борту шлюпки был всего один человек, английский матрос, который направил на Фрикэ штык. Фрикэ захохотал зловещим хохотом, вырвал у матроса штык, а самого его схватил за шиворот и выбросил в море.

- Пьер, становись к рулю! Правь на яхту. За машину возьмусь я сам. Полетим на всех парах, хотя бы взорваться пришлось, один конец.

- Готово? - спросил бретонец.

- Да. Нас пятеро.

- А не подождать ли сипаев?

- Когда ждать? Скорее в море. Мы одни захватим яхту, чего бы это ни стоило.

- Хорошо. Отчаливай.

- Вперед! С Богом!

На "Конкордии" подняли трап. Раздался свисток. На мачте нахально взвился черный разбойничий флаг. Это была зловещая эмблема кораблекрушителей!

На шлюпке подняли пары. Она заскрипела и тронулась.

- Мы выиграем расстояние. Корабль должен лавировать между отмелями.

- Скорее, Пьер!

- Да хорошо, хорошо.

Яхта была уже в пятидесяти метрах. Бланш вне себя металась по палубе и голосом и жестами умоляла друзей поспешить к ней на помощь.

Вот около девушки показалось бледное лицо Боскарена. Он отдал рулевому какое-то приказание. Яхта повернула под прямым углом направо и скрылась за неуклюжей китайской джонкой, которая тяжело шла наперерез шлюпке. У Пьера де Галя вырвался крик ужаса и тоски:

- Назад, или нас раздавят!

Маневр был выполнен с неслыханным хладнокровием. Еще секунда - и было бы поздно. Борт шлюпки столкнулся с джонкой, но по косой. Все-таки удар был настолько силен, что машина испортилась.

Дело было проиграно.

Китайцы, сидевшие в джонке, подняли яростный крик. За одну минуту, прежде чем наши друзья успели опомниться, шлюпка была наводнена сынами Небесной империи. Все пятеро были мигом связаны и отнесены на джонку.

На палубе джонки стоял толстый старый китаец с лоснящимся желтым лицом, на котором лежал отпечаток низкой злобы. На нем была надета богатая шелковая хламида, а на шапке блестела крупная сапфировая пуговица, означавшая мандаринский сан. Андрэ и его товарищи были приведены к нему.

- Это они, - сказал китаец окинув их косым взглядом узеньких монгольских глаз. - Атаман будет доволен. Закуйте их в цепи!

В эту минуту послышался визгливый крик, и на палубу вбежал мальчуган в богатом китайском костюме.

Мальчуган одновременно и смеялся, и плакал, и кричал от восторга. Он бросился к Фрикэ, стал его обнимать и целовать, потом кинулся на шею изумленному Пьеру де Галю.

- Фрикэ!.. Пьер де Галь!.. Друзья мои!.. Как я лад!.. А это мой папа... Он не злой, он доблый... Я не дам связывать вам луки... как...

- Виктор! - вскричали вместе и Фрикэ, и патентованный боцман.

- Да, я... о мои доблые длузья!..

Он сказал несколько слов по-китайски мандарину с сапфировою пуговицей, и сумрачная физиономия старика озарилась улыбкой.

- Вы избавили моего сына от рабства, вы спасли ему жизнь, - сказал он с благородством. - Теперь моя очередь отплатить вам тем же. Я должен был выдать вас атаману. Вы свободны. Располагайте мною. Я к вашим услугам.

...А яхта, увозившая Бланш, была уже чуть заметной точкой на горизонте.

ЧАСТЬ 3

РАЗБОЙНИКИ ЗОЛОТЫХ ПОЛЕЙ

ГЛАВА I

Кошелек или жизнь! - Шляпа Гесслера. - Встреча Фрикэ с Сэмом Смитом, австралийским бандитом. - Хороший бокс. - Гол, как сокол. - Подвиги Фрикэ. - Еще бокс. - Неуместный приход трех полисменов. - Сэм Смит убегает, а Фрикэ попадается на веревочку.

- Сэр!..

- Милостивый государь!

- Не угодно ли вам остановиться?

- Не угодно ли вам сесть?

- Что такое?

- Ничего.

- Я не понимаю, что вы сказали.

- Как хотите.

- Сэр... Ваш кошелек... положите его ко мне в шапку... вон она лежит на дороге... да поторопитесь. Речь идет о вашей жизни.

- Кошелек?.. Ах вы, шутник! Да я гол, как сокол! Что касается моей жизни, я сумею ее защитить от кого угодно.

- У вас нет денег?

- Ни монетки. А о шапке я вам вот что скажу. Жил в Швейцарии фохт Гесслер, который придумал повесить свою шляпу на дороге, чтобы все прохожие ей кланялись. Кроме беды, - не для шляпы, конечно, а для Гесслера, - из этого ровно ничего не вышло.

- Ну, и что из этого следует?

- А то, что не ко всякому прохожему следует приставать, вот что.

- Как страшно... Впрочем, посмотрим.

С этими словами из рощи выбежал рослый мужчина с ружьем на плече. Голова его была повязана белым платком.

- Вы что это, важничаете? - сказал он.

- Понемножку. А вы?

- Вы, кажется, очень храбры.

- Рад это слышать. Можете увериться на деле.

- Я не прочь.

- К вашим услугам.

- Вы мне положительно нравитесь.

- У вас губа не дура.

- Вы француз?

- Да, и могу дать вам хороший урок.

- А... о... Вот как!

- Можете быть уверены, что я всегда готов подтвердить на деле свои слова.

- Я Сэм Смит!

- А я Фрикэ!

- Меня называют царем лесовиков.

- А я был магараджей Борнео и был бы им до сих пор, если бы хотел.

- Вас не переспоришь.

- И не поборешь.

- Мистер Фрикэ...

- Мсье Сэм Смит.

- Мне скучно!

- Бедный мальчик!

- Уж месяца два, как я не дрался.

- Странно! У вас такое ремесло, что вы должны бы, кажется, получать очень много тумаков.

- О нет, - жестоко возразил Сэм Смит, причем глаза его сверкнули свирепым блеском. - Люди, с которыми мне приходилось иметь дело, не в силах были со мной бороться.

- А! Значит, вы убиваете всех встречных?

- Всех, у кого есть золото и кто отказывается положить его в мою шапку.

- А что вы делаете с такими бедными, как я?

- Я подаю им милостыню... шлепками.

- Не всякий захочет принять такую милостыню.

- Сэм Смит еще никем не был побежден.

- Это значит, что вы нападали только на слабых.

- Вы слишком молоды, чтобы так говорить.

- А вам неприлично, по-моему, прибегать к пустым угрозам.

- Эй, берегитесь, вы!

- Мсье Сэм Смит!

- Мистер Фрикэ!

- Право, с вами очень приятно беседовать по-французски. Вы владеете нашим языком в совершенстве, и у вас на все есть готовый ответ. Вас можно принять за француза, не в обиду будь сказано для честных людей... Ну-с, лингвист вы хороший, покажите теперь, хороший ли вы боксер.

- А... о! Сколько угодно.

- Еще одно слово. К моему прискорбию, я должен вам заметить, что вы поступаете не совсем честно.

- Как это?

- Вы вооружены с головы до ног, точно джентльмен с большой дороги. Помилуйте: заряженная двустволка, револьвер за поясом. Да ведь это целый арсенал.

- Ну так что?

- А то, что вы можете всем этим злоупотребить, когда увидите, что не ваша взяла. Согласитесь, что это совершенно законное опасение с моей стороны.

Сэм Смит рассмеялся во все горло, растянув до ушей огромный рот, вооруженный длинными и острыми зубами, которым позавидовала бы любая акула.

- Ах, французы, французы!.. Что за неподражаемый народ!.. Успокойтесь, молодой человек. Мне не нужно огнестрельного оружия, с вас довольно и моих кулаков. Извольте, я все это сниму с себя и положу рядом с шапкой.

- Вы очень добры, мсье Сэм Смит... Ну, становитесь!

- К вашим услугам, мистер Фрикэ.

Богатырь-англичанин, ростом около шести футов, встал в позицию и скрестил перед своей бизоньей грудью два огромных и сильных кулака.

Фрикэ встал боком, поставив ноги параллельно, точно две трубы у тромбона. Правую руку он согнул и поднял вровень с плечом, а левую вытянул вперед. Кулаки он не сжал, повернув руки ладонями к противнику.

Поза англичанина была тяжелая и сурово-сосредоточенная, поза француза - небрежная и беспечная. Последний выглядел довольно жалко по сравнению со своим громадным противником.

Сэм Смит, как опытный боец, понимал всю важность первого удара, имеющего решительное влияние на исход борьбы. Фрикэ не торопился нападать. Метнув на противника блестящий взгляд, он сказал:

- Не угодно ли начать, сударь?

Рука Сэма Смита тяжело поднялась и опустилась на то место, где за секунду до того была голова парижанина.

Последний откинулся назад с невероятной быстротою. Он коснулся земли руками и ногами, и его тело изогнулось полукругом. Англичанин едва не потерял равновесия от удара, нанесенного по пустому месту, а Фрикэ тем временем взмахнул ногой и отпустил ему такой удар, что великан вскрикнул от боли.

- А-о!

- К вашим услугам! Не правда ли, я действовал честно?

- Да. Теперь я сломаю вам ногу.

- Едва ли. А вот я вас усажу.

- Держите карман...

Сэм Смит не договорил и полетел на землю, получив подножку. Он поднялся совершенно сконфуженный.

- Есть обезьяны еще более ловкие, - сказал он.

- Фи, мсье Сэм Смит, вам, кажется, завидно. Но это еще пустяки, а дальше будет гораздо интереснее. Вы готовы?

- Да.

- Ну-с, давайте продолжать.

Этот удивительный бокс между австралийским бандитом и парижским гамэном происходил в месте пересечения 35R южной параллелью 143R восточным меридианом. Фрикэ потерпел крушение у берегов Австралии и был выброшен волнами в провинцию Виктория, самую богатую страну на австралийском материке.

Костюм бедного юноши был в жалком состоянии. Лицо бедняги похудело, осунулось, побледнело. Видно было, что он уже давно голодает. Тем не менее, разговаривал парижанин по-прежнему шутливо, и настроение было веселое, как всегда. Он шел в одно таинственное место, куда надеялся прибыть через два дня, когда был остановлен на дороге Сэмом Смитом.

Быть может, впервые в жизни разбойник Сэм Смит понес двойной убыток: во-первых, он ничего не получил в шляпу, а во-вторых, вступил в неудачный бой.

Бой продолжался. Фрикэ увертывался от ударов, пользуясь всеми средствами. Сэм Смит невольно любовался его ловкостью, забывая, что сам он не зритель, а участник борьбы.

Бойцы утомились. У Фрикэ раскраснелось лицо, и на лбу выступил пот. Англичанин дышал тяжело, точно тюлень. Восхищаясь ловкостью молодого человека и продолжая боксировать, Сэм Смит заговорил с ним, желая узнать, кто он и зачем приехал в Австралию.

- Прогуляться захотелось! - воскликнул Фрикэ и ужасным ударом кулака вышиб противнику два передних зуба.

- А-о! - закричал англичанин, с кровью выплевывая зубы на траву. - Здесь гуляют только миллионеры да нищие.

- А я ни то, ни другое.

- А-о!.. Пойдемте ко мне. Мы вместе будем царствовать в лесах. Ей-Богу, из вас выйдет отличный лесовик... А-о!..

Последнее междометие было вызвано ударом ногой в грудь, который Фрикэ нанес англичанину, лягнув его, как лошадь.

- Не довольно ли? - сказал француз. - Вы избиты, ваш нос превратился в репу, под глазами у вас фонари, ваши зубы лежат на траве. Что еще нужно вам, мсье Сэм Смит?

- Я жажду победы, мистер Фрикэ.

- Вы идете к ней очень странным путем.

- А-о! Все ваши тумаки ничего не значат. Я - raw flesh (сырая говядина, по техническому выражению боксеров).

- Raw flesh... нет, вы скорее жесткий, дурно прожаренный бифштекс, который вязнет в зубах.

- Ну, мистер Фрикэ, закончим поскорее.

- С удовольствием, мсье Сэм Смит.

- Впрочем, нет; сделаем перерыв на одну минутку; мне нужно сказать вам два слова.

- Слушаю.

- Вы славный парень, мистер Фрикэ. Я не буду действовать хитростью, но все-таки сыграю сейчас с вами знатную штуку. Я понял ваши фокусы и уверен, что сейчас одержу полную победу.

- Вот как! Вы не очень скромны.

- Молодой человек, мне тридцать пять лет. Я занимаюсь боксом с двадцатилетнего возраста... Было бы недостойно хвастаться перед таким молодцом, как вы, но желаю вам быть счастливее других моих противников.

- Спасибо за любезность, мсье Смит. Постараюсь оказаться достойным вас. Вы готовы?

- All right.

С этими словами Сэм Смит присел, скорчился и, опершись локтями о согнутые колена, вытянул вперед руки. Перед Фрикэ оказалась целая масса крепчайших мускулов, обладавших громадною силой.

- Черт возьми, - проворчал парижанин, - да его, пожалуй, не пробьет и пушечное ядро. Однако попробую.

Фрикэ решился применить особый прием борьбы, когда нападающий бьет и руками, и ногами. Он разбежался и за какую-нибудь четверть минуты нанес противнику ударов двадцать. Все было напрасно: Сэм Смит остался непоколебим, точно каменная глыба.

Фрикэ совсем выбился из сил. Он не понимал, что значит эта неуязвимость; но чувствовал, что готовится что-то особенное.

И действительно, только он бросился опять на лесовика, как тот мгновенно вскочил и схватил Фрикэ за ногу. Парижанин почувствовал, что его подняли в воздух, как перышко, и его нога сжата, словно железными тисками. От боли он едва не закричал. Бандит проговорил, торжествуя:

- Если эта чертова нога не сломалась, то только потому, что она вылита, должно быть, из стали...

Сэм не успел договорить и упал на землю, точно подкошенный. Фрикэ собрал последние силы и, что есть мочи, хватил его кулаком по виску.

Вслед за этим раздалось громкое "ура!", и парижанин, все еще не пришедший в себя, увидал, как в тумане, четырех всадников, из которых трое были европейцы и один негрит. Последний был одет в длинную шерстяную рубашку и сидел на высокой лошади без седла. На европейцах были белые фуражки и синие блузы с серебряными пуговицами; за спиной у них висели ружья Генри-Мартини. Кроме того, за поясом у них были револьверы и сабли. Они сидели прямо и уверенно на великолепных чистокровных лошадях.

Несмотря на британскую выдержку, они не удержались и крикнули "ура!" при виде ловкого удара, нанесенного французом. Они еще издали заметили бой и нарочно подъехали тихо, чтобы не помешать раньше времени.

Опоздай Фрикэ с ударом на одну секунду, - и он бы неминуемо погиб, потому что Сэму удалось крепко ухватить его за ногу, которая только чудом не была сломана.

Сэм Смит лежал на земле багровый и пыхтел, точно кузнечный мех. Он не двигался и, казалось, не обращал внимания на окружающих.

Один из прибывших молча подошел к Фрикэ и предложил ему оплетенную флягу с ромом. Несмотря на антипатию, Фрикэ влил в рот противнику несколько капель укрепляющего напитка, который не замедлил произвести ожидаемое действие.

Разбойник громко чихнул, приподнялся и сел. Он узнал Фрикэ и поблагодарил его за заботу, потом громко вскрикнул от бешенства при виде европейцев и их чернокожего спутника.

- Черт побери!.. Полиция!..

Один из полисменов подошел к нему с вежливостью, которой не мешало бы поучиться полицейским любого европейского государства, и сказал:

- Здравствуйте, мистер Смит, очень рад вас видеть... Мы ищем вас уже четыре дня. Сотни миль изъездили мы, гоняясь за вами, и наконец настигли. Виселица давно за вами плачет.

- Не будь с вами этой черномазой обезьяны, - ворчливо ответил Сэм Смит, - никогда бы вы меня не выследили.

- Но черномазая обезьяна была с нами... и вы пойманы, и вас будут судить, и наверняка повесят, добрейший мистер Смит, - возразил полисмен с добродушной улыбкой.

- Это меня-то повесят? За что?

- Последние ваши подвиги, мистер Смит, возмутили всю провинцию. Они совершенно недопустимы.

- Возмутили всю провинцию? Слишком большая честь для меня.

- Опасная честь, мистер Смит, очень опасная. Вы за одну неделю убили четырех человек.

- Всякий делает что может, а для меня еще и веревка не сплетена.

- Кстати, мистер Смит, - сказал полисмен, - я все думал, что вы работаете один, а у вас, оказывается, есть помощник.

- Позвольте! - воскликнул с негодованием Фрикэ. - Это уж не я ли помощник грабителя на большой дороге?

- Боже мой! Француз!..

- Да, сударь, француз, и, притом никогда не делавший ничего бесчестного.

- Начальство разберется.

- Начальство!.. Вы в своем уме? Зачем я пойду к вашему начальству? По какому праву вы можете меня задержать?

- Полиция имеет право задержать любого бродягу, тем более, что мы встретили вас в компании известного разбойника, с которым вы, по-видимому, на дружеской ноге.

- На дружеской ноге? Уж не потому ли, что я чуть не убил его?.. Странный повод делать выводы о дружеских отношениях.

- Что верно, то верно: вы мистера Смита чудесно обработали. Ей-Богу, вы молодец, и ваш арест принесет нам много чести. Вы сделаетесь героем дня. Местные газеты наперебой будут печатать вашу биографию и ваши портреты.

Во время этого разговора лесовик с большим трудом встал на ноги. Он добрался до небольшой рощицы мимоз и резко свистнул.

- Что это вы изволите делать, мистер Смит? - спросил полисмен.

- Зову свою лошадь. Ведь вы не намерены вести меня пешком?

- Боже упаси! Поезжайте, но только с условием, что вы будете ехать впереди, вашу лошадь поведут на поводу, и я буду следить за малейшим вашим движением с револьвером в руке.

Великолепная лошадь подбежала к разбойнику и положила красивую голову ему на плечо.

- Что за прелестная лошадь у вас, мистер Смит!

- Да, недурна. Не будь у ней немного содрано левое заднее копыто, никогда бы вам не найти моих следов. Ну, да что об этом толковать. Поймали молодца, ничего не поделаешь. Приходится покориться. Этот джентльмен порядком помял меня, так вы помогите мне, пожалуйста, взобраться на седло.

Два полисмена сошли с лошадей и подошли к раненому.

Сэм Смит только того и ждал. Упадка сил у него как не бывало. Раз, два, - и услужливые полисмены покатились по земле, пораженные кулаками бандита. Одним прыжком он вскочил на лошадь и крикнул опешившему Фрикэ:

- Вы невинны, так что выпутывайтесь, как знаете!

Третий полисмен не растерялся: он прицелился из револьвера и выстрелил по беглецу. Но разбойник пришпорил коня и умчался, а пуля ударила в ствол камедного дерева.

- Ну, ничего, - сказал стрелок, - мы еще найдем его. А если не найдем, то вы ответите и за него, и за себя, - добавил он, обращаясь к Фрикэ и окидывая его недобрым взглядом.

ГЛАВА II

Основание колонии. - От 1788 до 1885 года. - Каким образом в течение века из одной тысячи жителей стало три миллиона. - Царица южных морей. - Несообразности австралийской природы. - Усилия, увенчавшиеся успехом. - Влияние губернатора сэра Томаса Брисбэна. - Золотая земля. - Австралийская федерация. - Колониальная полиция, ее устройство и бюджет. - Негры как сыщики. - Проворнее!.. - Бегство.

В мае 1787 года, по совету знаменитого Джемса Кука, была отправлена из Англии эскадра из одиннадцати кораблей под командованием капитана Филиппа. Через восемь месяцев плавания эскадра встала на якорь в Ботанибее, под 33R33' южной широты и 148R35' восточной долготы.

На эскадре находилось семьсот пятьдесят семь человек конвиктов, или каторжников-мужчин, четыреста девяносто две женщины и восемнадцать детей при команде из двухсот солдат и офицеров. Всего было тысяча сто шестьдесят человек.

Англия выслала в эту неисследованную страну изгоев своего общества, закладывая таким образом начало новой исправительной колонии. У новых колонистов было четыре коровы с теленком, один бык, жеребец с тремя кобылами, тридцать три овцы с пятью баранами да несколько коз и свиней.

И что же? Факт невиданный, неслыханный, поражающий даже экономистов: из этой небольшой кучки людей, пополняемой новыми колонистами, выросло население в три миллиона человек, а несколько единиц домашнего скота, заброшенных на пустынный берег, произвели миллион лошадей и восемь миллионов голов скота.

Луи Анри Буссенар - Под Южным Крестом. 6 часть., читать текст

См. также Луи Анри Буссенар (Louis Boussenard) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Под Южным Крестом. 7 часть.
Таково в настоящее время положение Австралии, способной смело сопернич...

Под Южным Крестом. 8 часть.
- Успокойся. Лодка привязана к канату, и я надеюсь, что мы с тобой еще...