СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Луи Анри Буссенар
«Из Парижа в Бразилию. 4 часть.»

"Из Парижа в Бразилию. 4 часть."

Тот не удостоил пьяницу ответом и лишь презрительно смотрел на него своими честными темно-серыми глазами.

Это уничижительное молчание еще больше взбесило негодяя. Он приблизился и наклонился к охотнику, обдавая того винным перегаром.

Терпение Перро истощилось. Он вдруг совершил стремительное движение головою, ударив лбом своим индейца прямо в лицо. Удар был настолько силен, что свалил негодяя с ног.

Однако тот сейчас же вскочил с проворством обезьяны. Все лицо его оказалось расшибленным в кровь, передние зубы выбиты и рот полон крови.

Весь хмель разом соскосил с него.

- Ладно,- произнес он, стараясь быть хладнокровным.- Перро очень силен. Посмотрим, как будет он вести себя у столба пыток... Перро убил много чиликотов. Перро ударил Отца Медицины. Перро умрет. Но сперва Отец Медицины снимет с него скальп...

И негодяй, желая напугать пленника, в чем, однако, ничуть не преуспел, измазал себе кровью палец и провел им вокруг головы канадца, обозначая линию, по которой должен пройти нож.

Но вдруг по всему лагерю пронесся страшный вой. Вся негодная орда чиликотов испуганно, отчаянно взвыла, подняла кверху руки и попадала ниц на землю.

С неба валилась какая-то, огромная пылающая масса, осыпая чиликотов огненным дождем...

Глава V

Воздушный шар на буксире парохода.- Жака опять обирают.- Последний доллар.- Читатель узнает о том, что монгольфьер Жака нагревался керосином.- Между потоплением и пожаром.- Без якоря.- Над поляной.- Жак узнает друзей.- Как спуститься на землю? - Отчаяние и героизм.- Умышленный поджог шара.- Ужас Отца Медицины.- Освобождение.- Появление краснокожих.- Битва.- Скальп.- Перро забавляется.- Поражение чиликотов.- Не все янки похожи друг на друга.- Лошади прерий.

- Эй, Джентльмен! Эй!

- Эй! На корабле! Эй!

- Мы прибыли.

- Тем лучше. Я очень рад.

- Если вы желаете сойти на берег, то поторопитесь.

- Отлично, капитан, мне только этого и надо. Покличьте-ка сюда двух человек, чтобы они взялись за канат и притянули шар к палубе.

- Нет.

- Как нет? Отчего?

- У меня пассажиры высаживаются сами, матросы им не помогают. Они переходят по трапу на пристань и засим прощайте.

- А багаж?

- Багаж помещается в трюме. Его выгружают при помощи эллинга (Место на берегу со специально устроенным наклонным фундаментом.).

- Мой шар - тоже багаж.

- По-вашему, да, а по-моему, нет. Я считают багажом только то, что помещается в трюме или на палубе.

- Не висеть же мне тут до второго пришествия, согласитесь сами. Вам поневоле придется помочь мне спуститься.

- Конечно, я и сам не желаю, чтобы вы висели тут до второго пришествия, но помогать вам спуститься все-таки не намерен.

- Но ведь это низкая ловушка! Подлое предательство!

- Потише, джентльмен, потише. Я условился довезти вас от Ситки до устья реки Стикена за десять долларов. Обязательство свое я выполнил: вы доставлены к месту. Большего от меня вы не вправе требовать. Поэтому не угодно ли вам сойти с корабля наравне с другими пассажирами.

- Вы, я думаю, сами видите, что мне невозможно сойти без вашей помощи.

- Эта помощь стоит доллар.

- Я заплачу вам доллар.

- И, конечно, вперед.

Услыхав это невозможное требование, Жак страшно рассердился, но делать было нечего, пришлось подчиниться и дать себя обобрать, что называется, до нитки.

- К счастью, у меня есть еще доллар,- пробормотал Жак про себя.- Единственный, последний.

- Вы слышали, джентльмен? - снова заговорил янки.- Платите вперед, или я обрежу ваш канат и вы улетите прочь.

- Выходит, я должен вам верить на слово, а вы мне нет. Есть ли тут справедливость?

- Есть. Не вы мне нужны, а я вам. Если когда-нибудь наши роли переменятся, я вам тоже буду платить вперед.

- Хорошо. Будь по-вашему.

С этими словами Жак вырвал лоскуток подкладки у своей шубы, завернул в него монету и, тщательно прицелившись, кинул свой последний доллар вниз на палубу парохода.

Но он забыл принять в расчет качку.

Несмотря на то, что волнение в устье реки было невелико, маленький пароходик так и прыгал на своем якоре. В тот момент, когда брошенная Жаком монета падала вниз, пароход, как на грех, накренило в противоположную сторону. Серебряный доллар звякнул о гладкую обшивку борта и, отскочив, булькнул в воду.

Этот плеск болезненно отозвался в ушах Жака.

Американец бесстрастно наблюдал за гибелью доллара.

- Этот не в счет,- сказал он своим хриплым голосом.- Давайте другой доллар, или я обрежу ваш канат.

- У меня больше нет денег! - крикнул ему Жак.

- Нет больше денег!.. В таком случае...

С этими словами негодяй, только что положивший в карман благодаря Жаку двести долларов, вынул ножик и одним ударом обрезал канат, которым шар был привязан к пароходу.

Бесчестного янки нисколько не тревожила участь человека, которому он был обязан кругленькой суммой.

Шар поднялся на значительную высоту, и ветер, по счастью дувший с запада, понес его к берегу. Тем не менее положение Жака было ужасным, и вот почему.

Еще когда он надувал свой шар, собираясь лететь на буксире парохода, он с удивлением и досадой обнаружил, что вместо тюленьего жира ему дали керосину.

Однако он все-таки поднялся в воздух, не предусмотрев того, что при малейшем сотрясении бутыль с керосином может опрокинуться и поджечь шар.

Ему ничего не оставалось, как продолжать полет в неизвестном направлении, рискуя каждую минуту сгореть.

Вдруг на своем пути он заметил одинокую факторию, затерявшуюся среди лесов. Ветер с моря нес шар прямо на нее. Для Жака это был шанс на спасение.

В одну минуту он открыл верхний клапан. Шар стал опускаться, но очень медленно. Если бы у Жака был якорь, он мог бы поручиться в успехе, тем более что и ветер был не очень сильный. Но теперь, без якоря, аэронавту, предоставленному на волю ветра, предстоял долгий и затяжной спуск.

Вот уже не более трех километров отделяло его от фактории. Плывя над зеленым лесным массивом, воздушный шар держался на высоте около сорока метров.

Вдруг лес разом кончился. Взору Жака открылась широкая поляна, и на ней пестрая толпа людей, копошащихся и издающих какие-то дикие, звероподобные крики.

- Индейцы! - вскричал Жак.- Хорошо же я влип, нечего сказать. У них какая-то оргия.

Вслед за тем Жаку удалось разглядеть каких-то пленников, лежавших связанными на земле.

- А! Вот оно что! Теперь я понимаю, чего они беснуются: тут скоро прольется кровь.

Между тем шар подлетал все ближе и ближе. Вот он поплыл над группой людей, в одном из которых Жак с трепетом узнал Перро.

- Гром и молния! - воскликнул он изменившимся голосом.- Да ведь это наш канадец из Нулато! Тогда, значит, те, другие... Жюльен и Лопатин!.. Но как же я до них доберусь! А!.. Придумал. Средство есть, и я употреблю его, хотя бы мне пришлось погибнуть самому...

Не медля ни минуты, Жак ударом кулака разбивает верхнюю часть непрочной установки, где содержится нагревательный аппарат. Пламя керосиновой лампы, ничем не сдерживаемое, вырывается наружу.

Нижняя оболочка шара разом занимается пламенем, которое в несколько секунд охватывает две трети аэростата. Все это происходит всего в нескольких футах над головою воздухоплавателя.

К счастью, шелковая сеть, к которой подвешена гондола, довольна крепка и не скоро поддается огню. Вследствие этого верхний колпак аэростата превращается некоторым образом в парашют.

Горящий шар вместе с Жаком стремительно летит вниз. Из предосторожности путешественник уже не сидит в гондоле, а, одной рукой держась за ее край, висит в воздухе, что позволяет при падении на землю не попасть под горящие обломки.

Благодаря своим прежним занятиям гимнастикой, он в момент падения делает ловкий прыжок в сторону от горящего шара и тем самым спасает себе жизнь.

Ибо в то же самое время бутыль с керосином вдребезги разбивается и ее содержимое осыпает огненным дождем толпу индейцев.

Торжествующие крики дикарей вмиг сменяются воплями боли и ужаса.

Обожженные, ослепленные огнем, индейцы бросаются на землю, громко взывая к своим богам с мольбою о пощаде.

Бедствие, которое на них обрушилось, они не могут себе иначе объяснить, как гневом Маниту, наславшего на них одну из своих блуждающих звезд в наказание за что-то.

Среди пленников слышен возглас изумления... затем несколько торопливых слов и кратких восклицаний.

- Жак!

- Monsieur Лопатин!.. Жюльеи!.. Я так и думал... Нет ли у вас ножа?

- У меня за поясом, monsieur Арно,- откликнулся Перро.

В одну минуту все веревки и ремни разрезаны. Пленники освобождены и уже на ногах, грозные и решительные. Они теперь готовы грудью встретить врага и заставить кровью отплатить за нанесенное оскорбление.

Их оружие валяется подле. Пьяные индейцы не успели прибрать его к рукам. Перро берет в руки свою винтовку и не может удержать радостного восклицания от сознания того, что его старый, испытанный товарищ опять с ним.

Канадец окидывает быстрым взглядом всю поляну. Там царит беспорядок и смятение. Сам Отец Медицины обезумел от страха. Наглый шарлатан и мистификатор, до сих пор удачно прикидывавшийся великим знахарем и чародеем, быстро утратил всю свою важность и самоуверенность. Он напуган едва ли не больше всех и не смеет даже взглянуть на необыкновенное явление.

Но ужас, обуявший несчастных дикарей, нисколько не трогает сурового охотника.

В отношениях с дикарями он чужд гуманности и признает только один закон - закон Линча.

Он поднимает свою винтовку и прицеливается в Отца Медицины, хладнокровно собираясь размозжить ему голову, но вдруг с чего-то меняет свое намерение и тихо смеется про себя.

- Не стоит тратить заряда. Можно с этой дрянью обойтись иначе. Мы теперь все равно в безопасности.

- Как? А индейцы? Они могут опомниться и возобновить нападение.

- Не беспокойтесь, это исключено. У них иные цели.

- Какие? Что вы подразумеваете?

- Эти негодяи чиликоты, очевидно, учинили, по своему обыкновению, какой-то грабеж. Видите, вон там движется толпа других индейцев? Они идут наказывать чиликотов. Сейчас будет битва.

- Неужели?

- Уверяю вас. Вот отличный случай наблюдать, как индейцы снимают скальп. Вы никогда не видели?

- Нет, и не имею ни малейшего желания.

- А еще путешественник! Путешественник должен стараться на все взглянуть.

- Но почему вы думаете, что здесь будут скальпировать? Кто? И кого?

- Да разве вы не видели?

- Что?

- Других дикарей... Смотрите, они бегут из английской фактории?

- Но зачем они бегут сюда? Неужели они видели, что случилось?

- По всей вероятности, их привлек летящий шар. Они слыхали о сыне луны и поспешили удовлетворить свое любопытство. Но, придя на место, они застали там чиликотов, которые, наверняка, что-нибудь уже успели украсть... Обратите внимание на эти подозрительные тюки у чиликотов. В трех из них завернуты как будто живые существа: видите, как барахтаются?.. Я уверен, что эти негодяи кого-то выкрали... Так ведь и есть: смотрите, подоспевшие индейцы освобождают пленников... Боже мой! Да я их узнаю: это chief-factor одной американской фактории, и с ними два его агента... И как они взбешены!.. Еще бы!.. Хватают свои винтовки... Ах, негодные чиликоты! Какая дерзость с их стороны! Где это они успели их пленить? Вероятно, те неосторожно отправились к ним в лагерь торговать и были схвачены. Ничего, зато и наказание будет соответствующее. Чу! Освобожденные пленники стреляют... Пиф! Паф!.. Два чиликота убиты, третий ранен... Так: три скальпа уже сняты. Три красных колпака.

Перро немного помолчал, потом продолжал:

- Чиликоты разбиты. Те, которые не убиты и не скальпированы, обратились в бегство. Все кончено.

Сцена эта длилась не более нескольких минут, хотя описывать ее пришлось долго. На самом деле события со стремительной быстротой следовали друг за другом с того самого момента, как Жак Арно в вихре пламени принесся на своем шаре.

Три друга и их храбрые союзники-канадцы смогли наконец отставить свои ружья и дружески обняться.

Полились торопливые рассказы о событиях, пережитых теми и другими со времени неожиданной разлуки в форте Нулато.

Героем дня был, конечно, не кто иной, как Жак Арно, на которого друзья справедливо смотрели теперь как на своего спасителя.

Не им одним, впрочем, сыграло на руку его неожиданное появление в дыму и пламени.

Краснокожие, как сумасшедшие выбежав из английской фактории в погоню за шаром, наткнулись на чиликотов, которые только что перед тем ограбили американский склад и взяли в плен трех агентов компании.

В итоге происшедшей стычки пленники получили свободу.

Предприимчивый chief-factor воспользовался стечением народа и поспешил разложить перед своими освободителями индейцами принадлежащие ему товары, спасенные от грабежа чиликотов. Кстати, он догадался угостить освободителей несколькими бутылками столь страстно любимой дикарями огненной воды. Когда водка полилась из бочек в бутылки, а из бутылок в широкие глотки индейцев, языки последних развязались и сами они пришли в самое благодушное настроение.

Товары, разложенные американцами, были верхом совершенства в глазах индейцев. Особенно пришлись по вкусу блестящие ружья, с безвкусными и бесполезными, но зато яркими, пестрыми украшениями.

У краснокожих разгорелись глаза. В свою очередь и они стали нахваливать свои товары, оставленные в английской фактории. Между обеими сторонами завязался деловой коммерческий разговор.

Индейцам страстно захотелось приобрести ружья у американца. Таких им не предлагали англичане. Они бросились назад в факторию и очень скоро доставили оттуда свои меховые товары... на спинах своих жен.

Таким образом совершенно случайно американскому агенту удалось одержать победу в конкуренции с английским.

Итак, товары принесены были индейскими женщинами. Что касается мужчин, то они возвратились, гарцуя на прекрасных лошадях, так называемых мустангах.

Лошади эти замечательно выносливы и быстры на бегу.

Глядя на живописный эскадрон, скакавший во весь карьер, Перро не удержался от восклицания:

- Ах, monsieur Жюльен! Подходит весна, через два дня стает весь снег, на санях больше ехать нельзя...

- Так в чем же дело? Купите у индейцев шесть лошадей за мой счет.

- Они не продадут их нам ни за какие деньги.

Chief-factor услыхал ответ Перро и сказал с лаконизмом человека, дорожащего временем:

- Сэр, у вас будет шесть лошадей.

- Благодарю вас,- отвечал Жюльен.- Если вы так добры, что собираетесь за нас похлопотать, то я готов заплатить какую угодно цену.

- Вы получите их даром.

- Но, сударь...

- Я вам очень многим обязан, даже, по всей вероятности, жизнью. Компания, в которой я служу агентом, обязана вам выгодною сделкой, великолепным барышом. Принимайте мое предложение, что тут думать. Вы нас всех обидите, если откажетесь.

- Вот как! - сказал Жак на ухо своему другу.- Этот янки мирит меня со всей их породой, на которую я был страшно зол за проделки моего капитана, хотя, впрочем, благодаря им я прибыл к вам как раз вовремя.

Между тем американец уже успел кончить дела с индейцами и обратился к своим спасителям со словами:

- Господа, не угодно ли вам выбрать себе шесть лошадей?

Глава VI

В путь-дорогу.- Золотопромышленный округ.- Оборотная сторона медали.- Бэкер-Тоунский прииск.- Промывка золота.- Лопатин интересуется у Жюльена де Кленэ, велик ли его годовой доход.- Вступление в компанию и разлука.- Телеграмма из Ричфильда в Париж.- Что Жюльен намеревался сделать в 30 дней.- Прощание.- Жак с удивлением обнаруживает себя плывущим.- В гостинице.- Англо-американская граница.

Лошади индейцев оказались превосходными скакунами. Это были кровные мустанги, превосходно выезженные и необыкновенно выносливые.

Шестеро всадников покинули реку Стикен и помчались на юг, ориентируясь на телеграфную линию, проведенную между Ситкой и Сан-Франциско.

Ближайшей целью путников был золотопромышленный округ Карибу. Была первая половина мая, и весна вступала во все свои права. Давно не приходилось видеть Жаку ярко-зеленой травы и деревьев, и теперь он радовался, глядя на цветущую растительность, которая становилась все богаче по мере того, как путники продвигались к югу.

Земли округа Карибу были открыты только в 1857 году, и с первых же дней наводнили искатели золота.

Когда туда явились первые диггеры, они нашли там несметное количество золота. Пустыня оживилась, работа на приисках закипела, все были воодушевлены, всякий жил надеждой на быстрое обогащение. Но пришла осень, вслед за нею зима, и наступили такие морозы, каких никто и не предполагал. Истощенные непосильной работой и одновременно излишествами в развлечениях, плохо обеспеченные пищей и одеждой диггеры, жившие к тому же по большей части в скверно сколоченных хижинах, начали погибать как мухи. Смертность среди них была просто ужасающая.

С тех пор в Карибу больше не было ажиотажного наплыва диггеров, но зато наладилась регулярная эксплуатация приисков более или менее солидными товариществами. Диггеры-одиночки появлялись изредка, чаще кооперируясь в небольшие артели человек по шесть-семь.

В то время, когда наши путники посетили Карибу, золото добывалось там самым рутинным способом, установленным еще двадцать лет назад.

Промывка производилась допотопнейшими средствами, так что Лопатин, глядя на все это, нашел, что даже на самых глухих приисках Сибири известна гораздо более усовершенствованная технология.

- Сколько золота пропадает в результате такой небрежной промывки! - восклицал молодой русский коммерсант.

Прииск, на который они попали, назывался Бэкер-Тоунским. Почва была вся изрыта ямами. Золото добывалось уже не на поверхности ее, давным-давно разработанной; а на значительной глубине, где бедные диггеры не видели света Божьего.

На зиму работы в округе Карибу обыкновенно прекращались; и теперь, с наступлением весны, они только что возобновились, поэтому диггеров было еще немного.

Внимательно присмотревшись к местным приемам золотодобычи, Лопатин о чем-то глубоко задумался, потом вдруг лицо его сделалось решительным, как у человека, основательно все взвесившего. Он подошел к Жюльену.

- Скажите, пожалуйста, вы очень богаты? - спросил он француза.

- Гм! - произнес тот не без удивления.- Да, богат, то есть настолько, что могу исполнять даже некоторые свои прихоти.

- А не будет нескромностью спросить, как именно велик ваш годовой доход? - продолжал допытываться Лопатин.

- Отчего же? Извольте, я вам скажу: сорок тысяч франков.

- Хороший доход.

- Не скажите. Мне едва-едва хватает.

- Следовательно, вы бы не отказались удвоить или даже утроить его без всякого риска?

- По правде сказать, я не особенно жаден до наживы.

Лицо Лопатина выразило некоторое недовольство. Жюльен это сейчас же заметил.

- Вас огорчил мой ответ? - поспешил спросить он.- Почему вам непременно хочется, чтобы я пожелал разбогатеть?

- Потому что я хотел,- сконфуженно пробормотал коммерсант,- хотел предложить вам вступить в компанию со мной.

- С вами?

- Да.

- Объяснитесь, пожалуйста. Если дело идет о вас лично, то я заранее соглашаюсь на все, с закрытыми глазами.

- И я тоже... принимая во внимание будущие миллионы, которые я получу в гасиенде Жаккари-Мирим,- засмеялся Жак.- Наличных же денег, вы знаете, у меня сейчас нет: последний мой доллар лежит на дне устья Стикена.

- Вы знаете, дорогие мои друзья, что я теперь крайне беден. Правда, у меня есть тысячи три-четыре, но разве на эти деньги можно жить? Их можно только прожить. Поэтому мне необходимо работать, чтобы поправить свое положение. Теперь мне представляется неожиданный случай разбогатеть. Вы видели, как здесь дурно совершается промывка. Плохо вымытый песок образует целые терриконы на приисках и никого более не интересует, а между тем в этом бросовом песке должно быть еще много золота. И мне пришла мысль скупить здесь отработанные прииски за бесценок и совершить вторичную промывку известным мне усовершенствованным способом. Я уверен, что выгода будет громадная, а расходы почти ничтожные, потому что никаких земляных работ, никаких водоотводов делать не придется: все это уже есть готовое, и мне остается только совершить повторную промывку, ничего более. Назовите меня лгуном, если я не добуду золота больше, чем его получают при первой промывке.

- Я вполне понимаю вашу мысль, дорогой Федор Иванович,- отвечал Жюльен,- и она мне чрезвычайно импонирует. Я нахожу ее в высшей степени остроумной и дельной и уверен в вашем успехе. Теперь я понимаю, почему вы спросили меня, желаю ли я разбогатеть. Вам нужны деньги для начала предприятия. Так тут и вопроса быть не может. Весь мой кошелек к вашим услугам. Только я не желаю вас стеснять, вступая с вами в компанию, а просто предлагаю вам ссуду. Кредитором я буду, поверьте, самым невзыскательным...

- Вот потому-то, зная ваше бескорыстие, я и хотел...

- ...Хотели, чтобы я разбогател без всяких с моей стороны на то усилий. Довольно об этом. Дело скреплено словом. Когда вы думаете начать?

- Да сейчас же.

- Как? Вы, стало быть, расстанетесь с нами? Так скоро?

- Иначе нельзя. Все равно придется это сделать рано или поздно. Но успокойтесь: разлука будет не долгая, самое большее до ноября, а затем я, быть может, приеду к вам в Жаккари-Мирим провести с вами зиму.

- Если только мы сами доберемся туда к этому времени,- заметил Жак.- Нам ведь еще немалый конец предстоит. Нет, это просто ужасно, как далеко от Парижа до Бразилии сухим путем!..

Вообще предстоящая скорая разлука с Лопатиным огорчила друзей. Их утешало только то, что это делается для пользы их верного товарища.

- Если уж вы решились расстаться с нами,- сказал Жюльен, - то необходимо, чтобы вы имели возможность немедленно начать работы, и уж самое большее через месяц.

- Через месяц - это мне кажется слишком скоро,- возразил Жак.- Ведь нужно выписать сюда машины, инструменты.

- Я берусь выписать их из Европы через месяц.

- Ты забыл, что одно письмо с заказом пройдет три недели.

- А телеграф на что?

- Да разве здесь есть телеграф?

- Конечно. Не желаешь ли телеграфировать своему бывшему начальнику просьбу о новом местечке в канцелярии? Это будет стоить всего по полуфранку за слово.

- Полфранка? Да ведь это баснословная дешевизна.

- Телеграмма пойдет по англо-американскому кабелю через Брест. Город, где мы находимся в данную минуту, называется Ричфильд. Я сейчас телеграфирую отсюда своему банкиру в Париж. Через четыре дня он доставит требуемые вещи в Гавр, через десять дней они прибудут в Нью-Йорк, а затем французский консул отправит их по тихоокеанской железной дороге в Сан-Франциско. Итого: от Парижа до Гавра с упаковкой четыре дня, от Гавра до Нью-Йорка десять дней, от Нью-Йорка до Сан-Франциско шесть. Всего значит, двадцать дней, да я набавлю день на непредвиденные задержки, стало быть, двадцать один день. От Сан-Франциско до Ричфильда и из Ричфильда на прииск все присланное можно будет доставить в одну неделю.. Вот тебе даже и меньше тридцати дней. Ну-с, дорогой monsieur Лопатин, что вы скажете о моем плане?

- Он превосходен, и я вполне согласен с вами. Благодаря вам я не упущу нынешнего лета и буду иметь возможность вовремя начать работы.

- Да ты молодец, Жюльен,- присоединился Жак.- И как это ты все сейчас же сообразил и высчитал!.. Молодец, что и говорить.

- Ну, довольно об этом. Поговорим лучше о деле. Если уж разлука решена, то нужно расставаться как можно скорее - и, следовательно, сейчас.

- Как сейчас? - с печалью воскликнул Лопатин.- Отчего же непременно сейчас? Подождемте до завтра.

- Нет,- решительно возразил Жюльен.- Долгие проводы - лишние слезы. Я так не люблю.

- Но, пожалуй, верно.- согласился Жак.

- Итак, Федор Иванович, вот вам деньги на уплату за аренду прииска, на жалованье рабочим, на пищу и прочее. Младшие братья Перро могут возвратиться в форт Нулато, или, может быть, они пожелают остаться здесь с вами?.. чему я был бы очень рад.

- Отчего и не остаться? - отвечал за братьев Жозеф Перро.- Сезон охоты теперь уже кончился, делать им в Нулато нечего, а здесь на прииске они могут зашибить хорошую монету. Да, наконец, здесь много дурных людей, отбросов общества, можно сказать, и господину Лопатину не лишнее иметь при себе двух надежных телохранителей.

- Что касается вас, Перро, то вы поедете с нами до Сан-Франциско.

- Куда угодно, хоть на край света. Я полюбил вас. День расставания с вами, господа земляки, поверьте, будет для меня очень грустным днем.

- И для нас тоже, дорогой Перро. Но что же делать? В жизни всегда свидания чередуются с разлукой. Без этого нельзя. В Сан-Франциско мы попрощаемся, и вы будете сопровождать сюда обратно присланные из Европы вещи и китайцев-рабочих, которых мы наймем в Сан-Франциско. А вы, дорогой monsieur Лопатин, отправьте за меня и от моего имени депешу в Париж, о которой я уже говорил. Кроме того, не забывайте, что здесь с Панамой есть телеграфное сообщение и что, следовательно, мы можем поддерживать связь. До свидания, дорогой друг! Желаю вам успеха!

Друзья обнялись и горячо пожали друг другу руки на прощанье. Жюльен, Жак и Жозеф Перро на лошадях отправились в Сан-Франциско.

От Ричфильда они повернули на восток по направлению к местечку Квеспель, стоявшему при слиянии одноименной речки с Фрэзером.

Не будем подробно описывать их путь, на протяжении которого им приходилось все время останавливаться на грязных постоялых дворах и переправляться через реки вплавь; а через Томсон-ривер, даже на пароме, что вызвало недовольную гримасу Жака. Но река была столь широка и бурлива, что у него поневоле прошла всякая охота рисковать при переправе вплавь.

Въехав на своей лошади на паром, Жак остался в седле и во время переправы сохранял важный и неприступный вид конной статуи.

Далее путешественники повернули на литтонскую дорогу, по всей вероятности, одну из самых примечательных на свете. Она змеится по левому нагорному берегу Фрэзера. С одной стороны дороги громоздятся скалы и нависают горные выступы, с другой - совершенно отвесный обрыв на высоте двухсот метров над рекой.

Местечко Литтон путешественники проехали днем и к ночи прибыли в Иэль, настоящий цивилизованный город. Здесь их ждал сытный ужин и ночлег в хорошем номере на мягкой постели.

Выехав рано утром из Иэля и миновав Гоп, путники поспешили поскорее преодолеть расстояние, отделяющее их от границы Соединенных Штатов.

Мустанги скакали быстро, и через два часа Жюльен, осадив свою лошадь, объявил:

- Мы приехали.

- Куда? - спросил Жак.

- В Соединенные Штаты Америки.

- Очень приятно,- равнодушно произнес Жак.- А почему ты так решил? Я не вижу никаких пограничных столбов и ничего такого, что указывало бы на границу.

- А между тем граница существует, и очень точная. Английские владения отделяются от территории Соединенных Штатов ни более ни менее как 49-й северною параллелью..

- И неужели этой условной границы достаточно?

- Совершенно достаточно. Американцы не такой народ, чтобы позволить отнять у себя хоть одну пять земли.

- Да, народ крепкий,- согласился Жак, вспомнив свои похождения в Ситке.- Однако чего же мы остановились? Пора переступить эту невидимую астрономическую черту.

Глава VII

От англо-американской границы до Такомы.- Первая станция железной дороги.- Жак за газетой.- Развязная бесцеремонность американских граждан.- По поводу... зубной щетки.- Жак теряет терпение и наносит удар.- Американские нравы.- Полковник Бутлер.- Почему дуэль отложена на две недели.- Все довольны, кроме Перро.- Жак приобретает славу.

Итак; французы Жюльен де-Кленэ, Жак Арно и канадец Перро пересекли англо-американскую границу, то есть 49-ю параллель, недалеко от 122° западной долготы по гринвичскому меридиану.

В тот момент, к которому относится настоящий рассказ, они находились в двухстах верстах от Такомы, городка, в сущности, ничем не примечательного, но предоставляющего нашим путешественникам право не трястись, как прежде, верхом на лошадях, а воспользоваться таким благом цивилизации, как железная дорога.

Такома стоит на берегу пролива Пэджет на 47° 15' северной широты в начале железнодорожного пути, пересекающего южную часть штата Вашингтон и проходящего почти через весь штат Орегон.

Избегая бесчисленных возвышенностей и глубоких долин, которые тянутся с севера на юг и придают всей стране вид в высшей степени дикий, путешественники повернули на юго-восток к проливу Георгия, отделяющему остров Ванкувер от материка.

Ровная местность позволила им пустить лошадей во весь опор. Полудикие мустанги неслись вперед с обычной неутомимостью, вплавь переправились через реку Нурсак, миновали форт Беллингам и доставили своих всадников в Свиномиш, проделав, таким образом, изрядный путь в тринадцать миль.

Жак сначала не прочь был ехать немедленно дальше, но потом уступил доводам Жульена, который убедил его сделать остановку на ночь ввиду трудностей предстоящего пути.

Остановка оказалась вдвойне полезною для путников. Один метис, агент американской компании и сотоварищ Перро, гостеприимный хозяин приютившего их дома, сообщил им, между прочим, о том, что через три реки на пути их следования можно найти брод, если только повернуть немного на восток до пересечения с телеграфной линией.

Благодаря этой ценной информации путники получили возможность избежать троекратного купания, которое в конце концов могло бы иметь, пожалуй, и печальные последствия, если даже не для их жизни, то во всяком случае для здоровья.

Таким образом, все шло как по маслу, и наши друзья благополучно прибыли в Ситтль, отстоящий всего на тридцать две версты от Такомы.

Ночь они провели прескверно. Сам Жюльен, несмотря на свое хладнокровие, долго не мог сомкнуть глаз от волнения, в предвкушении всех благ цивилизации, которыми они завтра воспользуются.

Чуть свет они пустились в путь, весь переход скакали крупною рысью, преодолели вплавь, за неимением бродов, три или четыре реки и, наконец, прибыли в Такому, вымокнув до костей.

В Такоме, к своему огорчению, друзья узнали, что первый поезд уже ушел и что следующий будет только в три часа. Поэтому все время до поезда они бесцельно бродили по городку, который не имел ничего примечательного или живописного. На рейде стояло несколько кораблей, нагруженных углем и лесом.

Сверх того, на станции Жюльен узнал, что железная дорога доведена только до Каньонвилля, небольшого местечка, находящегося на 42° северной широты, что он совершенно упустил из виду, хотя прежде и знал об этом. Жюльен рассчитывал, что железную дорогу доведут к этому времени до Сан-Франциско, а между тем оказалось, что этого не произошло. Таким образом, от Каньонвилля до Генлея путешественникам предстояло вновь ехать верхом или в дилижансе по сквернейшей дороге, а расстояние было не малое - верст сто. Да столько же, если не больше, нужно было трястись от Генлея до Шасты.

Жюльен терпеть не мог дилижансов и никогда ими не пользовался. "Все что угодно, только не эта мерзость",- таков был его зарок как путешественника. Он питал к этому способу передвижения почти такое же сильное отвращение, как его друг Жак Арно к плаванию по воде.

Вследствие этого Жюльен предложил перевезти лошадей до Каньонвилля по железной дороге в отдельном вагоне и затем ехать опять верхом.

Жак и Перро единогласно приняли предложение.

Но вот наконец прошли и томительные часы ожидания поезда. Приближалась минута отъезда. Резкий, пронзительный свисток локомотива показался Жаку "небесной музыкой",- так, ио крайней мере, выразился он.

Все время, пока поезд громыхал по рельсам, Жак не мог нарадоваться той глубокой продуманностью всех мельчайших деталей комфорта, которою отличаются американские железные дороги.

Начать с того, что пассажиру никогда не приходится стоять перед билетной кассой в длинном хвосте очереди. Билеты можно приобрести всюду: во всех гостиницах и агентствах. Кроме того, билетные кассы открываются не только перед отъездом: они работают целый день, таким образом можно приехать на станцию, уже заранее запасшись билетом.

Далее - пассажир не попадает немедленно, за свои же деньги, в зависимость от последнего железнодорожного служащего. Он совершенно свободен и ходит всюду где угодно, не попадая ни под чью опеку и ни под чей надзор. Разделения на классы нет: пассажир садится в любой вагон. Тесноты не бывает; вагоны везде просторны, высоки; духота - вещь совершенно неизвестная здесь.

Наконец, если пассажир засунет свой билет за ленту шляпы, то контролер его не станет беспокоить, а, подойдя, возьмет билет сам, проколет и положит на место.

Вагоны ближнего сообщения устроены удобно и вместе с тем просто. Ассортимент же вагонов дальнего следования весьма разнообразен: это вагоны-спальни, или sleeping-cars, вагоны-салоны, вагоны-рестораны и прочее. Проезд в этих вагонах одинаково доступен для любого кошелька; к обыкновенной цене делается лишь весьма незначительная доплата.

Все время Жак наивно восторгался американскими железнодорожными порядками, благодаря которым путешествие не только не тяготит путника, а даже наоборот - доставляет удовольствие.

Но вскоре ему пришлось убедиться, что и на этом лучезарном фоне есть темные пятна.

Пройдя сорок верст, поезд остановился на станции Тенино, где маленькая боковая ветвь соединяется с магистралью, идущей на Олимпию, главный город территории Вашингтон.

Несколько мальчишек проворно взобрались на подножки вагонов и принялись визгливо выкрикивать названия и заголовки газет, листки которых еще не успели просохнуть после печати.

Жак купил номер какого-то Olympia-Firnes и старательно принялся читать его. Скептик Жюльен давно уже перестал верить газетам; он не соблазнился купить себе номер и продолжал свою нескончаемую беседу с Перро о канадских метисах.

Жак добросовестно углубился в чтение, не обращая внимания на порою слишком громкие крики других пассажиров, чересчур оживленно обсуждавших цены на сало, кожу и керосин, точно здесь был не вагон-салон, а биржа.

Наконец Жака начали несколько раздражать толчки то коленями, то локтями, которыми награждали его соседи; впрочем, без всякого дурного умысла.

- Черт знает что такое! - бормотал он себе под нос.- Это совершенно невозможные люди. Невежи какие-то. С ними просто нельзя находиться рядом. Мне никогда и не снилась подобная грубость.

Он встал со своего места, чтобы пересесть на другое, поближе к Жюльену и Перро. По дороге он поскользнулся, ступив в какую-то черную лужу.

Сидевшие рядом три джентльмена жевали табак и постоянно сплевывали на пол.

Состроив гримасу отвращения, Жак поспешно вернулся на прежнее место и вновь углубился в чтение. Но тут вдруг он почувствовал легкое прикосновение к затылку.

Быстро обернувшись, он увидал на уровне своего лица две огромные подошвы. Какой-то пассажир, сидевший сзади, преспокойно положил свои ноги на спинку кресла Жака.

Это показалось французу несколько фамильярным. Но как тут протестовать, когда почти все пассажиры в вагоне сидели точно в таких же позах, нисколько не шокируя друг друга.

Жюльен взглянул на друга, увидал его страдальческую мину, и громко расхохотался.

- Ну, что бы ты сделал на моем месте? - спросил его Жак, вставая.- Лучше научи меня, чем смеяться.

- Во Франции я предложил бы такому господину перейти в вагон для транспортировки скота,- отвечал Жюльен.- А если бы он не послушался, то дал бы ему пощечину. В Америке дело другое: в каждой стране свои нравы, и в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

- Нет, право,- проворчал Жак,- якуты, буряты и чукчи мне гораздо больше нравятся: они добродушнее и человечнее, наконец, даже благовоспитаннее. Эти же меня просто бесят своим наглым невежеством.

- Только, пожалуйста, не думай с ними связываться,- испугался за друга Жюльен.- Ей-богу, не стоит; их ты все равно не перевоспитаешь, только себя поставишь в смешное положение.

Эти мудрые слова на время смирили гнев Жака. Вскоре наступила ночь, и наши путешественники, после плотного, хотя и не изысканного ужина, расположились на ночлег в спальном вагоне.

Перед тем как лечь, Жак по привычке разложил возле своего спального места на ручном чемоданчике кое-какие туалетные принадлежности, купленные им при проезде через Иэль: мыло, гребенку, пилку для ногтей и непременную зубную щетку.

Я говорю непременную, потому что допускаю, что можно обойтись без белья, без платья, без сапог, без чулок, без соли, без табаку, без чего угодно,- но не допускаю возможности обходиться без зубной щетки.

Жак Арно разделял мое мнение и потому хранил свою щетку как зеницу ока - и сохранил, несмотря на все беды и напасти, которые ему пришлось вынести.

Оцените же, читатель, меру возмущения его при пробуждении, когда он увидал, как сосед - тот самый, который клал свои ноги на спинку его кресла,- преспокойно кладет на место его зубную щетку, вычистив ею свои огромные волчьи зубы.

Задыхаясь от ярости, Жак наскоро оделся, натянул сапоги и дрожащим голосом спросил бесцеремонного янки:

- Вы посмели... взять... мою щетку?..

- Yes, sir,- отвечал тот, удивляясь, из-за чего это так волнуется незнакомый пассажир.

- Моей щеткой... вы чистили свои зубы?..

- Что же тут особенного? Между путешественниками всегда существует обмен мелкими услугами. Ведь вы, надеюсь, не отказали бы мне в щетке для ногтей, для платья или для сапог?

Такое глубокое непонимание самых элементарных вещей озадачило и обезоружило Жака.

Но, к несчастью, он вдруг услыхал воркотню соседей. Ему показалось, что над ним смеются.

- Неужели вы думаете, что я стану после вас чистить свои зубы? - произнес он дрогнувшим от гнева голосом.

- Как вам угодно... Ведь я же чистил после вас.

Сказав это, американец вдруг как бы спохватился. Ему пришла в голову весьма опрометчивая мысль.

- А чтоб не было лишних разговоров,- флегматично продолжал он,- вот мы на чем с вами порешим. Щетка стоит, вероятно, не дороже шиллинга? Я вам заплачу за нее доллар, только оставьте меня в покое.

С этими словами американец сунул руку в жилетный карман, достал серебряный доллар и кинул его Жаку.

Оскорбленный француз света не взвидел от злости, хрипло вскрикнув, он кинулся на янки и прежде чем успел вмешаться Жюльен, ударил его кулаком прямо в лицо с ловкостью и силой настоящего боксера.

Американец, взмахнув руками, упал и растянулся вдоль коридорчика вагона.

- Ловко, черт возьми! - сказал Перро.- Молодец, земляк! Честь вам и слава!

- Слава славой, а неприятностей нам все-таки не избежать,- заметил Жюльен.

Между тем к поверженному кинулись соседи, спрыснули его водой и помогли встать на ноги. Но, Боже мой! - каким великолепным синяком было украшено его лицо!

Увидав Жака, подле которого стояли Жюльен и Перро, он опознал в нем своего оскорбителя.

- Полагаю,- холодно сказал он,- что вы имели намерение меня оскорбить?

- Оскорбить? Нет,- отвечал Жак,- я просто хотел вас наказать за вашу наглость.

- Я полковник Сайрус А. Бутлер. Я убил на дуэли пять человек.

- Вы просто хвастун. Оставьте эти хвастливые выходки опереточным полковникам и не пытайтесь меня запугать: это вам не удастся. Потрудитесь сформулировать, чего именно вы от меня добиваетесь?

- Я желаю знать, имели вы намерение меня оскорбить или только подраться?

- Оскорбить. Наказать и оскорбить.

- В таком случае я вас убью.

- Опять хвастаетесь? Впрочем, если вы серьезно предлагаете мне дуэль, то я к вашим услугам. Вот и свидетели мои; потрудитесь указать ваших.

Полковник молча поглядел на Перро и Жюльена, кивнул одобрительно головою и перевел глаза на остальных пассажиров.

Потом его вдруг как бы осенила внезапная мысль, и он спросил Жака, не давая прямого ответа на его предложение.

- Вы куда едете? В Сан-Франциско?

- Да. А что вам до этого?

- Как что? Я сам туда же еду. И долго вы думаете там пробыть?

- Недели две.

- Хотите отложить дуэль на этот срок? Вам же лучше: подольше сохраните себе жизнь.

- Благодарю вас. Вы очень добры. Но почему не сейчас?

- Потому, во-первых, что вы дольше проживете на свете, а во-вторых - у меня есть дело в Сан-Франциско. Я еду жениться и, кроме того, "подогреть" выборы моего будущего тестя в сенат.

Ситуация Жаку казалась все смешнее и смешнее.

- Но какое же отношение может иметь наша дуэль к женитьбе и сенатским выборам? Одно другому не помешает, я думаю.

- Отец моей невесты, мистер Даниэль Вельс, сам тоже уложивший на дуэли пять человек, никогда мне не простит, если я не приглашу его к себе в секунданты. С другой стороны, моя невеста, мисс Леонора Вельс, большая любительница всякого рода спорта и сама прекрасно стреляет. Она будет моим вторым секундантом.

- Полковник,- сказал Жак, состроив серьезную гримасу, я должен вам сказать, что вы замечательный оригинал. Знаете, что я думаю о вашем предложении?

- Что?

- Я нахожу его великолепным. Кроме того, я считаю вас превосходнейшим зятем и лучшим в мире супругом...

- Следовательно, вы соглашаетесь...

- Драться в Сан-Франциско в тот день, когда нам обоим покажется удобным.

- Вы настоящий джентльмен, и я очень рад, что не вытащил револьвера сейчас же, как только встал на ноги после вашего удара. А сказать по правде, у меня было это желание, и я собирался пристрелить вас как собаку.

- Ну, душа моя, это тебе не удалось бы,- вмешался вдруг молчавший до этого времени Перро.- Я все время следил за тобой зорко-зорко. Да и на дуэли тебе не удастся убить monsieur Жака Арно. Убить человека, проехавшего сюда из Парижа через Сибирь, через Америку, то пешком, то верхом, то на воздушном шаре! Держу пари сто против одного, что это никому не удастся.

Эта энергичная речь произвела большой эффект.

Жаком сразу заинтересовались все. В нем открыли "great attraction" (Грандиозное развлечение (англ.).), по американскому выражению. Да и магическое для янки "держу пари", в устах канадца, тоже сильно подействовало на всех.

Сейчас же все пассажиры пожелали принять участие в пари, даже хорошенько не разобрав еще, в чем смысл спора.

Полковник был в восторге. Его лицо, украшенное синяком, сияло.

- Джентльмены! - вскричал он.- Вы не поверите, как я счастлив, что имею своим противником такого замечательного человека. Нашей дуэли будет радоваться и завидовать весь город. Мы будем драться в большой зале Альгамбры, на Монтгомери-стрит, и мистер Вельс наймет ее для этого случая. Встреча наша произойдет накануне дня выборов и сейчас же вслед за митингом республиканцев. Какой успех для мистера Вельса! Кандидат демократической партии не сумеет доставить подобного развлечения своим избирателям. Человек, убитый на дуэли! Шутка ли!

Жаком овладело безумное веселье. Он расхохотался. Жюльен долго крепился, но под конец тоже последовал его примеру.

- Скажите же, джентльмены, вы согласны? - продолжал полковник.- Мы можем назначить пять долларов за вход, и половина сбора пойдет в пользу наших наследников.

Такое необузданное нахальство взорвало наконец Перро. Он заговорил резко, с жаром:

- Поверьте, сударь, что не он, а вы будете убиты, и сбор пойдет на ваши похороны. Monsieur Арно не нуждается в ваших поганых деньгах. Знайте, что у него есть в Бразилии пятьдесят квадратных миль земли, с такими лесами, какие найдутся только в Канаде, и с такими серебряными рудниками и золотыми приисками, перед которыми Карибу и Невада все равно что ничего. Кроме того, алмазные копи у него такие, что в них бриллиантов больше, чем во всех ваших штатах. Очень ему нужны ваши доллары!.. Если бы он захотел, он бы мог купить здесь вас всех вместе взятых, и со всем поездом, со всею железной дорогой.

Во Франции подобное сообщение вызвало бы всеобщий смех, и Перро наверное приняли бы за сумасшедшего. В Америке, напротив, Жак немедленно сделался героем, а Перро снискал всеобщие симпатии.

Все окружили путешественника и наперебой принялись рекомендовать ему в Сан-Франциско - кто лучшую гостиницу, кто увеселительные места, кто лучшее кафе, кто наиболее приятную прогулку. Один хвалил револьверы Смита и Вессона, другой советовал непременно приобрести для дуэли Нью-Кольтовские и прочее и прочее и прочее.

Но всех оригинальнее вел себя в эти минуты полковник Бутлер. Убедившись, что случай с Жаком представляет пышную рекламу для мистера Вельса, а следовательно и средство еще сильнее пленить сердце мисс Леоноры, полковник буквально засыпал француза своими любезностями. При этом янки нализался как сапожник, употребляя водку в качестве внутреннего лекарства от наружного недуга, причиненного кулаком Жака.

Обескураженный появлением столь неожиданных и непрошеных поклонников, Жак ходил из вагона в вагон в поисках уголка, где можно было бы от них скрыться.

Наконец он свободно вздохнул: поезд остановился на большой станции.

Приехали в Каньонвилль.

Глава VIII

От Каньонвилля до Шасты.- От Шасты до Сан-Франциско.- Нищенское положение краснокожих. - Как действует на индейцев цивилизация.- "Резервации".- Ложное представление об индейцах.- Драгоман.- Переходное время.- Увеличение индейского населения.- Краснокожие посылают детей в школу.

Отвлекшись на приключение Жака, мы забыли, хотя бы вкратце, описать читателям места, через которые следовал поезд, мчавший наших путешественников.

Миновав станцию Тенино, о которой мы упоминали, поезд в течение ночи пробежал территорию Вашингтон и прогремел по мосту над огромной колумбийской рекою, которая служит ей южной границей. Затем путешественники миновали Орегон, с городом Порландом, возникшим лишь вчера, но уже приобретшим важное значение, и, наконец, Солем и Юджен-Сити, большую станцию на 44-й параллели.

Далее поезд проследовал крутым ущельем Калапуйских гор, пересек три или четыре реки по высочайшим мостам в чисто американском вкусе, от которых голова кружилась, если глядеть вниз, и на две минуты остановился в Винчестере, где и произошла у Жака известная стычка с полковником Бутлером. Оттуда после двукратной остановки - в Розенбурге и Миртльвилле - поезд прибыл наконец в Каньонвилль, конечный пункт Североамериканской железной дороги (Northern-American-Railroad).

Три друга вышли из вагона после четырнадцатичасовой езды и получили своих мустангов, выведеннных на платформу из специального вагона и громким ржанием протестов вавших против продолжительного заключения в духоте, которому их подвергли.

Пассажиры, которым предстояло дальнейшее путешествие в дилижансе, не без зависти посматривали на эту тройку сильных и бойких лошадей.

- Господа, вы приедете в Сан-Франциско раньте меня,- сказал путешественникам полковник Бутлер.- Так не забудьте, пожалуйста, нанести визит мистеру Даниэлю Вельсу; он вас примет как старых друзей. Передайте также от меня почтительнейший поклон мисс Леоноре. Адрес таков: 24, Невада-стрит.

- Хорошо, полковник, будьте покойны! - со смехом отвечали ему Жюльен и Жак и, дав шпоры коням, вихрем помчались вперед в сопровождении Перро.

Мустанги бежали неутомимо. Только американским скотоводам по силам вырастить таких неимоверно выносливых животных, которым и горы, и реки, и болота - все нипочем.

В городке Генли путешественники видели дорогу, по которой прокладывался рельсовый путь, долженствовавший в скором времени соединить Каньонвилль с Шастой. Торопясь доехать поскорее до этого города, где можно было вновь воспользоваться железной дорогой, путешественники делали лишь самые необходимые остановки.

Дорога от Генли до Шасты прекрасная, с великолепными мостами и виадуками, так что всадники имели возможность ехать все время аллюром.

По приезде в Шасту путешественники опять наняли для лошадей отдельный вагон и сами заняли места в салон-вагоне, чтобы со всем комфортом доехать до Сан-Франциско, до которого от Шасты десять часов езды на скором поезде.

Они уселись в роскошном вагоне, и поезд тронулся. Вдруг до слуха их донеслась очень громкая перебранка. Неприятный, грубый женский голос кричал что-то на индейском языке, и этому голосу возражал тоже женский, но не грубый, а плачущий, жалобный.

Диалог закончился громкой оплеухой.

Жюльеном овладело любопытство. Он отворил заднюю дверь вагона, и вот что представилось их с Жаком взорам.

На площадке следующего вагона стояло трое одетых в грязные лохмотья индейцев. Две женщины и мужчина.

Высокий краснолицый индеец с гордостью испанского гидальго драпировался в рваный плащ, очевидно, цивилизованного происхождения. Из национальных атрибутов на нем были только мокасины из буйволовой кожи.

Женщины были наверняка еще молоды, но на вид обе казались гораздо старше своего возраста. Старшей было не больше двадцати пяти лет, а на вид можно было дать лет сорок, младшая, скорее всего совсем еще девочка, смотрелась женщиной лет тридцати.

Младшая горько рыдала, и крупные слезы текли по ее лицу.

Старшая, вне себя от гнева, занесла опять руку, собираясь повторить пощечину.

Но тут на подножке вагона появился драгоман (Толмач, переводчик.) поезда, и его приход остановил занесенную руку. Такие драгоманы имеются в Америке на всех больших железнодорожных линиях. Их обязанность - давать пассажирам всевозможные объяснения и справки. Они должны говорить на нескольких языках.

- Ах вы, гадины! - вскричал он.- Неужели у вас не было времени подраться дома? Зачем вы беспокоите пассажиров криком и шумом? Или вы забыли, что железная дорога перевозит вас бесплатно с условием не шуметь, не сходить с отведенной для вас подножки и вообще вести себя прилично?

- Гу! - отвечал индеец.- Мой брат говорит совершенно верно. Но должна же старая жена Филина научить его молодую жену, как нужно исполнять свои обязанности.

- Так это твои жены?

- Мой брат говорит правду.

- Какие же могут быть у них обязанности по отношению к такому негодяю, как ты?

- Гу!.. Они должны во время войны носить за Филином оружие и припасы, в мирное время собирать хлеб, молоть муку...

- Не продолжай. Знаю. Иными словами, они должны делать всякую работу, а ты сидеть сложа руки, как самый неисправимый лентяй.

- Гу!.. Филин великий вождь.

- И негодяй тоже порядочный. Ну, да во всяком случае это твое дело: веди только себя смирно. Да, вот еще что скажи: за что это твоя старшая жена побила младшую?

- У Филина нет денег на табак и огненную воду. Старая жена его учила молодую, как нужно просить милостыню у бледнолицых. Для этого она и побила ее, чтобы она умела плакать и ныть.

Слыша такой удивительный разговор драгомана с индейцами, Жак не верил своим ушам.

На Жюльена это не произвело никакого впечатления. Ему уже приходилось однажды путешествовать по Северной Америке, и теперь он только посмеивался над наивным изумлением своего друга.

- Ну,- сказал он ему наконец,- что скажешь ты об этом индейце, тронутом цивилизацией?

- Все это не делает чести ни ему, ни цивилизации. Впрочем, я не думаю, чтобы он был чистокровным индейцем.

- Как? Да взгляни на его череп, на все его лицо. Чище этнический тип трудно найти.

- Ни за что не поверю! Такое вырождение - в столь короткое время!

- Что делать, дружок. Как ни грустно, а приходится признать тот факт, что потомки делаваров, ирокезов, гуронов и прочих превратились по большей части в нищих, клянча себе бесплатный проезд по железным дорогам. Прежний гордый тип индейца сохранился разве только в резервациях.

- Что это такое резервации?

- Землями резервации называются в Америке земли, отведенные для индейцев, вытесненных с их прежних территорий. Этим индейцам запрещается покидать отведенные им места под страхом смертной казни, благодаря этому у них и сохранились древние нравы и обычаи.

- Поверьте, джентльмен, что и те не лучше,- вмешался в разговор драгоман.- Все они, по натуре своей, одинаково бродяги и лентяи, не во гнев будет сказано Шатобриану, Майн Риду и Куперу.

- Вы слишком строги, мне кажется. Впрочем, оно и понятно: ведь вы американец.

- Ошибаетесь,- на чистейшем французском языке возразил драгоман,- я европеец, швейцарец. Три года тому назад я приехал сюда, весь пропитанный европейскими филантропическими иллюзиями. С тех пор мои взгляды сильно переменились.

- Нет, вы все-таки не совсем правы,- горячо вступился Жак.- Если бы американцы вместо того, чтобы загонять краснокожих, как зверей, и одурять их водкой, позаботились хорошенько об их просвещении, результат был бы иным. Законы гуманности ведь одинаковы что для белого, что для краснокожего.

- Вы мне позволите быть откровенным?

- Сделайте одолжение. Я буду очень рад выслушать все ваши доводы, которые, я заранее чувствую, меня не переубедят.

- Вы говорите, что законы гуманности одинаковы для белых и индейцев. Прекрасно. Белые признают это и отводят индейцам земли для поселения, и земли достаточные. Но индеец не хочет заниматься ничем, кроме охоты, и отказывается возделывать эти земли. Что же получается? Огромная территория, могущая прокормить десять тысяч человек, едва дает пропитание тремстам. Что же, так это и оставлять? В жертву варварству принести цивилизацию? Отказать в хлебе тысячам белых ради лености нескольких сотен дикарей?

- С этой точки зрения вы правы, сударь,- вмешался Жюльен.- Против закона природы ничего не поделаешь. Из двух столкнувшихся рас одна непременно должна взять верх.

- Вернее сказать, одна вберет в себя другую и сольется с нею воедино.

- Как? Неужели вы думаете, что люди, подобные вот этому субъекту, который курит выпрошенную у меня сигару, превратятся когда-нибудь в граждан Федерации?

- Во всяком случае они со временем дадут граждан Федерации. Не верьте, пожалуйста, европейскому расхожему мнению об истреблении медно-красной расы.

- Как, сударь? Этак вы, пожалуй, скажете, что индейское население не только не вымирает, а, напротив, увеличивается?

- Я уверен в этом и могу доказать фактами.

- Это очень странно,- вмешался Жак.- Везде говорят и пишут, что в скором времени в Канаде и в Соединенных Штатах не останется ни одного индейца.

- Двадцать лет тому назад это, пожалуй, можно было утверждать, но теперь нельзя. Между прочим, население Верхней и Нижней Канады давно уже перестало уменьшаться, а новейшие статистические данные доказывают даже очень быстрый его рост.

Жак все более удивлялся, слушал и не верил ушам.

- То же самое и в Соединенных Штатах,- продолжал драгоман.- Но, конечно, вместе с тем исчезает и национальная самобытность, так что краснокожее население если и не пропадает бесследно, то, во всяком случае, сливается с белым, и нужно ожидать, что в скором времени все этнические различия сгладятся.

- Дай Бог! - произнес Жак.

- И в этих новых американских гражданах будет почти невозможно признать потомков таких господ, как этот попрошайка, драпирующийся в дырявый плащ и, слышите, клянчащий у вас вторую сигару.

- Да, печальный субъект, что и говорить. Неужели все переходные типы таковы?

- Ну, этот особенно выделяется. Он, очевидно, первостатейный пьяница и лентяй! Но заметьте: он, наверное, и сам понимает, что его леность и пьянство несовместимы с жизнью в цивилизованном обществе.

- Не может быть.

- Хотите, я его спрошу?

- Пожалуйста.

- Скажи мне, вождь, откуда ты едешь?

- Из земли моих братьев, кламатов.

- Что ты делал у кламатов?

- Покупал вторую жену. Филин очень беден.

- Если ты беден, как же ты купил себе жену? Зачем она тебе?

- Она будет на меня работать. У неженатого индейца очень много работы, а на женатого работают жены. Гу! Жены Филина засеют ему поле, а потом он отдаст их работать на дорогу.

- А что ты будешь делать с деньгами, которые они заработают?

- Я куплю виски и еще жену, третью.

- Третью! Ты хочешь завести трех жен!

- Гу! Святые с Соляного Озера имеют жен еще больше.

Дикарь намекал на известную секту мормонов, проповедующих многоженство.

- Зачем ты брал к кламатам свою старую жену?

- Чтобы она выучила молодую. Молодые жены, как только их купишь, ни на что не годятся, а только плачут по родине. Старые их бьют, пока те не перестанут плакать и не сделаются умнее.

- А почему же ты сам их не учишь?

- Гу! - вскричал индеец с ужасом.- Да разве это возможно? Если белые увидят, что я бью жену, они меня повесят.

- И поэтому ты предпочитаешь устраивать драку между своими женами. Это очень удобно и остроумно. Скажи мне, вождь, еще вот что: думаешь ли ты иметь детей?

- Конечно.

- Что ты с ними будешь делать?

- Они будут ходить в школу к белым.

Жак и Жюльен ожидали всякого ответа, только уж никак не такого.

Они не могли удержаться, чтобы не выразить крайнего изумления.

Драгоман продолжал допрос.

- А зачем ты будешь посылать их в школу?

- Чтобы они научились там понимать, что огненная вода - яд для человека; чтобы выучились возделывать землю, как белые, и кормиться ее плодами; чтобы они переняли как можно больше у детей Великого Отца - Вашингтона.

- Ну, господа,- с торжествующим видом обратился к французам драгоман,- убедились ли вы теперь? Вот вам и "переходный человек", уже понимающий пользу образования и желающий научить своих детей трезвости и оседлому земледелию. Успокоились ли вы теперь за будущность медно-красной расы?

- Совершенно убедился и успокоился,- отвечал Жюльен,- и отдаю вам должное. Но тем не менее меня все-таки удивляет противоречие между вашими первыми словами и последними.

- Это очень просто. Не могу же я смотреть как на равного на такого субъекта, который напивается пьян, как только дорвется до водки, который ничего круглый год не делает и пользуется своими женами как рабочим скотом. Нравственного чувства у него нет и малейшего, и я ничем не могу развить в нем его. Вот почему я и сказал, что мои филантропические воззрения на краснокожих развеялись, как дым, лишь только я пожил в Америке. Впрочем, они не то что совсем развеялись, а сделались правильнее, трезвее. Не всех индейцев я признаю за равных себе, а только тех, которые обратились к труду. Так смотрят на это дело и янки, и они, по-моему, безусловно правы.

Глава IX

Прибытие в Сан-Франциско.- Дворцовая гостиница.- Неожиданный визит.- Каким образом будущий тесть полковника Бутлера отыскал троих путешественников.- Дочь мистера Вельса.- Впечатления Жака Арно от американских нравов.- Жак с досадой узнает, что он рискует сделаться зятем.- Жизнь на парах, или, вернее, на электрическом токе.- Жак строг, но, вероятно, несправедлив к мисс Леоноре.- Будуар женщины, любящей спорт.- Виртуоз пистолетной стрельбы.- Заключительное словечко.

Наконец поезд прибыл в Сан-Франциско и с грохотом остановился у крытой платформы роскошного вокзала, делающего честь этому большому городу.

Драгоман расхваливал дорогой нашим друзьям Дворцовую гостиницу как лучшую в городе, и в ней они решили остановиться.

Вообразите себе громадное семиэтажное здание, со множеством окон и балконов, с тремя подъемными лифтами, двумя монументальными лестницами и с целой тысячей комнат. При каждой - уборная и ванна. Сверх того, множество салонов, курилен, читален и огромный крытый двор, где прогуливаются многочисленные постояльцы.

В нижнем этаже помещается hall - огромная сквозная зала, где каждый может прогуливаться, читать газеты, покачаться в кресле-качалке, полюбоваться картинами, висящими на стенах, просмотреть телеграммы, приходящие со всех концов света, фантастические афиши и рекламы в американском вкусе, приобрести лотерейные билеты или просто посидеть в кресле, задрав ноги выше головы и нахлобучив на нос шляпу.

- Не угодно ли вам расписаться в книге,- вежливо предложил нашим путешественникам встретивший их по приезде в гостиницу клерк в черном фраке и с козлиной бородой, указывая на толстую шнуровую книгу, лежавшую на широком пюпитре из черного дерева с серебряной инкрустацией.

Такой книге, в которую записываются имена всех приезжающих, в американских гостиницах отведена большая роль. Всякий из публики может просматривать ее в любое время, и благодаря ей происходят иногда весьма важные события.

Так случилось и с нашими друзьями два часа спустя после их приезда.

Жюльен вписал своим тонким изящным почерком имена своих спутников и свое. Клерк обвел все три имени скобкой, поставил внутри ее номер апартаментов, которые заняли друзья, и вызвал коридорного, чтобы тот проводил их.

На этом завершились все формальности водворения приезжих в гостиницу.

Устроившись, путешественники прежде всего основательно занялись своим туалетом, чего давно не имели возможности сделать и что так легко и удобно осуществить в американских гостиницах, этих эталонах комфорта.

Друзья уже собрались осматривать город. Жюльен, кроме того, хотел побывать у французского консула и взять в банке деньги по переводу на Сан-Франциско, как вдруг в прихожей номера зазвенел электрический звонок.

Вошел коридорный, неся на серебряном подносе визитную карточку, и подал ее Жюльену.

- Сам джентльмен здесь,- сказал коридорный, между тем как Жюльен с удивлением разглядывал лощеный квадратик бумаги.

- Что такое? - заинтересовался Жак.

- Взгляни сам.

- Даниэль Т. Вельс, 24, Невада-стрит, Сан-Франциско,- вслух прочитал Жак, изумившись не менее друга.- Да ведь это мистер Вельс, будущий тесть полковника Бутлера, отец кроткой мисс Леоноры, глазки которой ждут не дождутся зрелища моей смерти!.. Что же, очень приятно. Милости просим... Свидание будет прекурьезное.

Коридорный вышел. Через несколько минут в дверях показался худощавый, подвижный человек среднего роста, с седой бородой и такими же волосами и с чрезвычайно проницательным взглядом. Он вошел свободно, несколько шумно, с каким-то фамильярным добродушием.

- Если не ошибаюсь, господа,- сказал он,- я имею честь говорить с графом де Кленэ и господином Жаком Арно?

- Да, сударь,- холодно возразил Жюльен.- Что вам угодно?

- Что мне от вас угодно?.. Да право же, ничего особенного. Я просто хотел видеть вас, познакомиться с вами, пригласить вас к себе в дом... Я представлю вас своей дочери, мисс Леоноре, покажу вам город и окрестности, познакомлю с лучшими здешними прогулочными местами. Я знаю, что вы настоящие джентльмены. Мой будущий зять, полковник Сайрус Бутлер, телеграфировал мне о вас со всеми подробностями... о том, как вы с ним познакомились. Вас ждут здесь со вчерашнего дня. Известие о вашей будущей дуэли облетело весь город. Уже составились даже пари. Известно также, что вы лица важные, и вы сделались героями дня. Ну же, принимайте скорее мое приглашение, без церемоний, попросту, по-приятельски. Поедемте ко мне. Пообедаем вместе. Потом я вернусь к своим делам, а мисс Леонора будет вас занимать, станет вашим чичероне... Ах, если бы вы знали, как я занят, как я тороплюсь!

- Хорошо, я согласен,- сказал с легкой улыбкой Жюльен, взглядом посоветовавшись с Жаком.

- А я поброжу тем временем по городу,- заявил Перро,- попрошу у вас отпуска.

- Пожалуйста, пожалуйста, дорогой друг. Делайте все, что вам будет угодно, а главное - не экономьте. Вам предоставляется неограниченный кредит. В случае, если мы вам понадобимся, вы знаете, где нас найти.

Карета мистера Вельса, запряженная превосходными кровными рысаками, стрелой помчалась по улицам города.

-

Здесь мы полагаем уместным приостановить течение нашего рассказа и познакомить читателя с дальнейшими событиями прямо по материалам путевых заметок Жака Арно, относящихся к пребыванию наших путешественников в доме американского крупного дельца.

Жак Арно писал свои заметки, находясь под свежим, еще не отстоявшимся впечатлением от происшедших событий. Вследствие этого они дышат неподдельным реализмом и самою искреннею правдой. Портреты в них - вернейшие фотографии.

Цитируем дневники дословно.

"1 июня. Сегодня где-то около двух недель, как мы покинули округ Карибу и расстались с нашим милым товарищем Федором Ивановичем.

Сколько за это время случилось интересных событий! И сколько еще их готовится в близком будущем!

Теперь я больше, чем когда-либо, верю поговорке: "Чего на свете не бывает". Действительно, на свете все возможно, и иногда действительность, самая реальная действительность, превосходит любой сказочный вымысел.

Начать с того, что я в данную минуту гость мистера Вельса, и гость уважаемый, за которым всячески ухаживают. Не странно ли это? Гость. И у кого же? У будущего тестя полковника Сайруса Бутлера, того самого Бутлера, которого я в вагоне угостил ударом кулака и наградил синяком на физиономии!

Почтенный джентльмен просто не знает, куда меня посадить, чем позабавить. Его дочь, мисс Леонора, относится ко мне с искренним дружелюбием. Нельзя подумать, что и тот, и другая горят нетерпением поскорее насладиться зрелищем моей кончины. Впрочем, они, быть может, считают долгом относиться ко мне так, как к человеку, приговоренному к смерти.

Жюльен предполагает иное. Он думает, что мистер Вельс, будучи себе на уме (здесь это называется sharp), просто-напросто желает сохранить со мной дружеские отношения на тот случай, если погибнуть на дуэли суждено Бутлеру, а не мне, что вообще вполне возможно.

Наследство покойного моего дяди сделало из меня в денежном отношении то, что называется хорошей партией. Поэтому мистер Вельс, вероятно, не прочь получить в зятья миллионера вместо дуэлянта-полковника. Опять-таки это не мои домыслы, а версия все того же Жюльена.

Только мистер Вельс жестоко ошибается, если в самом деле так думает. Я вовсе не затем ехал из Парижа в Сан-Франциско сухим путем, чтобы совершить подобную глупость.

Мне - жениться на американке! Боже Всемогущий! Этого только недоставало! И на какой еще американке-то: на мисс Леоноре, на этой кавалерист-девице, на любительнице всякого спорта!

Впрочем, не думайте о ней слишком дурно, читатель,- если только у меня будет читатель. Эта молодая особа вовсе не урод какой-нибудь, напротив. Честнее даже сказать - она положительно красавица.

Двадцати лет, высокая, стройная, прелестный, нежный цвет лица, чудные брови, правильные черты, жемчужные зубы, осанка богини - таковы ее внешние данные.

Физически она мне очень, очень нравится. Со стороны нравственной - она внушает мне ужас.

Всему виною ее невозмутимый, неизменный апломб во всем, везде и всегда.

Например, самые трудные, щекотливые и подчас даже просто скабрезные вопросы мисс Леонора трактует как ни в чем не бывало, нисколько не смущаясь и с авторитетным видом бывалого мужчины.

Как тут быть, в самом деле? Ведь я не видывал еще таких женщин, не имел о них ни малейшего понятия и не умею себя с ними держать. Поневоле станешь в тупик.

Мы сидели за сытным и - что большая редкость в Америке - изысканным обедом в большой роскошной зале. Впрочем, роскошь была банальная, безвкусная, вполне американская.

Мистер Вельс, сделавшись кандидатом в сенаторы, ведет такую жизнь, что будь я судьей, не приговорил бы к подобному существованию даже самого гнусного преступника.

Про некоторых людей говорят, что они живут на парах. Мистер Вельс живет, так сказать, на электричестве.

Говорит он кратко, все жесты у него порывистые, торопливые, вечно он куда-нибудь спешит. Все его действия своей стремительностью напоминают телеграфный аппарат.

Наскоро проглотив за обедом несколько кусков рыбы и выпив большую кружку молока пополам с какою-то минеральною водою, он умчался по своим делам, оставив нас с Жюльеном в обществе мисс Леоноры.

Впиваясь своими крепкими зубками в огромные куски мяса, юная американка долго вела разговор об иностранной политике, философии, математике, эстетике, живописи, музыке и, сделав искусный переход, завела речь о политике внутренней, особенно привлекавшей ее внимание в то время.

Я от всей души восторгался Жюльеном. Он держал себя с разглагольствующей девицей как доктор-психиатр с несущим чепуху сумасшедшим. Невозмутимо и серьезно бросал он реплики на все произносимые ею нелепости.

Что касается меня, то я в душе бесился. Все это казалось недостойной мистификацией.

Вот примеры. Мисс Леонора, желая похвастаться знанием всеобщей литературы, завела речь о "Гиуго и Дзола" - читайте: "Гюго и Золя". Это, конечно, очень похвально, что она интересуется такими писателями и даже старается дать им посильную оценку как представителям двух крайних направлений - романтизма и реализма. Но тем не менее нехорошо с ее стороны считать "Девяносто третий год" эпизодом из "Завоевания Плассана", а "Ассомуар" продолжением "Тружеников моря".

Живопись точно так же оказалась китайской грамотой для девицы, которая не умела отличить раскрашенной фотографии от хромолитографии, а дешевой олеографии от масляной картины первоклассного художника.

В музыке мисс Леонора всему предпочитала громадный паровой орган в кафедральном соборе города Чикаго. И все остальное в том же роде.

Я сидел в каком-то оцепенении. Язык у меня прилип к гортани, я не мог выговорить ни слова.

Сначала она, кажется, приняла меня за идиота, но впоследствии, очевидно, переменила мнение о моих умственных способностях, и по весьма курьезному поводу.

По выходе из-за стола мисс Леонора, желая, вероятно, показать, что и в физическом отношении она такое же совершенство, как в интеллектуальном, пригласила нас в свои апартаменты.

Она привела нас в большую комнату, где на стенах висели коллекции всевозможного огнестрельного оружия. Кроме того, здесь же были развешаны белые картонные квадраты с черными кружками на них, пробитые пулями.

Всюду были рапиры, эспадроны, разные принадлежности для фехтования, как-то: проволочные сетки, перчатки и прочее. С потолка спускалась трапеция для гимнастических упражнений. На полу лежали вытяжные гири.

Странный будуар двадцатилетней девушки!

Здесь, очевидно, она была более компетентна, чем в вопросах искусства. Она подала Жюльену пистолет и предложила ему попасть в цель.

Жюльен взял с глубоким поклоном, наметил себе в мишени точку и, быстро прицелившись, всадил в нее пулю.

Юная любительница стрельбы покраснела до ушей и прикусила губку.

Очевидно, она не ожидала подобного результата.

Жюльен, за обедом из учтивости все время уступавший ей в спорах, не счел нужным простирать свою любезность до того, чтобы представляться неловким стрелком.

Он снова выстрелил и всадил пулю в прежнее место. И так в течение пяти раз.

Мисс Леонора без борьбы признала себя побежденною и не решилась вступить в состязание с подобным стрелком.

Желая испытать наши способности до конца, она, когда смолкли выстрелы Жюльена, указала ему на одну из вытяжных гирь, жестом приглашая показать свою силу и ловкость в этого рода упражнениях.

- Что касается до мускульной силы, мисс,- сказал с улыбкою Жюльен,- то я отдаю пальму первенства моему другу.

Я, сказать по правде, терпеть не могу гимнастики после обеда, но тут счел долгом побороть свое отвращение. Выбрав самую большую гирю, килограммов по меньшей мере в шестьдесят, я проделал с нею всевозможные трудные штуки и с такой легкостью, что даже сам удивился.

Личико мисс Леоноры понемногу прояснилось. Она убедилась, что я вовсе не картонное чучело, и я поднялся в ее мнении на несколько ступенек. Пусть я и не смыслил ничего в вопросах философии и литературы, зато мускульной силы у меня оказалось достаточно, а это много значило в глазах американской барышни.

Наконец мы простились с юной гражданкой. Она крепко, по-мужски, пожала нам руки и пригласила нас в гости на следующий день.

Вернувшись в гостиницу, я спросил Жюльена:

- Как тебе нравится мисс Леонора?

- Аппетит у нее разорительный, кулак сокрушительный, а логика...

- Какая же? Договаривай.

- Умопомрачительная!.."

Глава X

Прибытие посылки из Европы.- Экскурсия в китайский квартал.- Страсть к титулам в демократической Америке.- Газетная статья.- Что такое carpet - bagger.- Rowdy.- Лучше опровергнуть, нежели наказать.- Парадный митинг в честь мистера Вельса.- Двенадцать тысяч ходячих афиш.- Перед фейерверком.- Полковник Бутлер, обвиненный в воровстве, оказывается убийцей.

Два друга и их товарищ Перро прожили в Сан-Франциско больше недели.

От Лопатина было получено за это время несколько телеграмм. В Карибу все шло превосходно. Жофруа и Андрэ тоже прислали несколько депеш своему старшему брату. Легкость сообщения по телеграфу до некоторой степени примирила канадца, постоянно скучавшего по лесам и равнинам Аляски, с американской цивилизацией. Наконец от банкира, который горячо взялся за поручение Жюльена, пришло известие, что все требуемые вещи куплены, отправлены и прибудут в Сан-Франциско в самом скором времени.

Действительно, через несколько дней тихоокеанская железная дорога привезла партию тюков, адресованных на имя Жюльена. Вещи прибыли даже днем раньше, чем предполагал Жюльен, и все было доставлено в целости благодаря тщательной упаковке.

Теперь оставалось только нанять китайцев-рабочих. В Сан-Франциско это очень легко: там желтолицых сынов Небесной империи хоть пруд пруди.

Жюльену и Жаку стоило только посетить китайский квартал, находящийся даже не на окраине города, как логично было предположить, а в самом центре Сан-Франциско. В этом месте лепятся друг к другу грязные, отвратительные домишки, в которых живут эмигранты-китайцы.

Жюльен обратился к главному агенту эмигрантского комитета, маленькому сухому старичку в круглых очках, и в двух словах объяснил ему цель своего визита.

Старичок наговорил кучу китайских любезностей, порылся в объемистой прошнурованной книге, такой же большой, как и в Дворцовой гостинице, но только несравненно более грязной, и тронул пуговку электрического звонка. Сбежалась целая стая конторщиков и писцов; старичок прокричал им что-то пискливым голоском, и они скрылись. Через несколько минут перед Жюльеном и Жаком продефилировали в огромной зале двести или триста китайцев, из которых они и отобрали надлежащее число по своему усмотрению.

Жюльен заплатил старичку какую-то очень небольшую сумму, пропорционально числу нанятых рабочих, и передал ему, кроме того, небольшие чаевые с просьбой раздать их отобранным китайцам.

Такая щедрость - вещь неслыханная в Америке, где с азиатами обращаются грубо, враждебно. Желтые лица радостно осклабились, и один из наемников, от имени всех своих товарищей, поблагодарил Жюльена за подарок, говоря, что с таким добрым господином им будет очень приятно уехать из "Сан-Флиско" (то есть из Сан-Франциско). Эта небольшая речь была произнесена на ломаном английском языке.

Всем нанятым китайцам было приказано послезавтра собраться на пароходе, который курсирует два раза в месяц между Сан-Франциско и Нью-Вестминстером. На нем предполагалось отправить в Карибу вещи, присланные из Европы, и рабочих под надзором Перро.

Исполнив все формальности, Жюльен и Жак вернулись в свою гостиницу, где застали неизменного мистера Вельса. Кандидат в сенаторы был еще возбужденнее и порывистее обыкновенного. Он положительно не мог устоять на месте.

- Ах, граф, что за жизнь! - воскликнул он.- Просто мучение! Вы не поверите, доктор, до чего я устаю!

Титул доктора относился к Жаку, который проглотил это, даже глазом не моргнув. Он уже привык. Со времени его приезда в Калифорнию его постоянно титуловали. Бог знает с какой радости, то доктором, то профессором. По крайней мере, сам он не подавал к тому ни малейшего повода.

Демократические граждане Соединенных Штатов до фанатизма любят всевозможные титулы. Эта страсть особенно развилась у них после междоусобной войны. Под страхом прослыть человеком ничтожным каждый старался быть кем-нибудь - командиром, генералом, полковником, президентом, судьей, губернатором, в крайнем случае, хоть доктором или инженером.

- Нет розы без шипов,- отвечал на восклицание Вельса француз.

В тоне Жюльена было что-то странное, двусмысленное.

- Ах, уж не говорите! - продолжал делец.- Но ведь если бы только труды, это бы ничего, а то ведь еще и неприятности, страшные неприятности.

- Какие же неприятности у вас? - спросил Жак.

- Да вот какие, господин профессор,- отвечал мистер Вельс, потрясая огромной газетной простыней.- Напечатана самая гнусная, самая отвратительная диффамация...

- Против кого же?

- Против полковника Бутлера!.. Против моего друга, которого я скоро назову своим сыном...

- Ах да, полковник Бутлер...- возразил Жак.- Я было и забыл о нем.

- Прочтите,- сказал мистер Вельс, подавая газету,- и скажите, разве это не гнусность?

- Да, это очень серьезное дело,- произнес Жюльен, быстро пробежав глазами указанную статью.- Настолько серьезное, что если бы изложенное обвинение было доказано, то мой друг Жак счел бы для себя невозможным выйти на дуэль с полковником Бутлером.

- Не может быть! - вскричал Жак.

- Суди сам. Я сделаю тебе подстрочный перевод.

И Жюльен начал читать статью вслух, переводя ее на французский.

"В Америке народ не дурак, и среди него водится немало carpet-bagger'ов (Любителей (англ.).) ловить рыбу в мутной воде. Если этих политиканов не особенно чествуют, то все-таки их терпят и оставляют в покое, с одним лишь условием, чтобы они были по возможности чисты на руку.

Но иногда дело усложняется тем, что carpet-bagger бывает вместе с тем и rowdy. Человек, совершивший несколько убийств и ловким фортелем спасшийся от веревки; вор, хватающий на лету и ловко прячущий концы в воду; проходимец, живущий на широкую ногу, но не имеющий определенных средств,- вот что такое rowdy.

Обыкновенно rowdy принадлежит к хорошему обществу: за ним ухаживают молодые повесы; к нему благоволит прекрасный пол; вкрадчивый, гибкий и липкий, rowdy при случае храбр и далеко не обязательно злодей. Кончает он иногда вовсе не плохо, остепеняется, становится солидным человеком. Это обыкновенно зависит от обстоятельств. Случай делает из rowdy или вора, или честного человека.

Таким образом, ниже rowdy стоит на общественной лестнице только вор.

Граждане! Сегодня вечером соберется парадный митинг по случаю предстоящих выборов. На этом митинге будут устроены овации в честь непобедимого мистера Вельса. Очень может быть, что большинство голосов наберет мистер Вельс.

О мистере Вельсе мы ничего не можем сказать особенного. Это одна из тех ничтожных личностей, которые, кажется, на то и созданы, чтобы фигурировать в парламентах в качестве статистов, в качестве лиц без речей.

Но берегитесь, граждане, того человека, который будет председательствовать на митинге. Большая часть жителей Сан-Франциско смотрит на него как на простого политикана, как на carpet-bagger'a. Иные считают его rowdy. Но мы открыто называем его вором и готовы доказать, что мы правы.

Так подумайте же, граждане, хорошенько подумайте, прежде чем послать своим представителем в сенат человека, поступками которого, за егс спиною, будет распоряжаться опасный негодяй. Неужели вы хотите общественного скандала?

Нужно ли называть по имени то лицо, о котором мы говорим? Сегодня вечером все равно это имя будет у всех на устах. Но дабы не осталось никакого сомнения, дабы незнающие люди не заподозрили кого-нибудь другого, мы называем его прямо во всеуслышание. Это полковник Сайрус А. Бутлер, будущий зять кандидата Даниэля Вельса. Полковник Бутлер тот самый вор, о котором мы предупреждаем публику.

Полковник!.. Откуда у него этот титул?.. Да, конечно, он полковник... конного полка, лошади которого были украдены в компании с индейцами-шпионами, а людям платилось жалованье фальшивой монетой и сами они употреблялись для разбоев и грабежей...

Но довольно на нынешний день. Завтра мы поговорим обо всем этом подробнее и представим доказательства, которые, мы уверены, вполне удовлетворят почтеннейшую публику".

- Все? - спросил Жак.

- Все,- отвечал Жюльен.

Затем он обратился к мистеру Вельсу, который стоял в безмолвном негодовании.

- Следовательно, полковник Бутлер приехал?

- Только сегодня утром.

- Я надеюсь, что он победоносно опровергнет возведенное на него обвинение и даст неопровержимые доказательства своей невиновности.

- Наказание не заставит себя ждать,- отвечал американец.- Полковник не снесет такой обиды. Оскорбитель в живых не останется.

- Дело не в наказании, а в опровержении,- строгим голосом заметил Жюльен.- Это гораздо важнее. Повторяю вам, мистер Вельс, что если ваш будущий зять не оправдается, то мы будем вынуждены прервать знакомство с ним, а следовательно - как это нам ни прискорбно - и с вами.

Гул нестройных криков, раздавшийся под окнами гостиницы и потрясший ее стены, избавил мистера Вельса от затруднительного ответа.

На улицу вступал отряд из нескольких тысяч человек.

В этой толпе развевались знамена, флаги всех цветов и размеров. На них - надписи: "Вельс - кандидат!.. Ура, кандидат Вельс!.. Подавайте голоса за Вельса!.. Непобедимый Вельс!.."

Толпа дефилировала целый час. Наступила темнота, а крики людей, обезумевших незвестно отчего, все еще не умолкали.

Услыхав этот шум, мистер Вельс, по-видимому, удивился не меньше французов и внезапно исчез.

Не зная, к кому обратиться за объяснением, Жюльен спросил у одного из клерков гостиницы, что происходит. Клерк отвечал, что это прелюдия к предстоящему митингу. Процессию устроил сам полковник Бутлер и едет верхом впереди толпы.

- Такого парада не было здесь со времени выбора президента Гранта,- прибавил он.- А вот и сам полковник Бутлер. Взгляните, джентльмены.

Шум усилился. По улице проходил огромный оркестр. Музыканты были одеты в белые кепи и в белые полотняные плащи, на каждом из которых красовалась надпись черными буквами: "Непобедимый Вельс".

Вслед за оркестром ехал на великолепном коне полковник Бутлер в черном бархатном костюме и высоких верховых сапогах.

За ним валила толпа тысяч в двенадцать, одетых так же, как музыканты, и с такою же надписью на спинах.

Кроме того, у каждого в руке был шест с транспарантом, на котором было выведено все то же надоедливое: "Непобедимый Вельс".

Два с половиной часа тянулась по улицам эта длинная процессия.

В десять часов полковник скомандовал что-то. Колонна находилась в это время на Маркет-стрит. Услыхав команду, она начала выстраиваться шпалерами вдоль улицы и заняла пространство в полторы тысячи метров.

Вот что обыкновенно происходит дальше в подобных случаях, нередких для Америки.

Каждый участник шествия вынимает из-под плаща по пакету с ракетами для фейерверка. Взвивается сигнальная ракета, и за нею вся улица заливается ослепительным огнем.

На всех окнах, на всех балконах, занятых сторонниками кандидата, зажигается бесчисленное множество петард, электрических солнц и ракет, вместе с разноцветным бенгальским огнем, от которого рябит в глазах, все это производит самое фантастическое впечатление.

Фейерверк продолжится до тех пор, покуда не истощится весь для него материал. Когда погаснут последние искры, оркестр умолкает и толпа движется обратно к своей главной квартире - какому-нибудь большому дому с ярко освещенным, выходящим на улицу фасадом. Каждый участвующий снимает с себя свои атрибуты и возвращается домой, дабы насладиться заслуженным отдыхом после великих трудов.

Но вернемся к тому моменту, когда люди полковника Бутлера, столпившись на Маркет-стрит, с ракетами в руках ожидали сигнала к началу фейерверка.

Полковник, по-видимому, ликовал. Он уже собирался пустить ракету, как вдруг его точно что кольнуло. С громким проклятием он пришпорил лошадь, которая взвилась на дыбы, и подскочил к тротуару, на котором теснились зрители.

В числе их стоял человек, к которому именно и устремился Бутлер.

В одно мгновение полковник достал револьвер, взвел курок и приставил дуло к груди незнакомца, никак не ожидавшего такого грубого нападения.

Раздался выстрел, и несчастный упал на тротуарные плиты. Зрители были так изумлены, что никто из них не успел вмешаться.

Выстрел из револьвера был воспринят как ожидаемый сигнал. Взвились, затрещали ракеты и заглушили предсмертный стон жертвы и крик негодующей толпы.

Воспользовавшись минутой, полковник дал шпоры своему коню и очутился на другой стороне улицы, где его окружила толпа сторонников, не ведавших, какой кровавый эпилог к митингу устроил их предводитель.

Глава XI

Безнаказанность.- Последний козырь полковника Бутлера.- Визит полковника в Дворцовую гостиницу.- Как его там приняли.- Перро вмешивается кстати.- Канадец собирается "спустить" полковника с четвертого этажа.- Угрозы.- Неудача мистера Вельса.- Судья занимается наконец делом об убийстве.- Бегство преступника.- Перро отправляется в Карибу.- Отъезд в Аризону.- Через Южную Калифорнию.- Форт Юма и Рио-Колорадо.- Мексиканская граница.

Толпа волновалась. Слышались крики:

- Убийца!.. Убийца!.. Держите убийцу, арестуйте его...

Но полковник преспокойно вернулся в дом своего будущего тестя, причем полиция не сделала ни малейшей попытки арестовать преступника.

Такая безнаказанность возмутила многих, но большинство нисколько не удивлялось ей и объяснило ее очень простой причиной.

Дело в том, что судья, от которого зависел приказ об аресте Бутлера, был в близких отношениях с мистером Вельсом, и, кроме того, срок его службы в ближайшее время истекал.

Мог ли он при подобных обстоятельствах ссориться с человеком, которого лишь часы отделяли от кресла сенатора Соединенных Штатов?

Негодование общества дошло до предела, когда вдруг оказалось, что убит даже не сам автор оскорбительной статьи, а его брат, нисколько к этому делу не причастный.

Требовали правосудия; некоторые члены частного "комитета безопасности" настаивали на том, чтобы схватить полковника Бутлера и расправиться с ним самосудом по закону Линча.

Зато сторонники мистера Вельса - а их было очень много - всячески оправдывали и полковника, и судью, который оставил его на свободе.

- Что же особенного сделал полковник Бутлер? - говорили они.- Он ошибся, приняв другое лицо за оскорбителя? Но ведь это нечаянно. Дурного умысла тут не было. Конечно, полковник человек горячий. Но разве это грех? На то он и янки.

Что касается судьи, то разве можно поставить ему в вину, что он немножко виляет хвостом накануне выборов? Ведь это так естественно. С какой стати навяжет он себе на шею могущественного врага через не в меру ретивое исполнение своих обязанностей?

Да, наконец, разве арест полковника возвратит убитого к жизни?

Таковы были чисто американские и совершенно превратные доводы сторонников мистера Вельса.

Полковник отнесся к общественному мнению с полнейшим пренебрежением. В поступках, совершенных им на следующий день, он выказал себя в высшей степени бесстыдным и безнравственным человеком.

Не заботясь о ходивших по городу толках, он бесстрашно разгуливал по улицам, побывал во всех клубах, раздавал советы своим наперсникам, убеждал неверующих, укреплял сомневающихся, подкупал упрямых и вообще пускал в ход все возможные средства, чтобы увеличить шансы мистера Вельса на выборах.

Но, несмотря на все эти меры, Бутлер не вполне был уверен в успехе. В душу его невольно закрадывалось опасение, он чувствовал, что нужно сделать еще что-то такое, что бы окончательно обеспечило за ним победу.

- Ах ты, Боже мой!..- бормотал он, дергая себя за бороду.- Нужно поскорее устроить дуэль с французом. Я теперь более чем когда-либо заинтересован в том, чтобы мистера Вельса выбрали. Если моего тестя не изберут, то я безвозвратно погиб. Правда, я рискую собственною жизнью на этой дуэли, но риск в этом случае необходим. Если мистер Вельс провалится на выборах, то мне и жизни не надо. Впрочем, я непременно убью своего противника. Это необходимо. Дуэль мы устроим в зале Альгамбры... или нет, лучше в садах Вудварса, при электрическом освещении. Дело это наделает шуму, да такого, что затмит даже вчерашнее приключение. Я снова сделаюсь героем дня, а симпатии избирателей вещь настолько капризная, что у мистера Вельса могут появиться новые тысячи голосов в его пользу... Решено, еду в Дворцовую гостиницу.

Но господин Бутлер строил свое здание на песке.

Явившись в номер наших друзей, полковник застал Жюльена и Жака за беседою с Перро. Они давали канадцу наставления по поводу отъезда последнего в Карибу.

Разумеется, полковника приняли очень холодно. Жюльен презрительно смерил его взглядом с ног до головы, а Перро без церемоний повернулся к нему спиною.

Жак отнесся к приходу полковника не с таким хладнокровием. Он буквально вышел из себя от гнева.

- Черт возьми! - вспылил он.- Надо отдать вам должное, милостивый государь, что вы удивительный наглец. Вы смеете являться сюда и предлагать мне дуэль?

- Но, сударь,- отвечал Бутлер, несколько смутившись, несмотря на всю свою наглость,- ведь вы же сами мне ее обещали...

- Обещал?.. А теперь я обещаю вытолкать вас вон, если вы сами не уберетесь отсюда.

- Как, сэр?.. Вы, следовательно, отказываетесь от дуэли?

- Решительно отказываюсь. Я и прежде находил вас человеком неблаговоспитанным, видел в вас не более чем оригинала. Не всем же иметь хорошие манеры, убеждал я себя, принимая ваш вызов и согласившись стреляться с вами, как равный с равным. Я, пожалуй, согласился бы иметь своим противником carpet-bagger'a... даже rowdy, но с убийцей у меня ничего не может быть общего. Вы не представляете собой достойного противника, вы добыча палача. Вы висельник. Ступайте вон отсюда.

Полковник не двигался, оглушенный, пораженный этим тяжким оскорблением.

Жак крикнул с еще большей запальчивостью:

- Что же вы стоите? Вон, говорю вам! Ступайте вон! Мы не полисмены и не желаем, чтобы вас арестовывали в нашем номере.

У американца вновь кровавая пелена стала застилать взор. Инстинкт убийцы проснулся в нем с новой силой.

Осознать себя поруганным, опозоренным, втоптанным в грязь - и когда же? Накануне предполагаемого торжества! - он быстро решился на отчаянный поступок.

Из груди его вырвался хриплый крик.

В одну секунду он опустил руку в карман и приставил револьвер к груди Жака.

Щелкнул курок... Все это произошло с, такой молниеносностью, что Жак не успел даже пальцем шевельнуть. Он понял, что погиб, и закрыл глаза.

Однако выстрела не последовало. Вместо него в комнате послышался звук падающего тела и чье-то хрипение.

Затем другой голос глухо произнес:

- Теперь уж ты, негодяй, не отвертишься!.. Не-ет!.. Теперь я с тобой разделаюсь навсегда.

Жак открыл глаза.

Американец лежал на ковре с посиневшим лицом и тяжело хрипел. Жозеф Перро коленом давил ему грудь.

Траппер, искушенный за свою бурную жизнь во всевозможных приключениях, как только вошел полковник, сразу, всем своим существом почувствовал, что должна последовать схватка, и приготовился ко всякой случайности.

С необыкновенной ловкостью, просто поразительной при его неуклюжем, громадном, неповоротливом теле, он кинулся на убийцу, как только тот полез в карман, повалил его и придавил к полу, как каменная глыба.

Нападение убийцы совершилось с быстротой молнии.

Ответные действия канадца последовали быстрее мысли.

Жак обомлел. Жюльен сделался бледен как полотно, увидав, какой страшной опасности избежал его друг.

Дикая сцена длилась не более трех секунд.

- Monsieur Жак,- заговорил Перро своим грубым голосом,- мы на четвертом этаже. Прикажете открыть окно и спустить этот тюк на улицу? Я приму меры, чтобы не ушибить никого из прохожих.

- Нет, нет, дорогой друг, не делайте этого,- остановил канадца Жак, невольно улыбнувшись при его словах.- Только отнимите у него револьвер, и пусть он убирается к черту.

На бронзовом лице траппера изобразилось такое бесконечное изумление, что на этот раз и Жюльен, до сих сохранявший серьезность, громко и от души расхохотался.

- Как пусть убирается к черту? - повторил Перро.- Да ведь он прямо туда и отправится, если я сброшу его вниз головою на тротуар. Ручаюсь вам, что дьявола ему на том свете не миновать.

- Жак прав, дорогой мой Перро,- ответил Жюльен.- Мы не палачи. Обезоружьте этого негодяя и прогоните.

- Но ведь он хотел убить monsieur Жака...

- Правда, и я очень рад, что благодаря вам это ему не удалось. Вы мне оказали новую услугу, которая никогда не забудется.

- Ну, это что ж, пустяки... А все-таки он хотел вас убить.

- Да ведь не убил!

- Но мог убить... Неужели этого недостаточно?

- Нет уж, Перро, как хотите, а не трогайте его. Пустите.

- Ну, если вы непременно этого желаете... ваша воля. Я его, так и быть, отпущу.

Перро отнял колено от груди американца. Тот с жадностью потянул в себя воздух, встал, пошатываясь, и взглядом зверя, попавшего в западню, обвел всю комнату, ища выхода.

- Вот дверь, не угодно ли пожаловать,- произнес насмешливо Перро, настежь отворяя американцу дверь.

С налитыми кровью глазами, с пеною у рта бросился к ней американец, ни слова не говоря, и машинально переступил через порог. Дверь сейчас же захлопнулась за ним.

На площадке он остановился, задыхаясь от нового прилива злобы.

- О! - вскричал он, грозя кулаком в запертую дверь.- До сих пор я еще не знал, что такое ненависть. Я жертвовал людьми только для своего честолюбия. Я убивал из гнева, из выгоды... без сожаления, но и без особенного волнения. Теперь я начинаю понимать опьянение от пролитой крови. Теперь я чувствую сладость мести и ненависти. И горе наглым французам, пробудившим во мне это чувство! Они жестоко за это поплатятся. Да!

-

На следующий день состоялись выборы.

Борьба между мистером Вельсом и соперником-кандидатом была сильная и упорная. В конце концов она завершилась поражением мистера Вельса. Избран в сенаторы был не он, а кандидат конкурирующей партии.

Недостало всего лишь нескольких сот голосов для того, чтобы папаша кроткой мисс Леоноры занял место в сенате. Озлобленный неудачей, мистер Вельс всецело приписал ее полковнику Бутлеру и на чем свет стоит проклинал своего будущего зятя, который после того, как был оглашен результат голосования, словно в воду канул.

Мистер Вельс твердо решил закрыть для полковника двери своего дома. Мисс Леонора, в негодовании на своего жениха за несостоявшуюся дуэль, которая обещала ей столько новых и интересных ощущений, подала свой голос за немедленный и окончательный разрыв.

Таким образом, по этому вопросу мистер Вельс добился, так сказать, полного единогласия.

Что касается полковника, то он очень предусмотрительно поступил, скрывшись. Бегство очевидно спасло его от веревки.

Судья, видя постыдное фиаско своего приятеля, сейчас же вильнул в другую сторону с проворством и ловкостью чистокровного янки, которые вообще большие мастера держать нос по ветру. Он ухватился за подвернувшийся случай дать удовлетворение общественному мнению и подписал ордер на арест убийцы.

Но ордер остался мертвою буквой в правосудии. Убийца был не так глуп, чтобы дожидаться полицейских. Он исчез бесследно из города, после того как будоражил умы и чувства его жителей в течение целых двух суток.

Ничто не удерживало теперь Жака и Жюльена в Калифорнии.

Радуясь, что наконец они могут избавиться от прелестей американской жизни, они на другой день после описанных драматических событий, то есть 3 июня, приготовились в путь к мексиканской границе.

В тот же день надлежало отправить в Карибу к Лопатину необходимые инструменты для разработки прииска.

По настоятельному совету Перро друзья оставили при себе индейских мустангов.

- Других таких лошадей вы не скоро найдете,- говорил им Перро.- Это редкие кони. Кроткие как овцы и крепкие как железо, они могут жить без еды и все-таки мчаться во весь опор. Возьмите их с собою в Мексику. Жалеть не будете, уверяю вас. Мексика страна дикая, железных дорог там почти нет, как вам известно, а езда в дилижансах - хуже каторги. На своих лошадях вы будете делать 15 миль в день и проедете расстояние очень быстро. Кроме того, вы во всем будете сами себе господа.

Таким образом, лошадей опять заперли в особый вагон.

Затем друзья нежно простились с Перро, горячо обнявшись с честным канадцем и взяв с него обещание, что если Лопатину можно будет отлучиться зимою в Бразилию, то он, Перро, приедет вместе с ним.

- Если только нам не доведется увидеться раньше,- загадочно кинул Перро, взбегая с этими словами на пароходную пристань, чтобы поскорее завершить трогательное прощание.

Жак и Жюльен, взволнованные не меньше канадца, отправились на станцию южнотихоокеанской железной дороги Southern-Pasific Railroad.

Поезд должен был отойти почти одновременно с пароходом, на который были уже посажены китайцы и сданы инструменты.

Друзья сели в вагон, в котором им предстояло ехать до Аризоны, крайнего пункта на мексиканской границе, расположенного при слиянии Рио-Жила с Рио-Колорадо.

Поезд тронулся на закате солнца. Друзья комфортабельно устроились на ночь, поужинав в походном ресторане. Жак набросал в своем дневнике несколько заметок, Жюльен начертил на карте маршрут, и затем оба путешественника самым прозаическим образом улеглись спать.

Проснувшись с рассветом, путники некоторое время любовались проплывающими за окнами картинами. Поезд мчался мимо богатых плантаций хлеба, маиса, табака, хлопчатника, сахарного тростника, винограда, пеньки и льна.

Вскоре появились великолепные фруктовые сады, где среди деревьев возвышались чудесные померанцы в цвету.

Колокол паровоза зазвонил, поезд наполовину уменьшил свой ход и пошел по улицам городка, застроенным хорошенькими домами из необожженного кирпича. Это был Лос-Анжелос, столица одноименного графства, насчитывающий 8500 жителей.

Городок ничем не примечательный, кроме того, что это последний американский город на пути наших приятелей, если не считать Аризоны, которая хотя и называется городом, но, собственно говоря, не имеет права на такое название.

Жилищ нигде не было видно, за исключением станций, на которых локомотив обновлял свой запас воды и топлива.

Пять часов длилось это утомительно-скучное путешествие. Но вот колокол снова зазвонил, сливаясь с резкими свистками локомотива, и поезд остановился перед каким-то жалким строением, стоящим возле небольшой крепостишки, внизу которой протекала огромная река. На крепости развевался американский флаг.

То был форт Юма, построенный для отражения нападения местных индейцев, склонных к разбоям.

Глава XII

Центральная Америка.- Через Мексику.- Новое снаряжение двух путешественников.- Их слуга.- Сапоте.- Прерванный сон.- Жюльену кажется, что он слышит голос полковника Бутлера.- Засада.- Нападение.- Убийство лошадей.- Оборона.- Неожиданное вмешательство.- Дилижанс из Аризоны в Гуаймас.- Жюльен и Жак останавливают дилижанс.- Депеша из Мексики.- Прибытие в Эрмосилио.- По дороге в Гуаймас.- Префект полиции.- Гвадалахара и Гуанахуато. - Кверетарская драма. - Город Мексико. - Французское посольство.- "Здравствуй, арестант".- Первый секретарь посольства.- Три друга.

Таким образом, долгий путь из Парижа в Бразилию постепенно близился к концу; громадное расстояние медленно, но неустанно сокращалось, и Жак Арно с каждым часом был все ближе и ближе к гасиенде Жаккари-Мирим, где его поджидало колоссальное наследство.

Но путь по-прежнему был труден. Читатель легко поверит этому, если взглянет на карту тех стран, через которые пролегал маршрут наших друзей.

Раз в неделю этим путем отправляется дилижанс, но наши путешественники не воспользовались им, а поскакали верхом на своих мустангах. Кроме того, они приобрели двух мулов - для поклажи и слуги двадцатилетнего метиса по имени Сапоте, которого они наняли на время путешествия.

Итак, наши французы двигались вперед по бесконечно длинной дороге от Аризоны до Гуаймаса.

Вечером на пятый день путники прибыли в венту (постоялый двор) Каборквениас, которая находится ровно в трехстах километрах от Аризоны и в сорока от Альтара.

Это было 10-го июня.

Плотно поужинав, друзья закурили благовонные мексиканские сигары, не уступающие гаванским, и уютно устроились в гамаках, легонько раскачиваясь в них.

Сладкая дремота овладела путниками. Они чувствовали, что скоро заснут крепким сном, как вдруг в их дрему ворвался стук копыт. Очевидно, в венту приехало несколько всадников.

Сон прервался. Друзья прислушались.

В той самой столовой, где только что ужинали француза, теперь слышались хриплые голоса, кричавшие что-то по-английски и по-немецки.

- Какие-нибудь американские авантюристы, приехавшие работать на железной дороге,- сказал с зевотой Жак, досадуя, что прерван сон.

Жюльен спал крепче и вскочил спросонок.

- Странно! - произнес он, стараясь собраться с мыслями.- Я готов поклясться, что слышал голос полковника Бутлера или называющего себя таковым. Но нет, я, вероятно, ошибся. Это мне почудилось во сне.

Шум, разбудивший Жака и Жюльена, вскоре стих,- и в венте все успокоилось.

Друзья снова заснули после вынужденного перерыва и на другой день встали довольно поздно.

Жюльен вспомнил, как ему с вечера почудился во сне голос полковника Бутлера, и улыбнулся.

Луи Анри Буссенар - Из Парижа в Бразилию. 4 часть., читать текст

См. также Луи Анри Буссенар (Louis Boussenard) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Из Парижа в Бразилию. 5 часть.
Возможно ли было, чтобы убийца, на арест которого подписан ордер, укры...

Из Парижа в Бразилию. 6 часть.
Вдруг из уст всех стоявших над пропастью вырвался дружный крик ужаса. ...