СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Георг Ф. Борн
«Изабелла, или Тайны Мадридского двора. 8 часть.»

"Изабелла, или Тайны Мадридского двора. 8 часть."

- Разве герцогини нет в замке? - удивился Рамиро.

- Нет, но когда вернется, обрадуется не меньше меня. Пойдем, разденься и расскажи все.

Рамиро отвечал на все ее вопросы очень кратко, и мысли его были заняты другим. Наконец, воспользовавшись паузой, он спросил:

- Где же Мария?

- Мария дома, я сейчас извещу ее. Увидишь, как она изменилась; не знаю, что мучит бедное дитя!

Рамиро слушал ее с горьким чувством - он хорошо знал, что было причиной этой перемены.

- Я приехал с хорошими вестями, - сказал он, увидев, что Жуана намеревалась позвать Марию, - возьми эту шкатулку и ключ, чтобы Мария могла прочесть радостное известие от герцога, может быть, оно обрадует ее.

- Известие от герцога? Какое счастье! - воскликнула старушка, всплеснув руками. - Каким образом ты получил это сокровище? Конечно, Мария тотчас раскроет шкатулку, и, когда Энрика возвратится, ее будет ожидать радостный сюрприз. Позволь поцеловать тебя, мой Рамиро. Мне кажется, Мария слишком близко приняла к сердцу ссылку отца, я заметила, что она загрустила как раз тогда, когда, напротив, должна быть счастлива.

- Когда же? - спросил Рамиро, передавая Жуане изящную шкатулку и конверт.

- Со дня ее приезда сюда, с того дня, когда она, оправившись от болезни, увидела отца. Это должно было стать радостным днем не только для Энрики, но и для нее. В первое время она действительно казалась вполне счастливой, потом же... Но довольно! Ты прав, говоря, что весточка от отца хорошо подействует на нее. Побудь здесь несколько минут, мой дорогой Рамиро, я только отдам ей шкатулку.

"Ты не знаешь, что так изменило Марию и что камнем лежит на моем сердце, - прошептал Рамиро. - О Матерь Божья, Пресвятая Дева, измени все к лучшему, будь с ней и со мной и благослови нас счастьем и спокойствием! Ты видишь наши сердца, будь милостива к нам. Если только я достоин ее, то дай мне это счастье назвать ее своей, в противном случае..." - Рамиро замолчал и опустил голову.

Вскоре Жуана возвратилась к нему. Шкатулки из розового дерева не было в ее руках, она отдала ее Марии со словами:

- Рамиро приехал, наш Рамиро. Он привез тебе и матери эту посылочку от герцога! Раскрой шкатулку, посмотри, что в ней лежит, и приходи скорее к нашему гостю. На мой взгляд, из вас получится прекрасная парочка, но ты будь весела, не то он подумает, что его приезд произвел на тебя дурное впечатление!

- Моя милая Жуана, ты меня очень обрадовала этим известием. Иди вперед, я сейчас приду.

Мария думала, что Рамиро никогда больше не приедет в Дель-монте, и знала, почему. В детстве он был главным предметом ее грез, она видела в нем свое счастье. Вместе с ней росла и ее любовь, она всегда думала, что Рамиро будет принадлежать ей, но последняя встреча посеяла в ней сомнение. Памятное прощание в старом замке Теба стало переломным в их отношениях. Рамиро сделался графом Теба, вращался при дворе королевы и стал холоден с ней.

Мария почувствовала, что никогда не будет принадлежать Рамиро, она сознавала, какая пропасть пролегла между ними, и мечты ее постепенно рушились. Она не могла забыть их последнего свидания, того, как долго смотрела ему вслед в каком-то смутном предчувствии чего-то недоброго. То, что было после их прощания, составляло уже как бы совсем другую эпоху, полную мрака, тоски и лихорадочных снов.

Энрика и Жуана заметили, как изменилась Мария. Теряясь в догадках, они, наконец, приписали ее постоянную грусть тоске по сосланному отцу.

Прохаживаясь по тенистым аллеям парка, Мария вспоминала былые надежды, и, хотя эти воспоминания обычно кончались слезами, они облегчали ей душу.

Со дня свадьбы Энрики Рамиро избегал Дельмонте - он любил инфанту Марию. Сегодня же неожиданно приехал, чтобы растравить ее раны. Но нет! Он лишь выполнил поручение - привез шкатулку с известием от отца. Свидание с ним было ей невыносимо.

Жуана оставила Марию одну.

В Дельмонтском замке смеркалось. Последние красно-золотые лучи сквозь высокие окна проникали в маленькую комнату, освещая тонкую фигурку девушки в светлом облегающем платье. Сегодня Мария была бледнее обычного и особенно напоминала свою мать в ее юные годы.

Девушка взяла в руки шкатулку и прижала ее к своим пылающим губам, словно посылала привет отцу. Она раскрыла конверт, из которого выпал маленький серебряный ключик, вложила ключик в отверстие и повернула. Уже приподняв крышку, она подумала, что, возможно, лучше подождать возвращения матери. Но ведь известие послано и ей!

Из шкатулки донесся дурманящий запах розы. Мария поставила шкатулку на изящный столик, и заглянула внутрь. Зеленые сочные листья прикрывали что-то, лежащее на дне. Она торопливо приподняла их и вскрикнула от радости: в шкатулке, распространяя нежный аромат, лежала свежая, будто только что срезанная роза удивительной красоты.

Мария улыбнулась этой необычной посылке, отложила в сторону листья и вынула розу, чтобы посмотреть, нет ли письма от отца, но дно шкатулки покрывала влажная земля.

"При первой посылке отец не посмел вложить письмо, - подумала она, - он убедится, что она дошла до нас, и тогда станет писать часто. Какая изумительная роза, и как чудесно она пахнет!"

Между тем речь ее делалась все невнятнее, голова стала кружиться. Она жадно вдыхала запах розы, не подозревая, что запах цветка убивает ее.

Прошло несколько минут, сознание Марии помутилось и она, побежденная силой яда, без чувств упала на пол. С губ сорвался короткий крик боли, как будто она пыталась взывать о помощи. Затем наступила мертвая тишина.

Все было кончено. Мария была мертва. Сердце ее, наконец, успокоилось. Роза, предназначенная для Энрики, нашла другую жертву.

В ожидании Марии Жуана занимала молодого человека расспросами и рассказами, но тот каждую минуту с возрастающим нетерпением посматривал на дверь.

Наконец, возвратилась Энрика. Первым вопросом ее был:

- Где Мария?

Жуана испугалась: прошло уже несколько часов с тех пор, как она передала шкатулку.

- Рамиро привез тебе и ей сюрприз, - проговорила она растерянно, - я никак не могу понять, почему ее до сих пор нет.

- Оставьте ее, - умолял Рамиро. - Возможно, она предпочитает не видеть меня! Это было бы справедливым наказанием для меня.

Узнав, что получено известие от Франциско, Энрика бросилась в комнату Марии.

Через несколько минут оттуда раздался душераздирающий крик. Не медля ни секунды, Рамиро побежал через коридоры в комнату той, которую так и не успел увидеть.

Энрика держала в руках мертвую дочь!

Не в силах противостоять новому неожиданному удару судьбы, она обняла безжизненное тело дочери и лишилась чувств. Потрясенная Жуана с молитвой опустилась на колени.

Рамиро, сраженный горем, стоял возле Марии, бледное лицо которой освещалось свечами прибежавших слуг. Он вспомнил свои слова: "О Матерь Божья, Пресвятая Дева," благослови нас счастьем и спокойствием! Будь милостива к нам! Если я достоин ее, то дай мне счастье назвать ее своей. В противном случае..."

Матерь Божья услышала его молитву, она вынесла свой приговор.

Жуана нашла на столике раскрытую шкатулку из розового дерева, а на полу увядшую розу.

Роза исполнила свое назначение, а теперь увяла.

Приехавший из Бедойи врач заявил, что причиной смерти было отравление, следов которого он, однако, не нашел. Все догадались, что шкатулка из розового дерева содержала яд для Энрики, но жертвой оказалась Мария. Рамиро, сам того не ведая, ставший орудием чьей-то страшной мести, был безутешен.

Глубокая скорбь воцарилась в Дельмонте.

Узнав о внезапной смерти прекрасной Марии, поселянки из окрестных деревень собрались в замок, украсив цветами гроб своей любимицы. Рамиро, Энрика и Жуана поочередно находились у гроба.

Ночью, когда никого больше не было в громадном зале, Рамиро приподнял вуаль, закрывавшую лицо Марии, и прижал к губам ее холодную безжизненную руку, словно прося прощения за причиненное горе. Всю ночь перед похоронами Энрика сидела возле гроба дочери, и хотя все опасались за ее здоровье, никто не мог помешать ей в этом.

Мать, видевшая свою дочь в последний раз, желала провести оставшиеся часы на коленях перед горячо любимой дочерью, чтобы найти утешение своей раненой душе. Она хотела предаваться горю в одиночестве.

Мария лежала в белом платье, усыпанном цветами, в венке из цветущих мирт. Лицо ее ничуть не изменилось, казалось, она спит безмятежным сном.

Энрика преклонила колени перед гробом, обняла дочь и, роняя слезы, долго смотрела ей в лицо. Энрика прижалась губами к щеке Марии.

- И тебя похитили у меня, - прошептала она, - я должна одна пережить эти мучительные минуты. Я не могу понять причины твоей внезапной смерти, моя Мария. В ком за свою короткую жизнь могла ты возбудить ненависть или месть? Все помыслы твои были добрые. Только что нам засветило счастье, только что мы соединились, как какая-то завистливая рука разлучила нас с Франциско, и теперь и с тобой. Дарованное нам после стольких мук и горестей счастье было слишком велико и не могло поэтому продлиться долго, и теперь я в отчаянии преклоняю колени перед твоим гробом.

Энрика наклонилась над телом обожаемой дочери.

Слух о смерти Марии дошел до Аццо, бродившего в окрестностях Дельмонте. Он явился во дворец ночью, чтобы тайно проститься с Марией, которую когда-то спас. Увидев коленопреклоненную мать, он остановился, не смея нарушить этого святого часа. Аццо снял шапку и сложил руки, как для молитвы.

Бездомный, гонимый всеми цыган, преследуемый Санта Мадре и превращенный им в вампира, цыган, которого не ласкала ни одна душа, пришел к Энрике разделить ее горе. Рубашка его разорвалась, когда он пробирался между кустами, короткие черные брюки были разорваны, на плечи накинут старый плащ; но на груди по-прежнему висела серебряная цепь цыганских князей. Аццо подарил клад своих отцов Марии, когда они с матерью были бедны и жили в нужде. Теперь Энрика стала герцогиней де ла Торре, а Мария лежала мертвая в гробу. Ей не нужно было ни золота, ни драгоценных камней, она перешла в лучший мир.

Энрика приподнялась и взглянула на открытую дверь.

- Это вы, Аццо! О, подойдите сюда и посмотрите на мое горе!

- Я знаю уже о нем. Позвольте мне на минуту преклонить колени возле вас, Энрика, позвольте вместе с вами помолиться!

Цыган, рыдая, опустился на колени перед мертвой Марией. Затем он поднялся и взял руку Энрики.

- Скажите, правда ли то, что я слышал, - мрачно спросил он. - Разве Мария отравлена?

- Доктор утверждает это, хотя в розе, которая лежала возле моей дочери, не нашли яда. Шкатулку с розой, которую привез Рамиро и которая была признана причиной смерти Марии, будто бы прислал Франциско.

- Рамиро привез ее? - быстро сказал Аццо. - От кого он получил ее?

- Ее принесла монахиня в замок Теба в ночь перед отъездом графа сюда.

- Монахиня... О ужас! Она высокого роста и закрыта густой вуалью?

- Да, так утверждал Рамиро. Монахиня имела поручение доставить в Дельмонте шкатулку из розового дерева. Она не знала дороги сюда и попросила Рамиро передать ее мне.

Аццо застыл.

- Это дело рук Аи, - вымолвил он неслышно, - этой монахиней была она. Роза предназначалась для Энрики.

- В тот самый вечер, когда Марию нашла мертвой, я послала гонцов к контр-адмиралу Топете, который поддерживает связь с моим мужем. Я должна узнать, он ли передал шкатулку.

- Прощайте, Энрика, - решительно произнес Аццо, - не герцог де ла Торре прислал розу. Я знаю, чье это дело, и отомщу за вас! - Лицо цыгана в эту минуту было страшным.

- Прощайте, Энрика, возможно, я больше никогда не увижу вас. Вы знаете, что главная цель моей жизни - охранять вас, и высшая награда за это - ваша улыбка. Прощайте, Энрика! Каким образом избавлю я вас и весь свет от этого чудовища, я еще не решил. Мне кажется, что это наше последнее свидание с вами, я вас очень любил, Энрика! Я не верил, что могу любить женщину, которую никогда не назову своей, теперь же я счастлив. Поминайте добром бедного цыгана! И, если больше не услышите о нем, преклоняя колени перед могилой дочери, помолитесь и за его душу.

- Мой милый Аццо, - сказала Энрика, тронутая до слез, - сохраните свою жизнь, не подвергайте ее опасности! Моя молитва будет сопровождать вас всюду и благодарности моей нет конца!

- Прощайте, Энрика, я искренне желаю, чтобы ваш Франциско скоро невредимым возвратился к вам, прощайте!

Аццо пожал руку Энрике, простился с мертвой Марией и скрылся во мраке ночи.

На следующий день дочь Энрики, в дорогом гробу, украшенном цветами и венками, отнесли в склеп. Священник из Бедойи отпел покойницу. За гробом по дороге, усыпанной цветами, следовало много людей. Рамиро шел рядом с Энрикой и Жуаной.

Под торжественными сводами старого фамильного склепа упокоилась прекрасная девушка, ставшая жертвой людской злобы.

ДЕНЬ МЕСТИ

Прошло несколько недель после описанных событий.

Последуем с читателем в Мадрид и пройдем через Цыганскую улицу на площадь, куда выходит много грязных и темных улиц.

Это мадридская площадь Растро (Испанцы называют "растро" место, куда сносят старые краденые вещи. В каждом городе Испании для этого торга отводится какая-нибудь площадь. Стоит испанцу обнаружить, что у него украли какую-то вещь, он отправляется к судье своего квартала и описывает ему пропажу; тот, в свою очередь, тотчас посылает альгуазиля на площадь), здесь можно купить все, что душе угодно, и притом по весьма дешевой цене.

На одной стороне этой площади в ряду деревянных лавок продается мясо: на железных крюках висят потроха, в больших чанах с грязной красноватой водой лежат головы и ноги - это пища для бедных людей.

Напротив мясных лавок, на другой стороне площади, со своим товаром сидят какие-то подозрительные женщины в неопрятных платьях. Тут вы найдете все - от тряпок до мантии герцогини, от деревянной ложки цыгана до серебряного бюста святого Бонифация, всевозможный хлам, который, однако, быстро раскупается, разумеется, маньолами с их провожатыми, обедневшими людьми и преступниками.

На бюсте Пресвятой Девы висела старая мужская шляпа, которая продавалась по одной цене с этим бюстом, тут же были великолепный сервиз, полинялая мантилья, два револьвера и распятие.

Аромат цветов смешивался с отвратительным запахом гниющего под палящим солнцем мяса, заплеснелых платьев и тухлой рыбы; говор мошенников сливался с визгом и криком мужчин, женщин и ребятишек, приехавших сюда из разных провинций Испании.

- Сюда, сеньор, - кричит толстая торговка, - купите у меня эту бархатную мантию, ее ноcил маркиз Сетон, доверенный короля Фердинанда!

- Вот талисман, сеньор, - перебивает другая, - он предохраняет от чумы, уверяю вас, потом будете жалеть об этом, он защищает от чумы, которой легко заразиться, проходя по Растро!

- Купите это ожерелье для вашей возлюбленной, - вступает третья и сует под нос старые грязные бусы, - не зевайте, завтра уже не найдете таких!

Чья-то рука протягивается к ожерелью - это обожатель какой-нибудь маньолы, глаза у этого человека запали, щеки почти серые, ему надо бы купить тот талисман, предохраняющий от чумы, или, быть может, уже поздно?

На Растро Мадрида смерть - нередкий гость!

На углу площади сидят несколько оборванных цыган, предлагая прохожим грязные карты - большинство посетителей Растро азартные игроки. Игра их нередко кончается кровавой дракой, при которой, однако, цыгане прежде всего стараются спасти свои старые карты.

Солнце начинало заходить. С наступлением ночи на Растро стекались подозрительные личности, мужчины и женщины. Смеющиеся публичные женщины, в коротеньких юбках, с цветами в густых темных волосах, с маленькими образками на почти обнаженной груди, прогуливались под руку со своими кавалерами, заглядывали в лавки, чтобы купить у торговок платье к предстоящему балу; со всех сторон раздавались веселые восклицания, брань и проклятия.

Никому не было дела до этого вертепа, никто из правительственных чиновников не заботился о том, чтобы очистить площадь от всякого сброда. В то же время стоило каким-нибудь честным гражданам собраться небольшой толпой, как тут же появлялись альгуазили.

- Посмотри-ка, - вдруг воскликнул один из цыган, обращаясь к своему соседу, - идет Аццо. Хотя на нем бархатный плащ и шляпа, как у какого-то гранда, это наверняка он.

- Ну да, разумеется, это он, Витто, - отвечал другой цыган, - Аццо князь, он может себе все позволить.

- Посмотри, - продолжал Витто, - он идет с маньолой, как она отвратительна!

- Может быть, она ему нравится!

- В таком случае у него нет глаз. У нее синие губы и впалые щеки!

- У нее, должно быть, чума.

Чумой называли на Растро ту болезнь, которая сопровождает холеру, но еще ужаснее последней. Тот, кто заражался чумой, умирал несколько дней спустя в страшнейших муках. Эта болезнь появлялась неожиданно и распространялась удивительно быстро.

Цыган Витто вскочил на ноги. Пробравшись сквозь толпу, он пошел за человеком в бархатном плаще, желая убедиться, действительно ли Аццо прогуливается под руку с маньолой. Витто узнал Аццо и с ужасом увидел на шее девушки роковые темные пятна.

Цыган вздрогнул: если Аццо пойдет с ней, он может погибнуть. К несчастью, никакой альгуазиль не запрещал заболевавшим показываться на улицах. Возможно, цыганский князь в сумерках не заметил признаков страшной болезни?

Витто осторожно дотронулся до плеча Аццо.

Тот обернулся и увидел цыгана.

- Витто, ты ли это? - удивленно воскликнул он. - Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

- Останься тут, Аццо. Куда ты идешь? У этой девушки чума!

- Я знаю это, Витто, и потому иду к ней.

- Ты с ума сошел, - закричал цыган на языке, которого маньола не понимала, - если ты дотронешься до нее, то погибнешь!

- Я ищу чумы. О, ты не знаешь моих планов. Я задумал месть, Витто, такую страшную месть, о которой никто и понятия не имеет!

- Но если ты избираешь эту страшную болезнь орудием своей мести, ты сам погибнешь, - пытался остановить его Витто, - разве у тебя нет ножа?

- Нож слишком хорош для наказания женщины, которую я ненавижу и которая должна умереть в страшных муках, - отвечал Аццо. - Кроме того, она хитрая и осторожная, и мне не подобраться к ней. Однако она любит меня, - добавил он с усмешкой, - я обниму и поцелую эту тварь, после того, как проведу время с маньолой.

Цыган окаменел - он не мог представить себе такой мести.

- Ты должен ее убить, но не жертвовать собой!

- Повторяю тебе, я четыре дня безуспешно подстерегал ее. Прежде, чем приблизить к себе, она снимет с меня платье, чтобы убедиться, что на мне нет оружия.

- Я не пущу тебя, я не допущу этого! - закричал Витто, удерживая Аццо за руки.

- Не мешай мне, Витто, или ты сам поплатишься жизнью!

- Имеешь ли ты при себе ожерелье святых жуков? - вдруг спросил его Витто.

- Ожерелье святых жуков, - повторил Аццо. - Что это?

- Разве твой отец перед смертью не сообщил тебе?

- Смерть настигла его раньше, чем он ожидал.

- В таком случае отпусти маньолу, я подскажу тебе другую месть, - сказал Витто, увлекая за собой Аццо.

- Бедная женщина погибнет...

- Дай ей денег, чтобы она могла послать за доктором.

Аццо так и сделал, маньола хотела поцеловать его руку, но он быстро убрал ее.

- Ну говори, - с нетерпением начал Аццо, - я помню, что среди сокровищ находится цепь из черных жуков.

- Тот, кто наденет ее на шею, погиб.

- Это же самый роскошный наряд наших женщин.

- Это ожерелье носили только княгини. То, что находится у тебя, снято с покойной княгини, изменившей одному из твоих предков, оно пропитано ядом. Старая Цирра однажды говорила об этом твоему отцу.

- Может быть, это сказка, переходившая из уст в уста.

- Старая Цирра не лгала. Используй для своей мести этот способ.

- И ты думаешь, что яд, которым пропитаны жуки, действует и теперь?

Витто усмехнулся.

- Разве ты не цыган, не знаешь, что яд, который использовали князья, действует вечно, стоит лишь чуть-чуть поцарапать кожу!

- Согласен с тобой, Витто. - Аццо остановился в раздумье. - Я хочу непременно наказать ее тем же способом, какой выбрала она, отравив Марию. Она посыпала розу какой-то ядовитой пылью - я надену ей на шею ожерелье святых жуков!

- Вот это настоящая месть! Если яд не произведет желаемого действия, у тебя будет достаточно времени, чтобы заразиться чумой.

- Ты прав, Витто, она торжествовала бы, если бы знала, что я погибну вместе с ней - этой радости я не доставлю ей! Она умрет так, как изменница-княгиня, она должна надеть это редкое украшение!

Аццо остановился.

- Как же мне удастся передать ей ожерелье? - проговорил он растерянно.

Витто задумался. Действительно, если монахиня так мнительна, то никогда не примет из рук незнакомого человека подарка, даже такого дорогого, как этот.

- Кто же эта женщина, которую ты так ненавидишь?

- Это Ая, ты знаешь ее.

- Ая, которая сопровождала нас в наших путешествиях? Где же она?

- Она теперь сестра Патрочинио, молится рядом с королевой.

- Если все правда и Ая действительно та сестра Патрочинио, тогда...

- Ну, что тогда, говори скорее!

- Говорят, король любит монахиню, - сказал цыган, - что, если предложить ему это драгоценное украшение, которое по своей внешней скромности подходит для подарка монахине? Принеси мне ожерелье, Аццо, я берусь доставить его, куда следует.

- Я не хотел бы лишать себя удовольствия видеть все своими глазами.

- Если я исполню твое поручение, то это так же верно, как если бы ты исполнил его сам.

- Я знаю это, но желал бы полюбоваться, как Ая станет надевать ожерелье, пропитанное ядом.

- Если ты принесешь его, тебя наверняка узнают.

Аццо сознавал справедливость слов цыгана, но все еще колебался.

Витто, видя нерешительность своего товарища, успокаивающе потрепал его по плечу.

- Если не удастся передать монахине подарок, у тебя еще останется твой план мести.

- Ну, хорошо! Жди меня завтра вечером на углу Цыганской улицы, я принесу ожерелье.

- Завтра после захода солнца найдешь меня тут. Аццо пожал руку цыгану и отправился на улицу Толедо.

Ему нечего было опасаться, что его узнают и схватят: в плаще и испанской шляпе он даже отдаленно не напоминал цыгана, которого когда-то гнали, как дикого зверя, и притащили в Санта Мадре. Если бы он попал сейчас в руки инквизиции, то наверняка погиб бы, так как "летучая петля" была разгромлена, а дон Рамиро далеко.

Аццо прошел через городские ворота и поспешил в дальний лес, где зарыл клад своих предков. Долгое время он не трогал этот ящик и не знал всего его содержимого.

Была глубокая ночь, когда Аццо подходил к скале Оре. Он так хорошо знал дорогу, что темнота нисколько не мешала ему. Без малейшего шума пробирался он сквозь чащу, чтобы еще до зари достичь того места, где был зарыт его клад. Дорога, по которой он шел, то поднималась в гору, то спускалась вниз; кое-где приходилось пробираться по острым изломанным сучьям. Вскоре он дошел до скалистой местности, где деревья росли как-то уродливо и криво.

На окруженной кустами возвышенности он увидел скалу Ору, освещенную луной. Дорога к горе пролегала через лес и была пустынной. Несмотря на это, Аццо, прежде чем взойти на гору, на минуту остановился и прислушался. Все было тихо, только журчал лесной ручей и кричали ночные птицы.

Аццо поспешно пересек открытое место, отделявшее его от скалы. С ловкостью, свойственной цыганам, он полез на гору, держась за кусты, и, наконец, добрался до места, где был зарыт клад цыганских князей. Порывшись в кустах, Аццо нашел деревянную лопату, служившую еще его отцу, и быстро принялся за работу. Осторожно отложив в сторону мох и траву, он вырыл яму глубиной в два фута. Работа шла очень медленно, и только на заре его лопата ударилась о камень, под которым в железном ящике лежал клад. Аццо приподнял камень, снял рыхлую землю, открыл ящик, извлек известную ему шкатулку и отпер ее ключом. Внутри она была украшена слоновой костью и выложена маленькими шелковыми подушечками. В углублении лежала нетронутая, может быть, еще с тех времен, как ее положили туда его предки, цепь в виде изящно нанизанных черных священных жуков.

Аццо взглянул на святое украшение. Ему казалось, что ножки жуков от прикосновения его рук зашевелились, он улыбнулся и поспешно закрыл шкатулку, так как уже занималась заря. Аццо осторожно положил камень на прежнее место, засыпал его землей, тщательно зарыл яму и покрыл ее травой и мхом.

Убедившись, что ничего не заметно и прикрыв сломанными сучьями следы своих ног на сырой земле, он спрятал лопату между кустами, положил шкатулку за пазуху и спустился с горы в долину.

Когда он достиг леса, на востоке уже блеснули первые лучи восходящего солнца. Он закончил свою ночную работу вовремя и теперь ему требовался отдых. Времени у Аццо оставалось достаточно, на Растро ему надо было явиться лишь к вечеру.

Наконец, наступил желанный час.

После захода солнца Витто ожидал Аццо на углу Цыганской улицы. На нем был какой-то фантастический плащ. Он встретил княжеского сына вопросом, произнесенным шепотом:

- Ожерелье с тобой?

- Вот оно - все сохранилось как нельзя лучше!

- Я так и знал. Жуки пропитаны ядом и затем высушены. Ты делаешь монахине драгоценный подарок.

- Монахине?

- Нет, нет, я говорю, что украшение, которое ты доверяешь мне для передачи королю, драгоценно, - сказал Витто, раскрыв шкатулку и вынимая жуков. - Тут двадцать жуков и они так хорошо сохранились, будто положены вчера. Это чистый капитал в десять тысяч реалов, не считая черненного золота, из которого сделана застежка.

- Ах, если бы только я мог видеть, как Ая наденет цепь на себя!

- Предоставь это мне, я спешу!

Витто закрыл шкатулку и спрятал ее под плащом. Затем, простившись с Аццо, быстрым шагом направился на Плаццу де Палачио.

Начинало смеркаться, когда цыган прибыл во дворец и беспрепятственно прошел мимо караула до площадки, откуда начинались две лестницы в разные половины дворца. Объявив одному из лакеев, что он пришел с тайным известием к королю, что случалось во дворце довольно часто, он попросил указать дорогу. Лакей исполнил его просьбу.

Витто, держа шкатулку под плащом, взошел по ступеням так решительно, как будто не раз приближался к покоям короля.

В коридорах было так светло, что если бы Аццо сам явился сюда, его, без сомнения, узнали бы монахи, которые шныряли взад и вперед мимо Витто. Цыган дошел до передних комнат, где его, разумеется, остановили адъютанты и лакеи.

- Нищий! Каким образом эта чернь могла пробраться сюда? Уж не заснул ли караул? - воскликнул старый камергер, грудь которого была увешана орденами. - Самый скверный нищий очутился в покоях его величества! В самом деле, это неслыханное дело!

Лакеи уже приготовились вытолкать Витто.

- Я не нищий, я принес тайное известие для короля!

- Подобной ложью нас частенько старались провести, мы знаем подобных людей. Вон!

- Сжальтесь, благородный сеньор! Я должен говорить с королем, он один может достойным образом заплатить мне за драгоценность, которая составляет мое единственное имущество, мое спасение. Видите, я не лжец.

Витто, почтительно наклонясь, вынул из-под плаща шкатулку и раскрыл ее.

- Знаете ли вы это украшение?

- Это святые жуки Востока, - произнес камергер, между тем как адъютанты, косо глядя на цыгана, с любопытством рассматривали редкую драгоценность.

- Без сомнения, надо будет доложить об этом королю, - прошептал камергер, - это необычное ожерелье.

- И как хорошо сохранилось!

- Как же попало оно в руки такого человека?

- Двадцать жуков, - живо сосчитал камергер, - и ни одна ножка, ни одно крылышко жука не повреждены, они блестят, как черное дерево!

- О подделке нечего и думать, - подтвердил один из адъютантов, - мой брат, служивший при турецком посольстве, год тому назад прислал мне точно такое ожерелье. И знаете, что предлагал мне за жуков Превенто, ювелир с Пуэрты дель Соль? Двести крон!

- Не отпускайте этого человека, - прошептал камергер, - я пойду в кабинет короля.

Он закрыл шкатулку, приняв важное выражение, прошел через полутемный зал, отделявший комнату адъютантов от кабинета Франциско де Ассизи, и раздвинул портьеры.

Маленький плешивый король со впалыми щеками, которые он часто намазывал румянами, поливал себе руки благоухающими духами, убедившись только что перед зеркалом в безукоризненности своего туалета.

Камергер, почтительно поклонившись, остановился.

- Что вы мне несете, любезнейший? - спросил Франциско пискливым голосом.

- Великую редкость, ваше величество, - улыбаясь, но с важностью ответил камергер.

- Покажите, покажите, что это такое?

- Ожерелье из святых жуков Востока, которые считаются величайшею редкостью!

- Ожерелье? Это в самом деле такая драгоценность, которой не оплатишь даже короной моей супруги, - сказал король и взял шкатулку, чтобы рассмотреть ожерелье. - Чудесно, превосходно и как хорошо сохранилось! Действительно, я никогда не видал такой редкости, кому оно принадлежит?

- Одному человеку, похожему на нищего!

- Приведите его сюда, я хочу узнать, каким образом попала к нему в руки эта уникальная вещь, которая так неимоверно высоко ценится.

Пока камергер ходил за цыганом, Франциско де Ассизи с удовольствием разглядывал дорогое украшение. Ему часто приходилось делать подарки дамам, а это ожерелье как нельзя больше соответствовало щедрости короля. Причем оно могло достаться ему за бесценок, чем и хотел воспользоваться король, как всегда, находившийся в стесненном денежном положении.

- Нищий, черт побери, он, наверное, нашел или украл это украшение! Но каким образом? Если бы у кого-нибудь пропала подобная вещь, весь Мадрид всполошился бы. А вот и сам странный владелец святых жуков, - сказал Франциско де Ассизи, обращаясь к входившему и низко раскланивавшемуся цыгану, которого сопровождали двое адъютантов с обнаженными шпагами. - Подойдите и скажите, кто вы и как попало к вам в руки это ожерелье.

- О ваше величество, я бедный цыган, бедный человек без крова и родины, - сказал Витто, скрестив руки на груди и подходя ближе к королю. - О ваше величество, - продолжал он, боязливо оглядываясь на адъютантов, - я хотел бы говорить с вами без посторонних, что мне надо сообщить вашему величеству, нельзя слышать этим офицерам!

Король сделал адъютантам знак удалиться. Цыган бросился перед ним на колени, так что лицом своим почти дотрагивался до ковра.

- Ваше величество, сжальтесь надо мной и купите ожерелье, у меня нет денег даже на хлеб, иначе я не продал бы последнего наследства моих предков!

- Я думал, что вы, цыгане, живете милостыней!

- О ваше величество, никто ничего не подает бедному цыгану, который постоянно бродит по лесам без крова.

Король понял, что может приобрести драгоценность в обмен на маленькое подаяние, но все-таки делал вид, будто не желал оставить его у себя.

- Ожерелье слишком невзрачное и черное, - отвечал он.

- За милостыню оно не будет слишком невзрачным! Это прекрасное украшение для благочестивой женщины, которую на вашем языке называют монахиней!

Цыган, по-видимому, совсем не знал цены ожерелью.

- Дайте что-нибудь бедному цыгану, который унаследовал этих жуков от своих отцов. - Дайте мне милостыню, чтобы я мог прожить завтра и послезавтра, а затем отправиться дальше. Когда-то это ожерелье украшало княгинь и благочестивых женщин, заслужите же вы, ваше величество, милость Божью и подарите это святое украшение праведной женщине!

Франциско де Ассизи взглянул на цыгана, и в голове его возникла хорошая мысль. Графиня Генуэзская давно не получала от него знаков высокой милости, ему даже казалось, что она поэтому держала его в отдалении от себя. Слова цыгана пробудили в нем сильное чувство любви к все еще прекрасной Юлии, и он, в знак привязанности и благодарности за бесчисленные услуги, оказанные ею, намеревался подарить ей это незатейливое, но дорогое украшение, которое, как весьма верно выразился цыган, очень подходило в подарок благочестивой женщине. К тому же у него появлялся случай доказать графине Генуэзской, что монашеское платье, скрывающее ныне ее античные формы, не остудило его страсти к блиставшей некогда в большом свете красавице-графине.

- Кто же поручится, что это ожерелье твоя собственность, цыган? - наконец, спросил Франциско де Ассизи.

- О ваше величество, велите посадить меня в темницу, прикажите разузнать, не ищет ли кто-нибудь святых жуков! Поверьте мне на слово, ваше величество!

- У тебя честное лицо, как тебя зовут?

- Ференци, ваше величество. Ференци звали и моего отца, который, в свою очередь, унаследовал святых жуков от своего отца. Я должен их продать, ваше величество, меня мучает голод, - сказал Витто, назвавший себя другим именем, опасаясь, что монахиня припомнит его, - но бедный Ференци никому, кроме вас, не отдал бы украшения своих предков.

- Вот тебе мой кошелек, Ференци.

- О как вы милостивы! - сказал хитрый цыган и прижал к губам брошенный кошелек, в котором зазвучали монеты. - Бедный Ференци очень счастлив!

Франциско де Ассизи позвонил в колокольчик и приказал вошедшему адъютанту:

- Пусть угостят цыгана сытным ужином, бедняга голоден, и мне бы хотелось, чтобы ему хоть один раз в жизни было хорошо.

- О ваше величество, я премного благодарен вам, - воскликнул Витто, протягивая руки к королю, - бедный Ференци готов идти за вас в огонь!

- Следуйте за мной, - сказал ему адъютант. Витто повиновался.

Король улыбнулся ему вслед. Он сделал очень выгодную покупку, что всегда приводило его в хорошее настроение. Он радовался, что провел цыгана с настоящей ценой ожерелья, не подозревая, что, в сущности, был обманут сам.

Оставшись один, он вынул из шкатулки ожерелье и осмотрел его со всех сторон. Жуки были красиво и крепко связаны, замочек из черненного золота выглядел так, словно его сделали за час до этого, а ведь ожерелью было уже несколько столетий.

"Не медли подарить его прекрасной и благочестивой графине, - сказал про себя Франциско де Ассизи. - Цыган прав, говоря, что черное ожерелье годится в подарок благочестивой женщине, притом графиня любит все необыкновенное, и я надеюсь, что это старинное украшение понравится ей".

Чтобы не сломать ножек жуков, король осторожно вложил ожерелье в шкатулку и закрыл ее, не догадываясь, что сам только что избежал опасности: если одна из острых ножек оцарапала бы ему кожу, он неизбежно погиб бы; эти же самые жуки убили изменницу-княгиню.

Франциско де Ассизи накинул темный плащ, надвинул на глаза шляпу, которую обычно носил во время подобных тайных прогулок, и вышел через маленькую боковую дверь, ключ от которой имел только он. Дойдя до перекрестка, он направился к соборному флигелю, чтобы незамеченным войти в комнаты сестры Патрочинио, где не было ни стражи, ни камергеров и лакеев.

В первой комнате стояло несколько монахов, которые, узнав короля, тотчас сделали вид, что углублены в религиозный разговор.

Франциско де Ассизи отворил дверь в молельню монахини, предполагая застать ее там в этот поздний час. Закрыв за собой дверь, король, полный ожидания, остановился за портьерой и раздвинул ее обеими руками.

Довольное выражение скользнуло по увядшему лицу маленького короля: сестра Патрочинио, не замечая его, стояла на коленях перед аналоем. Теплый летний воздух, проходивший сквозь открытые окна со спущенными шторами, заставил графиню сбросить с себя громоздкое коричневое одеяние; таинственный полумрак от неровного света маленькой лампады перед изображением Божьей Матери окутывал стоявшую на коленях фигуру.

Могло показаться, что живописная поза монахини заранее придумана - так прекрасно было ее мраморное лицо с тихо шевелившимися губами и глазами, обращенными к небу, так нежны ее ослепительно белая шея и грудь, напоминавшая грудь античной статуи. Пролетевшие годы не тронули красоты бывшей графини Генуэзской, но под чарующей внешностью скрывалась все та же порочная и фальшивая натура.

Но ослепительная внешность имела такую притягательную силу, что люди неудержимо стремились к ней, как мотыльки к свету. Франциско де Ассизи при виде пленительной монахини бросился к молившейся красавице, чтобы обвить своими дрожащими руками ее стан.

Монахиня испугалась и хотела вскочить, чтобы накинуть на себя свое коричневое платье.

Но Франциско помешал ей, прошептав:

- Божественнейшая из женщин, вечно прекрасная, не отталкивай меня, позволь вернуться на твою грудь и, покоясь на ней, признаться тебе, что ты царица среди женщин, все бледнеют и меркнут перед тобой, и своей красотой ты покоряешь весь мир.

- Король, перед вами молящаяся женщина, давно, как вам известно, покинувшая свет.

- Так позволь же иметь хоть какое-то право на тебя, дай блаженство преклонять перед тобой колени. Ведь не могла же ты забыть, кем была для меня раньше. Своим появлением при дворе ты возбудила во мне надежду, что станешь вечно принадлежать мне. Да, Юлия, я даже осмелился думать, что ты ради меня избираешь монашество. И хотя мои губы прикасались к телу не одной роскошной женщины, хотя многие красавицы Европы были в моем распоряжении, но твоей красоте, божественная Юлия, должны уступить все женщины! О, не отталкивай меня, не скрывай под жалкой одеждой своего обольстительного тела, позволь прижаться к нему горячими губами. О, улыбнись, улыбнись и прижми меня к себе!

Ая действительно улыбнулась.

По ее холодным чертам скользнуло выражение дьявольского торжества: слова короля исходили из глубины сердца, она чувствовала, что не утратила еще своей всемогущей власти над ним, и тихо обвила его шею рукою.

Франциско де Ассизи упал на грудь прекрасной графини Генуэзской. Потом он быстро открыл шкатулку, вынул оттуда ожерелье святых жуков и обвил его вокруг шеи монахини. Она не оттолкнула его, и в знак благодарности позволила поцеловать себя в губы, обещая не снимать подарка перед сном.

Затем графиня попросила короля удалиться и вскоре сладко задремала.

Ослепленный жаждой мести цыган не ошибся, полагаясь на слова опытного Витто, что ядовитые жуки должны непременно впиться в кожу Аи и что она, ничего не подозревая, примет таким образом смерть от его руки.

Ая дремала, черное ожерелье обвивало ее гладкую шею, подарок короля плотно прилегал к ее мягкой влажной коже. Казалось, святые жуки оживали и, исполняя свою страшную задачу в темноте ночи, осторожно впивались в ее тело, как жало скорпиона.

Странные тревожные сны вскоре окружили монахиню; она металась в постели, роскошная грудь ее высоко вздымалась, с уст срывались бессвязные слова. Ае снился дикий Аццо.

СМЕРТЬ НАРВАЕСА

Через некоторое время после возвращения из Дельмонте Рамиро, не посетив ни разу двора, хотя графиня Джирдженти отправилась со своим супругом на юг, чтобы провести холодные месяцы в Гренаде или Севилье, поспешил в Париж, где имел случай встретиться с генералом Примем и его супругой, отправившимися вслед затем в Лондон. Рамиро, теперь серьезный, сдержанный человек, своими манерами все более напоминавший Олоцагу, хотел жить как можно дальше от грустных воспоминаний.

Между отцом и сыном завязалась теснейшая дружба. Они вели оживленную переписку с Серано, Примом и Топете, и вскоре выяснилось, что Мария стала жертвой жестокой мести, так как Серано не посылал в Дельмонте никакой шкатулки из розового дерева.

Какое сильное впечатление произвела на Франциско смерть дочери и как ожесточило маршала это и многие другие известия, мы увидим в одной из следующих глав.

После получения розы от папы Римского иезуиты приобрели еще большую власть над королевой. Исходивший из Санта Мадре мрак, закрывавший свет солнца над угнетенной страной, сгустился еще больше.

Сестра Патрочинио уже несколько месяцев лежала в постели, страдая болезнью, причины и способа лечения которой никто не знал, хотя ее навещали лучшие доктора, призванные королевой. Ее тело покрылось ранами, залечить которые не было никакой возможности. Никто, в том числе и сама монахиня, не подозревал, что причиной этой ужасной болезни был подарок крроля.

Королева казалась очень озабоченной несчастьем, постигшим благочестивую сестру, не проходило дня, чтобы она не осведомлялась о ее здоровье.

В один из первых дней января 1868 года Изабелла ласково попросила герцога Валенсии навестить больную сестру Патрочинио и уведомить ее, в каком состоянии находится монахиня.

Нарваес исполнил желание королевы и вернулся к нетерпеливо ожидавшей его Изабелле.

Старый волевой генерал, человек честный, несмотря на свою суровость и жестокость, вошел в кабинет королевы с расстроенным лицом; он не был дипломатом, умеющим скрывать свои чувства.

- Что случилось, господин герцог? Вы нас пугаете, - вскрикнула королева, быстро вставая с кресла. - Благочестивая сестра Патрочинио...

- Обманщица, опасная женщина, против которой я должен предостеречь ваше величество, - отвечал Нарваес решительно, на лицах стоявших у входа адъютантов выразилось величайшее изумление.

Королева, не понимая, что случилось, сильно побледнела.

- Благочестивая сестра Патрочинио... это ужасно!

- Извините, ваше величество, я привык говорить откровенно. До сих пор считая монахиню набожной женщиной, я с радостью исполнил желание вашего величества узнать о ее здоровье... Но монахиня - опасная женщина, она носит клеймо преступников, ваше величество, я своими глазами видел рубец палача на ее левой руке.

В то время как Изабелла с нескрываемым ужасом внимала словам герцога Валенсии, в соседней комнате кто-то шевельнулся и тихо вышел.

- Господин герцог, вы, вероятно, ошиблись. Мы слышали, что несчастная благочестивая сестра вся в ранах - это тяжкое испытание, посланное ей небом. Вы ошиблись, то, что вы говорите, невозможно.

- Ваше величество, вы знаете и, вероятно, не раз замечали, что мои глаза, несмотря на старость, зоркие и никогда не подводили. Я сам был страшно поражен при виде клейма, потому что не предполагал, что эта женщина выбрала одежду монахини, чтобы избежать наказания или скрыть клеймо. Ваше величество, вы можете положиться на мои слова. Когда я, намереваясь исполнить ваше желание и доказать, что всегда к вашим услугам, даже в неприятном для меня случае, стал приближаться к соборному флигелю, там случайно никого не оказалось. Я застал монахиню одну. Она дремала, положив левую, здоровую, руку на подушку. Я обратился к ней со словами, как было поручено мне вашим величеством, она не отвечала, тогда мой взгляд невольно упал на ее руку. Дрожь пробежала по моему телу, когда я заметил на ней резко выделявшийся рубец, я подошел ближе - это было клеймо палача!

- Довольно, - прошептала Изабелла и Закрыла лицо руками, - все должно разъясниться.

- В словах вашего величества слышится недовольство мной. Нарваес верный слуга вашего величества и привык быть откровенным. Нарваес предостерегает ваше величество против этой женщины и советует как можно скорее освободиться от нее. Пока считалось, что монахиня живет здесь как ревностная служительница истинной веры, я молчал, теперь же считаю своей обязанностью сказать вашему величеству: берегитесь этой обманщицы, она преступница.

Королева не находила слов. До сих пор благочестивая сестра стояла в ее мнении так же высоко, как и сам Нарваес. Кому доверять, к кому обратиться? Слова герцога ей казались невероятными, она готова была признать рубец, замеченный Нарваесом на руке монахини, следствием такой же необъяснимой и никому не понятной болезни, как и ее раны.

Когда герцог хотел удалиться, королева собралась с духом и сказала, обращаясь также к стоявшим тут адъютантам, которые, без сомнения, постарались бы распространить эту новость:

- Мы не преминем найти объяснения этому, господин герцог, и постараемся сообщить вам результаты.

Во время этого разговора патер Кларет вышел из соседней комнаты и направился к соборному флигелю. Он слышал весь разговор Нарваеса с королевой и, расстроенный, направился в комнату, где лежала монахиня. Он думал сейчас о том, как эта история с клеймом отразится на его собственном положении при дворе.

С этого дня Нарваес сделался ярым и откровенным противником патеров, хотя до сих пор старался не вступать с ними в открытую борьбу.

Графиня Генуэзская, не подозревавшая о визите герцога Валенсии, лежала на своих подушках, когда Кларет с растерянным лицом поспешно вошел к ней в комнату.

- Благочестивая сестра, - прошептал патер, - первым делом отпусти служанку, я должен сообщить тебе важное известие.

Монахиня, исполняя желание Кларета, подала служанке знак удалиться.

- Что привело тебя так внезапно сюда, благочестивый брат? - спросила она голосом, который показывал, какую страшную боль причиняли ей раны.

- Нам готовится нечто ужасное, все висит на волоске, - отвечал патер. - Нарваес только что сообщил королеве - язык мой отказывается произнести - что твоя левая рука носит клеймо.

Монахиня вздрогнула, словно от укуса змеи, глаза ее сверкнули мрачным огнем, казалось, в эту минуту к ней вернулись прежние силы.

- Нарваес, - пробормотала она, - он сообщил королеве...

- Я все слышал в соседней комнате и потому поспешил сюда, чтобы уведомить тебя об опасности.

При виде этого маленького тучного человека с косыми глазами в таком отчаянии и страхе по бледному лицу графини пробежала улыбка.

- Он хочет погубить нас, - прошептала она, - но будь спокоен, благочестивый брат, он роет могилу самому себе.

Нарваес поклялся сомневающейся королеве, что видел на твоей руке роковой знак, когда он полчаса тому назад по поручению Изабеллы подошел к твоей постели.

- Значит, здесь в комнате не было никого, кто мог бы помешать ему или разбудить меня?

- Никого, иначе нашему врагу не удалось бы открыть твою тайну, бедная страдалица.

- О, эти ненадежные слуги! Они за это поплатятся. Однако не тревожься, благочестивый брат. Благодарю тебя за это известие. Изабелла Бурбонская не обратит внимания на слова Нарваеса, она почувствует, что ненависть внушила ему их.

- Адъютанты слышали об этом позоре, они были свидетелями его совета удалить тебя. Уже сегодня это известие распространится с быстротой молнии.

Монахиня судорожно сжала руки; Кларет прав, придавая этому происшествию такое значение, следовало немедленно что-то предпринять, чтобы восстановить влияние иезуитов.

Кларет, хорошо понимая, что вместе с благочестивой сестрой и поверенной королевы падет и он, с нетерпением ждал решения монахини. Он видел, как в ней бушевали чувства, как ее ядовитые мысли отражались на бледном неподвижном лице, и как, наконец, оно озарилось торжествующей улыбкой.

- Победа будет на нашей стороне, благочестивый брат! Теперь выслушай меня.

- Ты знаешь усердие, с которым я служу нашему великому делу.

- Не теряя ни минуты, отправляйся на улицу Фобурго и скажи святому трибуналу, что с наступлением вечера я жду к себе преподобного великого инквизитора Антонио. Попроси его не мешкать, так как то, что я хочу сообщить ему, не терпит отлагательства. Завтра, брат Кларет, все наши враги будут уничтожены. Еще одно: прикажи моей служанке - она в передней комнате - оставить меня на час одну. Затем, прежде чем отправишься в Санта Мадре, вынь из среднего ящика моего письменного стола, который стоит в соседней комнате, один предмет - он лежит между письмами и бумагами.

- Каждое твое желание для меня закон, благочестивая сестра, - отвечал услужливый Кларет и принял из рук монахини маленький ключ. Отворив дверь соседней комнаты и убедившись, что там никого нет, он подошел к письменному столу, открыл средний ящик и вынул оттуда лежавший между письмами и бумагами маленький изящный кинжал, который отлично годился для того, чтобы заставить замолчать любого человека.

Кларет, обычно с удивительной точностью угадывавший все ее мысли и планы, на этот раз не понял намерений монахини и даже подумал, что рассудок ее помутился от тяжкой болезни. Он остановился в нерешительности, но потом решил, что планы монахини, какими странными они иногда ни казались, всегда были удачны. Закрыв ящик письменного стола, он принес ей кинжал.

- Благодарю, благочестивый брат, - проговорила графиня, - теперь торопись в Санта Мадре и скажи, чтобы преподобный отец Антонио вечером явился ко мне, мне нужно сообщить ему весьма важные известия.

Кларет простился с монахиней, чтобы выполнить ее приказ. Когда он вышел из комнаты и передал служанке слова монахини не входить к ней, графиня Генуэзская подняла голову с подушек. Она схватила правой рукой короткий кинжал и оголила левую руку.

С бешенством посмотрела она на ужасный несмываемый знак.

- Я долго со страхом носила тебя, подвергаясь опасности. Но я не допущу, чтобы Нарваес восторжествовал надо мной и погубил меня из-за этого клейма. Оно должно исчезнуть с моей руки. О, никто не поверит тому, что ты, Нарваес, видел его. Тот, кто перетерпел такую боль и мучения, как я, не побоится нанести себе еще рану, чтобы освободиться от пятна и приобрести еще большую власть, которой будет достаточно, чтобы погубить тебя, герцог Валенсии.

Графиня Генуэзская схватила крошечный кинжал и вонзила его в то место, где был роковой знак. Она побледнела от боли, губы ее сжались, зубы стиснулись. Убедившись, что на месте клейма осталась одна хотя и не глубокая, но большая рана, монахиня налила на нее какой-то воды, чтобы унять кровь.

Графиня торжествовала! Теперь могли явиться ее враги, она останется победительницей. В изнеможении упала она на подушки, спрятав кинжал.

Кровь капала в чашу, стоявшую на мраморном столике у кровати. Она смотрела на стекавшие капли, будто считая их, чтобы затем отплатить за каждую.

С нетерпением ждала она вечера. Она даже думала, что королева сама придет навестить ее, чтобы удостовериться в правоте Нарваеса. Хитрая монахиня знала свое влияние на Изабеллу и была уверена, что, не имея доказательств, та не поверит такому тяжкому обвинению.

Что, если вдруг явится королева и увидит свежую рану на ее руке? Отважная графиня очень ждала этого, потому что тогда королева окончательно уверует в ее святость.

Но Изабелла была не в состоянии посетить больную монахиню, в душе ее происходила борьба, и она не могла прийти к окончательному решению. Тем смелее действовала Ая - задуманные планы придали ей необыкновенную силу и душа ее торжествовала над больным, слабым телом.

Когда кровь из раны унялась, она позвонила и приказала вбежавшей служанке помочь ей одеться.

Служанка с ужасом увидала новую, свежую рану на руке своей госпожи, но Ая казалась такой сильной и бодрой, что все просьбы не вставать с постели остались напрасными. Не успела она одеться, как ей доложили о приходе отца Антонио.

- Да благословит тебя Пресвятая Дева, преподобный отец, - приветствовала она вошедшего, - ты видишь перед собой страдалицу.

- Мы молимся за тебя, бедная благочестивая сестра, чтобы святые дали тебе силу терпеливо и безропотно переносить эти мучения! Твоя болезнь нечеловеческая, сестра Патрочинио.

- Ты говоришь правду, отец Антонио, раны, покрывающие мое тело, не земные. Три ночи подряд мне являлся святой Франциск. В первую ночь я видела его с кровавыми ранами на теле, он смотрел на меня и, как бы благословляя, поднял руки надо мной, а капли его крови потекли на мое тело; во вторую ночь кровь уже не текла из его ран, в третью ночь я видела его уже здоровым.

- Святой Франциск избрал тебя на то, чтобы передать свои страдания, не сомневайся в этом, благочестивая сестра.

- Он поднял руки и, казалось, прошептал: "Отправляйся в церковь святого Антиоха и покажи свои раны народу, чтобы уверовали все неверующие и еретики".

- Это высокий знак, благочестивая сестра. Торопись исполнить его приказание! Ты носишь раны святого Франциска, избранница, - проговорил седовласый великий инквизитор и упал на колени перед монахиней, которая показала ему кровавую рану на руке.

- Помоги мне исполнить его приказание. Отвези в церковь святого Антиоха, пусть сойдется народ и увидит, что наши противники - пропащие грешники и что им не избежать чистилища.

- Ты удостаиваешь меня высокой милости, благочестивая сестра. Хотя я уже стар, но чувствую в себе еще столько силы, что могу стать тебе надежным помощником в этом деле. Наших врагов забросают каменьями, наша власть будет бесконечна.

Прежде чем последовать за великим инквизитором, монахиня с трудом добралась до соседней комнаты и спрятала свой маленький кинжал. Затем вернулась к старику и, опираясь на его руку, вышла из замка, чтобы отправиться в церковь святого Антиоха.

На другой день весь Мадрид знал, что в церковь святого Антиоха явилась монахиня Патрочинио с кровавыми ранами на теле, которые каким-то сверхъестественным образом перешли на нее от святого Франциска, что ни один доктор не может разгадать причины ее болезни и что это знак неба для отходящей от церкви и клонящейся к неверию толпы.

Известие это дошло и до королевы. Она сама съездила в церковь и увидела там массу народа, явившегося, чтобы лицезреть монахиню с кровавыми ранами святого Франциска.

Великий инквизитор Антонио у алтаря громил врагов духовенства и, в доказательство гласа Божьего, указал на монахиню, стоявшую в стороне с высоко поднятой обнаженной рукой. Из кровоточащей раны на каменный пол капала кровь.

Старики и дети пробирались к ней, чтобы омочить кровью свои белые платки. Подходили больные, хромые на костылях, подводили слепых и других калек, желавших получить хоть каплю святой крови благочестивой сестры Патрочинио, носившей на руке рану святого Франциска. Антонио и Роза довольно взирали на действие хитро задуманного плана.

Королева, увидев все своими глазами, уверовала в святость монахини; всякое сомнение, вызванное в ней словами Нарваеса, улетучилось. Она избегала герцога Валенсии и удалила бы его от себя, если бы тот не был ей так нужен.

Прямой и честный министр-президент был потрясен не столько низостью монахини, сколько тем, что она нагло обманывала народ.

Нарваес был строг, даже жесток, если речь шла о делах, не соответствующих его убеждениям, и до конца защищал свои взгляды на спасение Испании. Его железный кулак хорошо знали в стране. Он придерживался убеждений, что для благополучного существования страны необходима твердая власть, и решительно проводил в жизнь этот принцип.

Но братья святого Викентия, ловкие негодяи, не пренебрегали ни одним средством, каким бы преступным оно ни было. Нарваес хорошо знал это и хотел раз и навсегда положить конец гнусным проделкам мошенницы. Раз уж он вступил на путь открытой борьбы с монахиней и ее соратниками, то намеревался довести ее до конца. Он не сомневался, что монахиня сама нанесла себе рану, ловко превратив ее из клейма палача в кровоточащую рану святого Франциска, и приходил в бешенство при виде одураченной толпы.

Герцог Валенсии решил силой положить конец бессовестному обману.

Уже три дня как монахиня разыгрывала свою комедию. После всенощной, на которой присутствовал весь двор, толпа стала пробираться к монахине, окруженной полумраком, чтобы убедиться, что из ее ран все еще капала кровь. В это время в церкви раздались какие-то глухие голоса и мерные шаги отряда солдат.

Седовласый патер Антонио, стоявший вблизи Аи, стал прислушиваться: в портале все громче звучали голоса:

- Вы слышите, она обманщица, не давайте себя морочить. Долой ее со ступеней алтаря!

Антонио побледнел. Бешеная ярость овладела им, когда он вдруг увидел у портала блестящие латы алебардистов.

Монахиня тоже услышала шаги солдат. Нарваес, окруженный адъютантами, приближался к тому месту, где она стояла.

Антонио стал спускаться по ступеням алтаря, он не сомневался - враг Санта Мадре готовился применить насилие. Гневным взглядом он пытался остановить своего заклятого врага.

Нарваес подошел к монахине, которая спустила рукав своего коричневого платья на открытую рану.

- Правительственная власть приказывает монахине Патрочинио, - крикнул он громким голосом, - не делать церковь местом гнусного обмана! Если она тотчас же не оставит церкви, с ней поступят по закону!

Глубокое молчание последовало за этими резкими словами - Антонио, снова взошедший на алтарь, прервал его.

- Кто осмеливается проникать в храм Божий с оружием? - спросил он грозным голосом.

- Министр-президент, герцог Валенсии!

- Он грешник, даже если носит корону!

- Если монахиня Патрочинио тотчас же не выйдет из церкви святого Антиоха, она будет арестована! Не я оскверняю святой храм, а покровители этого обмана. Горе тем, которые прибегают к такому средству, чтобы пробудить в народе ложную веру в Бога. Мы преклоняем здесь колени не перед людьми, а перед святостью неба.

Из портала раздались голоса в поддержку дрожавшего от гнева Нарваеса, грозные выкрики против Санта Мадре и монахини.

Великий инквизитор Антонио произнес проклятие, но его заглушил громкий ропот солдат.

Нарваес стоял вблизи трепетавшей от бешенства сестры Патрочинио, которая несколько дней тому назад так хвалилась будущей победой и вдруг увидела себя уничтоженной. Глаза ее метали молнии, губы побелели, она была навеки предана позору и презрению, это доказывали голоса толпы, возбужденной словами Нарваеса.

Монахиня направилась к маленькой двери, бросив на Нарваеса и его свиту взгляд, исполненный глубочайшей ненависти, с языка срывались страшные угрозы. Едва держась на ногах, она спешила вернуться в замок. Королева была расстроена, но по-прежнему бесконечно милостива к благочестивой сестре, она бросилась ей на шею, пытаясь успокоить ласками и уверяя, что на герцога нельзя сердиться, его резкость всем известна, но переделать старика нельзя. Последние слова убедили Аю, что Изабелла не в силах отказаться от услуг герцога, и мысль эта привела ее в бешенство.

"Ты научишься править без него, - прошептала она, собираясь вернуться в свои покои, - он будет уничтожен!"

Когда бедная монахиня дошла до соборного флигеля, из тени коридора к ней приблизился патер Кларет, сообщивший, что на следующий день Нарваес с кабинетом отправляется в Аранхуес для тайных приготовлений к новому займу, так как государственная казна находится в плачевном состоянии.

- Верны ли твои сведения? - спросила монахиня.

- Не сомневайся, благочестивая сестра. Завтра ранним поездом все министры во главе с Нарваесом отправляются в Аранхуес и намереваются вернуться ночью.

Кларет привык сообщать монахине или великим инквизиторам все самые мелкие происшествия. Он не догадывался, какую мысль заронил в голову графини Генуэзской своим сообщением.

- Завтра ночью, говоришь, они вернутся назад вместе с Нарваесом. Не знаешь ли, в котором часу, благочестивый брат?

- В одиннадцать часов вечера поезд отправляется из Аранхуеса и примерно к часу ночи приходит сюда.

- Благодарю. Продолжай сообщать нам решения Кабинета.

- Ты кажешься очень взволнованной, сестра Патрочинио, ты очень бледна и дрожишь.

- Это пройдет. Мы не должны обращать внимания на недуги и слабость нашего тела. Ты знаешь наших врагов и их силу, ты знаешь, какая опасность грозит нашему высокому делу, мы должны действовать, чтобы не пропустить ни одного удобного случая.

- Я думаю, мы уже не раз доказывали, что ничто не может устоять против силы нашего благочестивого общества.

- Ты имеешь в виду Серано и Прима, которые оба в изгнании.

- И Олоцагу, который все более впадает в немилость, и Топете, который никак не может перенести того, что остался до сих пор контр-адмиралом. Эти четыре дворянина королевской гвардии были опаснейшими врагами Санта Мадре и казались непобедимыми. Где они, благочестивая сестра? Они уничтожены и забыты. Это было великое дело! Возможно ли после этого, чтобы мы не сумели устранить других врагов силой или хитростью, которые в сравнении с герцогом де ла Торре и маршалом Примом малые дети?

- Ты прав, благочестивый брат, но первый успех тем более не должен заставить нас сложить руки и ничего не предпринимать. Только тогда, когда человек умеет пользоваться ее плодами, победу можно назвать настоящей.

- Твоя ловкость и твое влияние одинаково велики. Да сохранят тебя и ниспошлют тебе здоровье святые, чтобы раны незабвенного Франциска, перешедшие на тебя, не уничтожили твоей силы! - прошептал Кларет, низко кланяясь.

"Они приедут с ночным поездом, - пробормотала монахиня после ухода духовника королевы, - их можно уничтожить всех сразу, если, как это уже случалось, дымящаяся машина на полном ходу будет сброшена с рельсов".

Лицо Аи пылало огнем мести. Забыв про свои раны, она быстро вошла в другую комнату, накинула на себя плащ и торопливо вышла из замка.

Графиня пошла по направлению к улице Фобурго, она знала, что после всего случившегося застанет братьев святого Викентия в черном зале дворца.

То, что обсуждалось ночью в зале совещаний трибунала инквизиции, осталось навсегда тайной. Переговоры эти были так ужасны, что заставили бы содрогнуться любого нормального человека.

Три великих инквизитора Санта Мадре бросили свои шары в урну. Антонио твердой рукой вынул их.

Три шара оказались черного цвета. Решение было принято единогласно. После этого следовало принять второе решение.

Не говоря ни слова, так как благочестивые братья не нуждались в объяснении, Антонио положил в урну один белый и два черных шара.

Анастазио Джусто, монах, внешне очень напоминавший Мерино и такой же фанатичный, вынул белый шар, Антонио и Роза - по черному, и им выпало привести в исполнение решение инквизиции.

На следующий день, как к говорил Кларет, министры во главе с Нарваесом прибыли на станцию железной дороги, находившуюся за Колизео, чтобы, не привлекая внимания, отправиться в Аранхуес.

Стоял мрачный январский день, дул холодный ветер. С наступлением вечера легкий туман окутал дорогу, которая, проходя мимо виллы госпожи Делакур, вела в долину. Проселочная дорога, окруженная с обеих сторон голыми деревьями, была пустынна и глуха, только по временам слышался стук экипажей, подвозивших жаждавших наслаждений грандов к известной нам вилле. В салонах госпожи Делакур новые сирены все еще завлекали богатых сеньоров.

Проселочная дорога находилась в тысяче шагов от полотна железной дороги, соединявшей отдаленные провинции с Мадридом. Непроницаемый мрак ночи опустился на тихую и глухую местность. Вдалеке время от времени слышался свист локомотива.

Поезд, который после полуночи приходил в Мадрид, шел дальше на север. С этим поездом должны были приехать из Аранхуеса Нарваес и министры.

На городской башне пробило одиннадцать часов. С последним ударом из Прадо к проселочной дороге подошли два человека, плотно закутанных в плащи. Сырой холодный воздух пробирал до костей, на небе не светилось ни одной звезды. Зимний ландшафт был неприветлив и пуст.

Один из ночных путешественников остановился.

- Если не ошибаюсь, мы должны идти по этой дороге, - прошептал он, обращаясь к своему спутнику и показывая рукой на поле, которое вдали сливалось с беловатым туманом.

- Кажется, ты прав, брат Роза, - отвечал другой глухим голосом.

Оба человека повернули вправо и тихо пошли по узкой тропинке.

- Нам не следует являться раньше полуночи, - напомнил Роза, - в это время сторож расчищает рельсы. Дай руку, преподобный Антонио, здесь положена шаткая доска, обопрись на меня.

- Ты думаешь, что в старости неизбежны слабость в ногах и головокружение, брат Роза. Ты ошибаешься - я еще могу перейти яму по доске, иди спокойно вперед.

- Это милость неба, - пробормотал великий инквизитор.

Вскоре справа от себя они увидели домик станционного смотрителя, они прошли мимо него и приблизились к рельсам, возле которых лежали штабеля бревен и железных шпал.

Шедший впереди Роза вдруг остановился и схватил Антонио за руку - ему померещились чьи-то шаги.

- Скорее! Спрячемся за бревнами! - прошептал Роза.

Великие инквизиторы, явившиеся на станцию среди ночи с ужасным намерением, быстро спрятались за штабелями бревен. Это было как нельзя вовремя: мимо прошел станционный сторож, который вышел проверить железнодорожный путь.

Когда сторож скрылся в темноте, они встали, чтобы, не теряя ни минуты, приняться за дело. Монахи выбрали очень удачное место, так как они издали могли видеть приближение поезда. Благочестивые отцы подождали, пока, как они думали, сторож войдет в свой домик; была уже полночь.

- За работу, - прошептал старик Антонио, почувствовав прилив молодых сил. Они подтащили, одно за другим, несколько тяжелых бревен и положили их на рельсы. Братьям святого Викентия этого показалось мало. Они с большим трудом приволокли еще несколько кусков рельсов, лежавших у дороги.

Изнемогавшие под тяжестью монахи представляли страшное зрелище. Это были дьяволы - ослепленные местью дьяволы в образе людей.

Они знали, что все пассажиры поезда должны погибнуть. Мужья, которых с нетерпением ожидали жены, матери с детьми - всех их благочестивые отцы обрекли на смерть ради того, чтобы уничтожить Нарваеса и его сторонников.

Наконец, работа была готова.

Антонио и Роза стояли на рельсах и любовались делом своих рук.

В эту минуту вдали блеснул красный огонек локомотива.

Антонио бросил еще раз внимательный взгляд на балки и куски рельсов, чтобы вслед за тем бежать со своим товарищем с этого места.

Вдруг великому инквизитору показалось, что одно из бревен недостаточно плотно прилегает к другому, и, пока Роза, вытаращив глаза, как завороженный, смотрел на приближающийся локомотив, он еще раз перешел через рельсы, чтобы поправить бревно.

Роза только собрался крикнуть, чтобы Антонио повернул назад, так как уже слышался стук несущегося на всех парах паровоза, как тот споткнулся и упал на рельсы, нога его попала в щель между шпалами. Роза видел, что через несколько минут поезд достигнет места, где лежал стонавший старик, и мигом кинулся к нему на помощь.

Приближалась роковая минута.

Роза одним прыжком очутился возле Антонио.

- Ради всех святых, скорее! - крикнул он. - Мы можем быть колесованы и заживо погребены!

- Я не могу встать! Спаси меня, брат Роза, спаси! Одна нога отказывается мне служить!

При падении Антонио сломал ногу, которая попала в щель между шпалами.

Ближе, все ближе подходил поезд.

Антонио сложил руки - жестокий патер Санта Мадре в отчаянии стал читать молитву.

- Мы пропали! Слышишь стук локомотива и вагонов? Собери все свои силы, я не в состоянии поднять тебя один, я вынужден бросить тебя на произвол судьбы!

Антонио стал подниматься, Роза выдернул его ногу и с усилием вытащил беспомощного старика, который ухватился за него, крепко стиснув зубы, затем перетащил через рельсы и направился к полю.

Не успел Роза протащить почти безжизненное тело великого инквизитора на сто шагов, как локомотив со страшной силой налетел на преграду. Вагоны разлетелись вдребезги, тишину разрезали жуткие вопли.

- Прочь, прочь! - стонал Роза, таща за собой бесчувственного старика и боясь оглянуться.

Злодеям Санта Мадре не было суждено увидеть дело своих рук.

Двери вагонов разлетелись, пассажиры в страхе соскакивали на землю с криками о помощи, в отчаянии волокли за собой раненых: локомотив был неузнаваем, машинисты и кочегары исчезли, и только к утру между обломками нашли их разорванные на части тела.

Из пассажиров только немногие были тяжело ранены, остальные пострадали очень незначительно, но служащие железной дороги погибли все. Машинисту бревном раздробило грудь, один из кочегаров сломал себе шею, другому отдавило обе ноги, так что через несколько часов он умер.

Нарваес в первую минуту столкновения получил сильный удар, на который, однако, не обратил внимания, хотя он и причинил ему боль. Он успокоил министров и своих спутников, указывая на тяжело раненных и довольный тем, что так легко отделался. На следующее утро на рельсах обнаружили бревна. Хотя при столкновении с поездом их отбросило в сторону, причина катастрофы стала очевидной.

Но кто мог совершить это дьявольское преступление? Стали искать злоумышленников, как всегда арестовали невиновных, но после многочисленных допросов их пришлось отпустить. Было назначено большое вознаграждение тому, кто раскроет это темное дело, но преступление осталось невыясненным - братья святого Викентия умели хранить тайну.

Вскоре Нарваес почувствовал недомогание и должен был прибегнуть к помощи врача, который прописал ему различные лекарства и натирания, но болезнь развивалась.

Победа опять оказалась на стороне Санта Мадре!

12 апреля 1868 года ослабевший герцог Валенсии почувствовал свой последний час - он потребовал соборования.

Известие о его смерти не вызвало ни сочувствия, ни грусти в народе, но при встрече его скромной погребальной процессии люди справедливо замечали: "Он был честным человеком".

Королева, ради которой он перенес не одно унижение и страдание, за которую он столько лет сражался и готов был отдать жизнь, благодарная королева не нашла даже времени оказать верному слуге последнюю почесть: ее парадная карета, запряженная шестью лошадьми, пустая сопровождала украшенный пальмами и лавровыми венками гроб герцога Валенсии.

ГОНСАЛЕС БРАВО

Король умер - да здравствует король!

Возгласы эти, означавшие смену регента, раздавались примадридском дворе, когда в апреле 1868 года бренные останки Нарваеса были перенесены в склеп его предков.

Нарваес умер - да здравствует Гонсалес Браво!

Народ спрашивал: кто этот человек, которому предстояло теперь управлять страной?

Дарует ли он, наконец, блага, без которых не может существовать человечество: справедливость, свободу и спокойствие?

На эти вопросы можно ответить немногими словами: Гонсалес Браво был творением Санта Мадре, игрушкой инквизиции, орудием братьев святого Викентия.

Когда преподобным патерам Санта Мадре, наконец, удалось устранить своего последнего врага Нарваеса, все их стремления сосредоточились на том, чтобы приискать для королевы нужного советника. Цель их была достигнута, когда слабая Изабелла сделала Гонсалеса Браво регентом.

После смерти Нарваеса пали и остальные министры; их заменили Кабинетом, состоявшим из людей, подобных Гонсалесу - не имевших представления ни о справедливости, ни о нравственности. Отличная победа патеров!

Хотя престарелый Антонио и не вынес последствий перелома ноги - заслуженная кара неба, которую он сам навлек на себя, жертва эта была так ничтожна в сравнении с блестящими результатами, что он мог спокойно умереть.

Великий инквизитор Антонио, ослепленный фанатик, до последнего вздоха оставался самым ревностным служителем инквизиции, решившимся во имя ложной идеи даже на убийство. После смерти Антонио его место занял патер Роза, место последнего - патер Кларет. От погонщика мулов и вора до великого инквизитора Испании - великолепная карьера, лучшее доказательство ловкости и хитрости духовника королевы.

С наступлением тепла мадридский двор, как всегда, готовился к переезду в замок Эскуриал. Генерал-интендант Марфори был занят бесконечными хлопотами, чтобы сделать летнее местопребывание своей августейшей покровительницы как можно приятнее, и Изабелла с наслаждением слушала рассказы о предстоящих увеселениях.

- Дорогой генерал, - сказала она однажды, подавая руку для поцелуя, - вы мой настоящий друг. С какой заботливостью готовите вы для меня приятные развлечения. Мне так отрадно видеть вас всегда около себя - но вы опять спешите...

- Господин министр-президент только что велел доложить о себе вашему величеству. Я живу надеждой, что в Эскуриале мне суждено будет чаще пользоваться милостью, которой удостаивает меня ваше величество.

- И я надеюсь на это. Переселимся туда как можно скорее. Август приближается, пусть он застанет нас в таинственных аллеях Эскуриальского парка. В столице какая-то тяжесть давит меня, я не знаю, отчего это происходит, но мне кажется, будто все переменилось.

Марфори поклонился и скрылся за портьерой, Изабелла, погруженная в свои мысли, остановилась посреди кабинета. В ее душе мимо воли воскресли картины прошлого, где Серано и Прим занимали первое место.

Через несколько минут в дверях появился министр-президент Гонсалес Браво - высокий худощавый человек лет пятидесяти, с низким лбом, темными живыми глазами и густой черной бородой. Он был в простом фраке с орденами - даже с белого галстука, стягивавшего его тонкую шею, свисал знак королевской милости, украшенный сверкающим бриллиантом. Не переставая кланяться, он ступил на ковер маленькой комнаты.

- Приветствуем вас, господин министр-президент, - начала Изабелла, - ваше обещание сообщить нам необыкновенно важное известие возбудило наше любопытство.

- Я счастлив быть с вами наедине, ваше величество.

- Значит, какая-то тайна?

- Должен сообщить вашему величеству чрезвычайно важную тайну, - отвечал Гонсалес Браво.

- Говорите, господин министр.

- Я, кажется, напал на след заговора...

- Заговора! Вы нас поражаете!

- Который затевает контр-адмирал Топете с несколькими изгнанными вашим величеством генералами.

Изабелла испугалась: имя Топете могло быть связано с заговором, потому что он не только поддерживал связь с ссыльными гвардейцами, но и сам чувствовал немилость королевы, оставаясь до сих пор в прежней должности.

Королева понимала, что Топете имел повод к недовольству, и это заставило ее внимательнее прислушаться к словам министра.

- Что дает вам право на такое обвинение? - спросила она.

- Тайная переписка, которую контр-адмирал ведет с Лондоном и Канарскими островами.

- Письма распечатывались?

- До сих пор нет, но все доказывает, что между ними существует тайный союз.

- В таком случае надо арестовать контр-адмирала и обыскать его замки. У него их, как мы знаем, два: один в Мадриде, другой в Кадисе.

- Его арест может вызвать смятение, ваше величество. Мне говорили, что влияние контр-адмирала во флоте очень велико.

Изабелла с минуту подумала, потом спросила:

- Вы уверены, что существуют письма, которые могла бы скомпрометировать дона Топете?

- Мне кажется, я могу уверить ваше величество в этом, но во всяком случае стоит разузнать получше.

- Контр-адмирал теперь в Мадриде.

- Он вчера вернулся из Дельмонте, замка маршала Серано, - отвечал Гонсалес Браво, который, по-видимому, имел отличную сеть шпионов.

Королева подошла к изящному столику и позвонила в колокольчик.

В дверях показался адъютант.

- Просите сюда контр-адмирала по важному делу, но мы приказываем, чтобы офицер, который передаст ему наше желание, тотчас отправился к нему и как можно скорее вернулся вместе с ним.

Адъютант поклонился - он понял приказание королевы.

- Поскольку вы назвали нам замок Дельмонте, - продолжала Изабелла, обращаясь к своему министру, - то мы не сомневаемся более в обоснованности вашего предположения, тем более, что дон Топете принадлежит к числу бывших гвардейцев, которые...

Изабелла замолчала, она собиралась сказать: "которые нам когда-то были дороги", но не хотела произнести этих слов, она стремилась забыть их.

- Будьте так добры, господин министр-президент, войдите в этот зал и станьте тайным свидетелем нашего разговора с контр-адмиралом, но прежде потрудитесь доложить обо всем одному из наших советников, отдайте в его распоряжение отряд солдат, чтобы во время пребывания дона Топете в нашем дворце обыскать его замок.

Гонсалес Браво поклонился и отправился исполнить приказание королевы.

Изабелла осталась в кабинете, ждать ей пришлось недолго. Честный контр-адмирал явился быстро, все еще надеясь образумить королеву, не подозревая коварства, с которым она, пользуясь его открытостью, намеревалась выведать его тайну.

Огромную фигуру Топете теперь редко видели во дворце. Лишь старые камердинеры рассказывали, какую важную роль играл когда-то контр-адмирал при дворе и насколько лучше было тогда. Но они не смели говорить этого вслух, потому что камердинеры и офицеры, составлявшие нынешнюю свиту королевы, не любили таких разговоров.

Контр-адмирал, который никогда не заносился в отношениях с подчиненными, ласково приветствовал знакомых слуг и велел доложить о себе королеве. Двери тотчас открылись - он счел это хорошим признаком и вошел в кабинет, где его ожидала Изабелла.

Топете немного испугался: он уже несколько лет не видел королеву и изумился происшедшим в ней переменам. Прежняя миловидность уступила место суровости и надменности, голубые глаза утратили блеск, когда-то прекрасный стан лишился прежней грации; королеве, конечно, уже минуло тридцать восемь, но ведь и Энрике было примерно столько же, а какая разница между ними!

- Странный случай приводит вас к нам, дон Топете, - начала королева. Контр-адмирал, всегда ненавидевший этикет, лишь наклонил немного свои широкие плечи.

- Да, странный, ваше величество, потому что я уже считал себя забытым вами.

- О нет, многоуважаемый контр-адмирал, не наша вина, что вы стали первым из дворян гвардии, которому доступ в наши залы сделался невозможным. Но оставим прошлое. Мы и теперь благодаря Пресвятой Деве имеем верных слуг и защитников и, может быть, еще лучших, нежели тогда.

- Извините, ваше величество, если осмелюсь противоречить вам. Не желая быть высокомерным и оставляя в стороне свою собственную личность, я могу только сказать, ваше величество, что никогда вы не имели таких верных слуг, как тогда, когда маршалы Прим и Серано еще не находились в изгнании. Когда сегодня я узнал желание вашего величества, когда после стольких лет услышал приказание явиться к вам, во мне блеснула надежда, что вы, убедившись, наконец, в расстройстве своего государства, намерены устранить своих дурных и лицемерных советников. Я честный человек, ваше величество, во мне нет фальши, никогда еще с моего языка не сорвалось слова лести, поэтому слушайте, что я хочу чистосердечно высказать вам: не те настоящие слуги вашего величества, кто подобострастно исполняют каждое ваше желание, а те, которые не боялись говорить вам правду. Правда, ваше величество, - редкий, драгоценный товар, и к несчастью, признаюсь вам, напрасно вы ищете ее вокруг себя.

- Мы дали вам высказаться до конца, господин контр-адмирал, - проговорила королева с иронической улыбкой, - теперь позвольте и нам сказать несколько слов. Только мечтатели думают о прошлых днях. Приговоры, произнесенные нами над маршалами Серано и Примом, более чем справедливы, и только нашей милости и признательности за прежнюю службу они обязаны своей жизнью. Мы справедливы, дон Топете! Некоторое время тому назад мы были вынуждены изгнать герцога Монпансье, убедившись, что наш родной зять, супруг инфанты Луизы, счел позволительным строить различные планы на престол. Мы должны были расстаться с родной сестрой. Герцогиня, как вы знаете, живет теперь с супругом в Лиссабоне. Мы преодолели горе, чтобы соблюсти объективность, и посчитаем нашим врагом и предателем каждого, - продолжала Изабелла с особенным ударением, пристально глядя на контр-адмирала, - кто осмелится вступить в тайную связь с этими изгнанниками - будь то герцог Монпансье или маршал Серано.

Топете был поражен. Он только теперь понял, зачем королева приказала ему явиться.

- Вы молчите, господин контр-адмирал!

- Маршалы Прим и Серано, как вы, ваше величество, возможно, еще смутно припоминаете, - мои старые дорогие друзья, с которыми меня не может разлучить расстояние.

- Ваши друзья. Очень хорошо! Нам желательно узнать, находились ли вы в постоянной связи с изгнанниками?

Топете слегка смутился, но это продолжалось только минуту.

- Ваше величество, вы не можете ожидать и требовать, чтобы такие старые друзья прервали всякие отношения.

- Но эти отношения, вероятно, только частного характера, дон Топете?

- Никакая власть на свете не может заставить меня давать в этом отчет, ваше величество.

- Вы уклоняетесь от ответа, господин контр-адмирал. Вы так часто хвалились своей честностью и откровенностью, докажите же теперь, что это были не пустые слова.

- Хорошо, ваше величество. На честный вопрос последует честный ответ.

- Господин контр-адмирал, вы привыкли иметь дело со своими капитанами! Не забывайте - мы можем заставить вас ответить на наш вопрос.

- Говорят, ваше величество, - отвечал Топете с иронической улыбкой, которой никогда не замечали на его простодушном лице, - говорят, что с 1854 года инквизиция уничтожена.

- Наша корона имеет еще средства и пути принудить упрямых! - гневно крикнула Изабелла, так как Топете напомнил ей революцию, в которой только он и его друзья спасли престол. - Вы сейчас же услышите ответ на наш вопрос! Горе вам, если вы скомпрометировали себя!

- Ваше величество, даже королева не вправе обижать человека, состарившегося на государственной службе!

Изабелла побледнела, губы ее дрожали. Топете поклонился.

- Я думаю, мне и в будущем придется избегать салонов вашего величества: старый контр-адмирал, который привык общаться с капитанами, старыми моряками, не годится для них.

- Оставаться здесь, - грозно еос кликнула королева, - и обождать результатов обыска в вашем замке!

- Обыска в моем замке, - повторил Топете, отступая назад, - в то время, как я здесь, обыскивается мой дом! Черт возьми, ваше величество, это дурная шутка! Счастье для негодяев, которые исполняют этот приказ, что вы, ваше величество, предусмотрительно позвали меня сюда, не то они не ушли бы с целыми ребрами! Если я встречу одного из них в моем доме, тогда, ваше величество...

- Теперь уже поздно, - проговорила Изабелла, торжествуя, так как в эту минуту в комнату вошел Гонсалес Браво. - Что нашли в замке?

- К несчастью, обыск был напрасен, - с выражением глубочайшего сожаления отвечал министр-президент, - по всей вероятности, письма уже унесли из замка контр-адмирала.

Топете заскрежетал зубами, он готов был собственными руками задушить этого человека.

- Да, да, вы правы, господин министр, - заметила Изабелла с язвительной усмешкой, - дон Топете заранее позаботился о том, чтобы спрятать эти компрометирующие письма. Но нам говорят, что господин контр-адмирал очень часто посещает замок маршала Серано, где теперь томится супруга герцога, эта сеньора из народа. Нам кажется, что недурно немедленно устроить такой же обыск и в замке Дельмонте. Дом осужденного, тем более изгнанника, в любое время подлежит обыску. Господину контр-адмиралу мы поручаем с ближайшим поездом отправиться на свой пост в Кадис. Господин министр-президент в эту же ночь исполнит наше приказание!

Топете не мог произнести ни слова. Он никогда не предполагал, чтобы из той королевы, за которую он с друзьями прежде жертвовал жизнью, могло получиться столь бессердечное существо.

"В Дельмонте, - прошептал он, - хорошо, что там нет сеньоры Энрики! Я думаю, эта фурия и теперь в состоянии преследовать и замучить до смерти эту чистую душу".

- Не мешкайте, господин контр-адмирал, мы постараемся узнать, было ли наше приказание тотчас отправиться в Кадис исполнено вами.

- Не сомневайтесь, ваше величество, я по-прежнему также точно стану исполнять все ваши приказы. С вечерним поездом я отправляюсь в Кадис. Поручение это очень радует меня, ваше величество: пусть никто не успеет сказать мне в лицо, что мой замок, подобно дому обманщика или преступника, обыскали полицейские чиновники.

Изабелла ничего не ответила. Наслаждаясь сознанием своей силы и могущества, она радовалась мысли, что отрезала дону Топете всякое сообщение с Дельмонте и получит, таким образом, письма, которые он, по всей вероятности, передал этой сеньоре Энрике.

Когда контр-адмирал вышел из комнаты, Изабелла быстро обратилась к Гонсалесу Браво:

- Поручаем вам, господин министр-президент, позаботиться об отстранении сеньора, который только что оставил нас. Вы были свидетелем его слов. Но вам нечего торопиться, этот контр-адмирал не уйдет из наших рук. Первым делом надо завладеть письмами, которыми он обменивался с изгнанниками.

- Я сам тотчас же отправляюсь в замок герцога де ла Торре.

- Отлично, дорогой министр! Мы даем вам право, в случае, если письма представляют доказательства тяжких обвинений, не щадить никого и ничего, и даже, если окажется нужным, арестовать супругу маршала Серано. Мы знаем, что вы, как всегда, оправдаете наше доверие. Будьте уверены, мы сумеем вознаградить вас за успехи. Не жалейте ни хитрости, ни золота, не останавливайтесь перед жертвами, если это нужно для достижения нашей цели.

- Я спешу, ваше величество, святые охранят меня и увенчают мое предприятие успехом! - сказал Гонсалес Браво и вышел из кабинета, чтобы немедленно отправиться в Дельмонте.

Королева самодовольно улыбнулась, когда удалился этот верный слуга инквизиции.

- Несомненно, Топете тайно видится с сеньорой Энрикой, он передает ей письма, которые получает с дальних островов. О, как я рада, что супруга маршала Серано подвергнется такому унижению, я велю арестовать ее, она почувствует мою власть, если письма дадут хотя малейший повод к тому; но кто ищет, тот находит. Да, сеньора Энрика, инквизиция уничтожена, по крайней мере, теперь уже нельзя тащить супругу герцога де ла Торре на улицу Фобурго! Нет, моя месть будет вернее - я велю судить ее по закону.

При дворе никто не заметил внутреннего смятения королевы, когда она, сияя улыбкой, на следующий вечер появилась в опере: надежда, наполнявшая ее, была так радостна и приятна.

Чем ближе подходил час возвращения Гонсалеса Браво, тем сильнее билось ее сердце от нетерпения.

На второй день, когда уже смеркалось, ей доложили, что министр-президент со свитой прибыл в Мадрид. Королева начала посылать одного курьера за другим, чтобы получить известие. Наконец, явился сам министр.

- Ну, - крикнула королева, - какие вести принесли вы нам?

- Хорошие и дурные, ваше величество.

- Сперва дурные.

- Супруга герцога де ла Торре...

- Скорее, ради всех святых, скорее!

- Супруга герцога де ла Торре исчезла.

- Исчезла! - воскликнула Изабелла. - Что это значит?

- И я так же спрашивал, когда в Дельмонтском замке мне ответили, что герцогини нет дома. Меня встретила какая-то старуха. Она даже попыталась не дать мне ключей, чтобы обыскать комнаты...

- Бессовестная!

- Когда я показал ей высочайший приказ и назвал свое имя, она, наконец, покорилась и отперла комнаты и залы.

- Где же сеньора Энрика? - поспешно спросила королева. - Ради Бога, отвечайте скорее на мой вопрос!

- О местопребывании супруги герцога де ла Торре старуха не дала никаких сведений, хотя, по-видимому, знала все. Она сказала только, что хозяйки Дельмонте нет дома. Наконец, мне удалось подкупить одного из лакеев, которому я подарил десять червонцев и обещал не выдавать его. Он сообщил, что два дня тому назад герцогиня тайно уехала из Дельмонте.

- Куда? Говорите скорее!

- Супруга герцога, как сказал лакей, отправилась на Канарские острова к своему мужу.

- Да, я это знала! За два дня до вашего приезда. Значит, жаждущая любви сеньора уже давно плывет по морю! - произнесла королева, вне себя от негодования. - Она найдет средства пробраться к герцогу в крепость. О, как я ненавижу ее!

- Кроме того, лакей добавил, что герцогиня выехала ночью, в сопровождении молодого графа Теба, накинув на свое черное платье, так как она все еще носит траур по умершей дочери, монашеское одеяние.

- Какой хитро продуманный план! Эта сеньора знала, что женщина никогда не попадет в Санта Крус, а поскольку туда часто ездят благочестивые братья, то обманщица и надела их платье. Какое средство избрать нам теперь, чтобы как можно скорее...

- Для задержания супруги господина герцога, - прервал ее Гонсалес Браво, - нужны важные причины. Но где найти их?

- Какие результаты имел обыск замка?

- Некоторые письма написаны самим герцогом, другие, как мне показалось, маршалом Примом.

Изабелла схватила привезенный министром объемистый пакет. Глаза ее загорелись, она твердо рассчитывала найти в письмах достаточный повод к обвинению и потому, быстро разорвав красивую ленточку, которой были связаны письма, начала перебирать их одно за другим.

Однако перед королевой лежали зашифрованные письма. Ссыльные перехитрили ее!

Изабелла побледнела и напрасно старалась прочитать хоть слово из различных знаков, букв и цифр. Гонсалес Браво понимал не более ее.

Он поехал за несколькими опытными писцами в министерство иностранных дел, но и они не могли найти ключа к письмам, и только сказали, что шифр очень ловко придуман.

Королева всю ночь сидела в своем кабинете за несколькими из этих листков, которые, по-видимому, были написаны рукой Серано, и, наконец, должна была отказаться от своих попыток. Мысль, что Энрика на пути к своему Франциско, не давала ей покоя. Зависть и ненависть так сильно мучили обманутую Изабеллу, что она в ту же ночь приказала пуститься в погоню за переодевшейся Энрикой и ее спутником.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ССЫЛЬНЫХ

Заходящее солнце тысячами огней освещало море, его необозримая поверхность с ярко переливающимися волнами походила на огненный столб или огнедышащую гору.

По волнам тихо скользил красивый корабль, направлявшийся на Канарские острова. При внимательном рассмотрении можно было заметить, что изящная "Лигера" предназначалась не только для приятных путешествий - на ее борту находилось восемь пушек.

"Лигера" стремительно рассекала волны, они с плеском ударялись о ее борта и затем устремлялись в водоворот, образуемый вечно движущимся винтом машины.

На палубе парохода, глядя на горизонт, стоял мужчина средних лет с загорелым лицом в мундире испанского маршала, рядом с ним молодой испанский офицер, а в стороне от них монах.

Капитан "Лигеры", стоявший на своем мостике, в кожаной фуражке с золотым ободком, небрежно сдвинутой на затылок, по временам также устремлял взгляд на горизонт.

- Уже видна земля, господин маршал! - крикнул он вдруг.

- Дай мне подзорную трубу, Рамиро, я хочу посмотреть, не ошибаются ли орлиные глаза капитана, - проговорил маршал. - Серано не подозревает, что мы так близко от него. В самом деле, капитан прав, я вижу две черные точки, а перед нами широкий берег, на котором возвышается какая-то темная масса.

- Это Пико де Тейде, он показывает нам, что мы прямым путем подъезжаем к Тенерифе, - сказал капитан. - Черные точки, которые вы видите в отдалении, это потухшие вулканы нескольких маленьких необитаемых островков. С наступлением ночи мы прибудем в гавань Санта Круса. Вон там Канариа, Пальма, а на другой стороне Фортовентура, Ферро, Таумлотта и Гомера.

- Знаю, старый друг, - отвечал Прим, радуясь, что скоро достигнет цели тайного путешествия, - я уже однажды видел их, но никогда не думал, что еще раз явлюсь сюда, да еще с таким необычным делом.

- Позвольте, граф, - прошептал монах, подходя к Приму, - мне бы тоже хотелось посмотреть...

- Возьмите, донна Энрика, - сказал он шепотом, - подзорную трубу, я знаю, что вас волнует - но вы плачете? Будьте мужественны, дорогой мой друг, иначе выдадите себя, а нам предстоит еще не одна опасность.

- Ожидание и радость стали причиной моих слез, граф Рейс, - отвечала Энрика, которую весь экипаж считал монахом, так отлично исполняла она свою роль, - не сомневайтесь, что я спокойно встречу всякую опасность, мне они знакомы.

- Это правда, друг мой, иначе у вас не хватило бы смелости принять участие в нашей экспедиции, и даже в какой-то степени вдохновить нас на нее. Когда вы написали мне, что желаете повидаться с нашим Франциско, какой-то внутренний голос сказал мне: "Теперь пора".

- Дон Топете уже послал моему супругу известие, что на будущей неделе тот будет освобожден, и тогда приступят к решительным действиям.

- Знаю. Олоцага также извещен об этом.

- "Лигера" только что спустилась на воду, когда я получил ваше письмо, и должен признаться, не колебался ни минуты. Теперь или никогда, сказал я, и Марианна согласилась со мной. Теперь или никогда! Я поспешил в Кадис, где встретил вас и графа Теба. Никто не подозревает, что мы приближаемся к островам и какой план воодушевляет нас. Мы достаточно долго ждали, теперь настало время исполнить данную нами клятву.

Лицо Энрики просияло, когда она увидела в трубу остров Тенерифу. Уже виднелись Пико де Тейде и скалы; там, за стенами крепости, томились ее муж и другие генералы, которые, наконец, должны быть освобождены.

Солнце закатилось, и наступили вечерние сумерки. Вдали уже ясно вырисовывались очертания острова, и через подзорную трубу можно было различить освещенные последними лучами солнца окна домов Санта Круса.

Энрика сгорала от нетерпения увидеть остров, где находился ее Франциско, и ждала часа, который даст ему свободу. Рамиро самоотверженно взялся исполнить роль ее проводника. Услышав о ее желании повидаться с супругом, он тотчас же отправился к Олоцаге в Париж и получил от него письмо к генерал-губернатору Канарских островов, с которым находился в дружеских отношениях.

На палубе "Лигеры" раздались приказы капитана и офицеров.

Прим спустился в каюту, чтобы собрать все необходимые бумаги и вместо мундира испанского маршала надеть форму простого морского офицера, так как его изгнание из отечества было, без сомнения, известно всем военным и чиновникам острова, и он не хотел, чтобы его узнали.

Матросы вывесили красный сигнальный фонарь. Плеск воды прерывался словами капитана. Воздух был чист и свеж. Легкий ветер доносил приятный запах мирт и розмаринов. Эти дальние, принадлежащие Испании острова - самое прекрасное место на земле, не считая Константинопольского канала и Неаполитанского залива. Здесь вечное лето, плодородная земля и чистый здоровый воздух.

Но населению цветущих островов вечно грозила опасность. Вулкан Пико де Тейде мог опять извергнуть лаву, и тогда цветущие поля превратились бы в голые пустыни и острова погрузились бы в пропасть океана.

Кокосовые пальмы, финиковые, драконовые, апельсиновые, кипарисовые и миртовые деревья и виноградники, образующие сплошные леса и видевшие еще флот карфагенян, могут быть уничтожены вулканом за одну ночь.

Знала ли это королева, назначая местом ссылки Франциско Серано Канарские острова?

От гуанхов, древних жителей островов, остались одни мумии в огромных пещерах Тенерифы. Население этих прекрасных островов в океане составляли теперь испанские солдаты и ссыльные.

Энрика, полная радужных надежд, смотрела на темные волны и думала о Марии, которой не суждено больше увидеть дорогого отца.

Раздался громкий голос капитана. Энрика не обратила на это внимания, но Рамиро, стоявший у самого борта, увидел вдали приближающийся огонек.

- Это крейсер, дон Рамиро, - проговорил капитан, - крейсер генерал-губернатора Санта Круса, он потребует наших документов.

Энрика с озабоченным видом пошла к графу Теба.

- Предоставьте все мне, донна Энрика, - успокоил он, - нам ничего не могут сделать.

Огонек приближался. Показалась черная канонерская лодка, их окликнули через трубу:

- Стой! Кто идет?

- Да здравствует королева Испании! - ответил капитан "Литеры".

Крейсер подошел совсем близко.

- Есть ли у вас паспорта? - услышали Энрика и Рамиро.

- Есть.

- Как называется корабль и кто на нем прибыл?

- На "Лигере" граф Рамиро Теба с важным письмом к генерал-губернатору Тенерифы дону Алонсо Канге, - пояснил капитан.

- Остановиться! - раздалось с крейсера приказание офицера, и лодка поровнялась с "Лигерой".

- Да поможет нам Пресвятая Дева! - прошептала Энрика, стоявшая возле Рамиро.

В непроницаемом мраке, окружавшем оба корабля, стоявших один против другого, светилось только несколько красных сигнальных фонарей.

- Экий недоверчивый человек, - пробормотал капитан "Лигеры", спускаясь со своего мостика, чтобы вместе с Рамиро встретить офицера канонерской лодки, - но все это не поможет ему.

- Ваши бумаги, капитан, - потребовал офицер, переходя на "Лигеру".

"Страх наш скоро исчезнет", - подумал капитан, уступая место дону Рамиро, в то время как Прим отошел в сторону, сделав вид, что он из числа экипажа.

- Граф Теба - капитан ее величества королевы Испании. Офицер канонерки вежливо поклонился, увидев мундир дона

Рамиро.

- Который едет с важным письмом к генерал-губернатору Санта Круса, дону Алонсо Канге, - продолжал капитан, - надеюсь, что у нас не будет задержки.

- Извините, господин граф, что служба предписывает мне подвергнуть вас и корабль небольшой проверке. Вы, без сомнения, знаете строгие правила, заставляющие меня останавливать каждый корабль, подходящий к крепости Санта Крус.

- Делайте так, как предписывает вам долг, господин лейтенант, - ответил Рамиро, - на борту "Лигеры" только я и экипаж.

- Это, вероятно, новый пароход, я до сих пор ничего не слышал о "Лигере". Какая отличная постройка! - продолжал офицер канонерки, - кроме вас на нем только экипаж, говорите вы? Следовательно, мне нечего обыскивать каюту. Но что же эта за черная фигура?

- Мой духовник, господин лейтенант.

- А, преподобный отец, честь имею кланяться! Но вы могли найти духовника и у нас, господин граф.

- Я имею привычку брать своего, я очень привязан к нему, - сказал Рамиро спокойно, - надеюсь, что преподобный Генрикуес сможет беспрепятственно сопровождать меня, в противном случае я вынужден, вернувшись в Мадрид, обратиться к судебной власти.

- О, препятствий ни в коем случае не будет, - успокоил офицер, - ведь господин граф ручается за преподобного отца. Извините за задержку! Честь имею кланяться!

Рамиро холодно ответил на поклон лейтенанта, и тот вернулся на свою лодку.

Прим прошептал Энрике:

- Первое испытание выдержано.

"Лигера" опять двинулась вперед и подошла к молам Санта Круса, на одном из них горел маяк; его красноватый огонек освещал море и позволял яснее разглядеть берег.

Рамиро и Энрика, полные ожидания и нетерпения, глядели вдаль.

Город Санта Крус был окружен стенами, рвами и валами, между которыми протекала небольшая речка. За рвами начинались три крепости, тоже обнесенные толстыми стенами и канавами. Крепости были недоступны с моря, так как рвы простирались до самой воды и заканчивались мощной стеной. По обеим сторонам гавани тянулись узкие дороги в город, днем и ночью охраняемые береговой стражей. Рамиро не знал, в какой из крепостей содержится Серано, так как генерал-губернатор из осторожности часто перемещал ссыльных из одной крепости в другую; две из них находились внутри городка, а одна - за его пределами.

- Мне кажется, следует остановиться у этих торговых судов. Рамиро, садись с донной Энрикой в одну из лодок и поезжай вон к тому дереву.

- Как вы считаете, граф Рейс?

- Я думаю, что нечего терять времени.

- Но сегодня ночью, по-моему, еще ничего нельзя сделать. Со стороны рвов раздался глухой выстрел.

- Они заметили нас, это сигнал, - прошептал Прим, - через несколько минут стража будет здесь, если ты не опередишь ее.

- В таком случае, отправимся в гавань, донна Энрика, - сказал Рамиро, подходя к монаху, - генерал-губернатор - друг моего отца, и в случае опасности мы можем рассчитывать на его помощь.

Прим подал знак капитану.

В следующую минуту на воду спустили одну из лодок, в нее сели четверо матросов.

В то время, как Энрика и Рамиро готовились тоже сесть в лодку, в гавани началось какое-то движение: солдаты стали под ружья, сбежались офицеры, и от берега отчалило сторожевое судно.

Когда лодка с Рамиро и монахом отъехала на достаточное расстояние от "Лигеры", капитан приказал повернуть корабль и поехал по направлению к правому молу.

Раздался второй выстрел.

- Черт возьми! - послышалось со сторожевого судна, управляемое десятью или двенадцатью гребцами, оно приближалось к лодке, - что это за ночной странник?

Энрика чувствовала биение сердца, Рамиро оставался совершенно хладнокровен и, когда сторожевик подошел, встал, чтобы показать страже, с кем она имеет дело.

- Кто там? - повторил тот же неприветливый голос. - Отчего вы не ждете утра? Эй, кто вы такой?

- Граф Теба, который едет с известием к генерал-губернатору и не желает оставаться еще одну ночь на корабле, предпочитая провести ее в гостинице Сайта Круса, - отвечал Рамиро.

Судно подплыло к лодке.

- К генерал-губернатору - это другое дело. Но отчего ваш корабль не отвечал на сигнал, если вы едете по поручению ее величества королевы?

- Кто вы такой, что считаете себя вправе говорить так?

- Лейтенант ее величества Луи Лерма.

- Господин лейтенант, капитан ее величества граф Рамиро Теба желает высадиться на берег со своим духовником.

- Подобная высадка в ночное время против всех правил: кто поручится, что вы именно тот, за кого себя выдаете?

- Тише, Лерма, - прошептал другой офицер, - кто же это еще может быть?

- Не мешай мне, Ориго, я исполняю свои обязанности. До рассвета я не могу впустить вас в Санта Крус, - продолжал лейтенант, обращаясь к Рамиро, - будь вы герцогом или маршалом. Завтра я отведу вас и вашего спутника к господину коменданту.

- У меня есть письмо к генерал-губернатору дону Алонсо Канге, - отвечал Рамиро и откинул назад плащ, так что стал виден его капитанский мундир, - мне не хотелось бы подавать на вас жалобу за задержку, господин лейтенант Лерма.

- К генерал-губернатору дону Алонсо Канге вы можете попасть не иначе, как получив от коменданта Санта Круса разрешение вступить в город, - пояснил Лерма, - не забудьте, что мы должны действовать согласно нашим инструкциям, которые стали значительно строже с тех пор, как здесь находится герцог де ла Торре.

- В таком случае, я делаю вас ответственным за остановку.

- Если вас устроит до завтрашнего утра комната в караульной, - сказал лейтенант, - то я охотно уступлю ее вам. Больше ничего не могу сделать.

Рамиро вопросительно посмотрел на монаха. Он знал, что на следующее утро, если они опять вернутся на "Лигеру", повторятся те же вопросы и ответы, к тому же кому-нибудь из них могло прийти в голову обыскать экипаж парохода.

- Мой духовник и я не привыкли к качке, которую нам так долго пришлось переносить на корабле, и мы предпочитаем принять ваше предложение, господин лейтенант.

- Но только вам, господин граф, я могу оказать эту услугу, - сказал Лерма, бросая недоверчивый взгляд на монаха.

- Как, разве вы боитесь монашеской сутаны?

- Боюсь ли я, спрашиваете вы! Вы забываете, что мы такие же храбрые офицеры ее величества, как и вы.

- Мой духовник должен остаться при мне!

- Пусть будет так, Лерма, - прошептал второй лейтенант, которого первый назвал Ориго, - ведь монахам в виде исключения разрешен доступ всюду.

Лерма пробормотал какое-то проклятие, но, наконец, похоже, согласился с товарищем и приказал гребцам ехать обратно.

Рамиро и монах последовали за ним в своей лодке.

Подплывая к берегу, можно было ясно различить стражу, расхаживавшую взад и вперед приземистым зданием, а за ним ворота крепости.

Лейтенант Лерма с товарищем пристали к берегу и подождали, пока Рамиро и монах вышли из своей лодки и приказали матросам вернуться на "Лигеру".

Энрика со страхом увидела, что теперь отрезана всякая связь с Примом и кораблем.

- Идите за мной, господин граф, - сказал Лерма таким неласковым тоном, что Рамиро с негодованием посмотрел на него.

Рамиро и монаха привели в караульное помещение и впустили в небольшую низкую комнату с окном во двор, откуда хорошо просматривались ворота крепости. В комнатке стояло несколько плетеных стульев с двумя шерстяными одеялами.

- Ничего лучшего не могу вам предложить, господин граф, не взыщите, - Сказал Лерма.

- Не беспокойтесь, я привык к неудобствам, - ответил Рамиро.

- На рассвете я поведу вас к господину коменданту.

Лерма запер дверь и отправился с товарищем в соседнюю комнату.

- Если только мы преодолеем этот проклятый форпост, наше дело выиграно, - прошептал Рамиро.

Энрика пожала его руку. Она чувствовала в Рамиро надежного защитника, рискующего всем ради их общего дела.

По приказанию Лермы в комнату вошел солдат и поставил на стол свечу и графин с холодной водой.

- С нами обходятся, как с арестантами, - вполголоса проговорил Рамиро, оставшись наедине с Энрикой, - но мы не станем принимать это близко к сердцу, так полагается по правилам. К тому же стакан холодной воды нам не помешает.

Он налил стакан воды и подал его Энрике, которая еще ниже опустила капюшон на лицо, и затем подошел к открытому окну, чтобы взглянуть на крепость.

Вдали раздавались мерные шаги охранявших крепость солдат. Время от времени раздавался громкий бой часов на церковной башне.

В то время как Рамиро внимательно разглядывал гавань и укрепленную крепость, супруга герцога де ла Торре думала о том, каким опасностям она снова подвергается. Что, если ее вовсе не впустят в крепость, разлучат с Рамиро или заставят снять монашеское одеяние?

Но любовь преодолевает все преграды. Энрике предстояло желанное свидание с мужем, а может быть, и счастье освободить его. Ее воображение яркими красками рисовало эту встречу.

Бедная Энрика не знала, что после ее отъезда королева велела обыскать Дельмонтский замок. Она не подозревала, что, пока находилась в караульной острова Тенерифы, верные слуги Изабеллы уже готовились в Кадисе пуститься на самом быстром судне в погоню за монахом и арестовать его.

Рамиро заметил, что около трех часов утра вышли новые посты для смены караула у ворот крепости, взгляд его невольно остановился на одном из солдат, который расхаживал в нескольких шагах от домика.

- Клянусь честью, - прошептал Рамиро, и глаза его заблестели, - этот солдат служил прежде у меня в полку. - Лоренсо, - позвал он, понизив голос.

Солдат быстро обернулся и стал озираться.

- Лоренсо, - повторил Рамиро, - поди сюда на минуту. Солдат увидел у окна молодого офицера и, хотя все еще не

понимал, что это за человек и зачем он зовет его, подошел к караульной.

- Ты не узнаешь меня, Лоренсо, - прошептал Рамиро ласковым голосом.

- Все святые! Возможно ли! Каким образом попал граф Теба сюда?

- Ты не ошибаешься, Лоренсо, это я, твой лейтенант.

- О несчастье! Вы сосланы и арестованы!

- Нет, нет, дорогой Лоренсо, я не сослан. Я приехал сюда по важному делу. Где мне завтра найти вашего коменданта и генерал-губернатора?

- О, слава всем святым, что господин граф приехал сюда только для развлечения. Господин комендант дон Фиерто живет здесь недалеко, он высокопоставленный гранд. Дон Примульто его зять.

"Примульто, - повторил Рамиро про себя. - Бывший фаворит королевы! Сразу видно, с какими людьми имеешь дело! Зять этого Примульто, вероятно, недолюбливает герцога де ла Торре".

- А дворец генерал-губернатора дона Алонсо Канги, - продолжал солдат, - находится близ крепости Фернандо.

- Скажи мне, дорогой Лоренсо, где содержится маршал Серано?

- Несколько дней назад господина маршала перевели в крепость Фернандо, которая начинается здесь, у стены.

- И у которой ты стоял сегодня ночью на карауле?

- Да, я охранял там.

- Как часто сменяется здесь стража?

- Каждые три часа.

- Кто завтра утром между полуночью и тремя часами заступит на караул?

- Андалузец Арбуес.

- Мне бы очень хотелось, чтобы это был ты.

- Нельзя, господин граф.

- Черт возьми, это очень нужно, - прошептал Рамиро, - ты оказал бы большую услугу, Лоренсо.

- Был бы рад, но...

- У кого ключи от ворот?

- У дежурного солдата.

- Не попробуешь ли достать их?

- Это может стоить мне жизни.

- А если я возьму ответственность на себя и в случае чего заберу тебя с собой?

- Ради всех святых, что же затевает господин граф?

- Может случиться, Лоренсо, что попробуют задержать меня в Фернандо, хотя я ни в чем не провинился. На этот случай мне хотелось бы заранее позаботиться о побеге.

- Да если господину графу и удастся выйти незамеченным из ворот, то его не пропустит береговая стража.

- Ну, уж это мое дело.

- К тому же господин граф забывает, что мы на острове и...

- Мой корабль "Лигера" сегодня же пристанет к берегу и всегда будет готов отправиться с нами в открытое море.

Лоренсо почесал за ухом.

- Ну, я постараюсь сделать все, что сумею.

- Если только тебе удастся заступить на караул у ворот, я буду совершенно спокоен.

- Хорошо, я поменяюсь с Арбуесом, чтобы оказать услугу господину графу Теба.

- Могу я положиться на тебя, Лоренсо?

- Если потребуется, господин граф возьмет меня с собой, иначе не стану подвергаться такой опасности!

- Тс! Тс! Я слышу шаги! Вернись на свой пост, Лоренсо! Значит, между полночью и третьим часом утра.

- Можете не сомневаться.

Лоренсо быстрыми шагами поспешил к воротам крепости.

Из караульной вышел лейтенант Лерма, который отправился проверить стражу. Он застал Лоренсо на посту; Рамиро уже отошел от окна. Энрика, которая слышала весь разговор, с радостью ухватилась за новую надежду, Лоренсо показался ей честным и надежным союзником.

С восходом солнца явился лейтенант Ориго, чтобы отвести графа Теба к коменданту.

- Какие сложности, - сказал Рамиро, - если бы я знал, что встречусь с такими препятствиями на острове Тенерифе, то непременно отказался бы от поручения испанского посольства в Париже.

Ориго жестом попросил графа следовать за ним.

- Отец Генрикуес, - обратился Рамиро к монаху, - иди, пожалуйста, со мной, я вовсе не намерен отказываться от своих привычек, которые мне позволяла сама королева.

Ориго поверил словам Рамиро, так как и здесь знали, как любила Изабелла окружать себя монахами.

"Очевидно, те, кто хотят продвигаться быстро по службе, пытаются подражать королеве. Вероятно, и мне после возвращения в Испанию придется держать возле себя такого патера", - подумал лейтенант.

Энрика и Рамиро вышли из караульной и последовали за лейтенантом в город Санта Крус, довольно приятный на первый взгляд. Его площади украшали кокосовые пальмы и миртовые деревья, почти под каждым балконом был разбит цветник.

Недалеко от гавани Ориго повернул в сторону и подошел к красивому дому, перед которым также стоял пост.

Войдя в дом коменданта, лейтенант попросил графа и монаха немного подождать, пока о них доложат дону Фиерто.

Рамиро и монах успели обменяться несколькими словами, затем их ввели в покои коменданта.

Дон Фиерто, зять Примульто, был еще довольно молодым человеком из числа тех избранников судьбы, которые имели какого-нибудь доброго родственника при мадридском дворе. Такой брат или зять обычно заботился о том, чтобы все его близкие получили доходные места, и дон Фиерто в этом смысле не являлся исключением-должность коменданта острова Тенерифы он получил явно не благодаря своим заслугам и чину.

Рамиро и монах не без душевной тревоги вступили в приемный зал. Здесь не следовало упоминать о письме, иначе они пропали бы - дон Фиерто был строгим ревнителем приказов, касающихся ссыльных.

Комендант стоял к ним спиной у большого круглого стола, заваленного картами.

За другим столом сидело несколько адъютантов и секретарей.

- Кто вы такой? - спросил Фиерто, не поднимая глаз.

- Капитан ее величества королевы Испании, граф Теба.

- Теба... Теба, - проговорил комендант небрежно, - это, вероятно, новое дворянство. Что привело вас на Тенерифу?

Рамиро закусил губу, он охотно ответил бы наглому выскочке так, как надо, но не сделал этого из соображений осторожности, ради Энрики, надеясь скорее отделаться коротким объяснением.

- У меня есть важное письмо к господину генерал-губернатору, - сказал он серьезно.

- Где оно и от кого?

- Я, кажется, не обязан подробно объяснять это, - ответил Рамиро, задетый дерзостью Фиерто.

Комендант поднял глаза на офицера и увидел его провожатого.

- Что нужно этому монаху? - спросил он коротко.

- Это мой духовник, отец Генрикуес, который всюду сопровождает меня.

Фиерто иронически усмехнулся.

- Задержать на три дня корабль, на котором эти господа приехали сюда! - приказал он, снова поворачиваясь к столу, как бы показывая графу, что тот может уходить.

- Я не могу согласиться с такой задержкой, господин комендант, мое поручение не терпит отлагательства, поэтому предпочитаю вернуться назад в Испанию, чтобы сообщить там, что на острове Тенерифе мне нарочно ставили всякие смехотворные препятствия.

- Вы, кажется, забываете, господин капитан, что находитесь в крепости. Чтобы доказать, что я вовсе не намерен делать для вас исключение и не вступать в дальнейшие объяснения, я подвергну вас и вашего духовника небольшому обыску. После этого можете отправляться к генерал-губернатору.

Фиерто позвонил.

Рамиро опешил, лихорадочно обдумывая свои действия, Энрику била дрожь.

- Подвергнуть господина графа Теба и его духовника обыску, - приказал комендант вошедшему лейтенанту Ориго.

Рамиро понял, что не следует противиться этому, к тому же ему нечего было бояться, но требовалось срочно спасать Энрику.

В комнате, предназначенной для обысков, они застали нескольких чиновников, которым Ориго сообщил распоряжение дона Фиерто.

- После выполнения этих формальностей я отведу вас к господину генерал-губернатору, и тогда вы беспрепятственно сможете посетить крепость, - сказал лейтенант и вышел.

"Черт возьми, - подумал Рамиро, - вот проклятая история".

- Нет ли у господ какой-нибудь контрабанды? - спросил один из чиновников.

- Все, что я привез с собой, это мой кошелек и вот это письмо к дону Алонсо Канге.

- А этот патер?

- Он мой духовник, за которого я ручаюсь.

- Не были ли вы или ваш провожатый больны? - спросил врач, подходя к Рамиро и пристально глядя на него.

- Мой духовник и я совершенно здоровы, могу уверить вас в этом честным словом, как капитан ее величества королевы Испании и как граф Теба.

- Значит, нам ничего не остается более делать, - проговорил военный врач, обращаясь к чиновникам.

- Что скажет про себя монах? - спросил один из них.

- Отец Генрикуес мой постоянный провожатый, могу поручиться за него, - быстро вмешался Рамиро.

- В таком случае для посещения острова нет никаких препятствий, - ответил врач, поклонившись.

У Рамиро и Энрики гора спала с плеч.

Они вышли из дома коменданта, чтобы в сопровождении лейтенанта Ориго отправиться во дворец генерал-губернатора, к которому было адресовано письмо Олоцаги. Податель этого письма не знал его содержания, осторожный Салюстиан сказал лишь, что письмо разрешит все проблемы.

После продолжительной ходьбы по улицам Санта Круса они достигли, наконец, богатого, расположенного в живописном месте дворца дона Алонсо Канги.

В то время, когда четверо дворян королевской гвардии начинали свою блестящую карьеру, дон Алонсо Канга часто участвовал с ними в сражениях и особенно подружился с Олоцагой. Затем он отличился на Кубе в экспедиции под командованием генерала Конхи и получил место генерал-губернатора острова Тенерифы, которое, кроме приятной, спокойной жизни, доставляло ему и значительные доходы. Он являлся здесь правителем, воля его беспрекословно исполнялась, высшая власть находилась в его руках. Он был маленьким королем, который окружил себя и свое семейство княжеской роскошью.

Известие о ссылке дорогого ему Серано и других генералов на пустынный остров очень огорчило доброго старика. Хотя он часто тайком проливал слезы, ему приходилось выполнять все, предписанное службой. Герцог де ла Торре был обязан ему тем, что во всех крепостях имел отдельный дом с прислугой и достаточным комфортом.

Ориго ввел графа Теба и монаха во дворец генерал-губернатора и удалился, чтобы вернуться к портовой страже.

Рамиро объяснил адъютантам, что привез важное письмо дону Алонсо Канге.

- Которое вы лично желаете вручить господину губернатору? - очень вежливо спросил адъютант.

- Да, я бы этого очень хотел.

- В таком случае попрошу следовать за мной в крепость Фернандо, господин губернатор в эту минуту находится там.

- Я готов идти за вами. Отец Генрикуес отправится вместе с нами, так как письмо, которое я имею честь вручить дону Алонсо Канге, касается и его.

- Сделайте одолжение, господин граф. До Фернандо недалеко.

- Наконец-то мы у цели, - прошептал Рамиро, обращаясь к Энрике, и пошел за адъютантом через подъемный мост, мимо окон, к воротам крепости Фернандо.

Сердце Энрики дрогнуло при виде крепости, где находился ее супруг, не подозревавший, что она так близко от него.

"Что скажет он, - невольно подумала она, - если я вдруг предстану перед ним? Какое блаженство упасть к нему на грудь после такой долгой разлуки!"

Энрика прибавила шагу.

Они подошли к крепости Фернандо. Днем ее ворота не закрывались, их охраняли караульные посты, так как в крепости находились и дома служащих. Рядом с огромным каменным зданием, где располагались казематы арестантов, стояло несколько красивых домов для ссыльных, в одном из них размещались гауптвахта и присутственные комнаты. Сюда и направился сопровождаемый Рамиро и монаха адъютант.

- Господин губернатор обычно работает наверху, поэтому потрудитесь войти сюда, господин граф.

Офицер остановился у двери, чтобы пропустить Рамиро и монаха, и затем доложил о них генерал-губернатору.

Рамиро вошел в кабинет, Энрика осталась в передней.

- Вы приехали из Испании, господин граф? Что привело вас сюда? - спросил дон Алонсо Канга - высокий мужчина с гордой осанкой и приветливым лицом.

- Мне поручено передать вам, господин губернатор, письмо от дона Салюстиана де Олоцаги, - отвечал Рамиро, передавая письмо пораженному гранду.

- От моего дорогого Олоцаги! Приветствую вас, господин граф. Давно уж я не имел никаких известий о нем. И осторожный дон Салюстиан предпочел просить вас лично передать его мне?

- Да, господин губернатор, вероятно, этого требовала важность письма.

Канга сломал печать и раскрыл конверт.

- От моего дорогого друга! Вот радость-то! Как? - внезапно вскрикнул он, взглянув на Рамиро с просиявшим лицом. - Вы сын дона Салюстиана, господин граф? Позвольте же мне приветствовать и обнять в вас моего старого бесценного друга! Он пишет, чтобы я принял вас так, как его самого. От всей души готов это сделать! - сказал Канга, прижав тронутого этим ласковым приемом молодого графа к груди. - Вот приятный сюрприз! Но посмотрим, что пишет дон Салюстиан.

Рамиро внимательно следил за выражением его лица, стараясь прочитать на нем впечатление, произведенное письмом.

Губернатор немного побледнев, несколько раз изумленно поднимал глаза на Рамиро, затем продолжал читать дальше.

- Знакомо ли вам содержание письма? - спросил, наконец, Канга.

- Мне известен лишь его смысл.

- Ну, мой юный друг, этим письмом дон Олоцага доказал мне, что он во всем полагается на своего сына. Передавая вам письмо, он был убежден, что вы скорее броситесь в море, чем отдадите его в чужие руки. Благодарю небо, что вы так счастливо добрались до меня! - проговорил Канга и пожал Рамиро руку.

- Монах, о котором говорится в письме...

- Монах Генрикуес будет по моему приказанию отведен к маршалу Серано. Вас же, господин граф, я завтра же представлю офицерам гарнизона.

Рамиро с изумлением посмотрел на губернатора.

- Завтра, - пробормотал он, - мне бы хотелось...

- В таком случае отправляйтесь сейчас. Офицерам гарнизона будет приятно, если уже сегодня вы зададите им пир. "Лигера" может пристать к берегу именно в том месте, где молы прилегают к караульным помещениям. Если вы желаете увидеть маршала Серано и других сосланных генералов, я позабочусь о том, чтобы вы могли сделать это сегодня вечером. Ведь у вас же есть с собой деньги?

- О, достаточно, господин губернатор, я, кажется, понял вас. Гарнизон, с вашего позволения, сегодня вечером будет праздновать наше знакомство.

- Как обычно делается - это старый обычай, и почему бы мне не доставить беднякам такого редкого развлечения! Не жалейте денег, господин граф!

- Все ли ссыльные в крепости Фернандо?

- Да, в тех больших домах, которые вы видите отсюда из окна.

- А это здание тянется до самой гавани?

- Совершенно верно. У вас хорошие глаза, господин граф, - сказал губернатор и подошел к нему ближе, - вижу, вы поняли меня. Будьте осторожны и действуйте обдуманно, молодой друг. Хотя я и товарищ вашего отца и прочих гвардейцев королевы, но все-таки не могу ничего больше сделать. Вы, вероятно, заметили, что в гарнизоне есть люди, которые донесут о малейшем колебании с моей стороны в Мадрид, а тогда наше дело не только осложнится, но и может привести к кровопролитию. Пойдемте, молодой друг, будьте моим гостем.

Выходя с доном Кангой из зала, Рамиро встретил в передней Энрику, которую представил губернатору как монаха Генрикуеса.

Алонсо Канга приказал одному из адъютантов отвести патера к маршалу Серано.

Рамиро еще имел случай шепнуть монаху:

- Все готово. К вечеру я встречусь с вами у герцога де ла Торре, чтобы поговорить о бегстве. Будьте осторожны, сегодня "же ночью все должно решиться - губернатор на нашей стороне.

В то время как дон Алонсо Канга, дружески беседуя с графом Теба, вышел с ним из присутственного зала, чтобы вернуться к обеду во дворец, Энрика последовала за адъютантом.

Миновав несколько караульных постов, адъютант постучался в дверь одной из комнат.

Громкий голос ответил:

- Войдите.

- Патер Генрикуес, господин маршал Серано здесь, - сказал адъютант и добавил, обратившись к монаху: - Он уже знает о вашем прибытии, можете заходить без доклада.

Адъютант удалился, а монах тихо отворил дверь.

Энрика думала, что войдет в арестантскую, где, кроме Франциско, будет еще охрана, и очень удивилась, увидев уютную, с комфортом обставленную комнату.

Серано сидел за письменным столом и, по-видимому, писал какие-то письма. Услышав скрип двери, он поднял глаза.

- Что это значит? - сказал он холодно.

Энрика хотела броситься в объятия мужа, но вспомнила совет Рамиро быть осторожной. С трепетом она остановилась у двери.

- Что вам нужно? - спросил Серано тем же неприветливым голосом.

- Тебя, тебя, мой Франциско! - прошептала Энрика со слезами на глазах, откинув капюшон.

- Что это, сон? - вскрикнул Серано, быстро вскочив на ноги. - Энрика! Моя Энрика, ты ли это? Я не смел надеяться увидеть тебя здесь! О, я счастливейший из смертных! - Франциско в восторге прижал к груди свою отважную жену. - О, ты, любящее сердце! - говорил он, покрывая ее поцелуями.

- Я должна была видеть тебя, я должна спасти тебя, Франциско, жизнь без тебя мне невыносима. Мария...

- Знаю все, Энрика. О, не растравляй моих сердечных ран. Будем благодарить Пресвятую Деву за то, что она сохранила жизнь тебе. Мы много выстрадали, теперь настанут иные времена. Ты уже знаешь о заговоре. Прим едет сюда, чтобы освободить меня и других генералов.

- Прим ждет тебя в гавани на корабле "Лигера". Рамиро привел меня сюда, мы должны бежать сегодня же ночью.

- Я это предчувствовал.

- Рамиро придет сюда вечером, чтобы договориться обо всем. Топете ждет тебя в Кадисе. Сегодня же ночью ты будешь свободен и вместе со мной вернешься в Испанию.

- Наконец-то прекратится время произвола! Но теперь позволь мне насладиться счастьем любоваться тобой, дорогая. В этом монашеском облачении ты совершила весь путь, и все для того, чтобы увидеть меня. Да, достоин зависти тот человек, которому принадлежит такое сердце.

К вечеру, когда солнце скрылось за океаном, в комнату вошел Рамиро и крепко обнял Серано.

- Генералы извещены обо всем, в первом часу ночи они выйдут из своих домов и встретятся с нами в условленном месте, - быстро проговорил Рамиро.

- А стража?

- Все устроено, господин маршал, никто не помешает ни вам, ни остальным генералам. Но извините, я опять удалюсь, и вы, донна Энрика, прощайтесь с маршалом. С наступлением ночи все должно быть готово к бегству. Потрудитесь, донна Энрика, вернуться на корабль.

- Рамиро прав, надо заранее подготовить все, чтобы в последнюю минуту было как можно меньше неожиданностей. Через несколько часов мы опять встретимся. Да сохранит тебя Пресвятая Дева!

- До свидания, Франциско.

Серано поцеловал жену, которая опять надвинула на лоб капюшон своего плаща.

- К полуночи приготовьтесь, - прошептал Рамиро, - после того как пробьет двенадцать часов, подождите еще полчаса, а затем выходите из дома и отправляйтесь вон к тому зданию, там вы найдете генералов и меня.

- Есть ли у тебя оружие на всякий случай?

- Я обо всем позаботился.

Энрика и Рамиро вышли из дома. Серано остался в своей комнате, он подошел к окну и стал следить за удалявшимся монахом. Дойдя до ворот, Энрика обернулась и еще раз взглянула на окно Серано, затем скрылась за домами, чтобы вернуться в город, а оттуда на корабль.

Рамиро при содействии губернатора распорядился, чтобы в гавань и во все крепости принесли корзины лучшей мальвазии для офицеров и целые чаны вина для солдат, и с удовлетворением наблюдал, с каким нетерпением солдаты ждали наступления вечера.

Ориго и Лерма, лейтенанты портовой стражи, предвкушали хорошую попойку, и Лерма неоднократно выражал сожаление, что так неласково обошелся с графом Теба.

- Но кто же мог предполагать? - сказал он, обращаясь к Ориго. - Если бы я знал, с какой целью господин граф приехал сюда, я бы встретил его как лучшего друга.

С наступлением вечера в Санта Крусе закипело шумное веселье. Во все казармы принесли чаны с вином, солдаты громко пели, играли в карты и кости. На верхнем этаже помещения для караула в крепости Фернандо праздновали офицеры. Никто не мог пропустить случая насладиться восхитительной мальвазией, и, когда в десятом часу вечера в кругу офицеров появился Рамиро, тостам и разным излияниям дружбы не было конца.

- Сюда, господин граф, - кричали за одним столом, - за ваше здоровье и за здоровье избранницы вашего сердца!

- И нас не забудьте, - сказал хриплым голосом один из офицеров за другим столом, протягивая стакан Рамиро и не замечая, как вино выливается на мундир товарища. - Вспомните и нас, граф Теба, вы должны выпить полный стакан, чтобы доказать свою дружбу! Пейте, господин граф, если хотите дружить с офицерами Санта Круса!

- Пейте, пейте, - повторило множество громких голосов, - сюда, господин граф! За ваше здоровье! Виват!

Рамиро, довольно улыбаясь, перебегал от одного стола к другому. Внизу вино уже начало действовать: солдаты оставили посты перед караульной и воротами, забыв все инструкции, вошли в комнату, побросали оружие и с большой жадностью принялись за бутылки. Серано увидел из окна, как удалились караульные перед домами ссыльных. Они знали, что в этот вечер им простят нарушение правил, так как сами лейтенанты принимают участие в пирушке, их назвали бы дураками, если бы они не разделили общего веселья.

Последнее шифрованное письмо Топете, которое привело в отчаяние королеву, было очень важным для Серано - в нем говорилось о каком-то готовящемся смелом перевороте и о скором освобождении ссыльных генералов, которое должно стать сигналом ко всеобщему восстанию. Серано во время прогулки сообщил об этом своим товарищам, но никто из них не думал, что желанный час так близок. Серано взглянул сквозь темноту на берег, у которого стояла "Лигера". Энрика и Прим, горя нетерпением, ждали часа ночи, когда их друг сможет обрести свободу.

- Нет прощения, нет пощады, - мрачно пробормотал герцог де ла Торре, - Испания погибнет, если не разразится гроза, если не освободится от толпы кровопийц и лицемеров. Долой их, долой королеву, если мы не уничтожим ее, она уничтожит нас! Борьба, которая начнется сегодня ночью, пойдет не на жизнь, а на смерть, это будет борьба за существование. Мы не раз предлагали свою помощь королеве, теперь это время прошло!

После жаркого дня на горизонте образовалась полоса пара какого-то красноватого цвета. С балкона губернаторского дома можно было видеть, как с закатом солнца он принял желтоватый оттенок и стал подниматься все выше и выше, затем рассеялся туманом, и небо стало постепенно покрываться черными, тяжелыми тучами, которые закрыли луну. Наступившая ночь была темной и душной.

Серано счел это хорошим признаком, накинул серый плащ и остановился у окна, готовый каждую минуту нырнуть в темноту.

Наконец, раздался глухой бой часов. Пробило полночь. Из караульной все еще доносился шум пировавших офицеров. Ворота крепости были заперты и отворялись, как и всегда, только на минуту, чтобы впустить запоздалых жителей. Глубокий мрак опустился на узкие улицы и площади, свечи в низких окнах казематов давно потухли, и арестанты, с которыми не один солдат поделился глотком вина, уже спали на своих жестких постелях.

Вдруг Серано встрепенулся, заметив несколько тихо крадущихся к дому фигур: желанный час настал. Однако что если это измена? Серано плотнее закутался в плащ и осторожно отворил дверь комнаты - в коридорах не оказалось ни одного солдата, но выход на улицу был заперт.

- Дураки, - пробормотал Франциско, - дорога через окно тоже удобна. Пируйте, бейте стаканы и напивайтесь вином Рамиро, завтра вы найдете одни пустые дома. Однако то, что начато здесь, вскоре донесется до вас из Испании.

Серано взобрался на окно и стал спускаться по стене на землю, прислушиваясь к посторонним звукам.

- Еще минута, и мы не будем больше безоружными, тогда не придется прокрадываться, как воры! Проклятие тем, кто послал нас сюда!

Неслышными шагами подошел Серано к крепости. Стояла такая кромешная тьма, что его не мог заметить даже караульный. Через несколько минут он увидел на некотором расстоянии от себя несколько фигур в темных плащах.

- Маршал Серано, - узнал он голос Рамиро, - мы все здесь, торопитесь!

Франциско поздоровался с друзьями. Конха стал торопить в дорогу. Олано передал ему заряженный пистолет и шпагу, Милан, Орибе, Орензе и Мессина пошли вперед.

- Есть ли у тебя ключ от ворот? - спросил Серано взволнованного Рамиро.

- Все в порядке. Мы пройдем мимо портовой стражи.

- Отлично! - прошептал Серано, пересекая с друзьями открытое, поросшее травой место, которое казалось им кратчайшим путем.

Рамиро боялся, что Лоренсо, который пообещал занять пост у ворот, загулявшись, забыл об этом, тогда все было бы потеряно: если им и удастся достать ключи от ворот, они все равно не смогут попасть в гавань, так как их отделяли от города еще одни ворота.

Рамиро, понизив голос, крикнул в замочную скважину:

- Лоренсо!

Ответа не последовало, но Рамиро услышал шаги.

- Лоренсо, - повторил он немного громче, - ты здесь?

- Лоренсо здесь, кто его зовет?

- Вот осторожный малый, - радостно прошептал Рамиро, - он сдержал слово. - Граф Теба зовет тебя, дорогой Лоренсо, граф Теба и его друзья.

- Я сейчас принесу ключи, - ответил солдат, отходя от ворот.

- Будьте очень внимательны, господа, - сказал Конха, - возьмите оружие в руки. Когда мы оставим за собой это проклятое место, нас уже ничто не задержит.

Серано, считая минуты, подошел к Рамиро.

- Он идет, - успокоил тот, - слава Пресвятой Деве!

Ключ медленно повернулся в большом замке, ворота отворились, и Серано с Рамиро увидели темную гавань и караульную, где вовсю гуляли солдаты.

- Они все готовы, - прошептал Лоренсо, смеясь, - лежат на полу и ревут, как дикие звери, я легко достал ключ. Но что это такое? - Лоренсо стал считать. - Кроме господина графа, еще семь офицеров, - продолжал он, - о Пречистая Дева Мария, ведь это маршал Серано, а это...

- Тише, Лоренсо, ты пойдешь вместе с нами на "Лигеру".

- Дезертировать! О Пресвятая Дева, я пропал!

- Не дурачься, Лоренсо, и оставь проклятый ключ в замке, а то скрип, пожалуй, выдаст нас, - сказал Рамиро и схватил солдата за руку.

- О, мой конец, мой последний час настал! - стонал Лоренсо, не зная, что делать.

- Если ты не пойдешь за нами, вот тогда ты пропал. Быстрее! Ты станешь капралом, как только ступишь с нами на испанскую землю.

- Господину графу хорошо обещать...

- Ты под нашей защитой, - прошептал Серано.

Рамиро пошел впереди, но вдруг остановился - он услышал голоса. Неужели хватились ключа? Он сжал кулаки.

- Ради всех святых, - крикнул он освобожденным генералам, - ложитесь на землю, спрячьтесь в траве и не выдавайте себя ни одним звуком! Ты, Лоренсо, ходи, как ни в чем не бывало, взад-вперед.

- О, конец мне! Пресвятая Дева! Виселица мне, - причитал солдат. Генералы упали на землю.

Рамиро беспечным шагом приблизился к караульной, мимо которой, шатаясь и насвистывая песенку, шел лейтенант Лерма.

- Эй, - проговорил тот, - что это такое? Если я не ошибаюсь, здесь кто-то идет. Это, верно, один из наших вышел подышать свежим воздухом. Эй! Валеро, Ранкуес, Ориго, кто из вас?

- Ни один из названных вами, дорогой лейтенант Лерма, - отвечал Рамиро, подходя к офицеру и посылая его в душе ко всем чертям.

- Так кто же это тогда?

- Вы шутите, капитан, неужели вы не узнали своего старого товарища? Держу пари, что вы только что пили за мое здоровье.

- Черт меня возьми!

- И чем скорее, тем лучше, - пробормотал Рамиро.

- Неужели это вы, граф Теба? - вскрикнул обрадованный лейтенант, едва держась на ногах и протягивая руки, чтобы обнять капитана. - Вот так счастье! Но как вы попали сюда? Лучше вернемся в офицерскую комнату и выпьем за ваше здоровье!

- Завтра, дорогой лейтенант.

- Завтра? Сегодня мы в прекрасном настроении, а это бывает не всякий день. Пользуйтесь минутой - таков наш девиз! Разве я не прав, граф Теба? - говорил Лерма, как все пьяные, пытаясь поцеловать своего нового друга.

- Я немного пьян, дорогой лейтенант, и потому немедленно хочу...

- Да, да, это видно. Мне даже кажется, что вы чуть-чуть шатаетесь. Однако еще одна бутылка вам не повредит. Пойдемте по этой дороге.

- Нет, дорогой лейтенант, я уж вернусь на "Лигеру" и лягу спать.

- Спать! Разве можно спать после такого пира? Ей Богу, вы нам доставили сегодня огромное удовольствие!

Рамиро нервничал, видя, что не скоро отвяжется от него.

- Я не хочу мешать вам, дорогой лейтенант.

- Ей Богу, вы не держитесь на ногах.

- Поэтому отпустите меня.

- В таком случае я проведу вас до корабля, чтобы с вами не случилось по дороге несчастья.

Рамиро засмеялся.

- Вы отличный товарищ, граф Теба, но сегодня под хмельком, ха-ха-ха! - не отставал Лерма, пока Рамиро шел с ним к кораблю, темный силуэт которого уже вырисовывался перед ними. Из трубы "Лигеры" валил такой красный дым, что Рамиро боялся, чтобы он не привлек внимания Лермы.

- Ваша "Лигера" уже тонет, - вдруг вскрикнул Лерма, - а вы хотите сегодня ночевать на ней.

- Она отчалит не раньше, чем завтра в полдень.

- Ваш машинист, верно, пьян, что уже теперь подкидывает в топку. Не упадите с трапа, граф, ради Бога, будьте осторожнее.

- Желаю повеселиться, - облегченно вздохнул Рамиро, когда Лерма, наконец, готов был повернуть назад.

- Увидимся завтра. Спокойной ночи!

Рамиро прошептал несколько слов на прощанье, и лейтенант, насвистывая, вернулся в караульную.

Едва он скрылся в темноте, Рамиро подал генералам знак, те быстро побежали за ним. Лоренсо, который все еще боялся быть накрытым портовой стражей, трусил за ними.

На церковных башнях Сайта Круса пробило два часа.

Никто из береговой охраны не обратил внимания на суматоху вокруг "Лигеры", а если кто-то и заметил валивший из трубы дым, то не придал этому значения, так как судно стояло рядом с караульной.

Приблизившись к берегу, Рамиро отступил в сторону, пропустив первым маршала Серано, за ним других генералов, а после этого потащил за собой Лоренсо. Убедившись, что все были на борту, он велел матросам убрать трап. Капитан "Лигеры" приказал отчаливать.

Вода зашумела, корабль двинулся, и Энрика, сбросив с себя сутану, упала на колени, чтобы благодарить Бога за спасение и освобождение.

"Лигера" плыла между молами, черные волны, освещенные красными огнями маяков, бились о ее борта.

- Вперед! Вперед! - раздавались команды капитана.

Гавань Санта Круса постепенно исчезала в темноте - перед изгнанниками открывалась свобода.

СХВАТКА В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Прим снял с себя капитанский мундир и опять превратился в маршала Испании. Как два полководца, стояли он и Серано на носу "Лигеры", рядом Энрика и Рамиро, за ними - генералы. Приятный ночной ветер дул им в лицо.

Изгнанники возвращались на родину, везя с собой дар, который готовы были защищать ценой своей жизни - они везли свободу, которой жаждала скованная цепями Испания.

Топете ожидал их в Кадисе, Олоцага делал необходимые приготовления, и даже старый Эспартеро, герцог Виттории, этот испанский Лафайет, принимал участие в их предприятии и с нетерпением ожидал прибытия.

Возвращение изгнанных должно быть служить сигналом к восстанию. Священный час приближался.

Выйдя из молов, "Лигера" с удвоенной энергией рассекала высокие волны. В ту минуту, когда они прошли мимо маяка, с острова прозвучал сигнальный выстрел.

Оба маршала Испании обернулись и взглянули на гавань, откуда только что отплыли. Неужели заметили их бегство?

- Корабль впереди, - неожиданно раздался голос капитана. Общее молчание встретило его слова.

- Его останавливает крейсер, это корабль королевского флота, - доложил капитан.

Прим побледнел, лицо Серано помрачнело.

- Что это значит? - пробормотал он. Послышались приказания офицеров.

- Крейсер и корабль пускаются в погоню за "Лигерой", - сказал капитан, обращаясь к маршалам.

С укрепленного вала выстрелили второй раз.

- Нам предстоит тяжелая работа, - проговорил Прим серьезно.

- "Лигера" принадлежит тебе, Жуан, прими команду.

- Пушки заряжены, и все готово к сражению, - сказал Прим, - донна Энрика, потрудитесь спуститься в каюту.

- Это новая опасность, возможности которой я не предвидела! О мой Франциско!

- Может быть, оба корабля спокойно пройдут мимо нас. Успокойся, дорогая Энрика, и если на нас нападут, мы примем бой.

- Два корабля против "Лигеры"! Пощади свою и мою жизнь! - прошептала Энрика, с тяжелым сердцем спускаясь в каюту.

- Все ли вооружены? - спросил Прим генералов. - Дело может дойти до рукопашного боя, если нас остановят. К пушкам, молодцы!

- Предоставьте пушки нам, - воскликнули Конха, Орензе и Милан, - пусть экипаж останется на своем посту!

- Странное зрелище, - улыбнулся Прим, - у каждой пушки по генералу! Клянусь честью, этого не видела даже королева Испании в самые лучшие времена! Хорошо, господа, фитили в руки и дожидайтесь команды. Видишь ли темные силуэты кораблей? - спросил он Серано.

- Мне кажется, они, как два неприятных привидения, выходят из моря.

- Перед ними свет маяка и они видят нас лучше, чем мы их. Капитан "Лигеры" скомандовал, они полетели еще быстрее и, казалось, обогнали оба корабля.

- Стоп! - вдруг донеслось до "Лигеры" через трубу. - Именем королевы Испании!

- Черт вас побери! - воскликнул Прим. - Вперед, капитан! "Лигера" вырвалась вперед.

- Негодяи недурно стреляют, послушаем, что им от нас нужно. Капитан приказал убавить пару.

- Стоп, или вам не миновать дна морского! - снова раздалось через трубу.

- Эти дураки думают, что имеют дело с простой невооруженной лодочкой, - сказал Прим и подошел к капитану, чтобы отвечать.

- Отчего вы стреляете в "Лигеру"? Оставьте нас в покое! Мы едем из гавани Санта Круса.

- Остановитесь! Кто у вас на борту?

- Мерзавцы подходят ближе, - пробормотал Прим.

- Нет ли на вашем борту супруги герцога де ла Торре, переодетой монахом?

- Подождите, сейчас вам ответят! Стреляйте! - приказал Прим. Прогремели одновременно четыре выстрела, и четыре ядра с грохотом погрузились в море.

Этот неожиданный ответ вызвал явное смятение на кораблях.

- Теперь вперед! - крикнул Прим капитану. - Со всей силой вперед! Негодяи познакомились с нами!

Внезапно на острове, где, вероятно, обнаружили побег, загорелось несколько маячных огней, свет которых доходил до кораблей, и сквозь телескоп можно было видеть, как на воду спустился второй крейсер, но делалось все очень медленно - очевидно, ночная попойка не прошла даром.

"Лигера" продолжала мчаться по пенистым волнам.

- Сдавайтесь! У вас на борту супруга герцога де ла Торре и, вероятно, он сам. Ваш корабль может беспрепятственно плыть дальше, если выдадите их.

- К черту вас всех, - выругался Прим, прибавив несколько крепких выражений. - Война объявлена, и победа должна быть за нами, - обратился он затем к друзьям.

Одно из неприятельских ядер пролетело мимо самого борта "Лигеры" и попало в переднюю мачту, которая, с треском упав с высоты, повисла на канате, и судно повернуло в сторону. Команды капитана и офицеров смешивались с криками матросов, которые, подбежав к поврежденной мачте, увидели под ней одного из товарищей, раненного осколками в горло и придавленного тяжестью. Остальные ядра пролетели мимо, но неприятельский корабль уже стал делать поворот, ободренный первым успехом.

- Стоп! - скомандовал капитан, и Прим крикнул генералам: - Стреляйте!

Раздался жуткий треск, казалось, вся "Лигера" грозила погрузиться на дно.

- Эй, - крикнул Прим, - слышите, как здесь гремит и трещит? Вот такие ядра я люблю! Да, да, бегите, наемники, преследователи беззащитной женщины! Капитан, вперед!

Приказ Прима был исполнен: винт завертелся, и вскоре "Лигера" оставила за собой побежденного неприятеля.

Сквозь телескоп можно было рассмотреть, как два крейсера, наконец, вышли из гавани, торопясь на помощь королевским суднам, чтобы преследовать "Лигеру", но расстояние, на которое отошел корабль Прима, увеличивалось с каждой минутой.

Матроса отнесли в одну из кают, и Прим вскоре убедился, что всякая попытка вернуть его к жизни напрасна. Это была единственная жертва неожиданного морского боя. "Лигеру" подбрасывало на волнах, которые разыгрались не на шутку. Вся палуба была залита водой, так что офицеры и матросы едва держались на ней.

Сидя в каюте, Энрика чувствовала, как волны швыряют корабль из стороны в сторону и с треском, перемешанным с завыванием ветра, ударяют о борт.

Она благодарила небо, увидев Франциско и Рамиро, целыми и невредимыми спускавшихся в каюту. Прим оставался на палубе и вместе с капитаном управлял кораблем.

Более трех часов "Лигера" находилась в крайне опасном положении. Когда на востоке стало медленно и тяжело подниматься солнце, брызгая слабыми бледными лучами на разъяренное море, шторм еще бушевал, темные волны кидали корабль из стороны в сторону, как мячик. Но вот солнце огненным шаром пробилось, наконец, сквозь тучи, и на лице капитана, выросшего на море, засияла улыбка.

- Не пройдет и часа, господин маршал, как море стихнет, - сказал он.

Предсказание капитана сбылось, солнце разогнало и рассеяло тучи, ветер утих, и вместе с яркими лучами успокоилась стихия, как бы укрощенная какой-то волшебной силой.

- Мы промокли, как водяные крысы, - сказал Прим, обращаясь к капитану, - надо бы переменить одежду.

Около полудня "Лигера" вошла в океан. Убитый матрос под молитвы экипажа и генералов, стоявших с обнаженными головами, был опущен на дно.

Через некоторое время на палубе корабля послышался голос капитана:

- Впереди земля!

Берега Испании уже ясно виднелись вдали, и изгнанники вскоре увидели перед собой родину.

ТОПЕТЕ В КАДИСЕ

Сцена, разыгравшаяся в кабинете королевы между Изабеллой, Гонсалесом Браво и контр-адмиралом Топете, повлекшая за собой преследование Энрики, имела и другие последствия.

Изабелла не могла преодолеть своего негодования, с тех пор как ей попали в руки шифрованные письма Прима и Серано.

Крайне взволнованная, она всю ночь просидела над бумагами и, узнав по почерку письмо Серано, тотчас приказала пуститься в погоню за Энрикой.

- Я думала разлучить этого контр-адмирала с ней, велев немедленно отправиться в Кадис, но, кажется, этим самым устроила им свидание. Я не подозревала, что эта сеньора, называющая себя герцогиней де ла Торре, была уже на пути в Кадис, с помощью Топете попала на корабль и теперь мчится на Тенерифу в объятия своего Франциско. О, я умираю от досады! Как они ненавистны мне! Остается надеяться на то, что преследователи настигнут Энрику, и тогда она почувствует мою власть. Для нее во мне нет жалости, нет пощады, вместо его объятий она пойдет к позорному столбу! Я заставлю показывать пальцами на эту герцогиню из народа, даже если придется всех подкупить. Эта проклятая Энрика будет так унижена и наказана, как только может наказать моя власть, и это станет настоящим бальзамом на мое сердце!

Голубые, когда-то мечтательные глаза королевы метали молнии.

Когда она только собралась дотронуться до колокольчика, адъютант доложил ей о приходе министр-президента и генерал-интенданта.

- Превосходно, пусть войдут, - сказала королева, все еще держа письмо Серано в руках, - это подходящие люди для моих планов.

Марфори и Гонсалес Браво, подобострастно кланяясь, вошли в кабинет. Сегодня они являлись самыми близкими друзьями королевы.

Дон Марфори, грудь которого была сплошь увешена блестящими орденами, с удовольствием отметил, что при его появлении лицо королевы просияло. Изабелла любила этого человека, который был настолько бессовестен, что при каждом случае хвастался этой любовью.

Не дожидаясь приглашения, он подошел к королеве, поцеловал руку и многозначительно заглянул в глаза.

- Дорогой дон Марфори, - начала Изабелла, обворожительно улыбаясь, - вы пришли сюда сообщить нам день нашего отъезда, и мы должны сознаться, что искренне радуемся случаю оставить тягостную для нас столицу.

- Если вы, ваше величество, желаете, двор может уже завтра перебраться в Эскуриал.

- Превосходно, не будем медлить! Как здоровье благочестивой сестры Патрочинио? Может ли она ехать с нами?

- Доктора сообщили мне, что состояние здоровья несчастной сестры самое плачевное. Раны причиняют ей ужасные страдания, и, кажется, никогда не будут излечены.

- О, станем молиться за бедную страдалицу, - сказала королева, обратив взоры к небу, - она перенесла много несправедливостей, и мы должны вознаградить ее за все. Значит, она не может сопровождать нас?

- Она очень желает этого, ваше величество, и потому поедет, вопреки совету врачей.

- И только для того, чтобы находиться вблизи нас! О, эта любовь трогает нас до слез! Как счастливы мы, что еще, кроме вас, имеем столько верных друзей вокруг себя. И вас, господин министр, мы считаем в их числе.

- Милость вашего величества для меня благодеяние. Да будет, суждено мне и впредь доказывать мою искреннюю преданность вашему величеству! - сказал лицемер Браво, изобразив на лице чистосердечие.

- Для этого скоро представится случай, господин министр. Садитесь, господа, - продолжала королева, опускаясь на мягкую оттоманку, - нам приятно видеть вас сегодня у себя. Вы знаете, какую находку мы недавно сделали в замке Дельмонте, вам также должно быть известно, что контр-адмирал Топете участвует в сговоре, планы его нам неясны, но, по всей вероятности, они враждебны нам.

- Я считаю своей обязанностью обратить на них внимание вашего величества, - подтвердил Гонсалес Браво.

- Вы помните, господин министр, как оскорбил вас контр-адмирал в нашем присутствии.

- Этот неотесанный дон Топете, очевидно, также один из тех своевольных господ, - прервал Марфори, - которые в прежнее время осмеливались считать двор своим домом.

- Совершенно верно, дорогой генерал-интендант, вы точно выразились. Да, дон Топете относится к числу этих господ, и мы должны сознаться, что он нам так неприятен и при своей кажущейся честности кажется таким ненадежным, и даже опасным, что мы во что бы то ни стало хотим его устранить.

- Это и мое убеждение, - вступил Гонсалес Браво, - я только дожидался этих слов вашего величества, чтобы приняться за дело. Контр-адмирал так глубоко оскорбил меня, что я считаю делом чести отыскать его в Кадисе.

- Но ведь не для того, чтобы вызвать на дуэль и рисковать своей жизнью! Нет, нет, господин министр, дон Топете недостоин этого, вы должны придумать иные способы обезопасить его.

- К несчастью, письма, которые я имел честь передать вашему величеству, не дают оснований для этого.

- Застрелите его, господин министр-президент, - подхватил Марфори, - это самое простое средство.

- Нет, нет, дон Топете, как мы имели случай убедиться, очень меткий стрелок, и мы боимся, что вы не устоите против него.

- Я с радостью пожертвую собой для высокой цели служить вашему величеству.

- О, мы верим в вашу глубокую преданность, господин министр, и ни на минуту не сомневаемся, что вы можете рисковать для нас своей жизнью. Но это дело недостаточно велико и высоко для такой жертвы.

Гонсалес Браво низко поклонился - он достиг нужного эффекта.

- Так застрелите его, вызвав на спор, - упорствовал Марфори, - вы не понесете за это никакого наказания, можете не сомневаться. Зачем же церемониться с такими отвратительными личностями?

- Господин генерал-интендант, мы ничего не хотим знать о заговоре.

- Прошу извинения, если я немного увлекся, - отвечал Марфори, - речь идет о наказании. Господин министр-президент лицо оскорбленное, и дон Топете тут ничего не может сказать в свое оправдание. В подобных случаях потерпевший, не теряя своего достоинства, может отомстить за себя.

Гонсалес Браво, который, по-видимому, лучше понял слова королевы, поднялся.

- Я постараюсь показать себя верным слугой вашего величества, - сказал он с многозначительной улыбкой, в которой внимательный наблюдатель мог прочесть многое, - и прошу только ваше величество о сохранении высокой милости ко мне и о трехдневном сроке.

- Я знаю, как твердо можно рассчитывать на вас, господин министр. Надеюсь увидеть вас через три дня в Эскуриале здоровым и счастливым, и могу уверить, что не премину щедро вознаградить вас за важные услуги, - отвечала королева ласково, - многоуважаемый дон Марфори в действительности вовсе не так опасен и страшен, каким иногда кажется, он немного увлекается.

Но я знаю, что он такой же преданный и верный кавалер, как и вы, господин министр-президент, и с каждым днем делается мне необходимее.

Гонсалес Браво поклонился королеве и Марфори и отправился готовиться к тайному путешествию в Кадис. Он отыскал каких-то отставных разорившихся дворян, сообщил им свое намерение и снабдил такой суммой, что они через несколько часов превратились в изысканно и роскошно одетых кавалеров, которые как нельзя более подходили для осуществления плана министра.

В сопровождении этих двух господ Гонсалес Браво отправился в Кадис, чтобы отыскать контр-адмирала Топете.

Не говоря уже об оскорблении, нанесенном ему контр-адмиралом, почтенный министр-президент имел и другие причины уничтожить его: во-первых, того желала королева, во-вторых, великие инквизиторы Санта Мадре просили своего преданного слугу не пропускать такого удобного случая, а Гонсалес был слишком послушным воспитанником патеров, чтобы не исполнить приказания святого трибунала.

Прибыв со своими спутниками в Кадис, он немедленно послал одного из них во дворец Топете.

Честный и прямодушный контр-адмирал, который, как предчувствовала Изабелла, знал о путешествии Энрики с Примом и Рамиро, получив загадочные для всех, но понятные ему шифрованные письма, занялся делами, о которых шла речь в письме.

Он ожидал на днях "Нигеру" с изгнанными генералами. Их возвращение должно было стать сигналом ко всеобщему выступлению, которое начнется с флота, где все - от офицеров до простых солдат и матросов, были глубоко преданы Топете и безоговорочно выполняли его приказания и распоряжения.

Для путешествия из Кадиса на Канарские острова требовалось несколько дней, к тому же различные неожиданности могли увеличить этот срок.

Топете, целиком занятый своими делами, и не имевший времени ни на что другое, неприятно поразился, когда ему доложили о сеньоре, приехавшем по поручению Гонсалеса Браво.

- Покончим как можно скорее с этим делом, - сказал он расфранченному дворянину, - какое поручение у вас от господина министра?

- Вызов на дуэль на пистолетах, господин контр-адмирал, - отвечал секундант.

- На пистолетах? Ну, многоуважаемый сеньор, вы, по всей вероятности, знаете, что выбор оружия должен предоставляться мне, поэтому ваше предложение слишком опрометчиво, - сказал Топете с завидным хладнокровием, - однако я не желаю навязывать своему противнику оружие, которое ему не нравится. Дон Браво любит пистолеты. Хорошо, возьмите пистолеты. Мне все равно. Можете выбрать сабли или шпаги.

- Надо уметь владеть всеми видами оружия так, как вы, господин контр-адмирал, чтобы так говорить.

- Благодарю за любезность! Скажите тому, кто вас послал, что я принимаю его предложение, мы будем драться на пистолетах - двадцать шагов при первом выстреле, пятнадцать при втором, десять при третьем и так далее, но до этого, надеюсь, не дойдет.

- Значит, сегодня вечером?

- Да, можно и так.

- У дона Гонсалеса Браво только три дня, поэтому надо торопиться. Потрудитесь прийти со своим секундантом сегодня вечером в десять часов к монастырю, который находится в одной миле от Трокадеро.

- Хорошо, а оружие?

- Я принес его с собой, чтобы показать вам, господин контр-адмирал, - сказал дворянин и передал Топете роскошный бархатный футляр, где лежали два пистолета. - Потрудитесь убедиться, что оба пистолета совершенно одинаковы и не отличаются один от другого ни на волосок.

- Вижу. Но часто случается, что один стреляет легче другого, однако, меня это не волнует. Принесите сегодня вечером пистолеты, но кому принадлежат они? - вдруг спросил Топете.

- Мне, господин контр-адмирал, и я считаю честью для себя, что они будут использованы вами и доном Гонсалесом Браво.

- Хорошо, в назначенный час я приеду к монастырю, мои секунданты - доны Риверо и Посада.

- Честь имею кланяться.

Топете простился с секундантом дона Браво, не чувствуя никакого подвоха, точно так же, - как не видел ничего дурного в вызове на поединок, который был сделан по всем правилам, так что не возникало никаких подозрений.

Топете даже рад был случаю отомстить человеку, которого ненавидел, потому что, уничтожив этого льстивого и коварного советника королевы, он надеялся облегчить их общую задачу.

Спустя несколько часов он послал одного из своих офицеров к донам Риверо и Посаде с просьбой отправиться с ним в девять часов вечера к монастырю, недалеко от Трокадеро.

Доны Риверо и Посада тотчас догадались, в чем дело, но не знали, кто был противником. Они взяли с собой шпаги и пистолеты и ровно в девять часов вечера подъехали к дворцу Топете, перед которым уже стоял экипаж.

Долорес со слезами просила мужа быть осторожным и поберечь себя, но ее муж, как обычно в таких случаях, успокоил ее:

- Не тревожься, милая Долорес, ты знаешь, у меня довольно сильная и твердая рука. К тому же не я вызвал его на дуэль, а он меня, поэтому моя совесть будет чиста, если я убью этого негодяя. Прощай, моя дорогая, - через два-три часа я обниму тебя. А, здравствуйте, друзья, - воскликнул Топете, увидев Риверо и Посаду. - Вы глазам своим не поверите, когда увидите противника.

- Без секретов, старый друг, - сказал Риверо, - говори, кто это такой?

- Гонсалес Браво, министр-президент ее величества.

- Как, этот мошенник! Ну, Топете, должен сказать, что стоять против такого человека на поединке - позор. Он не достоин такой чести. Стреляй хорошенько и убей его наповал.

- Постараюсь, иначе он убьет меня.

- Кто дает оружие?

- Его секундант, какой-то господин - я забыл его имя. Он принес их сюда, это были отличные пистолеты.

- Торопитесь, - сказал Посада, - и покончим с этим делом, которое никому из нас не доставляет удовольствия. Я не могу видеть этого негодяя.

Они сели втроем в крытый экипаж. Топете приказал кучеру ехать по той улице, где жил его доктор, остановиться у дома и послать лакея попросить его в карету.

Через полчаса экипаж уже мчался по улицам и проехал ворота крепости. Около десяти часов он выехал на узкую гористую дорогу, которая вела к монастырю. Обогнув монастырь и приблизясь к лесу, дон Топете увидел на опушке карету.

Риверо, выходя, посмотрел на часы.

- Нам нечего извиняться, до десяти часов осталось пять минут, - проговорил он, - мне кажется, что противники стоят вон там, за опушкой леса, на открытом месте.

- Скорее, - сказал Топете, выскакивая из экипажа и приглашая доктора следовать за ним, - нас уже ждут.

Последовали весьма короткие и натянутые поклоны. Попытка к примирению была отвергнута обеими сторонами.

- Зарядим пистолеты, господа, - сказал секундант Браво, - потрудитесь взять, дон Посада, оружие для господина министра, я буду иметь честь зарядить пистолет для контр-адмирала. Только таким образом можно удовлетворить обе стороны.

- Хорошо, начнем. В это время дон Риверо и второй секундант дона Браво отмерят двадцать шагов, - отвечал Посада, наскоро сравнив пистолеты и убедившись, что они одинаковы.

- Потрудитесь взять одну из этих пуль, я возьму вторую, - сказал нарядный надушенный сеньор, передав дону Посаде изящную коробочку.

Закончив приготовления, секунданты передали оружие противникам, стоявшим в двадцати шагах друг от друга, и отошли в сторону.

Луна ярко освещала местность, помогая дуэлянтам целиться.

Когда секунданты увидели, что противники готовы, они громко крикнули:

- Стреляйте!

Раздались два выстрела одновременно.

Топете пошатнулся, поднял левую руку и вскрикнул дрожащим голосом:

- Черт возьми! Это обман! В моем пистолете не было пули! Секунданты негодующе запротестовали.

- Он ранен, - проговорил Риверо и подбежал к своему другу на помощь.

- Пуля, кажется, лишила дона Топете рассудка, - усмехнулся Гонсалес Браво, опуская руку с выстрелившим пистолетом, - я слышал, как его пуля просвистела над моей головой.

- Клянусь Пресвятой Девой, - крикнул Топете, напрягая силы, - мой пистолет имел холостой заряд! Пустите меня, я докажу этому негодяю шпагой, что я не школьник!

В то время как доктор поддерживал контр-адмирала, раненного в левое плечо и просил его не подвергать свою жизнь вторичной опасности, Посада и Риверо схватили его пистолет.

- Его зарядил секундант дона Браво. Он извлек пулю, это мошенничество, это измена! - воскликнул Посада.

- Вынимайте шпаги, господа, теперь до нас дошла очередь отомстить за ваш позорный поступок, за ваш гнусный сговор! - крикнул Риверо, вне себя от гнева, и выдернул шпагу.

- Вы слишком вспыльчивы, сеньор. Нам будет очень жаль, если вы сами отдадите себя в руки стражи, которая, видимо, узнав о дуэли, скачет сюда, - сказал Гонсалес, - собирайтесь, друзья, нам тут нечего больше делать.

- Жалкие негодяи! Оставайтесь здесь и защищайтесь! - вскричал взбешенный Риверо и бросился к министру, который, иронически улыбаясь, готовился со своими сообщниками отправиться к экипажу, - вы боитесь стражи и наших шпаг!

В эту минуту подъехал офицер с шестью солдатами и очень почтительно поклонился министру.

- Видите, что с нами делают, господин лейтенант, защитите нас от этих людей.

Когда Риверо, в порыве ярости, замахнулся на министра, к нему подскакал офицер.

- Вы арестованы, господа.

- Только мы, господин лейтенант? Потрудитесь арестовать и этих трусов!

Гонсалес Браво и его секунданты быстро сели в карету, прежде чем Посада успел помешать им.

- Имена этих господ нам известны, позвольте, прежде чем составить протокол, узнать ваши имена, - вежливо проговорил офицер, - вы знаете, что так требует закон.

- Черт возьми, - сказал Посада, скрипя зубами, - негодяи улизнули! Топете был прав! Он скорее умрет, чем скажет неправду: его пистолет оказался без пули.

Офицер испугался.

- Это происшествие для меня загадка, господа, - сказал он, - из мадридского министерства только что пришло приказание арестовать лиц, дравшихся здесь у монастыря... дон Топете ранен... министр так поспешно уехал... Вы обвиняете его и адъютантов в самом наглом обмане.

- Мне кажется, настало время положить конец этим грязным проделкам, - произнес Риверо грозным голосом, - вы сами видите, что они сговорились для того, чтобы устранить этого благородного сеньора. Исполняйте свои обязанности, господин лейтенант, но не забудьте упомянуть о тех, кто убежал, и подробно описать все, что здесь произошло.

- Непременно, господа, но мне кажется, что это мало поможет, - заметил офицер, подходя к раненому. - Господин контр-адмирал давно пользуется моим глубочайшим уважением. Надеюсь, что его рана не опасна.

- Черт возьми! Постарайтесь, доктор, чтобы я недолго оставался в постели, мне сейчас дорог каждый день.

Офицер понял слова Топете: в Кадисе не только во флоте, но и в других войсках распространилась весть о готовящемся перевороте. Все знали, что вот-вот должен грянуть гром и ждали его, в то же время добросовестно исполняя все указания правительства, чтобы не вызвать никаких подозрений.

Офицер, выполнив свои обязанности, посоветовал секундантам Топете не поднимать пока тревоги.

Они крепко пожали ему руку, и он ускакал со своими солдатами, после того как Топете усадили в карету. Около полуночи они возвратились в Кадис. Ворота крепости тотчас же отворились, как только было произнесено имя контр-адмирала Топете.

Топете против обыкновения был молчалив и угрюм.

- Нет им пощады! - прошептал он, вылезая с помощью Риверо и Посады из кареты. - Время настало!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

МАСКАРАД В ЭСКУРИАЛЕ

Мадридский двор, не ведая надвигавшейся грозы, предавался такому буйному веселью, словно не желал упустить ни минуты из тех сладостных дней своего спокойного правления, которые ему еще оставались. Генерал-интендант Марфори, как и обещал королеве, устроил в Эскуриале грандиозный бал-маскарад, который состоялся сразу после переезда двора в летнюю резиденцию.

Последние приготовления были закончены, и Изабелла, стоя перед зеркалом, придирчиво рассматривала свой туалет, открывавший ее все еще прекрасную стройную шею и полные округлые руки.

Дуэнья ввела в комнату одиннадцатилетнего принца Альфонса, одетого в костюм мальчика-виноградаря и сегодня казавшегося очень веселым. Он был тихим и молчаливым мальчиком, так как постоянно хворал и патер Фульдженчио не разрешал ему принимать участие в веселых детских играх. Маленькая маска скрывала его худое, желтовато-бледное лицо. В принце Альфонсе патеры, по-видимому, хотели воспитать второго Франциско де Ассизи.

Террасу украшали разноцветные светящиеся шары, развешенные на деревьях. В огромном парке звучали чудные звуки придворной капеллы, скрытой от глаз зрителя. Между деревьями стояли шелковые палатки, в которых очаровательные богини наливали вино и подавали мороженое разгоряченным маскам. Порхали грациозные баядерки и дриады, и, смеясь, ускользали от своих преследователей. Аллеи были усыпаны благоухающими цветами. На лугах танцевали пары. В центре парка горел блестящий фейерверк.

На празднествах дона Марфори был принят свободный тон. Царица бала, жена посланника, приехала в прозрачном костюме Елены. Ее окружила толпа рыцарей и других масок.

Маленький супруг Изабеллы, в костюме Фауста, сознался герцогу Риансаресу, что эта Елена обворожила его:

- Какая очаровательная нога и рука!

- Какие божественные формы! - вторил герцог. - Взгляните, мантия раздвигается - совершенство! После королевы она прекраснейшая женщина при дворе.

- Такую дивную фигуру, - сказал Франциско де Ассизи, сладострастным взором следя за Еленой, - я видел только у графини Генуэзской, но теперь! - король вздрогнул, вспомнив о язвах, покрывавших некогда прекрасное тело монахини, которая теперь, изможденная, лежала на своих подушках в мадридском дворце.

В эту минуту, опираясь на руку матадора, появилась Изабелла.

На матадоре красовалась остроконечная шляпа с пестрыми лентами и драгоценной бриллиантовой пряжкой, красный шелковый платок был ловко перекинут через плечо. На концах коротких бархатных панталон развевались пестрые ленты, скрепленные у колен бриллиантами, мускулистые ноги обтягивало трико телесного цвета, так что они казались голыми.

Взоры королевы-матери, одетой в старо-французский костюм, были прикованы к этой атлетической мужественной фигуре.

Матадор, идущий рядом с королевой и держащий ее руку в своей, был дон Марфори.

Знал ли об этом шутник-арлекин, который шел за ним на цыпочках? Озираясь по сторонам, не замеченный беседующей парочкой, он бесшумно следовал за ней, желая убедиться, действительно ли матадор обладает такими великолепными икрами.

- Что это он затевает? - шептали со всех сторон.

Арлекин, смеясь, вынул из своего пестрого камзола длинную булавку, незаметно подкрался сзади к прекрасно сложенному матадору и воткнул ее в его роскошные икры. Марфори не почувствовал ни малейшей боли.

Арлекин покатился со смеху.

Он не ошибся, решив, что мускулистые икры - подкладные. Громкий взрыв хохота раздался кругом, но матадор, не подозревая подвоха, продолжал шествовать со своей прекрасной дамой, с булавкой в ноге.

Королева-мать отвернулась, глубоко разочарованная.

Смех моментально стих, когда узнали, кто скрывался под маской матадора.

- Дорогая маска, вы так скоро узнали меня, - проворковала его спутница.

- Внутренний голос шепнул мне, когда вы подошли ко мне, ваше величество, что я приближаюсь к своей прекрасной цели, - отвечал Марфори, пытаясь говорить поэтическим языком.

- Как превосходно устроили вы этот праздник! Клянусь, я не испытывала прежде таких приятных часов.

- Ваше величество, я не достоин вашей похвалы!

- Бросьте слово "величество", в такие прекрасные минуты я не королева, а только Изабелла Бурбонская, которая с удовольствием болтает с доном Марфори и видит его подле себя. Называйте меня донной Изабеллой, это звучит гораздо теплее, чем холодное слово "величество", которое годится для тронного зала.

- Вы очень милостивы, донна Изабелла, я с сильно бьющимся сердцем пользуюсь вашим прекрасным позволением, которое доказывает, как добры вы ко мне.

- Посмотрите вы на это желтое домино, дон Марфори. Оно, кажется, преследует нас.

- О, воспользуемся случаем укрыться от его взоров.

- Он начинает мне надоедать.

- Посмотрим, кто скрывается под ним.

- Нет, нет, мне кажется, это не чужой.

Маска в желтом домино все ближе подходила к ним и, наконец, осторожно приблизилась к королеве.

- Извини, прекрасная маска, если я попрошу тебя дать мне твою маленькую прекрасную ручку.

Марфори окинул домино с головы до ног вызывающим взглядом. Изабелла, поколебавшись, подала левую руку.

- Странно, если я ошибаюсь, - пробормотал человек в желтом домино и нарисовал на ладони буквы К и И.

Изабелла с любопытством взглянула на незнакомца. Он осторожно оглядывался по сторонам - кроме трех масок в боковой аллее парка, вокруг больше никого не было.

Человек в желтом домино снял маску.

- Наш министр-президент, - проговорила изумленная королева, - превосходно! Мы вас не ожидали.

- Трехдневный срок, данный мне вашим величеством, давно истек. Я поспешил сюда, чтобы найти вас в толпе масок.

- Приветствуем вас, дон Гонсалес Браво. Я с нетерпением жду известий.

- Я привез много новостей.

- Вероятно, хорошие, господин министр. Вы пожимаете плечами? Ваше лицо выражает сдержанность и нерешительность? Не оставляйте нас более в сомнении. Я вижу вас перед собой, это лучшее доказательство, что вы счастливо избежали там опасностей. Но дуэли, вероятно, не было? Вы не могли отомстить дону Топете?

- Нет, я это сделал, ваше величество.

- Дальше, ради Бога, дальше! Вы меня мучите!

- Контр-адмирал ранен.

- Только ранен, но не мертв! Вы просили трехдневный срок, а мне кажется, прошло уже восемь дней.

- Совершенно верно, ваше величество. Остальные пять дней я, занимался служебными делами в Мадриде, прежде чем явиться сюда.

- Я так и думала, господин министр. Ваше усердие к службе обнаруживается с каждым днем все больше. Какие же другие новости?

- И этот дон Топете не пал от вашей руки, - вмешался Марфори в разговор. - Ужасно!

- Однако, надеюсь, я отнял у него охоту к дальнейшим таким встречам.

- А стража, которую мы послали вам на помощь?

- Пришла вовремя, ваше величество.

- Вам следовало просто-напросто убить его, - продолжал Марфори, - это ваша ошибка, дорогой дон Браво.

- Сообщите же скорее другие вести, я сгораю от нетерпения, - торопила королева, - слуги наши, которым мы поручили догнать сеньору Энрику, еще не вернулись?

- Другие вести касаются Энрики.

- Поймали эту герцогиню из народа?

- Преследователи пришли слишком поздно, ваше величество.

- Как! В таком случае, они могли настигнуть эту сеньору и ее спутника в море!

- Им удалось только прострелить в одном месте корабль, на котором плыли не только герцогиня де ла Торре, но и ее супруг, - ответил Гонсалес Браво с намеренной прямотой, предвидя, какое действие произведут его слова на королеву.

- Не только герцогиня де ла Торре, но и супруг ее, говорите вы!

- Да, ваше величество. Отважной сеньоре удалось освободить мужа и изгнанных генералов. Корабль, на котором находились наши люди, стрелял в судно, по-видимому, принадлежащее герцогине. Удалось повредить только одну мачту.

Изабелла побледнела. Она отказывалась верить своим ушам. Глаза ее сверкали гневом. Она быстро сдернула с лица маску.

- Герцог де ла Торре бежал! - повторила она почти шепотом. - Бежал вместе с генералами! Донна Энрика и граф Теба, как нам доложили люди, вернувшиеся несколько дней тому назад на сильно поврежденном корабле, весьма умело и отважно провели это дело. В крепости заметили бегство лишь тогда, когда корабль уже вышел в открытое море, - продолжал Гонсалес Браво, с удовлетворением наблюдая, как приходит в бешенство королева.

- Высадились беглецы уже на берег? - быстро спросила Изабелла.

- С тех пор как я вернулся, об этом еще не было никакого известия, поэтому - сомневаюсь!

- В таком случае, сообщите всем портам мой приказ: арестовать преступников, как только они ступят на берег, и заковать в цепи! А эту сеньору Энрику, которая осмеливается не только противиться, но и затевает мятежные планы, пусть приведут ко мне! Я сама хочу вынести над ней приговор! Она должна умереть, как и герцог де ла Торре. Нет им пощады!

- Спешу исполнить приказ вашего величества, - ответил министр и раскланялся.

Приказ уничтожить Серано был ему особенно приятен, так как это совпадало с планами иезуитов.

- Еще одно, господин министр, - сказала Изабелла, тяжело дыша от волнения, - контр-адмирал Топете, который, без сомнения, участвует в этой государственной измене, также следует арестовать и заковать в цепи! Так вот что содержали шифрованные письма, вот каковы намерения этих господ! И дона Олоцагу, хотя он и был моим учителем и министром, я привлеку к ответственности, он наверняка знал о планах герцога де ла Торре и сеньоры Энрики. Они все почувствуют мою руку! Торопитесь, дорогой министр. Надо немедленно приняться за дело, чтобы не дать предателям окрепнуть! О, как отрадна мысль оторвать прекрасную сеньору от груди герцога и дать ей узнать, что она полностью в моей власти! Не щадите их, дон Браво! Я приказываю!

- Надеюсь на днях же известить ваше величество, что герцогиня закована в цепи!

Георг Ф. Борн - Изабелла, или Тайны Мадридского двора. 8 часть., читать текст

См. также Георг Ф. Борн (Georg Born) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) по теме :

Изабелла, или Тайны Мадридского двора. 7 часть.
Вэтот вечер Рамиро отправился в развалины замка Теба. С тех пор, как в...

Изабелла, или Тайны Мадридского двора. 6 часть.
- Так позвать ко мне Кастро, маркиза де Герона и Доменеха! - Я уже иск...