СТИХИ и ПРОЗА на poesias.ru 

Георг Ф. Борн
«Анна Австрийская, или Три мушкетера королевы. 9 часть.»

"Анна Австрийская, или Три мушкетера королевы. 9 часть."

Перед ним сидела прекрасная Олимпия, откинувшись на спинку скамейки, с книгой в руках.

Она была одна. Вокруг - ни души.

Прелестная девушка уединилась в этом уголке, чтобы никто ей не мешал, и, зачитавшись, не заметила, когда наступил вечер.

Людовик на цыпочках подошел и вдруг поцеловал полуоткрытую шею Олимпии.

Она вскочила, тихо вскрикнув.

Король громко засмеялся.

- Ай-ай-ай, мой прекрасный друг! Как же вы это так долго здесь засиделись? - сказал он. - Посмотрите, уже луна взошла!

- Как вы меня испугали, ваше величество!

- Не сердитесь, милая Олимпия, лучше возьмите меня под руку и пойдемте! Действительно, вечер чудесный! Мне самому хотелось бы подольше наслаждаться им. Можно вас попросить украсить его вашим присутствием, Олимпия?

- Вы оказываете мне большую честь, ваше величество.

- Оставьте же, наконец, эти избитые фразы, говорите со мной, как с человеком, не льстите, я прошу, я требую, впрочем, нет! Как я могу требовать чего-нибудь! Я смею только надеяться и желать!

- Разве вы никогда не замечали, ваше величество, - ответила Олимпия, положив руку на руку короля, - что я вполне принадлежу вам и только тогда наслаждаюсь жизнью, когда бываю рядом с вами?

- Ваши слова доставляют мне огромную радость, Олимпия. Я не могу описать того волнения, которое охватило меня, когда я увидел вас, сидящей здесь одиноко! Я готов отказаться от всех пиров, от всех радостей за один час, проведенный с вами наедине, здесь, под деревьями, где никто не видит, никто не слышит нас... Да, не сомневайтесь, Олимпия, не смотрите на меня с такой вопросительной улыбкой. Я только говорю то, что чувствует мое сердце.

- О, если бы я могла верить этому, ваше величество!

- Можете, должны, Олимпия! - страстно воскликнул король, остановившись перед слегка дрожавшей девушкой и притягивая ее к себе, - я люблю вас, вы должны быть моей!

- Боже мой!.. Что это?..

- То, чего я не могу преодолеть! Будь моей!.. Скажи, что и ты меня любишь, и ты хочешь вечно принадлежать мне... Одно твое слово и - Людовик твой!

Олимпия не сопротивлялась. Король прижал ее к груди и поцеловал в губы. Она тихо ответила на поцелуй.

- И ты меня любишь!.. Теперь я вижу это, - страстно шептал Людовик, - ты моя.

- Если только судьба не разрушит этого блаженства... - прошептала Олимпия.

- Но кто же осмелится разрушить его, кто может разлучить нас? Ведь я король, разве не в моей власти приблизить к себе того, кого я захочу? Ты моя вполне... я тебя люблю и хочу обладать тобой!

- Быть с вами мое единственное счастье, ваше величество!

- Сегодня же я позову кардинала и сообщу ему о своем решении, с ее величеством тоже поговорю, - сказал Людовик.

- Я буду молиться за исполнение нашего желания, ваше величество!

Король обнял Олимпию одной рукой за талию и пошел с ней по полутемной аллее, кое-где освещенной ясным светом луны.

Она нежно прижалась к нему. Мысль, что король принадлежит ей, наполняла ее гордостью и блаженством.

Она позволила ему еще раз поцеловать себя, пока они шли к террасе, и проводить до своих комнат.

Нежно простившись с ней и пообещав вскоре дать о себе знать, Людовик сейчас же отправился в ту часть замка, где Мазарини обыкновенно жил во время пребывания короля в Сен-Жермене.

Кардинал, видимо, удивился такому позднему приходу короля.

Он был занят заключением мирного договора с Испанией и, казалось, обрадовался, увидев Людовика.

Кто знал Мазарини, тот заметил бы, что кардинал явно преследовал какую-то цель.

Он с какой-то особенной дипломатической миной, почтительно и радостно улыбаясь, подвел короля к креслу, сам остался стоять у стола, покрытого разными бумагами.

- Так поздно и еще за работой, ваша эминенция, - сказал Людовик, - у вас слабое здоровье, оно может и пострадать от этого.

- Я день и ночь стараюсь для вашего будущего, ваше величество, - ответил Мазарини. - Это единственная цель моей жизни, ради которой я готов пожертвовать всем.

Не надо делать больше, чем нужно, ваша эминенция!

- Это похоже на жестокий упрек, ваше величество, но у меня другое правило. Я всегда говорил, что надо сделать столько, чтобы быть довольным собой... А делать приходится тем больше, чем больше задач ставишь перед собой! Но я не жалуюсь, я один заплачу за это, только в настоящую минуту мне хотелось бы с честью завершить свой труд, ваше величество!

- А!.. Так этим вы и были заняты?

- Да, ваше величество.

- Могу ли я узнать, в чем дело?

- Я составляю важный договор с Испанией, ваше величество.

- И он будет заключен, ваша эминенция?

- Надеюсь, ваше величество, если мои расчеты окажутся верными.

- До сих пор они всегда были точны, ваша эминенция.

- Благодарю вас за похвалу... Но теперь это зависит не от одного меня.

- Как это понимать, ваша эминенция?

- Сейчас успех моего последнего, очень важного плана во многом зависит от вашего величества. Осуществление его поможет укрепить ваш трон и лично для вас будет большой поддержкой.

- Вы совершенно справедливо придаете такую огромную роль этому договору, ваша эминенция, я согласен с вами, чувствуя заранее, что он будет очень много значить для Франции в будущем.

- Я рад слышать это от вас, ваше величество. Мне кажется уже сейчас можно рассчитывать на успех, так как вы благосклонно отнеслись к моим планам.

- Но каким же образом именно я могу способствовать их осуществлению?

- Вы играете здесь главную роль, ваше величество. Без вашего участия договор в том виде, в каком я его задумал, невыполним, - ответил Мазарини.

- Как это понять?.. Вы считаете необходимым путешествие в Мадрид?

- Мои планы идут дальше, ваше величество... Повторяю, без вашего согласия договор нельзя привести в исполнение.

- Но это нужно! Не скрывайте, в чем состоит моя роль?

- В браке вашего величества с инфантой Испанской! Людовик вскочил... этого он никак не ожидал! Мазарини

мягко улыбался успокаивающей улыбкой.

- Мой брак с инфантой, - вскричал Людовик, - ни за что, ваша эминенция!

- Позвольте узнать, ваше величество, почему этот союз так неприятен вам?

- Да, я скажу вам, господин кардинал! Я никогда не женюсь на инфанте, потому что... ну, потому что люблю другую!

Мазарини должен был сделать над собой большое усилие, чтобы не рассмеяться, - это вывело бы из себя молодого короля.

- Потому что любите, - повторил он, - неприятная помеха! Но я утешаюсь надеждой, ваше величество, что вы выбрали такую принцессу, союз с которой может иметь большее значение, чем брак с инфантой. В таком случае мой труд был напрасен, потому что если вы нашли державу, союз с которой может быть для вас важнее союза с Испанией, то я готов беспрекословно согласиться с выбором вашего величества.

Людовик смутился на минуту.

- Я сделал такой выбор, на который потребуется непременно согласие вашей эминенции, - сказал он, - но я надеюсь, что он польстит вам и заставит стать на мою сторону.

- Вы очень заинтересовали меня, ваше величество.

- Я прошу у вашей эминенции руки вашей племянницы Олимпии.

Наступила очередь кардинала испугаться.

- Ваше величество, вы это серьезно говорите?

- Я не привык шутить такими вещами, ваша эминенция.

- Этому не бывать! - вскричал Мазарини таким тоном и так горячо, что король рассердился.

- Как вы смеете! - гордо начал Людовик.

- Простите, ваше величество, я слишком погорячился, я не смогу, я никогда не осмелюсь дать свое согласие на брак моей племянницы с вашим величеством.

- Вы должны объяснить мне, на каком основании вы говорите это!

- Непременно, ваше величество, - ответил Мазарини, снова овладевший собой, - не обижайтесь на мои слова. Я говорю с вами, не как кардинал Мазарини, а как верный министр, не имеющий права ни на минуту терять из виду благополучие государства!

- Вы отделываетесь фразами, ваша эминенция, а я прошу ясных объяснений.

- Извольте, ваше величество. Брак с Олимпией Манчини, которую вы любите, не только возбудит недоверие народа и натолкнет его на мысль, что это дело моих рук и касается моего честолюбия, но и для нас самих впоследствии будет иметь самые дурные результаты. Предложив руку инфанте Марии Терезии Испанской, вы приобретете союзника, заключите договор, который, как вы сами сейчас признали, представляет для вас дело большой важности. Без этого союза мой план пошатнется, без этого брака договор, который так необходим Франции, не будет принят. Судите сами, ваше величество, не обязан ли я подчинить свои семейные интересы вашему благу, даже рискуя заслужить вашу немилость!

- Так придумайте более мягкий договор! Я сумею придать ему большее значение с помощью своих солдат, ваша эминенция.

- Ваше величество, позвольте мне еще сказать. Признаваемая всеми красота моей племянницы Олимпии увлекла ваше молодое сердце, но это проходит, ваше величество, и постепенно появляется более рассудочный взгляд, - это не раскаяние, а скорее, взгляд со стороны.

- Вы неправильно воспринимаете мою любовь к Олимпии, ваша эминенция.

- Я основываюсь на взглядах, которые ваше величество сами выразили сегодня... но ведь из жизненного опыта известно, что любовь с годами проходит! Тогда вам придется раскаяться, что вы не предложили руки инфанте Испанской. От этого позднего раскаяния я и хотел бы уберечь ваше величество и родную мне Олимпию. Предоставьте мне объясниться с племянницей, - вам, я знаю, это будет тяжело... Не сердитесь, что я своими холодными рассуждениями заставляю вас страдать в настоящую минуту... Я должен это сделать, ваше величество! Это мой святой долг по отношению к вам и к вашему государству! Людовик нервно ходил взад и вперед по комнате.

- Почему вы требуете от меня невозможного, - закричал Людовик, - почему я должен приносить в жертву государству все, что мне дорого?

- Все, ваше величество! Склонность к Олимпии Манчини, волнение вашего молодого сердца, вы называете всем? И чем же вам приходится жертвовать? Только браком с Олимпией! Но разве непременно надо обладать тем, что любишь? А мне случалось слышать, что любовь без обладания составляет высочайшее наслаждение души.

- Ну, ваша эминенция, такая любовь присуща только холодным скептикам.

- Ваше величество, позвольте мне лучше объяснить вам мои слова, тогда они, вероятно, не покажутся такими неприятными! Когда человек беспрепятственно достигает своих целей и желаний, когда любовь его находит удовлетворение, он вскоре начинает чувствовать пустоту вокруг себя. Теперь Олимпия для вас идеал, цель ваших стремлений... Сохраните к моей племяннице эти нежные чувства, окружайте ее вниманием, но не возводите в звание своей супруги! Таким образом, брак ваш с инфантой будет не жертвой для вас, а совершенно добровольным поступком, который вы должны сделать для вашего блага и благополучия Франции.

- Если бы вы могли знать, как это будет для меня тяжело, ваша эминенция!

- Очень могу понять, ваше величество, но обещаю, что вы раскаиваться не будете.

Людовик замолчал.

- Так заключать договор, ваше величество? - спросил, помолчав немного, Мазарини.

- Если так надо, ваша эминенция... Первый раз я приношу жертву моему государству, - ответил Людовик.

- Эта жертва принесет вам богатые плоды, ваше величество. Вы молоды, едва вступаете в жизнь, которую я скоро вам покажу! Вы все видите в радужных красках, я же старик и смотрю на жизнь спокойнее. С годами учишься сознавать, что не все наши желания привели бы к нашему счастью, если бы судьба дала им возможность сразу же исполниться. Мы часто браним судьбу, а впоследствии оказывается, что она распорядилась к лучшему для вас. Сохраните вашу королевскую благосклонность к моей племяннице и ко мне, ваше величество, и вы этим многого добьетесь.

- Я готов подчиниться советам вашей опытности, ваша эминенция, хотя мне это очень, очень тяжело сделать.

- Примите мою благодарность за такое решение, ваше величество! Я сейчас сообщу об этом ее величеству! Вместе с тем, попрошу вашего согласия на брак моих племянниц.

- Как? Вы уже выбрали им женихов?

- Гортензия и Олимпия подчинятся моей воле и моему совету, потому что я могу дать им возможность составить блестящие партии.

- Мне интересно знать, какие же, ваша эминенция!

- Руки Олимпии просит принц, ваше величество, и после свадьбы желает только заслужить вашу благосклонность. Другая моя племянница делает менее блестящую партию. Гортензию любит маркиз де ла Мальери и, по-моему, сделает ее счастливой, если вы дадите свое согласие на осуществление моего плана.

- В чем дело, ваша эминенция?

- Я стар, ваше величество, мне недолго осталось жить! Так как маркиз беден, я хочу ему и моей племяннице Гортензии оставить большую часть моего состояния, если вам угодно будет признать мое право на него.

- Непременно, ваша эминенция, только мне кажется, что если одна сестра будет принцессой, то для другой титул маркизы будет слишком незначителен. В знак моей привязанности к вам, в благодарность за вашу преданность и услуги, оказанные государству, я распоряжусь, чтобы маркиз на свадьбе получил титул герцога.

- Я не знаю, как вас благодарить, ваше величество, - ответил Мазарини.

- Могу я надеяться и на ваше согласие относительно моего состояния и капиталов, которые я себе составил?

- Ваше право на них будет узаконено, чтобы после вашей смерти никто не мог посягать на него! Но я хотел бы знать, кому вы отдаете руку Олимпии?

- Принцу Конти.

- Я так и думал... Принц особенно отличал Олимпию на последнем балу.

- Вы даете свое согласие, ваше величество?

- Так как сам не могу обладать прелестной Олимпией, я скорее согласен отдать ее принцу, чем кому-нибудь другому, - ответил король, - только не торопитесь со свадьбой, у меня еще не хватит сил видеть Олимпию женой другого! Прощайте, ваша эминенция!

Людовик поклонился кардиналу и вышел.

Мазарини с торжествующей улыбкой посмотрел ему вслед

Он был блестяще отомщен за все, что ему делали прежде... Король подчинялся его воле, первые вельможи и гранды Франции искали руки его племянниц; а Пиренейский мир - один из самых смелых его проектов, будет заключен!

Он сейчас же отправился к Анне Австрийской, чтобы сообщить ей об одержанной победе и услышать от нее слово благодарности.

Ведь Анна Австрийская всегда была согласна со всеми планами Мазарини! Уже пожилой женщиной, она наслаждалась тихим счастьем, какого никогда в жизни не испытывала.

XI. ПРИЗНАНИЕ ГЕРЦОГА Д'ЭПЕРНОНА

В последние дни жизни, старому одинокому герцогу д'Эпернон особенно остро ощущалась пустота своего роскошного дворца. Рядом с ним не было ни жены, ни ребенка. Его окружала прислуга, только и ждущая смерти герцога, чтобы получить что-либо из громадного состояния своего господина.

Камердинер Жан знал, что герцог оставлял ему по духовному завещанию тысячу франков, и эта мысль подстрекала его еще усерднее ухаживать за больным. Но его мучила неизвестность, кому достанется главная часть богатства.

Часть, он знал, была назначена нескольким бедным семействам, дальним родственникам и одной церкви в Париже, но кому достанется остальное - оставалось для всех тайной.

Когда д'Эпернон, чувствуя приближение смерти, послал за нотариусом и доктором Вильмайзантом, Жан сейчас же догадался, что дело идет о завещании или, по крайней мере, о каком-нибудь последнем распоряжении.

Герцог очень привязался к Вильмайзанту и последнее время не мог совершенно без него обходиться. Доктор, рекомендованный Милоном, пользовался полным доверием больного, который хотел видеть его еще и как свидетеля своего последнего распоряжения.

Камердинер герцога подозревал, что его господина гнетет какая-то тайна, которую он хотел снять со своей души перед смертью.

Жан не знал, в чем она заключалась, но догадывался, что она касалась прошлого герцога.

Через час Вильмайзант и нотариус уже входили в комнату д'Эпернона.

Доктор осмотрел больного, потом герцог попросил их обоих сесть.

- Вы уделите мне сегодня несколько часов времени, господа, - сказал он слабым голосом, - я должен сообщить вам вещи, которые очень тяготят меня и которые я поэтому не хочу уносить с собой в могилу. Вы уже знаете, все, что я сделал дурного в моей прошлой жизни... сегодня я открою вам тайну, касающуюся всей домашней жизни. Прежде всего, доктор, попрошу вас засвидетельствовать, что я нахожусь в здравом рассудке, так как я должен сделать последнее распоряжение. Признаете вы это вполне возможным для меня, любезный Вильмайзант?

- Готов торжественно засвидетельствовать это, господин герцог, перед нотариусом.

- Еще вопрос, - продолжал больной, - сколько мне еще осталось жить? Говорите прямо, любезный Вильмайзант. Я ведь должен умереть и скоро кончатся мои ужасные страдания, которыми я тяжко наказан за мои прошлые ошибки. Скажите, не стесняясь, сколько времени мне еще остается?

- Приблизительно двенадцать часов, ваша светлость.

- Хорошо, так приготовьте все, что в настоящую минуту нужно. Я рад, что мне уже недолго ждать!.. Выслушайте меня, господин нотариус, запишите мое признание и присоедините к нему мое последнее завещание. Я не умру спокойно, не исполнив этой обязанности.

Нотариус взял перо, бумагу и сел к столу. Вильмайзант сел возле него.

- Все, что я говорю здесь, - начал, помолчав с секунду, герцог, - есть истинная правда, и я хочу, чтобы последняя моя воля относительно этого была исполнена в точности. Я надеюсь таким образом исправить свою долю вины в совершенной несправедливости и с облегченным сердцем отойти в вечность.

- Теперь, готовясь отойти в другой мир и предстать перед высшим Судьей, я буду говорить свободно, не боясь унизить своего достоинства и своего титула. У меня теперь осталось единственное желание - облегчить свою надломленную душу.

- Если станут удивляться, почему я раньше не подумал об этом, и захотят воспользоваться этим обстоятельством, чтобы объявить мое признание недействительным, так я предупреждаю, что до сих пор скрывал эту тайну, не желая унизить свое светское величие, пока принадлежал к светскому кругу. Людей, стоящих высоко, только до тех пор и уважают, пока не знают об их ошибках и проступках в прошлой жизни.

- Бог будет милостив ко мне и позволит исправить зло, пока еще не слишком поздно! Я начинаю свою исповедь, в которой будет заключаться и краткий очерк моей прошлой, бурной жизни.

Больной передохнул несколько минут и твердо продолжал.

- Еще молодым человеком, приехав ко двору короля Генриха, я женился на графине де ла Морите, но, к большому своему сожалению, я не имел детей. Графиня горевала из-за этого, видя, как я страдаю, потому что лишен счастья быть отцом. Прошло едва ли десять лет после нашего супружества. Слабое здоровье моей жены стало слабеть еще больше, и, наконец, мы расстались навсегда. Она умерла, а я стал еще богаче, потому что у нее было большое приданое. Я искренне любил жену, и после ее смерти, несмотря на общие уговоры, даже со стороны короля, я не мог решиться вступить во второй брак. Прошло около пятнадцати лет, а я все еще оставался одиноким вдовцом. В это время ко двору была взята фрейлиной молодая девушка, не имевшая ни состояния, ни громкого имени, но обладавшая всеми лучшими качествами женщины, и замечательно хорошенькая. Я обратил на нее внимание. Фрейлине Антуанетте Флери минуло все го двадцать лет, мне было вдвое больше. Несмотря на это, я с каждым днем все сильнее и сильнее интересовался ею. Она умела держаться подальше от всех искушений придворной жизни и во всех отношениях представляла собой образец женственности и чистоты сердца.

- Даже теперь мое умирающее сердце сильнее бьется при воспоминании об Антуанетте... Она до сих пор живет в моей памяти.

- Я не боюсь открыть теперь вам эту тайну! Я очень виноват перед доверившейся мне девушкой, но в то время я умел найти себе оправдание и извинение в ее глазах, потому что был очень легкомысленным.

- Буду говорить короче. Антуанетта Флери скоро заметила, что я втайне выделяю ее. Она оставила двор королевы Марии Медичи и поступила в свиту принцессы Конде, вероятно, чтобы уйти от меня. Но и там я часто видел ее, потому что нередко посещал принца.

- Я любил Антуанетту, но мог ли я, герцог д'Эпернон, жениться на бедной фрейлине Флери, не опорочив себя в глазах общества? Этот вопрос не приходил мне в голову в то время, когда я еще добивался обладания Антуанеттой, он появился потом, когда я уже добился ее ласк, когда волнение в крови несколько утихло и уже начинал говорить холодный рассудок.

- Единственным моим оправданием, если только можно принять это за извинение, могло бы быть то, что фрейлина Флери, заметив мои страстные взгляды, стала сама использовать различные женские уловки, чтобы покорить меня окончательно. Ее очень манил герцогский титул, она стала мечтать о герцогской короне. Ее привлекал не столько я, поскольку я был уже далеко не молодым человеком, сколько мое положение в обществе.

- Что такое мы, мужчины, когда хорошенькая женщина задается целью подчинить нас своей воле? Кто из нас устоит перед красотой, тем более, если красавица является во всеоружии своих чар.

- Антуанетта давно умерла и я не хочу дурно говорить об усопшей. Всем своим видом она показывала, что разделяет мою склонность к ней, благосклонно принимала мои уверения в любви к ней. Раньше на все заманчивые предложения мужчин при дворе она отвечала категорическим отказом, а мне соглашалась отдаться, надеясь, что я сделаю ее своей женой.

- В Венсене был какой-то праздник, на котором должны были присутствовать принц и принцесса Конде. Случай был вполне подходящий для того, чтобы увидеться и, возможно, стать еще ближе. Все поехали кататься в лес. Антуанетта была в числе амазонок. Я подъехал к ней неожиданно для других и даже для самого себя, мы отстали от многочисленной кавалькады, что, впрочем, сделали и другие пары, чтобы свободнее поболтать наедине.

- Мы с Антуанеттой свернули на узенькую тропинку, в чащу леса. Наши лошади вдруг испугались перебежавшего нам дорогу стада оленей. Я быстро справился со своей лошадью, но Антуанетту лошадь все же сбросила и через несколько мгновений остановилась с громким ржанием.

- Я испугался. Фрейлина лежала без чувств. Я соскочил с лошади, подбежал к Антуанетте и, опустившись на колени, начал звать ее, но с ужасом увидел, что она не приходит в себя.

- Напрасно я искал глазами кого-нибудь из камер-фрау. Поблизости никого не было видно. Временами голоса слабо доносились издали. Мне попался на глаза стоявший немного поодаль один из тех домиков, которые устраиваются в лесу для отдыха короля во время охоты. Мне пришла в голову мысль отнести туда Антуанетту, чтобы она там отдохнула и пришла в себя.

- Только я к ней наклонился, она открыла глаза и робко оглянулась вокруг. Я попросил позволения проводить ее в домик, помог ей подняться. Она была очень испугана, но не ушиблась, и тихо пошла, опираясь на мою руку. Я отворил перед ней двери, подвел ее к софе, стоявшей около одной стены хорошенькой комнатки и попросил лечь отдохнуть. Она легла, а я пошел за лошадьми.

- Свою я привязал, а лошадь фрейлины была так смирна, что даже дала взять себя за узду, я привел их к домику, зацепил поводья за сучок дерева и вернулся к Антуанетте, которая уже совершенно оправилась от испуга.

- Мы были одни среди глубокой лесной тишины. Меня внезапно охватила страсть. Я упал перед Антуанеттой на колени. Полусидя, полулежа на софе, - она отталкивала меня, а я обнимал ее и говорил о своей любви. Она, сознавая опасность этой минуты, старалась встать, просила меня проводить ее к остальному обществу, но я умолял ее остаться, не тратить драгоценных минут, которые больше не вернутся... Антуанетта, наконец, сдалась... красота девушки совсем отуманила меня, и грубая страсть победила рассудок.

Когда час спустя я вышел с Антуанеттой из домика, она крепко опиралась на мою руку, локоны ее распустились, щеки побледнели, глаза были томными и утомленными. Я помог ей сесть на лошадь, вскочил сам, и мы молча поехали дальше, чтобы как можно незаметнее присоединиться к остальной компании.

- Нам удалось отыскать ее, в темноте никто не заметил, как мы, понемногу смешавшись с толпой гостей, вместе с ними подъехали к замку. После этого мне надо было жениться на Антуанетте, но тут появились препятствия, которые в то время казались мне основательными, тогда как теперь я совершенно иначе смотрю на них. Я очень дурно поступил, воспользовавшись обстоятельствами, а эта ошибка, как всегда, повлекла за собой другую, еще большую.

- Королева Мария Медичи, при дворе которой я находился, давно заметила мою склонность к своей фрейлине. Когда я в минуту откровенной беседы сказал ей о своем намерении жениться второй раз, она изо всех сил стала отговаривать меня.

- Если бы я имел стойкий характер, это не остановило бы меня, но так как я и сам в то время придавал слишком большое значение мнению светского общества, слова королевы-матери подействовали на меня.

- Кроме того, по поручению Марии Медичи, мне пришлось совершить далекие, продолжительные путешествия с политическими поручениями. Это льстило моему самолюбию. Под влиянием обстоятельств, предаваясь развлечениям, я с каждым днем все больше забывал об обязанности жениться на фрейлине.

- Временами меня все-таки мучило сознание своей вины. Антуанетта была для меня живым укором... Кто грешит, тот должен по крайней мере иметь силу признаться в своей вине, поэтому я говорю здесь всю правду, не ища оправданий себе - их ведь и нет перед Богом!

- Опять я решился повести Антуанетту к алтарю, но уже было поздно... Мне пришлось бы открыть всем ее позор, а этого не вынесла бы моя гордость. Я не смог бы открыто признаться в поступке, который не собирался, однако же, совершать.

- В то время, как я по поручению Марии Медичи снова уехал, она тихонько устроила так, чтобы Антуанетта оставила двор принца. Ей дали хорошие средства, вполне обеспечивавшие ее на всю жизнь.

- Когда я возвратился в Париж, мне пришлось стать свидетелем смерти моей Антуанетты. Она умерла, даровав жизнь дочери. Всю жизнь, до самой смерти, она очень тяжело переживала свой позор.

Антуанетта скончалась у меня на руках. Съедаемый укорами совести, я горько плакал, стоя на коленях у ее постели. Но она была спокойна и не падала духом. Если и существовала когда-нибудь мужественная, благородная женская душа на свете, так она была у этой женщины.

Ни одной жалобы, ни одного стона не услышал я от нее. Она причастилась, простила меня, и до последней минуты сохранила память. Ребенка отдала не мне, а поручила устроить его своей камерфрау Жервезе. Она имела право поступить так. В этом распоряжении был бессмысленный упрек и унижение для меня. Она не захотела поручить мне дитя, не считая меня достойным этого, но спокойно сказала, что я буду стыдиться своей дочери, и что она хочет избавить меня и ее от такой тяжелой участи. После этого благородная Антуанетта вскоре простилась со мной, навеки закрыв глаза.

Я долго плакал над ее телом, старался успокоить, заглушить горе и упреки совести тем, что поставил богатый памятник на могиле покойной и заказал поминовение ее души по всем церквям, но все это не помогло мне забыть о моей вине, и в душе я сильно страдал.

Герцог умолк. Грудь его порывисто вздымалась и опускалась, глаза были полны слез.

Вильмайзант дал ему прохладительное питье.

- Угрызения совести, - продолжал герцог, - особенно мучили меня в последние годы жизни, когда я, ко всему, уже сильно страдал от болезни.

Рассказ мой подходит к концу. Камерфрау Жервеза, по распоряжению покойной, должна была на предоставленные ей средства отыскать такую семью, которая взяла бы девочку и считала бы ее своей приемной дочерью. По уговору малютка не должна была знать, кто ее настоящие родители, а считала бы принявшую ее семью своей родной.

Я не смел нарушать последнюю волю покойной и тем более не вмешивался в дела Жервезы, потому что знал ее как порядочную и преданную женщину. Я дал ей крупную сумму денег для подарка будущим родителям девочки.

Через некоторое время я узнал, что малютка растет и хорошеет. Один раз она даже принесла ее, чтобы показать мне. Я полюбовался прелестной малюткой и дал деньги и для нее.

Но затем я перестал получать сведения о ней, так как Жервеза умерла через несколько лет. С тех пор я так никогда и не увидел своей дочери.

Сейчас я очень хотел бы посмотреть на нее, потому что не могу умереть с чистой совестью, не найдя свою дочь и не вознаградив ее за мою вину перед ней и ее матерью.

Я официально признаю ее своей дочерью и главной наследницей. Запишите, господин нотариус, что это моя твердая воля. Кроме ста тысяч франков, которые я уже раньше завещал бедным и церкви, все остальное свое состояние и все поместья, принадлежащие мне, я оставляю моей дочери.

- Как ее зовут, где она живет, ваша светлость? - спросил нотариус.

- Это будет нетрудно узнать, я думаю, - ответил герцог. - У Жервезы был брат. От него мы узнаем, где девушка.

- Как зовут этого брата, ваша светлость? - спросил нотариус.

- Калебассе, - ответил герцог, - он торгует фруктами на улице Шальо.

- Так мы сейчас пошлем за ним, - сказал Вильмайзант, хорошо знавший, что минуты герцога сочтены.

- До сих пор я скрывал от прислуги тайны моего прошлого, - сказал д'Эпернон, - но теперь этого уже не нужно делать. Велите камердинеру Жану сходить за Калебассе!

Вильмайзант исполнил просьбу и вернулся к больному.

Д'Эпернон повторил в завещании, что его дочь, если она жива, должна носить его имя и наследовать его богатства. Он перечислил нотариусу все свои владения, сказал, где лежат его деньги, и с возраставшим нетерпением ждал возвращения камердинера с фруктовщиком.

Жан наконец явился.

- Нашел ты фруктовщика? - спросил с лихорадочным волнением д'Эпернон.

- На улице Шальо его не было, ваша светлость!

- Так он умер?

- Я нашел фруктовщика, называющего себя Калебассе на улице Вожирар.

- Приведи его, скорей, я хочу его видеть! - вскричал герцог, делая усилия приподняться.

Удивленный всем этим Жан ушел и вернулся с нашим знакомым Калебассе, неловко поклонившимся сначала герцогу, потом доктору и нотариусу. Его круглое, красное лицо сияло ожиданием и радостью. Он, по-видимому, знал в чем дело.

- Вас зовут Калебассе? - спросил д'Эпернон.

- Точно так, ваша светлость.

- Была у вас сестра?

- Точно так, ваша светлость.

- Как ее звали?

- Жервезой, ваша светлость.

- Она жила и служила у фрейлины Флери...

- Точно так, ваша светлость.

- Знаете вы что-нибудь о ребенке, девочке, которую ваша сестра, по поручению фрейлины, взяла к себе с тем, чтобы найти ей приемных родителей?

- Точно так, ваша светлость, все это мне известно.

- Жива эта девочка?

- Хе, хе! Конечно, жива, ваша светлость! Жозефиночка стала славной, доброй, хорошенькой девушкой... другой такой в целом Париже не сыскать!

Старый герцог откинулся на подушки и с молитвой сложил дрожащие руки.

- Слава тебе, Господи! - прошептал он.

- Жозефина была отдана кондитеру Пьеру Гри, у которого в то время дела шли хорошо, - рассказывал Калебассе, с многозначительной миной подходя ближе, - у него было два сына, ему хотелось иметь дочку, и он взял Жозефину вместо дочери. Жервеза передала ему все деньги, пожалованные вашей светлостью, до последнего франка! Гри берегли девочку, как родное свое дитя, но потом у них пошли неудачи за неудачами, и наконец жена Пьера Гри умерла. Пьер купил тогда на Ночлежном острове, близ Сены, гостиницу "Белая Голубка", я сам помог ему деньгами и его дела поправились.

- Что вы говорите? - с ужасом вскричал герцог, - вы называете дитя Жозефиной... Жозефина на Ночлежном острове близ Сены?

- Гм, - усмехнулся Калебассе, - теперь-то она уже не дитя, а вот ваше дитя, ваша светлость - ну, это другое дело! Она уже взрослая девушка, красавица, и не живет больше на Ночлежном острове.

- Но она жива?

- Живехонька, ваша светлость! Живет честным трудом.

- У меня отлегло от сердца! - прошептал д'Эпернон.

- Она помощница смотрителя за серебром в Лувре.

- Приведите ее, поскорей... Я чувствую, что скоро меня не станет... мне хочется еще раз взглянуть на нее, назвать своей дочерью, благословить, - слабым голосом сказал герцог.

- Да, надо поторопиться, я это вижу, немного потерпите, ваша светлость, я сейчас приведу ее. Ах, какое это будет счастье для Жозефины! Она стоит того!

С этими словами словоохотливый фруктовщик ушел, радостно улыбаясь.

- Слава Богу - дело еще поправимо. Я не в состоянии выразить, как это все тяготило мою душу, но, кажется, вы ошиблись, любезный Вильмайзант.

- Ваша светлость чувствует себя слабым?

- У меня вдруг... закружилась голова... в глазах потемнело... Жозефины еще нет?.. Кажется, я умираю.

- Выпейте капель, ваша светлость, они вас опять оживят!

- Да, это правда, Вильмайзант, - сказал герцог, выпив лекарство, - я чувствую, что еще раз прихожу в себя, но уже вечером велите принести свечи... побольше свечей...

Вильмайзант озабоченно взглянул на нотариуса.

- Как бы наследница не опоздала... - прошептал он.

- Так дайте же ему капель, доктор, она должна скоро прийти.

Вильмайзант опять подал лекарство герцогу.

Д'Эпернон принял его и оживился.

- Еще не пришла Жозефина? - спросил умирающий. Вдруг в приемной послышались голоса.

Герцог, уже неподвижно лежавший на подушках, указал рукой на дверь. - В тот же миг она внезапно распахнулась.

Калебассе ввел Жозефину. Девушка, онемев от страха и изумления, остановилась посреди комнаты, глядя то на умирающего, то на присутствующих.

- Вот, его светлость герцог, - указал ей Калебассе.

- Дочь моя... дитя мое... Жозефина!.. - сказал слабеющим голосом д'Эпернон, - сюда... ко мне, я умираю... хочу видеть тебя, назвать своей дочерью.

Белая Голубка, которой папа Калебассе уже все рассказал по дороге, подошла к постели умирающего и со слезами на глазах опустилась на колени и, взяв его руку, поднесла ее к своим дрожащим губам.

- Я еще вижу тебя, значит Бог услышал мои молитвы! Я принес столько горя твоей матери, я был причиной и твоей несчастной жизни, - еле слышно шептал умирающий, - но ты не должна проклинать и презирать меня - твоего отца. Я только что объявил, что ты моя дочь и наследница. Я благословляю тебя... "Признаю своей!.."

Герцог положил холодеющую руку на голову плачущей девушки... Последние слова замерли у него на губах.

Вильмайзант подошел к постели.

Нотариус внес все в протокол, затем подошел к постели умирающего и присоединился к молившимся.

В комнату вошла прислуга и остановилась поодаль, сложив руки для молитвы.

- Герцог д'Эпернон скончался, - объявил Вильмайзант. Мир праху его!

- Объявляю вам, что на коленях у постели покойного стоит незаконнорожденная дочь его светлости, к которой согласно его желанию переходит титул и состояние покойного. С настоящей минуты герцогиня вступает в права наследования после ее умершего отца!

XII. НАРЦИСС

Три мушкетера королевы знали, что Нарцисс, прежде чем поступить на военную службу, путешествовал по Франции, отыскивая укротителя зверей, который мог сказать ему, где и кто его мать.

Нарцисс рассказал им о своем первом путешествии в Бове, и после его откровенного рассказа мушкетеры больше не могли сердиться на него за то, что он ушел потихоньку от них.

Они, напротив, позволили ему через некоторое время еще пойти по найденным следам, так как видели, что найти мать - было единственной целью мальчика, от которой зависело счастье его последующей жизни.

Если они и сомневались в успехе, то все-таки видели в этом путешествии чисто образовательную пользу для Нарцисса в будущем: обойдя таким образом Францию, он будет хорошо знать ее, а это представлялось как большое преимущество для будущего мушкетера.

Нарцисс нежно простился с ними. Они снабдили его некоторыми необходимыми средствами для путешествия.

Нарцисс сказал им, что не вернется до тех пор, пока не отыщет укротителя зверей. Мушкетеры были очень удивлены тому, что мальчик до сих пор не возвращался.

Последнее известие о нем было в уединенном Пиньерольском замке, где они напали на его след. Но куда он пошел оттуда, оставалось неизвестным. Это был, впрочем, сильный, смелый юноша, за которого не приходилось бояться.

Таким образом, после Пиньероля мушкетеры не получали о нем никаких известий. Но тем не менее, он не выходил у них из головы, так как они принимали в его судьбе самое искреннее участие.

Из Пиньероля Нарцисс пошел на юг и побывал в Монполье, Нарбонне, Перпиньяне, везде расспрашивая об укротителе зверей, но нигде не находил его следов.

Можно только поразиться настойчивости юноши, когда мы скажем; что он все время шел пешком, но именно поэтому никто не удивится, что он так долго не возвращался и не давал о себе никаких известий.

Нарцисс дошел до испанской границы и собирался справиться в пограничных городах, не приезжал ли сюда когда-нибудь раньше или недавно укротитель зверей с медведем, львом и маленькой исландской лошадкой.

Нарцисс искал свою мать. Тяжелым делом занялся он. О матери он узнал только то, что она была нищей.

Для сыновнего сердца было все равно, кто она - принцесса или нищая - она была его матерью! Он хотел увидеть ее, узнать, как ее зовут, кто его отец, примет ли она его после многих лет разлуки с распростертыми объятиями! Он хотел во что бы то ни стало найти свою мать, избавить ее от бедственного положения, взять с собой в Париж, заботиться о ней всю жизнь.

Эти мысли постоянно придавали ему новые силы и бодрость духа, что очень радовало его. Он молился, чтобы Бог исполнил самое задушевное его желание, и не боялся никаких трудностей и препятствий на своем пути.

Все остальные планы и желания отодвинулись на второе место. Какая это будет для него победа, когда он, наконец, отыщет мать, избавит ее от нужды и горя! И мог ли он оставаться спокойным, не зная, где и кто его мать, в страданиях давшая ему жизнь и потерявшая его?

Как-то, в одном городе, он узнал от сторожа у заставы, что в городе был какой-то укротитель зверей, а потом уехал в Испанию.

Нарцисс напал, наконец, на первый след, но не знал все-таки, тот ли это был укротитель, которого он искал. Получив эти сведения, Нарцисс поспешил уехать дальше и, спустя некоторое время, прибыл в По, где и разговорился с одним матросом в гостинице города Байонны.

- Я приехал сюда к родным, - сказал матрос, - вчера только из Байонны. Там действительно какой-то укротитель показывает разные штуки со зверями. На его представлении бывает много народу.

- Вы тоже ходили смотреть?

- Еще бы! Очень интересно посмотреть, как он играет со своими зверями, они у него хорошо выдрессированы.

- А какие у него звери?

- Чудесный лев. К нему в клетку укротитель не смеет входить. Как он зарычит, так все стены дрожат. У него еще есть старый медведь, смирный, как собака. С ним укротитель выделывает разные штуки. Есть волк, рысь из Африки. Укротитель, кажется, побаивается ее.

Нарцисс внимательно вслушивался.

Это, должно быть, тот самый укротитель, которого я ищу! - сказал он.

- Его зовут Джеймс Каттэрет. А вам что до него?

- Он может сказать мне, кто мои отец и мать. Скажите, пожалуйста, вы не видали у него маленькой лошадки?

- Исландской... Как же... да! - ответил матрос. - Это дрессированная лошадка и такие удивительные штуки выделывает, каких я в жизни своей не видывал.

- Ну, это он! - воскликнул Нарцисс, - так я сейчас иду в Байонну, чтобы застать его там. Очень вам благодарен за известие!

Нарцисс расплатился и ушел.

Он шел всю ночь, не останавливаясь, чтобы поскорее добраться до далекого приморского города. На другой день он был вынужден, наконец, отдохнуть в местечке Советер, чтобы затем бодро идти дальше, на встречу с укротителем.

Наконец-то он отыскал укротителя зверей. Мысль о том, что он скоро узнает о своей матери, придавала ему силы.

Дойдя до Байонны, Нарцисс уже еле держался на ногах от усталости. Но несмотря на это, он не хотел делать передышку, не расспросив сначала об укротителе. Таким образом, он уже успел узнать, что Джеймс Каттэрет был здесь всего несколько дней назад и уже уехал.

Юноша никак не ожидал этого. Достижение его цели снова отодвигалось на неопределенное время.

Забыв об усталости, он, прежде всего, постарался разузнать, куда отправился укротитель.

После долгих поисков и расспросов он, наконец, узнал, что укротитель переехал испанскую границу и отправился в город Сан-Себастьян. Туда от Байонны было два дня пути.

Нарцисс надеялся, что там он непременно найдет его. Но он так утомился за время своих странствий, а усталость буквально валила его с ног, что он вынужден был все же переночевать в Байонне и отправился дальше только на другое утро.

Накануне он слышал разговоры о том, что между Испанией и Францией ведутся переговоры, так как еще не заключен мирный договор. Но Нарцисс, не предполагая и не понимая последствий такого положения дел, не придавал этим толкам никакого значения.

Утром он вышел из Байонны. Чтобы не уклоняться от кратчайшей дороги на Сан-Себастьян, он все время держался морского берега, на котором находились оба города - французский и испанский.

С огромным упорством, ничего не подозревая, шел он, не останавливаясь, до позднего вечера. Не встретив по дороге никаких селений, Нарцисс решил не останавливаться и идти до самой ночи.

Сам того не подозревая, он перешел испанскую границу и оказался в другом государстве.

Местность была гористая. Ему приходилось карабкаться по крутым склонам гор, по отвесным скалам, выступавшим прямо в море.

Сосны и папоротник, покрывавшие их, сильно затрудняли ему путь. Наконец он выбрался на прямую дорогу, пробитую в горах, и пошел по ней, так как другой не было, хотя и не знал, куда она приведет его. По обе ее стороны росли огромные деревья. Местами, между ними, к самой дороге выдвигались скалы.

Мрачно, хмуро глядела ночь, но Нарцисс не чувствовал никакого страха. Во время путешествия он ни разу не встретился с разбойниками, бродягами. Он быстро шел, напевая песни.

Вдруг Нарцисс услышал стук лошадиных копыт, повернулся и увидел скакавших к нему всадников, которые что-то ему кричали на непонятном языке. Через минуту они окружили его.

Всадников было человек восемь. Один из них прицелился в Нарцисса из мушкета и опять крикнул что-то на непонятном языке.

Нарцисс догадался, что это пограничная стража, и знаками пытался объяснить им, что он простой путешественник, не имеющий при себе ничего запрещенного.

Солдаты, по-видимому, не понимали его. Начальник их кричал что-то о французах, остальные тоже кричали, перебивая друг друга. Кончилось тем, что Нарцисса привязали к лошади начальника и таким образом заставили бежать за собой.

Напрасно старался он просьбами и знаками растолковать им, что он не шпион и не бродяга... Солдаты ничего не хотели слушать и тащили его за собой.

Нарциссу пришлось бежать следом за лошадью, и тут он почувствовал, как сильно устал.

Куда его ведут испанцы, что хотят с ним сделать?

В первую минуту он очень испугался, но потом стал говорить себе, что опасности для него никакой не может быть, так как он перешел границу без всякого дурного намерения, его, разумеется, допросят и отпустят.

Только под утро показалось селение. Путники подъезжали к пограничной деревне.

Всадники переговорили между собой, рассуждая, по-видимому, о том, что им делать со своим пленником. Доехав до деревни, начальник караула сказал что-то остальным и указал на довольно неприглядную хижину, стоявшую поодаль от других.

Нарцисс понял, что он в плену.

Он испугался и еще раз попробовал объясниться, но все было напрасно. Солдаты тащили его к хижине.

Начальник караула отворил дверь своим ключом. Нарцисса втолкнули в полутемную комнату, заперли, а одного из солдат поставили у дверей стеречь этого подозрительного нарушителя границы.

Только здесь, очутившись в грязной, гадкой каморке, Нарцисс понял всю опасность своего положения.

Отчаяние овладело им. Неожиданно рушились его планы. Тут только он вспомнил разговоры в Байонне, на которые тогда не обращал внимания. Это были разговоры о том, что Франция далеко не в дружественных отношениях с Испанией.

Что же его ждет?

Стало светать. В отверстие, проделанное в стене, ворвался дневной свет. Нарцисс мог рассмотреть свою тюрьму. Он был один. Груда полусгнившей соломы показывала, что тут часто томились заключенные. Единственную мебель составлял стол, привинченный к стене, и табурет. Пол был глиняный, сырой. Узенькая дверь была очень крепка, замок надежен, а с улицы, кроме того, ее охранял солдат, который мог видеть хижину со всех сторон.

Час проходил за часом. Нарцисс не мог дольше бороться с усталостью, лег и крепко заснул.

Его разбудили сильные толчки. Он открыл глаза и с удивлением оглянулся вокруг. Перед ним стояли два солдата, знаками показывавшие ему, чтобы он следовал за ними.

Нарцисс вскочил в надежде, что наступила пора его освобождения, но он ошибся. Солдаты взяли его и повели к стоявшему неподалеку большому зданию, где жил их офицер.

Пленника привели к нему на допрос.

Офицер сидел на диване в довольно комфортабельно убранной комнате, прихлебывая какое-то вкусное питье и поглаживая красивые усы.

Он молча окинул взглядом пленника. За столом возле него сидел начальник караула и держал перо наготове.

Введя Нарцисса в комнату, солдаты развязали его, а сами ушли. Испанский офицер перекинулся несколькими словами с начальником караула. Нарцисс не понял их.

- Как вас зовут? - обратился он к нему по-французски.

- Нарцисс, сударь.

- Это ваше имя, а фамилия?

- У меня ее нет.

Офицер обратился к секретарю и скороговоркой продиктовал ему несколько слов.

- Откуда вы идете? - продолжал свой допрос офицер.

- Из Байонны.

- Куда?

- В Сан-Себастьян.

- Разве вы не знаете, что нельзя переходить границу, не имея разрешения?

- Нет, я этого не знал.

- Почему вы переходили границу ночью?

- Мне необходимо было быть в городе, поэтому я поспешил к границе и совершенно не заметил, что уже перешел ее.

- Так, так, - недоверчиво сказал офицер, - ну, да это мы потом все узнаем, а прежде всего вы скажите нам, что вам нужно было в Сан-Себастьяне и почему вы пришли сюда без пропуска?

- Я уже давно путешествую, господин офицер. Мне нужно найти одного укротителя зверей, который уехал в Сан-Себастьян.

- Укротителя зверей... гм! Вы его, конечно, видели в Байонне, а?

- Нет, я опоздал, не застал его уже там.

- Что же вам от него было нужно?

Нарцисс помолчал немного. Ему был тяжел этот допрос, а тут еще надо было рассказать, что он ищет свою мать, это может сделать его показания неправдоподобными.

Он и так уже чувствовал, что навлек на себя подозрения, не имея при себе пропуска, не зная своей фамилии и перейдя границу ночью.

- Ну, будете вы говорить или нет? - спросил испанский офицер. - Что вам нужно от укротителя зверей?

- Я хотел узнать у него, где мне искать свою мать, - сказал Нарцисс.

- Вашу мать? Ну, час от часу не легче! Да он что, разве отец ваш?

- Нет, господин офицер. Много лет назад он увел меня от нее.

- О, так вам хочется запутать нас! Не трудитесь, любезный друг, подобными ответами мы не удовлетворимся. Вы или шпион, или бродяга, посланный своими на разведку.

- Клянусь, господин офицер, вы ошибаетесь! - воскликнул Нарцисс, - уверяю вас, я говорю правду.

- Вот и увидим, - очень спокойно ответил офицер, - нам уже не первого такого, как вы, приходится видеть здесь. Три недели просидите на хлебе и воде, станете сговорчивей, а через четыре - начнете признаваться!

- Господи, так вы в самом деле хотите арестовать меня?

- Вы уже арестованы! Я вас еще раз спрашиваю, будете говорить правду?

- Клянусь, я вам ничего не солгал.

Офицер опять сказал что-то по-испански секретарю, потом позвал двух солдат и отдал им какой-то приказ на испанском языке.

Нарцисс подошел к офицеру.

- Будьте добры, отпустите меня! - сказал он умоляющим голосом, - я не шпион и не бродяга!

- Ага! Однако ожидание уже делает вас сговорчивее, ну, значит, вы очень скоро ответите на все наши вопросы, - сказал офицер, указывая ему на двери.

Солдаты отвели Нарцисса снова в тюрьму. Неизвестно, сколько ему придется здесь просидеть.

Очутившись взаперти, юноша стал в отчаянии ломать руки... Потом им овладела неукротимая ненависть к этим людям, которые без всякой причины взяли его под арест.

Но кто может ему помочь? Он попал в руки сильнейших, а на чьей стороне сила, на той и право, тем более, что Нарцисс не имел сильных покровителей.

Через несколько часов ему принесли воды и маисовый хлеб.

Проголодавшись, Нарцисс с радостью набросился на принесенную еду, потом принялся внимательно осматривать свою тюрьму. Отверстие, заменявшее окно, было довольно просторным, так что через него можно было бы пролезть, но оно находилось на одной стороне с дверью, перед которой туда и обратно ходил караульный с заряженным мушкетом.

Внимательно оглядев каждый уголок и перебрав в голове разные планы бегства, Нарцисс прилег, так как уже наступила ночь.

Ему приснился странный сон, который был для него как бы указанием свыше, что на другой день заставило его о многом поразмышлять.

Юноша видел во сне, что прорыл пол в тюрьме и нашел выход.

Когда он проснулся, был уже день. Караульный принес ему его скудный завтрак. Нарцисс вспомнил свой сон, и ему пришло в голову, что в самом деле можно попробовать уйти, разрыв ночью пол у задней стены.

Эта мысль затем не оставляла его. Надо было попытаться это сделать, иначе ему придется месяцы, а может быть и годы сидеть в этой тюрьме, заживо похороненным.

Надо было работать, разумеется, осторожно и живо, в одну ночь прорыть пол, уйти и так далеко оставить за собой преследователей, чтобы они не могли угнаться за ним.

Побег, конечно, учитывая силу и решительность Нарцисса, не мог представлять для него трудностей.

Часовой не отходил от его двери. Его сторожили очень тщательно.

Офицер больше не показывался, не считая нужным делать второй допрос и решать судьбу заключенного. Он, по-видимому, просто забыл о пленнике.

Нарцисс решил ему напомнить о себе бегством. Когда ночи стали длиннее и темнее, Нарцисс принялся за работу. Он был так убежден в успехе, что не задумывался о последствиях. Однажды, когда стемнело и ему принесли хлеб и воду, Нарцисс, посмотрев что делает караульный, принялся за работу. Солнце уже спряталось, на улице стало темнеть. Нарцисс стал рыть глиняный пол у задней стены. Работа оказалась тяжелой. Глина была твердой. Временами ему приходилось точить тупившуюся ножку скамейки, которую он заострил для рытья, но при этом надо было не шуметь, чтобы не вызвать подозрений у караульного.

Время шло. Надвигалась уже полночь, а вырытая яма все еще была не так велика, чтобы он мог пролезть в нее.

Вдруг ему послышался тихий голос. К часовому подошел другой солдат и тихонько стал с ним говорить, боясь, видимо, чтобы пленник не проснулся и не услышал разговора.

Нарцисс не понимал, о чем они говорят, но догадывался, что солдат зовет товарища куда-то пойти. Надеясь, что заключенный спит, они ушли. Видно, что-то важное должно было произойти, раз уж солдаты оставили хижину без надзора.

Нарцисс чуть не вскрикнул от радости, увидев, как они отошли от двери и скрылись в темноте.

Солдаты и не подозревали, что мальчик не спит. Теперь ему не надо было продолжать свою трудную работу. Подставив табуретку, он мог свободно выскочить из окна.

Огромная радость овладела им, когда он увидел, что солдаты ушли совсем. Подождав с четверть часа, Нарцисс поставил табуретку к окошку, взобрался на нее, а затем, подтянувшись, выпрыгнул из окна. Тихонько соскочить на улицу для него ничего не значило.

Он был свободен!

Свежий ночной ветер дул ему в лицо. Нарцисс торопливо пошел к полю, в сторону от хижины, вокруг царила полная тишина.

Теперь нужно было выбраться на дорогу и спрятаться от солдат.

После этого урока молодой человек сделался опытнее и осторожнее. Ему не хотелось второй раз сидеть в заключении. Вскоре он вышел на дорогу и пошел под сенью деревьев, за которыми он беспрестанно прятался при малейшем шорохе.

Но солдаты, казалось, пошли другой дорогой.

Он был уверен в том, что солдаты его не найдут, однако утром они непременно могут догнать его.

Надо было скорей бежать дальше.

Под утро Нарцисс подошел к какому-то маленькому городку, но побоялся войти в него, думая о том, что лучше сделать круг, чем подвергнуться новой опасности.

Вскоре он очутился на дороге, которая, как ему сказал встретившийся старик, вела в Сан-Себастьян.

Нарцисс торжествовал. Теперь он шел, не чувствуя усталости, и к полудню увидел перед собой город, в котором надеялся найти укротителя зверей.

Ему и в голову не приходило, что там могут уже знать о его бегстве и караулить его. Он совершенно спокойно подошел к городским воротам, вошел вместе с другими путешественниками и отправился разыскивать укротителя зверей.

Спрашивать он не смел, боясь выдать, что он француз, - да его и не поняли бы.

Через некоторое время, подходя к гавани, Нарцисс увидел вдали большую толпу народа.

Он поспешил туда.

Это был балаган укротителя зверей, на всевозможных языках зазывавшего любопытных посмотреть на его представление.

Борода Джеймса Каттэрета очень поседела, а дела его, по всему было видно, шли гораздо лучше, чем прежде.

У него был большой балаган, повозка, стоявшая в глубине его, была гораздо больше и прочнее прежней.

Смешавшись с толпой, Нарцисс, за небольшую плату, вошел в зверинец. В одной клетке расхаживал славный лев, в другой - медведь, рядом был черный волк, и, наконец, рысь с белыми пятнами над глазами, налитыми кровью, грозно смотревшими на публику, теснившуюся у самых решеток клеток.

Нарцисс сел в первом ряду. Представление началось. Нарцисс с большим удовольствием рассматривал Джеймса Каттэрета и решил поговорить с ним после представления.

Но ему казалось, однако же, судя по наружности Джеймса Каттэрета, что его не так легко будет вовлечь в разговор. Впрочем, просьбами или угрозами, решил Нарцисс, он все-таки добьется того, что ему нужно.

Когда балаган заполнился людьми, Джеймс Каттэрет вышел с железным прутом и начал представление с львом. Зверь страшно рычал, когда укротитель щекотал его прутом, а медведь становился на задние лапы и так тряс решетку, что вся клетка дрожала.

Затем он подошел к волку и рыси, рассказывая публике, что рысь привезена из Африки, что она может напасть на людей. В Европе еще не было примера, чтобы рысь дрессировали, но укротитель сказал, что покажет, какой рысь может быть смирной, похожей на домашнюю кошку.

Все с большим интересом слушали его объяснения.

Обойдя клетки и отперев двери клетки с медведем, Джеймс вошел туда. Зверь встретил своего господина радостным ворчанием и получил от него кусок хлеба с медом. Укротитель заставил медведя танцевать, делать разные прыжки, показывать всевозможные фокусы.

Из клетки медведя он перешел к волку, робко поджавшему хвост, когда укротитель взмахнул над ним своим железным прутом.

Джеймс Каттэрет открыл маленькую дверцу в соседнюю клетку рыси. Животное видно не хотело оставить свой угол, в котором лежало, но как только в воздухе свистнул знакомый ему прут укротителя, решилось встать и, крадучись, с опущенной головой, перешло в клетку волка.

Оба зверя рычали, скалили друг на друга зубы. Но призыв укротителя заставил их притихнуть и разойтись по углам. Публика, затаив дыхание, наблюдала за зрелищем.

Все понимали, какой опасности подвергался укротитель, когда он ударял зверей прутом, гоняя их по клетке. Волк казался податливее. По приказанию хозяина он прикидывался мертвым и не шевелился даже тогда, когда рысь бросалась на него и таскала по клетке, потом послушно, как собака, прыгал через прут, а Джеймс вкладывал ему в пасть лакомства и благодарил.

Наступила очередь рыси. Укротитель сказал, что ее шерсть может служить отличной подушкой, и приказал животному лечь. Потом сам лег и хотел положить на нее голову, но в эту самую минуту рысь вдруг вскочила и бросилась ему на грудь. Волк, увидя это, тоже начал скалить зубы, видимо, собираясь кинуться на беспомощного хозяина.

Безмолвный ужас овладел всеми. Рассвирепевшее животное держало Каттэрета лапами за грудь, готовясь растерзать его при малейшем движении.

Публика громко вскрикнула.

- Он погиб, она перегрызет ему горло, - раздавалось в толпе.

Нарцисс видел страшную опасность. Никто не бросился на помощь, ужас парализовал всех. Нарцисс заметил лежавший у самой решетки прут, просунул руку в клетку, схватил и ударил рысь. Рысь в бешенстве схватила прут зубами. При втором ударе она вскочила и с невыразимой яростью кинулась на решетку клетки.

Между тем, Джеймс Каттэрет вскочил и тоже из всех сил ударил рысь прутом, который держал в руках. Животное упало, завыв от боли и страха, но сразу же, вскочив, кинулось в клетку. Укротитель еще раз ударил разъяренное животное, когда оно шмыгнуло в отворенную маленькую дверцу, и запер клетку. Волк отполз в угол.

Все громко приветствовали юношу, спасшего укротителя от смерти. И сам Джеймс Каттэрет поклоном поблагодарил Нарцисса.

Представление было окончено.

Толпа вышла из балагана, громко рассуждая о случившемся, но Нарцисс остался, чтобы переговорить с Джеймсом. Судьба предоставила случай оказать услугу этому человеку.

Когда публика разошлась, Джеймс Каттэрет вошел к себе в балаган покормить зверей. Увидев молодого человека, он подошел к нему.

- Благодарю вас, - сказал он по-французски, - вы мне отлично помогли, без вас я бы пропал. Я еще разделаюсь с коварной бестией!

- Хотите отплатить мне услугой за услугу? - спросил Нарцисс.

- Разумеется, с удовольствием! Вы француз, я вижу, требуйте чего угодно! Хотите денег?

- Нет, мне нужно узнать некоторые обстоятельства.

- Говорите, я готов служить вам!

- Вы, верно, помните пожар, случившийся много лет тому назад во французском городке Бове, в гостинице, где вы тогда были.

Джеймс Каттэрет вопросительно посмотрел на юношу.

- Как же, отлично помню! Мне тогда удалось выскочить со своими зверями.

- Разумеется, вы должны помнить и еще одно обстоятельство: вы возили с собой в то время мальчика.

- И это помню. Бедный ребенок, вероятно, сгорел. Я не мог ему помочь в общей суматохе.

- Вы не знаете, кто были его отец и мать?

- Да скажите, наконец, зачем вам это надо знать?

- Вы обещали быть готовым на любую услугу для меня. Исполните же это, скажите, кто мои отец и мать, от которых вы меня тогда увели?

Джеймс Каттэрет побледнел.

- Как... так это вы... тот мальчик? - растерянно спросил он.

- Не бойтесь, я не привлеку вас к ответственности, вы должны только помочь мне отыскать мою семью и, надеюсь, сделаете это.

- Вы тот мальчик... Так вас тогда спасли?

- Никто не знает, откуда я и кто я! Мне удалось только узнать, что моя мать была нищей, и что вы увезли меня от нее. Судьба ко мне благоволила и не дала погибнуть в пламени. Я был спасен одним мушкетером, который вытащил меня ночью из огня и не дал погибнуть. Я чуть не умер от ожогов, болел несколько лет, но с тех пор ничего не могу вспомнить. Несколько лет я хожу по Франции, разыскивая вас, чтобы расспросить, кто же были мои отец и мать, и, наконец, нашел вас.

- Я не могу ничего вам сказать. Я охотно готов помочь вам напасть на след вашей матери. В то время я жил в Париже, на Ночлежном дворе, близ Сены. Там я и увидел вас с матерью, но не знал, как ее зовут, кто был вашим отцом я не знаю. Вы любили играть с моей маленькой лошадкой. Увидев, что ваша бедная мать не сможет прокормить вас, а мне вы можете принести большую выгоду, я украл вас и тайком взял с собой в Бове. Больше я ничего не знаю.

- На Ночлежном острове! Может быть, мне удастся узнать там что-нибудь, - сказал Нарцисс.

На улице перед балаганом послышался шум и голоса.

- Я жил у хозяина гостиницы "Белая Голубка", - продолжал Джеймс Каттэрет, подходя к занавеске, отделявшей переднюю часть балагана, чтобы узнать, в чем там дело. - Ваша мать была знакома с дочерью хозяина. Но что это такое, зачем сюда идут солдаты пограничной стражи?

Нарцисс очень испугался. Он сразу же понял, что они ищут его.

- Ах, боже мой! - сказал он. - Я пропал, если солдаты найдут меня здесь. Они считают, что я шпион или бродяга, а между тем я хотел только найти вас и расспросить обо всем, что меня интересует. Помогите мне, а то они меня арестуют.

- Не беспокойтесь, - ответил Джеймс Каттэрет, - пойдемте скорее.

Он подошел к клеткам и поднял половину, под ней было пустое пространство, половину закрывали колеса повозки. Он пролез туда, согнувшись. Нарцисс за ним.

- Отсюда вы свободно уйдете, пока солдаты будут искать вас в балагане, - сказал Джеймс Каттэрет.

- Благодарю вас, - сказал Нарцисс.

Укротитель торопливо вернулся в балаган, вслед за тем молодой человек услышал голоса своих преследователей.

Пробираясь таким образом, он, наконец, достиг выхода и, убедившись в отсутствии своих врагов, отправился в путь. Вскоре он благополучно достиг гавани. При виде кораблей Нарцисс решил, что попросит какого-нибудь капитана взять его на свое судно в качестве матроса, чтобы бежать из гавани.

Нарцисс живо привел свой план в исполнение и вскоре получил место на корабле, уходившем в Лондон.

Однако, он понимал, что опасность еще не миновала, так как солдаты могут начать обыскивать и гавань.

Если они найдут его, - он пропал!

XIII. АННА АВСТРИЙСКАЯ ОСТАВЛЯЕТ ДВОР

Незадолго до своей смерти Мазарини осуществил все, что задумал и что считал необходимым и полезным для французского трона.

Последним его делом был Пиренейский мир с Испанией, заключенный с большим торжеством и церемониями кардиналом и испанским министром доном Луисом де Гаро 7 ноября 1639 года. В то время блеск и роскошь отличали парижский двор. Благодаря заключенному миру Франция приобретала на севере Артур, многие области во Фландрии и Люксембурге, но в общем Мазарини просчитался, думая сделать выгодными эти приобретения.

9 июня 1660 года состоялось пышное празднество. Молодой король, с ранних лет проявлявший склонность к женщинам и роскошным пирам, но далеко не преуспев в образовании и не подававший больших надежд, послушался кардинала и пожертвовал хорошенькой Олимпией Манчини. Двор сразу же отпраздновал свадьбу с непривлекательной Марией-Терезией, дочерью Филиппа IV Испанского. При блестящем французском дворе она играла самую незаметную роль, потому что была лишена не только красоты и всякой миловидности, но даже не отличалась умом и нравственными достоинствами.

Мазарини, к большому огорчению королевы-матери, Анны Австрийской, хворал, сильно страдая в последнее время. В 1661 году он стал чувствовать приближение смерти.

До тех пор Людовик XIV охотно следовал его советам и позволял ему руководить собой, но тут смерть явилась к нему как раз кстати, потому что король уже начинал тяготиться его опекой.

Мазарини оставил большое состояние, множество драгоценных книг, дорогих произведений искусства, пышные дворцы и сады. В последние годы жизни он был статным мужчиной с кудрявыми черными волосами и высоким лбом, с той мягкостью выражения в лице, которое замечают у образованных итальянцев, с манерами и невозмутимостью действующей на окружающих. Он придавал большое значение своей наружности и уделял этому много внимания.

Успех, как считали многие, всегда сопутствовал Мазарини: он жил и умер, окруженный богатством и почестями.

Племянница его Олимпия, впоследствии вышедшая за графа де Суассон, из рода савойских Кариньянов, была матерью принца Евгения. Она долго пользовалась большой милостью короля, но потом впала в немилость и уехала жить в Брюссель.

Людовик сдержал данное кардиналу обещание.

Незадолго до смерти Мазарини, он закрепил за ним и узаконил его громадное состояние в двести миллионов ливров, нажитое скряжничеством и взятками.

Большая часть этого состояния досталась маркизу де ла Мальэрэ, женившемуся на Гортензии Манчини и получившему герцогский титул.

В последние дни жизни Мазарини Людовик энергично взялся за управление государством.

При нем королевская власть достигла апогея своего могущества. Вся общественная жизнь сосредоточилась при дворе и вокруг короля.

Из его подданных только те имели какое-нибудь значение, кто пользовался его милостью. Вследствие этого главной целью короля сделалось удовлетворение своего эгоизма, своей гордости и деспотизма. А подданные старались лестью и раболепием добиваться его милостей, которые одни только могли дать им счастье и положение. Все они, как будто, отказались от мысли быть чем-нибудь для самих себя, а были чем-то только для короля, то есть, отблеском его. Каждый знак его внимания делал их счастливыми, малейшее невнимание - несчастными.

Благодаря этому королевский трон вскоре окружили все признаки развращенного двора: бесхарактерность, клевета, зависть и постепенно преградили путь добродетели, честности и добросовестности. Чтобы составить наиболее полное представление о различных сторонах долгого и блестящего правления Людовика XIV, надо обратить внимание на четыре главные черты его характера: властолюбие, тщеславие, страсть к роскоши и, как ни странно, ханжество.

Жажда власти побудила его втянуть Европу в четыре кровавые войны. Из тщеславия он перенес свою резиденцию в Версаль. В то же время его страсть к роскоши сделали Францию образцом художественного вкуса в искусстве, литературе, законодательницей моды в образе жизни. Ханжество же, иногда прорывавшееся в его достаточно безнравственной жизни, делало его характер просто нестерпимым.

Впрочем, всеми действиями этого властолюбивого монарха руководило стремление к непосредственному личному участию в делах управления страной. Это проявилось уже в том, что после смерти Мазарини он не хотел больше назначать министра-премьера, а стал принимать доклады разных министров, а решения по всем вопросам принимал единолично.

Обер-интендант Фуке, который при Мазарини почти неограниченно управлял всей финансовой деятельностью, умело брал у финансистов кредиты для государства, но при этом так нажился, что смог окружить себя большей роскошью, чем сам король, был внезапно арестован по приказу Людовика, когда возвращался от него к себе домой.

Вскоре Фуке был приговорен судом к изгнанию, а король еще ужесточил приговор, сделав его пожизненным узником одной из отдаленных крепостей.

Будучи умным и влиятельным человеком, он покровительствовал поэтам и художникам, выписывал из дальних стран экзотические растения для своих роскошных вилл и прекрасных садов. Он сделал дворянство и сановников своими вечными должниками, постоянно ссужая их деньгами. Главным поводом к такой мере относительно Фуке было именно то, что последний затмил блеском своей обстановки пышность двора Людовика, задевая тем самым гордость короля.

После Фуке врагом его был Кольбер, простой, в высшей степени трудолюбивый человек, так умно управлявший финансами в государстве, что не только добывал деньги для войн, стоивших огромных сумм, но и для блестящих празднеств, и для подкупа иностранных министров, не прибегая ни к каким насильственным мерам. Благодаря его деятельности промышленность Франции развивалась быстрыми темпами.

Вернемся, однако же, снова к прежним дням жизни Мазарини.

В феврале 1661 года кардинал переселился в Венсенский замок, чтобы там спокойно доживать свой век.

Он чувствовал приближение смерти и хотел провести последние дни в мире и спокойствии. Кроме того, его сильно мучила водянка.

Анна Австрийская не отходила от него, верно исполняла свою обязанность супруги, ухаживая за ним. Она с глубокой грустью думала о приближающейся минуте разлуки.

Королева-мать, хотя и была уже преклонных лет, но все еще не утратила былой красоты.

Мазарини чувствовал ее любовь и доброту и от души был благодарен этой женщине за все, что она для него сделала и которая была его тайной женой.

Он терпеливо, без жалоб и стонов переносил страдания - близость и любовь Анны Австрийской смягчали их.

В первых числах марта кардинал почувствовал, что смерть приближается. Как только Анна Австрийская вошла к нему, он отослал камердинеров и остался с ней наедине, чтобы проститься без свидетелей.

- Все мои дела устроены, - начал он слабым, голосом, - я вынужден покинуть этот мир, предоставляя другим неблагодарное дело управления государством, которое так долго нес на своих плечах! Если бы ты не награждала меня столь щедро своей привязанностью, то моя жизнь не имела бы для меня смысла.

- Я старалась облегчить тебе тяжесть твоих обязанностей и украсить твою жизнь, полную забот, дорогой друг! Мне всегда было приятно сознавать, что я являюсь для тебя наградой за твои труды.

- Твоя доброта, любовь и забота всегда были единственными светлыми лучами моей жизни. Меня упрекают, что я нажил богатства, ах, Анна! Разве они вечны? Нет, нет, одна только твоя самоотверженная дружба была моим наслаждением в жизни. Я умираю, прими мою душевную благодарность за все, что ты сделала для меня! Я не заслужил такой любви, я не был достоин тебя, но ты не хотела ни благодарностей, ни восхищения тобой, ты хотела только сделать меня счастливейшим человеком, да благословит тебя Бог, благороднейшая женщина! Ты так возвышенна, что даже теперь, в мой последний час, я готов упасть к твоим ногам и сказать тебе, как я люблю и уважаю тебя, как преклоняюсь перед твоей добротой и величием твоей души.

- Ты слишком сильно хвалишь меня, друг мой. Я только исполняла веление моего сердца. Неужели мне придется расстаться с тобой, остаться одной в этой несовершенной жизни, в которой так мало истинных радостей, так много борьбы и лишений! Меня называют королевой, мне завидуют... ах, если бы люди знали, что часто прячется под порфирой, что нам приходится скрывать за улыбкой, тогда они перестали бы мне завидовать.

- Я знаю горе твоего благородного сердца, Анна. Мне пришлось узнать все твои тайны. У тебя болит сердце по тому бедняжке, которому суждено провести всю свою жизнь в заключении на далеком острове! Но не ты в этом виновата! Ты не властна приказывать судьбе, которая заставила тебя нести эту тяжелую ношу уже только потому, что у тебя сильная душа. Ты правду говоришь - ты беднее и несчастнее каждой твоей подданной, имеющей своих детей, каждая женщина может любоваться всеми своими детьми и всем им отдает свою нежность и любовь. Но и ты найдешь покой и мир, когда-нибудь, Анна!

- Я уже решила свою судьбу, - твердо ответила Анна, - после пережитого я не хочу видеть придворного блеска и празднеств.

- Как? Ты хочешь уйти, чтобы жить в уединении?

- Я хочу отдаться своему горю, оставить свет, я ищу мира и покоя, дорогой мой друг. Меня не занимает уже шумная придворная жизнь. Я уйду в монастырь и предамся молитвам.

- В монастырь, Анна?

- Да. Я буду молиться за моего несчастного сына, участь которого я не могу изменить, - примирюсь с прошлой жизнью и в этом буду искать отраду. Эта мысль благотворно действует на меня!

- Не стану отговаривать тебя, Анна, если это принесет тебе утешение! Дай Бог, чтобы в твоей новой жизни ты обрела душевный покой, который ты так заслуживаешь. Молись в своем святом уединении и за твоего друга, который уходит раньше тебя и призывает к тебе благословение Божье! Последний вздох мой, последнее слово, - будет словом любви и благодарности к тебе!

- Я много буду думать о тебе, часто переноситься к тебе душой, - ответила она. - Благодаря твоему спокойному, мягкому характеру я чувствовала себя счастливой в последние годы. Дай Бог тебе за это легкий конец. И в монастырском уединении я буду готовиться к смерти, просить у Бога прощения за все, что по своему легкомыслию делала в прошлом.

- Да сохранит и направит Бог короля, чтобы он сделал Францию счастливой! - сказал Мазарини, - уже вчера я простился с ним и умираю спокойно, он теперь в таком возрасте, что сам может обо всем судить и все решать. Силы начинают изменять мне, пульс бьется все медленнее, Господь призывает меня, Анна! Прощай... Молись за меня.

Королева-мать наклонилась к Мазарини и тихонько поцеловала его в лоб. Он крепко прижал к губам ее руку и еще раз с благодарностью взглянул на нее.

Анна Австрийская удалилась.

Затем подошли две племянницы кардинала.

9 марта Мазарини в последний раз принял причастие и после тяжелой агонии скончался. Его последними словами были слова благословения и благодарности королеве.

Она, не сдерживая слез, льющихся по щекам, стояла у тела любимого человека.

Разлука с ним была очень тяжела для нее.

Его положили в гроб й отнесли в Луврскую капеллу.

В день его похорон назначено было и прощание Анны Австрийской со двором.

Королева-мать удалилась в монастырь Ван-де-Грас, о котором она очень много заботилась. Монастырь с радостью принял в свои стены убитую горем королеву-мать.

Анна Австрийская сообщила об этом заранее настоятельнице и благочестивые сестры, принадлежавшие в большинстве своем к знатнейшим фамилиям государства, почитали за великую честь и радость принять в свою среду королеву.

Наступил день похорон Мазарини, на которых должен был присутствовать весь двор.

Анна Австрийская уже сообщила сыновьям, что она в этот день простится с двором и оставит свет.

Молодой король и его младший брат, герцог Орлеанский, не пытались отговаривать королеву-мать от ее решительного намерения.

Громко, торжественно зазвонили колокола. Двор отправился в Луврскую капеллу, где перед алтарем стоял обитый черным гроб Мазарини.

Вся церковь сияла огнями и была наполнена ароматными курениями. Но вот вошли король Людовик и его брат со своей блестящей свитой. За ним вошла Анна Австрийская со своими дамами и совершила краткую молитву.

Священник начал отпевание.

Когда обряд кончился, в капеллу торжественно вошли монахини монастыря Ван-де-Грас, со свечами в руках, неся на шелковых подушках покрывало для королевы-матери.

Анна Австрийская, отойдя от гроба, подошла к благочестивым сестрам и громко, торжественно объявила, что прощается со двором и уходит в монастырь. Она простилась с королем и герцогом Орлеанским, потом с тремя мушкетерами, которые так верно служили ей, и поручила заботу о них своему сыну, затем простилась с дамами, одна Эстебания уходила вместе с ней, чтобы постоянно при ней оставаться.

Простившись со всеми, королева с радостным выражением лица, взглядом прося у Господа благословения на новую жизнь, взяла покрывало. Послышались тихие рыданья. Дамы не могли сдержать слез.

Анна Австрийская обратилась к ним с ласковым утешеньем.

- Я ухожу в обитель мира, следую высокому, святому влечению сердца, - сказала она, - и мне не тяжело прощанье. Не надо вас уверять, что я часто буду посылать благословение моему августейшему сыну и его брату герцогу Орлеанскому и всем, кто мне близок и дорог. Я часто буду с ними мысленно. Не слезами надо провожать меня в монастырь Ван-де-Грас, - напротив, я и все, кто меня любит, должны радоваться, потому что я иду навстречу новой жизни - покоя и молитвы! Прощайте все! Сохраните добрую память о королеве Анне Австрийской! А вы, сестры мои, примите меня в свою обитель, я иду к желанной цели и буду готовить свою душу к вечности!

XIV. ГЕНЕРАЛ Д'АЛЬБИ

- С какими известиями явился офицер? - спросил молодой король дежурного камергера, стоявшего перед ним в почтительно согнутой позе.

- Офицер привез известия о... - камергер боязливо замялся. Он хотел сказать: "О смутах на юге", но удержался и продолжал: "О делах на юге Франции, ваше величество". Но он хочет лично рассказать вам.

- Просите его, посмотрим, что он расскажет. Там, говорят, неспокойно, какие-то смуты, причины которых до сих пор никто не мог мне объяснить. Может быть этот офицер скажет, что там происходит, тогда можно будет, по крайней мере, найти средство усмирить бунт.

Офицер вошел и поклонился.

- Кто вас прислал? - коротко спросил король.

- Господин губернатор острова Святой Маргариты, Сен-Марс, - ответил офицер.

- В чем дело? Что вы хотите мне передать?

Я прислан доложить вашему величеству, что крестьяне и граждане острова грозят восстанием, губернатор в затруднительном положении и не знает, как поступить. Он просит инструкций.

- Восстание? - повторил король, - что же хотят эти люди?

Офицер молчал.

- Разве беспорядки так серьезны, что мне докладывают о них? - продолжал король, - почему не постараются справиться сами? Разве не известно, что когда мне сообщают о подобных вещах, я должен прибегать к очень энергичным, репрессивным мерам? Я очень неохотно применяю их, понимаете?

Если бы опасность не была очень серьезной, губернатор Святой Маргариты не решился бы доводить это до сведения вашего величества.

- Так беспорядки усиливаются?

- До сих пор восстали только жители острова, а теперь к ним присоединились и жители прибрежных мест. Губернатор в опасном положении, он погибнет, если не получит от вашего величества помощи и распоряжений.

- Чего требует народ?

- Дело идет об арестанте, которого губернатор прячет на острове.

Людовик испугался, но быстро переломил себя.

- О государственном арестанте? - повторил он, - что это значит?

- Народ хочет освободить его, они называют его "Железная маска".

- Что это за прозвище?

- Губернатор счел нужным надеть на своего арестанта железную маску, а некоторые из жителей видели его в этой маске и прозвали Железной маской.

- Губернатор исполнял мое приказание, - сказал король. Островитяне очень безрассудно поступают, громко выражая свое сочувствие и задумывая противиться. Это надо пресечь! Поезжайте туда и скажите губернатору, чтобы он сначала предостерег бунтовщиков, а если они не послушаются, пусть употребит силу.

- Незначительные силы, которыми располагает губернатор, ваше величество, не позволяют ему начать борьбу. На острове Святой. Маргариты всего сто человек швейцарцев, большая часть которых на стороне мятежников. Каждый день ждут, что толпа нападет на губернаторский дом и освободит арестанта.

- Если так, то он получит немедленную помощь, - ответил Людовик, - можете ехать к нему и передать это.

- А пока пусть защищается до последней возможности и не допускает никаких сношений между арестантом и мятежниками. Постарайтесь, чтобы народ не увидел заключенного. Понимаете? - Офицер поклонился.

Людовик знаком показал ему, что он может уйти и позвонил.

Вошел адъютант.

Попросите ко мне графа Фернезе! - сказал король. Оставшись один, Людовик угрюмо остановился посреди комнаты.

- Непредвиденная опасность, - говорил он про себя, и мне надо во чтобы то ни стало отразить ее. Бог свидетель, я и в мыслях не имел мучить этого несчастного. Обстоятельства и сумасбродства мятежников принуждают меня действовать строго, чтобы предотвратить опасность. Очень может быть, что уж есть догадки на счет его происхождения.

Монолог короля был прерван вошедшим каноником в черном костюме духовного. Он поклонился.

- Я звал вас к себе, граф Фернезе, чтобы переговорить о деле, которое вам известно, - сказал Людовик. - Я говорю о несчастном арестанте губернатора острова Святой Маргариты, вы ведь знаете...

- Мне известна эта тайна, ваше величество.

- Я сейчас получил донесение, - продолжал король, - что восстание становится все опаснее, мятежники хотят освободить арестанта. Зная, что могу положиться на ваши советы, я хотел спросить, не можете ли вы указать человека, который сумел бы устроить это дело?

- Могу, ваше величество.

- Поручитесь за него?

- Поручусь, ваше величество! - уверенно ответил граф Фернезе.

- На этого человека можно положиться?

- Он, отчасти, знает тайну, следовательно, можно, ваше величество.

- Знает? Как так? - скороговоркой спросил Людовик, - кто же ему открыл ее?

- Ее величество, - ответил граф.

- Королева-мать?

- Да, ваше величество! Как-то раз нужно было достать сведения относительно этого мальчика и ее величество поручила это дело...

- Мушкетерам, вы хотите сказать, - перебил король?

- Точно так, ваше величество. И я рекомендую в настоящую минуту виконта д'Альби.

- Виконт д'Альби... помню... он все еще только мушкетер?

- Да, ваше величество, все еще мушкетер, хотя и оказал двору и государству очень важные услуги.

- Это похоже на упрек.

- Я только отвечаю на вопрос относительно мушкетера д'Альби. Этих офицеров обошли наградами.

- Но они, без сомнения, найдут случай напомнить о себе, - сказал Людовик. - Вы знаете виконта?

- Мы с ним приятели, ваше величество.

- А, так я понимаю, почему вы его рекомендуете!

- Позволю себе сказать, ваше величество, что не рекомендовал бы, если бы не был убежден, что он оправдает мою рекомендацию.

- Так, пожалуйста, попросите ко мне виконта и как можно скорее. Есть важные причины, все нужно совершить быстро и без малейшей огласки.

- Виконт исполнит поручение вашего величества быстро и искусно. Я сейчас пришлю его.

Каноник поклонился и вышел.

Король перешел в соседнюю комнату, где находились секретари и несколько адъютантов.

Он подписал несколько бумаг, принял два-три доклада и через час вернулся к себе.

На его звонок вошел камердинер и доложил, что мушкетер д'Альби ждет в приемной.

Король попросил его зайти. Раньше он часто встречал этого красивого офицера в приемной королевы-матери. Виконт понравился ему.

- Вы виконт д'Альби?

- Точно так, ваше величество, мушкетер ее величества королевы!

- Вы получили это почетное звание от моего августейшего отца... теперь оно уже не имеет значения.

- К сожалению, ваше величество, и ее величество оставила двор!

- Я вознагражу вас за потерю - дам вам полк.

- Позволю себе спросить, ваше величество, одному ли мне будет дано повышение?

- Что вы этим хотите сказать, мушкетер?

- Я позволяю себе этот вопрос, ваше величество, думая о своих двух товарищах.

- Как их зовут?

- Маркиз де Монфор и барон де Сент-Аманд.

- У вас, быть может, и еще есть друзья? - спросил Людовик, усмехнувшись.

- Только эти двое, ваше величество, они больше меня заслуживают награды.

Так я им, разумеется, тоже должен дать полки?

- Приношу вашему величеству глубочайшую благодарность от себя и от них.

- Вы, я слышал, опытный военный, я поручу вам дело, которое покажет также, по силам ли вам ваше новое звание.

Этьенн невольно улыбнулся.

- Вы смеетесь... - сказал король, - вы очень уверены в себе, но вы еще не знаете, в чем состоит дело, которое я хочу вам поручить.

- Мне очень интересно узнать, ваше величество.

- Мне донесли о восстании на юге моего королевства, это восстание становится угрожающим, жизнь губернатора острова Святой Маргариты в опасности. Слышали вы об этом?

- О восстании ничего не слыхал, ваше величество.

- Но обстоятельства на острове нам известны. Вы можете говорить, не стесняясь.

- Я знаю, что господину Сен-Марсу поручен надзор за молодым государственным арестантом.

- Которого, как я слышал, вы когда-то имели случай видеть.

- Точно так, ваше величество, нам дано было секретное поручение съездить в Пиньерольский замок.

- Причина восстания - именно этот несчастный арестант, участь которого не в моей власти изменить... Островитяне хотят освободить его. Но этого нельзя допустить. Восстание должно быть подавлено, губернатор и его заключенный должны быть избавлены от угрожающей им опасности. Вы уверены, что сумеете выполнить это щекотливое поручение, полковник д'Альби? Я наделяю вас для этого неограниченными полномочиями и вполне полагаюсь на вашу опытность и умение.

- Надеюсь, что ваше величество будет довольны мной!

- Мне хочется, чтобы все было сделано, как можно тише, без огласки и шума, понимаете? Чем скорее вы явитесь на место, тем вам легче будет выполнить мое поручение.

- Я сию же минуту отправлюсь, ваше величество!

- В провинции вы можете взять столько солдат, сколько вам понадобится, - сказал король, - я дам вам письменный приказ.

- Мне кажется, ваше величество, войска тут не понадобятся.

- Вы недооцениваете опасность восстания, полковник д'Альби. Оно приняло огромные размеры, мятежники готовы напасть на губернаторский дом.

- Все может быть, ваше величество, - ответил с невозмутимым спокойствием д'Альби, - но большие войска не всегда нужны в таких случаях. Тут гораздо важнее умение примениться к обстоятельствам.

- Я вполне предоставляю все действия на ваше усмотрение, - сказал Людовик, - надеюсь, что вы выведете меня из этих тяжелых обстоятельств. Чем меньше вы будете поднимать шума, тем лучше. Есть у вас деньги?

Д'Альби смущенно замялся.

-г- Деньги - это наш камень преткновения, - ответил он. - Жалованья слишком мало - едва хватает на обмундирование.

- Так возьмите из казны, сколько нужно... не берите слишком мало, слышите? Об этом мы, впрочем, поговорим подробнее, когда вы вернетесь. И ваши товарищи тоже в стесненных обстоятельствах?

- Маркиз де Монфор очень богат, барон де Сент-Аманд также вступает во владение своими родовыми имениями, так как отец его умер, - ответил Этьенн.

- Хорошо, пока пусть все остается по-прежнему, а когда вернетесь, напомните мне об этом.

- Это щекотливая вещь, ваше величество, - заметил, улыбаясь, д'Альби.

- Ну, я сам буду помнить. Вы нравитесь мне, полковник, постарайтесь хорошенько исполнить мое поручение.

Этьенн поклонился. Людовик благосклонно кивнул ему головой.

- Это может придать делу совсем другой оборот, - раздумывал наш приятель, уходя, - а для нас может иметь большое значение. Сейчас сообщу маркизу о его назначении, но прежде всего нужно получить полномочия и деньги. Путь далекий да и денег немало придется истратить.

Виконт зашел к казначею, взял несколько сотен блестящих золотых монет, расписался в получении и отправился в канцелярию, где получил бумаги, уже приготовленные по приказу короля.

Все было уже готово к отъезду. Через несколько часов можно было выезжать.

Виконт отправился в замок маркиза.

Ему не сразу отворили. Наконец, за воротами послышались шаги, но вместо кастелянши перед ним появился старший садовник, пропустивший его с добродушной улыбкой.

- Вы сегодня отворяете? - с удивлением спросил Этьенн.

- Да, господин виконт, сегодня мне все приходится делать здесь, во дворе, - ответил старик.

- Отчего это? - спросил Этьенн, идя с ним к порталу.

- Госпоже кастелянше некогда, - ответил старик. Видно было что он чего-то не договаривает.

- А, но маркиз дома?

- Хозяин дома, как же! Я доложу о вас, господин виконт.

- Не надо, дядюшка, я пройду и без доклада.

- Да, только... - замялся садовник.

- Господи, да что такое случилось? - спросил, наконец, Этьенн.

- Не знаю... но... уж лучше я сообщу.

- Да не беспокойтесь, успокаивал его виконт, - вам отвечать за это не придется, впустите меня, маркиз не будет на вас сердиться.

- Но госпожа кастелянша строго приказала...

- Никого не пускать? - договорил за него Этьенн, - ну для меня сделают исключение.

- Конечно, конечно, господин виконт, пожалуй, что и так, - ответил старик с невероятно смущенной улыбкой, которая была очень комична.

Этьенн поднялся на лестницу.

Что такое происходит в замке? Неужели в жизни трех мушкетеров опять случилось что-нибудь особенное?

У Милона умер отец, и он уже несколько месяцев жил в своем унаследованном поместье. Д'Альби произвели в полковники и он собирался сообщить своим двум старинным приятелям, что они также произведены. Что же случилось с маркизом?

Этьенн непременно должен был разузнать об этом новом событии. Поднявшись в верхний коридор, он встретил старую Ренарду - бледную и встревоженную.

Она как будто удивилась приходу виконта.

Этьенн непринужденно и ласково, по обыкновению, поклонился ей.

- Что с вами, госпожа кастелянша? - спросил он, зная, что Ренарду ничем нельзя было лучше подкупить, как этим почетным званием.

- Ах, Боже мой! Господин виконт... только и проговорила она, всплеснув руками.

- Да что случилось? - спросил Этьенн.

- Вы, конечно, хотите видеть маркиза?

- Да. Мне сказали, что он дома.

- Дома, дома...

- Маркиз не болен?

- Сам-то он здоров... - ответила Ренарда.

- А! Понимаю, значит маркиза захворала?

- В последнее время госпожа маркиза очень переменилась, вдруг стала молчаливой, все плакала... Потом у нее открылась горячка. Она все время бредит, говорит о маленьком Нарциссе, о Ночлежном острове, о пожаре... Просто жалко смотреть, как она мучается.

- Жаль бедного маркиза.

- Да, это правда, господин виконт! Но войдите, пожалуйста, и минуточку подождите, я позову маркиза, а сама пока посижу с больной.

Этьенн вошел.

Вслед за тем появился и маркиз.

За последнее время он сильно изменился. Горе прошлого, заботы о Магдалене заставили поседеть его раньше срока.

Но у него была все та же горделивая осанка, спокойные манеры и добрый ласковый взгляд, хотя более зоркий наблюдатель сейчас же подметил бы в нем тайное страдание.

Он улыбнулся виконту тихой, приветливой улыбкой и протянул ему руку.

- Как я рад тебе, - сказал он, - мы так давно не виделись.

- Я только сейчас узнал, почему тебя не было видно, бедный друг, - ответил Этьенн. У тебя новое горе!

Магдалена очень больна, - сказал маркиз.

- Есть, однако же, надежда на выздоровление?

- Доктор говорит, что эта болезнь окончательно решит ее участь. Она сильно страдает, и я сомневаюсь в выздоровлении.

- Положись на волю Божью, друг мой, я знаю, ты все сделаешь для того, чтобы спасти Магдалену. А я пришел проститься с тобой ненадолго.

- Ты уезжаешь из Парижа?

- По приказу короля. Меня командируют на юг по одному делу. Кроме того, я принес тебе приятное известие.

- Скажи, пожалуйста, что-либо приятное для меня теперь большая редкость.

- Король производит тебя, Милона и меня в полковники, так как титул мушкетеров королевы теперь уже не имеет значения.

На лице маркиза сверкнула радость.

- Это будет последним отличием в моей жизни, - сказал он, - но оно меня все-таки радует.

- Ты хочешь подать в отставку?

- Еще ничего не решил.

- Ну, да все будет зависеть от исхода болезни. Будем надеяться на хорошее. Когда я вернусь, все будет решено. Первый раз я уезжаю по делам без тебя и Милона.

- Он еще не вернулся. А слышал ты о предсмертном признании и духовном завещании герцога д'Эпернона?

- Нет, а что?

- Ты ведь помнишь молодую помощницу смотрителя серебряных кладовых, на которой Милон хотел жениться?

- Жозефина, хорошенькая и милая девушка.

- Теперь она, кроме того, наследница имений и богатства герцога д'Эпернона.

- Как, Жозефина? Не может быть?

- Она незаконная дочь герцога. Его перед смертью стали мучить угрызения совести.

- И он сделал ее своей наследницей, признал своей дочерью? - спросил Этьенн.

- Да, с соблюдением всех формальностей, в присутствии нотариуса, и король, говорят, утвердил его желание, - ответил маркиз.

- Но как же ты узнал об этом.

- Ренарда сказала, а ей передал фруктовщик Калебассе. Они плакали от счастья, радовались за девушку и так горячо обнимались, что я уже подумал, не будет ли и тут свадьбы.

- Милон знает?

- Не думаю, как ему там узнать об этом?

- Господи, вот сюрприз-то ему!

- Да, он хотел жениться на бедной помощнице смотрителя, Жозефине, а теперь найдет Жозефину в герцогской короне.

- Ну как, она освоилась со своим новым положением?

- Переход от бедности к богатству и счастью нетруден, милый друг, - ответил маркиз, - вот когда случается наоборот - это намного тяжелее.

- Ты прав. Да, но я спешу, мне необходимо сегодня же вечером отправиться в путь. Дай бог, чтобы выздоровела твоя бедная больная.

Этьенн пожал приятелю руку и ушел.

Ночью Этьенн уже был в дороге.

Обгоним его и посмотрим, отчего вспыхнуло восстание, которое король поручил виконту усмирить.

Сен-Марс из усердия к своим обязанностям, а отчасти по вине самого Луи, должен был прибегнуть к мере, которая, хоть и прекращала всякие сношения между ним и остальным миром, но не могла все-таки настолько отделить его от людей, чтобы кто-нибудь не видел его изредка.

Для этого Сен-Марсу нужно было бы самому сделаться тюремщиком и жить с ним в каком-нибудь еще более уединенном месте.

Он сделал Луи маску из листового железа, поднимавшуюся, как забрало. Молодой человек никогда не должен был снимать ее, даже ночью, говорилось в инструкции.

Но понимая бесчеловечность подобного распоряжения, Сен-Марс позволял ему на ночь поднимать забрало.

Он запер Луи в самую отдаленную комнату губернаторского дома и сначала сам приносил пищу, а потом поручил делать это одному глухому лакею.

Но, несмотря на все меры, принятые Сен-Марсом для удаления своего арестанта от остальных людей, слухи о нем все-таки дошли до жителей острова.

Каким образом это случилось - Сен-Марс решительно не мог понять, но только один раз он вдруг услышал, что народ ропщет, говорит о Железной маске и громко требует освобождения невиновного.

Сначала губернатор не придавал этому значения, но вскоре беспокойство в народе усилилось и стало угрожающим.

Стали съезжаться рыбаки, лодочники, крестьяне и рабочие с материка, большие толпы народа собирались перед губернаторским домом и грозно требовали освобождения заключенного мученика.

Сен-Марс напрасно пытался успокоить народ обещаниями - он и сам не знал, без инструкции свыше, как и что он мог обещать.

Между тем восстание принимало все более и более угрожающий характер. Сен-Марс послал офицера в Париж, а сам, запасшись провиантом, заперся с сотней швейцарцев в губернском доме, велев поднять подъемный мост через ров, окружавший все здание, и спокойно стал ждать, что произойдет дальше.

Он решил защищаться до последней минуты и свято исполнить возложенное на него поручение.

Пока он ждал возвращения офицера из Парижа, волнения среди островитян еще больше усилились. Почти каждый день были откровенные демонстрации.

Сен-Марс велел караулу разогнать мятежников, требовавших освобождения Железной маски.

Это еще сильнее раздражало население. Все обвиняли Сен-Марса в том, что он заставляет бедного таинственного арестанта томиться в отдаленной комнате губернаторского дома, а между тем Сен-Марс только исполнял данное ему приказание.

В Луи произошла большая перемена с того дня, как он увидел в гостинице портреты королевской фамилии.

Он требовал, чтобы ему вернули его права, говорил, что его убивает несправедливое удаление от трона, и так горячился, что Сен-Марс пригрозил даже заковать его.

Услышав, что народ поднялся с целью его освобождения, Луи громко выражал свою радость и нашел возможность, пробравшись в соседнюю комнату, подойти к окну и показаться толпе.

Это послужило сигналом - мятеж вспыхнул!

С яростными криками сбежались со всех сторон мужчины и женщины, махая палками, заступами и оружием.

Рабочие собрались, чтобы через широкий ров, в нескольких местах, соорудить переправу.

Сен-Марс расставил караулы и пригрозил мятежникам, что в них будут стрелять, если они не разойдутся.

Толпа отвечала на это диким ревом, указывая на окно, у которого стоял узник, махала оружием и требовала отпустить его.

Конечно, губернатор не мог справиться с мятежниками, число которых в десять раз превосходило численность его солдат.

Сен-Марс объявил, что он уже отправил в Париж посланника, что сам не может отпустить арестанта, просил народ повременить несколько дней, пока придет ответ из Парижа.

В ответ на спокойные, разумные слова губернатора, толпа забросала его камнями и стала строить переправы через ров.

Терпение губернатора лопнуло.

Он приказал солдатам дать залп - первый раз, впрочем, просто в воздух, - а затем объявил присмиревшим на минуту мятежникам, что участь арестанта будет предрешена, если они осмелятся идти приступом на губернаторский дом, что его сразу убьют при первой же попытке народа силой освободить его.

Раздались снова яростные выкрики. Раздраженная толпа, не обращая внимания на угрозы, со всех сторон стала окружать губернаторский дом.

Сен-Марсу пришлось подумать о серьезной обороне. Он расставил швейцарцев у окон и велел убивать каждого, кто только приблизится ко входу, а сам поспешил к Луи.

Понятно, что у него пропала всякая жалость к несчастному заключенному, которого он, как военный, обязан был стеречь. Он велел солдатам взять его силой, отвести в его комнату и заковать.

Затем Сен-Марс вернулся к окнам, у которых расставил солдат.

Толпа с трех сторон перешла ров и несколько сот человек были уже почти у самого дома, грозно размахивая оружием и заступами.

Но все, остановились в ожидании, никто не решался напасть на замок, видя вооруженных солдат.

Но положение губернатора было все же очень критическим - ведь он не знал, сколько еще времени ему придется выдерживать оборонительное положение.

Уже и между солдатами все громче и громче раздавались недовольные восклицания. Можно было ожидать, что через несколько дней и они перейдут на сторону народа.

Пока их удерживало опасение, что скоро подойдет подкрепление, но если силы мятежников еще возрастут, солдаты, без всякого сомнения, перейдут на их сторону.

Сен-Марс твердо решил погибнуть, исполняя свои обязанности, но не сдаться.

Он знал, к каким ужасным последствиям для него самого, для короля и для Франции приведет освобождение заключенного.

Он говорил себе, что свобода только увеличит несчастье молодого человека, которому досталась, бесспорно, очень горькая участь, что он не узнает счастья, добившись своих прав, и погубит этим целую страну. Убеждение это, вместе с сознанием своего долга, придавало ему мужество и силы одному, без помощи и защиты, бороться со всеми опасностями.

Толпа же пока ограничилась тем, что окружила губернаторский дом. Мятежники рассчитывали на то, что швейцарцы скоро устанут и не смогут защищаться.

Вокруг расположились толпы мужчин и женщин, с тем чтобы никого не впускать в дом и не выпускать оттуда, по ночам они разводили костры, пели песни и громко выражали презрение к губернатору, который без всякого на то права задерживал арестанта.

Так как нельзя было прямо объяснить народу, кто был несчастный, то между мятежниками распространилось убеждение, что Сен-Марс поступает самовольно, держа арестанта в заточении на острове.

На этот счет стали ходить самые нелепые слухи; губернатору приписывались ужаснейшие преступления.

Народ сам подзадоривал себя выступать в защиту заключенного, женщины неутомимо провоцировали на это мужчин.

Содержатель гостиницы морского городка, где останавливался Сен-Марс с Луи перед отъездом на остров, успел рассказать о замечательном сходстве заключенного с королем. Но на это не обратили внимания. Трактирщика даже не слушали тогда, когда он намекнул на возможность существования брата, которого хотели устранить.

Вероятнее всего народу казалось, что губернатор совершил или собирался совершить какое-нибудь преступление из алчности или из какого-нибудь другого побуждения, и поэтому держал в заключении Железную маску.

В таком состоянии были дела, когда полковник д'Альби неожиданно приехал из Парижа на остров Святой Маргариты.

Он так быстро ехал, что приехал раньше посланного к королю офицера, хотя тот выехал на двенадцать часов раньше него.

В одной из прибрежных деревень, из которой Этьенн собирался переправиться на остров, он услышал об опасности, грозившей Сен-Марсу, и об осаде губернаторского дома.

Несмотря на это, мушкетер не счел нужным брать с собой солдат. Он рассчитал, что это только усугубит опасность, а именно этого-то ему и хотелось избежать, так как восстание необходимо было подавить без шума и огласки. Когда лодочники стали его уговаривать не ехать на остров, он отвечал, что по поручению короля прибыл, чтобы усмирить или наказать виновных.

Лодочники, полагая, что в таком случае губернатору, разумеется, не избежать заслуженного наказания, перевезли полковника, внушавшего им большое уважение, на остров Святой Маргариты.

Приехав туда, Этьенн сразу же оценил обстановку на острове. Он встретился с несколькими бунтовщиками и попросил пропустить его к губернатору, показав им полномочия, данные королем, и его именем требовал повиновения. Сначала они не соглашались, но потом, когда Этьенн напомнил им о последствиях, которые может иметь их отказ, и обещал произвести строгое расследование по делу арестанта, они стали сговорчивее.

Полковник отправился к губернаторскому дому. Он пришел туда поздно вечером. Дом был осажден со всех сторон, грозная, шумная толпа по ночам зажигала факелы и веселилась.

Этьенн, в сопровождении местных представителей, подошел к ним.

- Друзья, - громко сказал он, - я приехал сюда по приказу короля, чтобы разобраться, в чем тут дело и навести порядок на вашем острове.

Ему ответили одобрением. Толпа стала тесниться вокруг полковника, внушавшего всем доверие.

- Долой губернатора! - крикнули несколько человек. - Железную маску должны освободить!

- Вы не должны допускать самоуправство, братцы, - продолжал Этьенн, - хотя бы право действительно было на вашей стороне. Выслушайте меня, а потом уже можете выражать свое мнение. Вы подняли бунт, разве вам не известно, что это строго наказывается? Вы в любом случае останетесь в накладе, если я отдам приказ осадить остров и стрелять по нему. Вы знаете, конечно, что если я только захочу, завтра же прибудут войска и сразу усмирят вас. Но вы видите, что я пришел один, я не хочу проливать кровь и надеюсь подействовать на вас словом, уговорить вернуться к вашим занятиям.

- Да, это правда... выслушаем его!

Он пришел один, значит не хочет употреблять против нас силу! - раздалось в толпе.

- Вот полномочия, данные мне королем, - сказал Этьенн, - я вам обещаю расследовать дело и решу, как поступить. Но сначала разойдитесь! Снимите осаду, которая все равно не приведет вас к цели. Король приказывает вам это!

- Нет, мы до тех пор не сдвинемся с места, пока не освободят арестанта! - ответила толпа, - мы хотим этого! Пусть сменят губернатора!

- Слушайте! Предоставьте королю решить дело! Не вынуждайте меня к мерам, которые заставят вас раскаяться. Король не знает еще, до чего у вас дошло, иначе он бы не так снисходительно поступил с вами. Если вы сейчас же разойдетесь, завтра приметесь за ваши обычные работы, в Париже ничего не узнают о вашем безрассудном поступке, вы избежите наказания. Если же вы не послушаетесь моего совета, я не отвечаю за последствия. Вам плохо придется, ваш остров будет осажден и обстрелян. Ступайте по домам, братцы! Даю вам слово, что я не оставлю вашего требования без внимания и проведу следствие.

В толпе стали слышаться голоса в пользу советов полковника.

- Я иду сейчас в губернаторский дом, ваши представители пойдут со мной, они будут свидетелями моих распоряжений, - сказал Этьенн. Я надеюсь, что завтра больше не увижу здесь никого из вас. Вы бросаете свои занятия ради дела, которое касается только государства, рискуете разориться. Бросьте свое намерение действовать силой. Вы раскаетесь, если не послушаетесь меня. Я обещаю помочь вам, а от вас ожидаю за это, что вы будете благоразумны. Пойдемте вместе в губернаторский дом, прибавил Этьенн, обращаясь к трем выборным, - там вы увидите, что я буду делать.

Убедительный и ласковый тон Этьенна подействовал на толпу и она спокойно разошлась. В то время, как выборные шли с ним в губернаторский дом, остальные, поговорив между собой, разошлись по домам, твердо веря, что полковник исполнит свое обещание. Через несколько минут все разошлись. Только зачинщики остались наблюдать, что же будет дальше.

Этьенн сначала подошел к швейцарцам и резко отругал их за недостойное поведение. Часть их перешла на сторону мятежников. Этого полковник не мог оставить без внимания, но обещал виновным, что заступится за них, а в наказание только переведет их в другое место.

Потом он пошел к губернатору, почтительно встретившему его.

Прежде чем войти с ним в комнату, где должно было проводиться следствие, и где ожидали выборные, д'Альби отчитал его за то, что он позволил событиям зайти так далеко.

Сен-Марс объяснил, что в его арестанте произошла опасная перемена, что он счел своим долгом прибегнуть к крутым мерам. - Молодой человек случайно узнал, или, по меньшей мере, догадался о своем происхождении и хочет во чтобы-то ни стало освободиться, - сказал Сен-Марс. - Он мечтал освободиться и поехать в Париж, чтобы завладеть троном. Поэтому я надел на него Железную маску, виконт.

Этьенну стало жаль юношу. Он понимал, что бедный юноша готовит себе горькую жизнь, поступая таким образом. Он решил пойти к нему и попытаться уговорить не делать этого, чтобы не погубить себя, а вместе с тем - и все государство.

Сен-Марс привел его к Луи. Виконт попросил губернатора оставить его наедине с заключенным.

Невыразимая грусть овладела им, когда он увидел прелестного юношу, закованного в цепи.

Луи узнал мушкетера и радостно бросился было к нему навстречу, но звон цепей напомнил ему о его ужасном положении и он, заплакав, упал на пол.

Этьенн подошел и протянул ему руку.

- Встаньте, бедное дитя, будьте мужественны! - сказал он. - Цепи очень тяжелы для вас. Я распоряжусь, чтобы их с вас сняли, если вы пообещаете не делать никаких попыток к бегству и не раздражать народ.

- Опять вы считаете меня пленником. Но я надеялся, что вы пришли освободить меня. У меня нет больше сил здесь оставаться!

- Вы, говорят, были очень нетерпеливы, погорячились, не увеличивайте сами тяжесть своего положения!

- Я требую, чтобы меня освободили и вернули мне мои права! - вскричал, гордо выпрямившись, Луи. Беда всем тем, кто притесняет меня теперь. Наступит день, когда я надену корону, которую у меня хотят отнять!

- Несчастное дитя, оставьте эти мысли!

- Как! И вы тоже мне это говорите? Я смотрел на вас с надеждой, я думал, что вы пришли освободить меня, помочь мне вернуться к матери, к трону, который принадлежит мне по праву.

- Поверьте мне, молодой человек, эти требования сделают вашу судьбу еще более невыносимой. Франция уже имеет короля.

- Король - мой брат... но я хочу делить с ним трон! А когда-нибудь это мне удастся и тогда...

- Замолчите, ради Бога! Не говорите вслух такие вещи, они погубят вас!

- Разве вы будете оспаривать, что я брат короля? Неужели и вы хотите уверить меня, что рыцарь Раймонд и добрая старая Мариэтта были моими родителями. Ах, я думал, что вы, наконец, пришли меня спасти!

- Я готов сделать это, бедное дитя, но если вы будете продолжать говорить такие вещи и стремиться к недостижимой цели, тогда никакая земная сила не спасет вас и вы на всю жизнь останетесь в тюрьме.

- Напрасно вы так думаете! Наступит день, когда народ освободит меня. Тогда я силой верну себе корону, хотя бы мне и пришлось идти за ней по грудам тел!

Этьенн испугался. Тут только он вполне понял, каких страшных последствий можно ожидать, если несчастному действительно удастся освободиться. Кровавая народная война поведет его к трону и погубит Францию.

- Вы не хотите послушаться моего совета, - сказал д'Альби, - между тем предупреждаю вас, если вы будете стоять на своем, королю невозможно будет избавить вас от пожизненного заключения.

- Король! - вскричал Луи, желчно рассмеявшись, - кто такой король? Я - король! У меня отнимают мою корону, мои права! Но, клянусь, берегитесь, чтобы когда-нибудь я не пробил эти стены. Я сам проложу себе кровавую дорогу к цели, я знаю, большинство народа будет за меня! Клянусь, все мои противники поплатятся головой! Я сдержу слово!

Этьенн видел, что было уже невозможно изменить взгляды, и планы, которые в последнее время зародились и созрели в душе юноши. Глубокая грусть овладела им, он понимал, что тяжелая участь Луи предрешена, что для него нет больше спасения. Жребий брошен, - он перешел рубикон и обрек свою жизнь на сплошные мучения.

Вернувшись к Сен-Марсу и выборным, он отдал приказ снять с арестанта цепи, но, по-прежнему, строго стеречь его. Потом объяснил местным представителям, что уедет вместе с Железной маской и губернатором в Париж, где сам король все решит по этому делу.

Выборные согласились с его решением. Он снял цепи с арестанта и обещал представить дело на суд короля. Все находили это справедливым.

Выборные попросили полковника только передать королю их просьбу о смене губернатора. Этьенн обещал. Островитяне громко прокричали ему "ура" и решили проводить его на корабль, на котором он с губернатором и арестантом уезжал во Францию.

Но Этьенну хотелось избежать этих проводов, поэтому он решил уехать ночью.

Он был рад, что ему так легко удалось подавить восстание. Мысленно он говорил себе, что король тоже будет этим очень доволен.

Кроме того, виконту было приятно сознавать, что дело обошлось без всякого кровопролития.

Сборы проходили очень тихо. Этьенн нанял корабль, на который он поднялся вместе с Железной маской. Губернатор отдал последние распоряжения и оставил на острове своего старого лакея, чтобы тот присмотрел за домом до приезда преемника.

На рассвете путешественники причалили к материку. В ближайшей деревне Этьенн нанял экипаж, в котором они доехали до города Крассе, а там стали подыскивать закрытую дорожную карету.

Этьенну удалось найти довольно приличную повозку, и он купил ее.

В этой повозке, закрытой со всех сторон, можно было спокойно везти Железную маску в Париж, не привлекая ничьего внимания.

Молодой арестант враждебно относился к своим спутникам и, видимо, только и ждал первого случая, чтобы совершить побег. Этьенн внимательно следил за ним, чтобы не допустить новой беды.

Они ехали только днем, ночью же, по распоряжению мушкетера, постоянно останавливались в какой-нибудь гостинице. Конечно, Этьенн не мог спать спокойно ни одной ночи. По его приказанию с арестанта были сняты цепи, он сам стерег его.

Луи упорно стоял на своем. Пережитое и испытанное им в последнее время отравило ему душу, он не хотел понять, что Этьенн желал ему добра, советуя покориться судьбе, и горькие последствия его упорства не замедлили сказаться.

Этьенн заботился, чтобы в дороге Железную маску как можно меньше видели, и чтобы Луи не находил случая говорить с посторонними.

Несколько недель спустя закрытая повозка остановилась у парижской заставы.

Этьенн показал дежурному офицеру приказ короля и их пропустили без осмотра экипажа.

Подождав, пока стемнеет, он поехал прямо в Лувр.

У ворот он оставил арестанта в карете под надзором губернатора, а сам пошел к королю.

Когда Людовику доложили о виконте д'Альби, он сразу же прошел в одну из боковых комнат, где его ждал виконт.

- Вы вернулись быстрее, чем я думал - сказал король. - Что скажете?

- В ту же ночь, как я приехал, восстание было подавлено, ваше величество.

- Сколько вы брали с собой солдат?

- Ни одного, ваше величество.

- Как! Значит мятеж был усмирен до вас?

- Нет, ваше величество, он был в полном разгаре. Мятежники осадили губернаторский дом и расположились лагерем вокруг него.

- Но вы говорите, что в ночь вашего приезда мятеж был усмирен.

- Точно так, ваше величество.

- И обошлось без кровопролития?

- Да, ваше величество.

- Как же вы это сделали?

- Мне удалось подавить мятеж, не прибегая к крутым мерам.

- Это хорошо. Продолжайте!

- Так как арестанта нельзя было больше спокойно оставлять в губернаторском доме, я привез его сюда, чтобы прекратить волнения народа.

- Хорошо, очень хорошо. А губернатор?

- И он здесь, так как островитяне просят ваше величество сменить его, и я обещал удовлетворить их просьбу.

- Ваше обещание будет выполнено.

- Я также обещал островитянам, если они послушаются меня, похлопотать об освобождении их от всякого наказания и сохранении им милости вашего величества.

- Согласен, - ответил король. - Но где же несчастный заключенный?

- Я велел снять с него цепи и в закрытой карете привезти сюда.

- А губернатор?

- И он в карете с арестантом, которого, к сожалению, нельзя оставлять без надзора, потому что у него опасные замыслы.

- В таком случае несчастный вынуждает нас отправить его в Бастилию. Но распорядитесь, чтобы ему отведены были лучшие комнаты, и чтобы губернатор оставался при нем. Генерал д'Альби, отвезите арестанта по назначению!

Этьенн очень удивился.

- Генерал д'Альби? - спросил он, улыбаясь.

- Не удивляйтесь, виконт, ваши заслуги велики, я надеюсь, что вы еще принесете немало пользы мне и государству.

- Вы оказали мне важную услугу, и я благодарю вас за нее достойным образом.

Король сделал ему любезный знак рукой. Этьенн поклонился и вышел, чтобы с тяжелым чувством исполнить возложенную на него жестокую миссию.

XV. СВИДАНИЕ

Но вернемся к нашему беглецу, Нарциссу, нашедшему место на английском корабле, который стоял в гавани Сен-Себастьяна, и надеявшемуся избежать преследований пограничной стражи.

Солдаты же, видимо, решили не выпустить из рук беглеца, потому что направились в гавань обыскивать суда.

Нарцисс видел, что они уже приближаются к больверку, заглядывая в каждую таверну и, наконец, повернули к судам.

- Ах, Господи! - подумал молодой человек, - теперь я пропал! Увидев того солдата, который преследовал его раньше, он понял, что ему непременно надо ехать дальше. "Скорее бы в Париж, обойти весь Ночлежный остров и найти свою мать. Но как же я спрячусь от солдат? Куда мне деться?" - размышлял он.

Капитан судна, между тем, подошел к Нарциссу и кое-как объяснил, что оставаться на палубе ему нельзя, так как он не понимает английский язык и скорее пригодится на кухне.

Нарцисс охотно согласился. Собравшись с духом, он объяснил капитану, понимавшему немного по-французски, что скрывается от пограничной стражи, которая принимает его за шпиона или бродягу.

Англичанин спокойно улыбнулся, похлопал юношу по плечу и сказал, что он может быть спокоен, никто не посмеет его взять с корабля.

Но Нарцисс все-таки боялся.

Капитан выдал ему одежду для новой должности и приказал поднимать паруса.

Преследователи юноши были заняты осмотром других судов и не обратили внимания на поспешные приготовления английского корабля.

Матросы подняли паруса. Нарцисс ушел на кухню. Штурман стоял уже у руля. Капитан отдал приказ отчалить от берега.

Услышав скрип цепей, которыми корабль держался у берега, солдаты обратили внимание на то, что английское судно вдруг так поспешно собирается уходить.

Они крикнули капитану, чтобы он подождал, пока осмотрят корабль, но тот сделал вид,, будто бы не слышит, тем более, что действительно не понимал их слов.

Один из матросов, понимающий испанский язык, сказал капитану о том, что кораблю нельзя уходить, пока его не осмотрят. Но капитан не обратил на это внимания и продолжал готовиться к отплытию.

Нарцисс стоял у люка в лихорадочном ожидании.

Наконец отвязали последние канаты и распустили паруса. Юноша вскрикнул от радости.

- Слава Святой Деве! Теперь я спасен, - прошептал он.

В эту минуту с больверка послышался громкий гул голосов.

Несколько человек махали руками и что-то кричали.

Английское судно еще не вышло из гавани, и капитану пришлось повиноваться.

У больверка отвязали лодку и два человека сели в нее. Один из них умел говорить по-английски.

- Что еще вам нужно? - ворчливо спросил капитан.

- Отыскать дезертира, - ответил один из солдат. - Вы не должны выезжать из гавани, пока ваш корабль не обыщут.

- О, это еще что за новости! - с досадой проговорил англичанин.

Нарцисс, не понимая каждого слова, понимал все-таки общий смысл разговора и от страха оцепенел.

- Все суда должны быть обысканы, - сказал офицер, подъезжая с двумя солдатами к кораблю.

- Кого вы ищете? - спросил капитан, давно понявший, что дело идет о его новом пассажире.

- Шпиона или бродягу, который ушел этой ночью в Сан-Себастьян, на это есть доказательства, - ответил офицер, переходя из лодки на корабль.

Нарцисс думал о том, что теперь он окончательно пропал. Он не сомневался, что капитан его выдаст, а если нет, то солдаты все равно его найдут и узнают.

Солдаты стали обыскивать все углы на корабле и вошли в каюту.

Капитан воспользовался этой минутой и поспешил к Нарциссу, знаком приказав вымазать лицо золой из очага.

Нарцисс понял, что капитан хочет его спасти. В порыве радости он хотел поблагодарить капитана, но тот отстранил его и поспешил к солдатам, чтобы обойти с ними корабль.

Нарцисс подошел к очагу, вымазал себе лицо золой и принялся готовить обед. Послышались шаги солдат.

Наступила решительная минута. Сердце Нарцисса сильно билось.

Один из солдат открыл маленькую дверь в корабельную кухню.

- А это кто? - спросил он.

- Повар! - ответил капитан.

- Тоже англичанин? - спросил солдат, обыскивая кухню и подходя к очагу.

Нарциссу пришлось выдержать испытывающий взгляд солдата.

- Нет, его здесь нет, - сказал он.

- Вы напрасно ищете его здесь, - сказал капитан.

- Мы исполняем свою обязанность! Пойдемте!

Нарцисс вздохнул с облегчением. Когда дверь за ними закрылась, молодой человек упал на колени и стал благодарить Бога за свое спасение.

В эту минуту один из солдат опять зашел на кухню посмотреть в огромную бочку, которая привлекла его внимание.

- Что это делает ваш повар, - спросил солдат, увидя стоявшего на коленях Нарцисса.

- Разве вы не видите? Достает дрова из-под очага, - ответил капитан.

- Да в бочке никого нет, - сказал солдат и вышел. Нарцисс дрожал, как осиновый лист. Если бы солдат еще раз застал его на коленях, то Нарцисс погиб бы.

Когда солдаты ушли, а судно медленно стало уходить из гавани, Нарцисс пошел к капитану и поблагодарил его. Хотя капитан не понимал, о чем говорил юноша, но он догадался все-таки, что Нарцисс благодарит его, и подал ему жесткую руку.

Нарцисс принялся за работу, хотя до сих пор ему не приходилось заниматься стряпней, и приготовил обед, который всем понравился.

На другой день судно вышло в море. К вечеру на горизонте показались темные тучи, и капитан увидел, что к ночи разыграется буря.

Он приказал рулевому направить корабль в открытое море, чтобы не сесть на мель.

Через час после наступившей вдруг тишины, когда уже убраны были все паруса, поднялся вихрь, за ним выпал град и хлынул холодный дождь.

Корабль кидало, как мяч. Он ложился то на один бок, то на другой.

Нарцисс никогда не бывал в море. Ему было страшно. Ветер ревел, огромные морские волны с яростью набрасывались на корабль, как бы желая разломать и превратить его в щепки. Мачты трещали и гнулись, волны хлестали через палубу. Весь экипаж промок до костей. К ужасу молодого повара, при усиливавшейся непогоде, наступила еще и темнота.

Капитан и его экипаж не теряли мужества. Целую ночь ни на минуту не отрывались они от своего дела.

Часть матросов сбежала вниз посмотреть на разбросанный груз, часть стояла у помп. А волны не переставали хлестать, буря выла, и корабль то выбрасывало на гребень громадной волны, то бросало опять в бездну.

Сострадательный штурман дал Нарциссу глоток какого-то черного питья, от которого ему стало значительно легче.

Матросы сначала посмеивались над ним, но увидев, как Нарцисс помогает им, подружились с ним.

К утру буря стала утихать. Ветер ослабел, но матросы все еще находились возле помп, так как вода заливала нижнюю часть корабля.

Бурей судно снова отогнало к испанскому берегу, так как ветер был не попутный. Пришлось несколько дней курсировать в окрестностях, дожидаясь юго-восточного ветра, чтобы направить корабль по нужному курсу.

Опять натянули паруса, и корабль быстро понесся к далеким берегам Англии.

Капитан плыл в Лондон, ему надо было сбыть там вино и другие товары.

Из Лондона Нарцисс надеялся как-нибудь перебраться в Гавр или другой приморский город Франции, и, таким образом, достичь своей цели.

А желанная цель была все ближе и ближе.

Мысль, что скоро он будет в Париже и пойдет на Ночлежный остров, не выходила из его головы. Сердце его наполнялось такой радостью, что он не замечал трудностей.

Наконец судно вошло в Темзу. Нарцисс с интересом смотрел на целый лес больших и маленьких кораблей, а когда они приехали в Лондон и причалили к Тауэру для разгрузки товара, глаза его разбежались. Оживление, суета, множество людей, - вся эта пестрая картина гавани заставила его просто онеметь от удивления.

Поблагодарив капитана, простившись со всеми матросами, Нарцисс пошел искать корабль, отплывающий во Францию.

Наконец он нашел один корабль, отплывающий в Гавр. Его согласились взять поваром. Казалось, Судьба покровительствовала Нарциссу. Получив деньги за свою службу на корабельной кухне, он стая думать, как добраться до Парижа. Денег у него было достаточно, но, подумав, Нарцисс решил пойти пешком, чтобы сохранить их.

Он пришел сначала в Руан, а оттуда вышел на большую парижскую дорогу. Юноша был уже близок к своей цели.

О, как сильно билось его сердце при мысли о том, что он скоро найдет свою семью. Но при этом Нарцисса тревожил вопрос - жив ли его отец, узнает ли его мать?

Он думал о том, как повидается е ними и с мушкетерами, которые так заботились о нем.

Наконец и столица. Нарцисс пошел по отдаленной части города, где был Ночлежный остров. Пройдя несколько минут по набережной Сены, он увидел остров. Нарцисс перешел узенький мостик и стал искать гостиницу Белой Голубки.

Увидев вывеску над старым трактиром, молодой человек чуть не вскрикнул от радости.

В пивной в это время было почти пусто. За стойкой стоял высокий худощавый человек.

- Наверное, это и есть хозяин, Пьер Гри, - подумал Нарцисс, подойдя к прилавку.

Расплатившись за кружку вина, Нарцисс спросил у него: "Вы, кажется, Пьер Гри? У вас есть дочь?"

Человек за стойкой посмотрел на него с удивлением и покачал головой.

- Нет, - ответил он. - Я всего полгода женат. Пьер Гри больше не живет здесь. Он продал мне все свое имущество.

- Вот как! Где же он теперь живёт?

- О, Пьер Гри теперь живет на улице Вожирар, с тех пор, как его приемная дочь получила богатое наследство и купила ему чудесный дом.

- На улице Вожирар? А в каком месте?

- Приемная дочь Пьера Гри, в знак благодарности, купила ему дом прямо напротив Люксембургского дворца. Жозефина не хотела, чтобы он оставался здесь, на Ночлежном острове. Вы хотите его видеть?

- Да, хотел бы.

- Его нетрудно найти, - продолжал трактирщик, - у дома господина Гри стоит торговец с фруктами... Вы знаете господина Калебассе?

- Нет, не знаю.

- Ну, да это все равно, ступайте только в тот дом, у которого стоит фруктовщик под красным зонтом и спросите господина Гри.

- Благодарю вас, - сказал Нарцисс, выпил вино и ушел.

Он видел, что дело это не такое простое, как ему казалось, в сущности до осуществления его цели было еще далеко.

Однако это его не остановило, он надеялся когда-нибудь узнать то, что хотел.

Уйдя с острова, Нарцисс на минуту приостановился в раздумье, не навестить ли прежде всего мушкетеров, которые сделали ему столько добра? Но подумав, что они не рассердятся, узнав, что он пошел на поиски матери, отправился на улицу Вожирар. Дойдя до Люксембургского дворца, молодой человек стал искать фруктовщика, о котором ему говорил трактирщик.

Вот и красный зонт и доброе лицо старого торговца.

Папа Калебассе был все такой же. Он сидел у своей лавочки, румяный, сытый, и раскланивался с проходившими мимо знакомыми.

Нарцисс подошел и тоже поклонился.

- Здравствуйте, - ответил папа Калебассе, недоверчиво посмотрев на запыленную одежду молодого человека, - вы, должно быть, с дальней дороги?

- Я знаю, что это видно по моему костюму, но я не успел переодеться. Мне нужно поскорее отыскать кое-кого. Скажите, пожалуйста, не в этом ли доме живет бывший содержатель гостиницы на Ночлежном острове?

Папа Калебассе подумал, что молодой человек, вероятно, из прежних посетителей Пьера Гри.

- Да, господин Гри живет здесь, - сказал он, - но теперь он занимает совсем другое положение в свете. Он совсем покончил с гостиницей "Белая Голубка".

- Знаю, он ее продал. Но мне бы хотелось кое-что узнать у господина Гри.

- Гм, до него не так-то легко добраться, - заметил Калебассе. - С тех пор, как его приемная дочь сделалась знатной дамой, все изменилось. Вы не думайте, что она загордилась, как бы это сделали другие. Нет!

- Вы, вероятно, знаете господина Гри?

- Как же! - ответил словоохотливый старик. - Лет сорок знаю... и Жозефиночку знаю с рожденья. Я ее крестный. Да, так-то оно в жизни получается. А вам зачем господин Гри?

- Если вы так добры и любезны ко мне, помогите мне повидаться с господином Гри.

- Зачем?

- Мне надо обязательно повидаться с ним, чтобы навести сведения о моей матери.

- Вашей матери?

- Мне говорили, что она жила на Ночлежном острове.

- Ну, тогда другое дело. Пойдемте, я провожу вас.

- А кто же покараулит ваши фрукты?

- У меня никто ничего не тронет. Пойдемте. Нарцисс пошел за фруктовщиком.

Они поднялись по лестнице. Калебассе постучал. Дверь открыл человек лет пятидесяти, очень приличной наружности.

Пьер Гри стал совсем другим человеком. На нем был широкий черный сюртук, панталоны до колен и черные, плотно обтянутые чулки. Волосы и борода у него стали совсем седые.

Он поклонился Калебассе и вопросительно посмотрел на Нарцисса.

- Этот молодой человек хочет с тобой переговорить, Гри,- сказал фруктовщик, входя с Нарциссом в уютно убранную комнату. - Он говорит, что его мать жила у тебя на Ночлежном острове и хочет спросить, не знаешь ли ты, где она?

- Ваша мать? - с удивлением спросил Пьер Гри, оглядывая Нарцисса, - как ее звали?

- Не могу вам этого сказать, господин Гри!

- Не можете? Разве это секрет?

- Нет, господин Гри, я просто сам не знаю ее имени.

- Что? Вы сами не знаете, как зовут вашу мать? Да вы на смех хотите меня поднять? - сердито, спросил Гри, - ну, для этого поищите кого-нибудь другого!

- Конечно, для этого вам незачем было к нам приходить, - подтвердил папа Калебассе.

- С чего вы это взяли? Я и не думал вас дурачить! Я хотел только попросить вас помочь мне в моем трудном положении.

- Теперь мне ясно, вы пришли за милостыней! Ну, Калебассе, больше не приводи ко мне таких господ, - сказал Пьер Гри и отвернулся.

- Да послушайте, милостивый государь, как вы можете так говорить! - вскричал оскорбленный Нарцисс, вынимая из кармана горсть золота и показывая им, - зачем мне милостыня, когда у меня здоровые руки, которые умеют работать, когда меня вырастили и постоянно поддерживают господа мушкетеры?

При этих словах Калебассе и Гри изменили свой тон.

- Господа мушкетеры? - спросил фруктовщик, - кто же это?

- Маркиз, виконт и господин Милон.

- Это другое дело, - сказал Калебассе, - расскажите толком нам о своей матери, молодой человек!

- С удовольствием, если бы сам знал что-нибудь. Я обошел всю Францию, был даже в Испании, разыскивая ее, и нашел только укротителя зверей, который много лет тому назад увез меня с Ночлежного острова.

- Что? Укротителя зверей? - спросил Пьер Гри, припоминая, - так вы тот мальчик, которого несколько лет назад украл на Ночлежном острове англичанин, укротитель зверей?

- Да, тот самый.

- Я это помню, - сказал Гри.

- Вы его искали? - с любопытством вмешался в разговор Калебассе, - разве вы не все время оставались у него?

- Во время пожара в Бове меня вытащил из горевшей гостиницы господин Милон, а укротитель зверей куда-то пропал. В тот самый день моя мать нашла меня, но после пожара она тоже исчезла.

- Что же вы узнали от укротителя зверей? - спросил Гри.

- Он сказал мне, что моя мать в то время жила у вашей дочери на Ночлежном острове.

- Да, это правда! - ответил Гри, - теперь я припоминаю, Жозефина спасла вас и вашу мать от какой-то беды и привезла на остров.

- Жозефиночка всегда была добра и сострадательна, - похвалил Калебассе.

- Да, она уж от природы такая, - подтвердил Гри.

- Так вы помните все это! - обрадовался Нарцисс, - о, значит, вы можете сказать, куда ушла моя бедная мать! Я готов все сделать, чтобы отыскать ее. Ведь я даже не знаю своей фамилии и кто мой отец!

- Конечно, это очень неприятно, - заметил Калебассе.

- К сожалению, я ничего не могу сказать вам на этот счет, молодой человек, - ответил, пожимая плечами, Пьер Гри, - я не знаю, куда потом делась ваша мать. Я слышал, что укротитель зверей увез вас, и я даже подумал, что бедной женщине будет легче, так как она была такая бледная и усталая. Мне казалось, что ей не так будет тяжело, когда с нее снимут заботу о вас. Но потом я забыл о ней. Мне ведь в то время нельзя было сидеть сложа руки, а надо было трудиться.

- Это так, - подтвердил Калебассе. - Вот что мне пришло в голову: ведь Жозефиночка знает, наверное, что-то об этом?

- Не впутывай ты ее в такие дела, - сказал Гри.

- Вы думаете, что Жозефина знает имя моей матери? - спросил Нарцисс. - Может, она знает, где моя мать?

- Едва ли, - сказал Калебассе, - не забывайте, что прошло столько времени. Кроме того, Жозефина теперь иначе живет...

- Вы смотрите на мой костюм и думаете, что я пойду в. таком виде к ней? Я так спешил, что не успел даже переодеться. Завтра я буду совсем другим, вам не придется из-за меня стыдиться. Подумайте, это моя последняя надежда.

- Гм... как ты думаешь, Гри? - спросил Калебассе.

- Делай, как знаешь, - ответил тот.

Сделайте доброе дело, - обратился Нарцисс к фруктовщику, - пойдемте со мной к Жозефине, помогите найти ее, может быть, она располагает сведениями, которые я так долго ищу.

- Заходите за мной завтра утром, - сказал Калебассе, - только оденьтесь поаккуратнее и почище.

- Не беспокойтесь, я сейчас пойду куплю себе новый костюм. Мне кажется, что это будет последняя попытка, которая меня приведет к цели.

Нарцисс простился с Гри, разыгрывавшего роль важного и знатного господина.

Уже стемнело, когда молодой человек вышел на улицу.

Он раздумывал - не зайти ли к мушкетерам? Но потом решил, что пойдет лучше тогда, когда можно будет им рассказать о достигнутом успехе, следовательно, надо было ждать завтрашнего дня и визита к Жозефине.

Рассуждая таким образом, он и не заметил, как свернул к Ночлежному острову, - его влекла туда невольная мысль, что там жила когда-то его бедная, несчастная мать.

По рассказам она была бедна и несчастлива. Недаром даже господин Гри назвал ее несчастной, бедной женщиной.

Нарцисс переночевал на Ночлежном острове.

На другое утро он рано поднялся, вымылся, купил новый костюм на заработанные на корабле деньги и, удостоверившись, что теперь может свободно явиться к мушкетерам и к знатной, богатой приемной дочери господина Гри, отправился на улицу Вожирар.

Но как не искал он глазами фруктовщика - его нигде не было.

Наконец, в дверях погреба он увидел человека в черном старомодном, но очень чистеньком праздничном пальто. По румяному лицу и объемистой фигуре он узнал фруктовщика.

Папа Калебассе действительно решил принарядиться. Он все еще очень хорошо выглядел и надеялся жениться на Ренарде, зная ее как добрую и заботливую хозяйку.

В первую минуту он едва узнал Нарцисса.

- О, да вы сдержали слово, - сказал он, оглядывая его с ног до головы.

- Можно идти с вами, господин Калебассе?

- Какой нетерпеливый молодой человек!

- Вам это неприятно, господин Калебассе? Но вы, наверное, забыли, что я ищу свою мать?

- Да, да, это правда! Послушайте, вы увидите, что я говорю правду. Жозефина добрейшая душа на белом свете.

Папа Калебассе закрыл свой погреб и отправился с Нарциссом к Жозефине.

- Вы уже были у мушкетеров? - спросил его фруктовщик.

- Нет.

- Я думаю, что сегодня вы все узнаете. Уж если Жозефина может кому-нибудь помочь, так поможет, вот увидите! Мы пришли!

- Как, неужели этот дворец...

- Да, да, молодой человек, - ответил Калебассе, - в этом большом, старинном дворце живет Жозефиночка. Это все ее. Кроме того, у нее много имений, лесов, деревень и очень много денег! Но она стоит всего этого.

Нарцисс немного разочаровался, увидя старинное здание с герцогским гербом и короной над подъездом.

Совсем иначе он представлял себе Жозефину. Ему придется идти во дворец и он, разумеется, найдет там важную, знатную даму. Он ожидал совсем другой встречи.

Они направились к двери. Навстречу вышел лакей. Он, видимо, хорошо знал старого Калебассе.

- Нам нужно видеть госпожу, - сказал фруктовщик, доставая из кармана жилетки мелкую монетку, которую сунул Жану.

- Она, без сомнения, рада будет вас видеть, - ответил лакей.

- Как подумаю, - тихонько сказал Калебассе, обращаясь к Нарциссу, - что знал эту милую девушку с детства, носил ей гостинцы... а сейчас лакей ей докладывает о моем приходе.

Нарцисс кивнул головой и вместе с Калебассе стал подниматься по широкой старинной лестнице.

Лакей привел их в комнату, которая была великолепно обставлена.

- Это только ее приемная, - сказал фруктовщик Нарциссу, когда лакей вышел, - а если бы ты видел другие комнаты приемной дочери Гри?

- Правильно будет сказать, незаконной дочери герцога д'Эпернона. Понимаете? Незаконная дочь богача...

- Но почему же она жила у Пьера Гри?

- Она была отдана ему на воспитание, - объяснил папа Калебассе. - Почувствовав смерть, герцог послал за Жозефиной, чтобы отдать ей все свое богатство, так как у него других детей не было.

Фруктовщик замолчал. На пороге появилась молодая красивая дама.

Папа Калебассе низко ей поклонился. Нарцисс тоже поклонился.

- Милости прощу, папа Калебассе, - сказала Жозефина. - А это кто с вами? Садитесь, рассказывайте, что привело вас ко мне?

- Жозефиночка, молодой человек хочет спросить у вас кое-что. Он ищет помощи, вы, возможно, можете помочь ему. Он ищет свою мать, - объяснил Калебассе, - она много лет жила на Ночлежном острове.

- Вы моя последняя надежда, - сказал Нарцисс. - Мне сказали, что моя мать жила у вас.

- Ваша мать, вы говорите, жила у меня на острове... Кто вам это сказал?

- Англичанин, укротитель зверей, который тогда увез меня от нее.

- Укротитель зверей!.. - воскликнула Жозефина, - так вас зовут Нарцисс?

- Да.

- Ах, боже мой! Да, да, я помню!

- Слава тебе, Господи! Значит, вы мне скажете, куда делась моя бедная, несчастная мать!

- Ваша мать ушла с Ночлежного острова искать этого укротителя зверей, чтобы забрать вас, после того я ее не видела.

- Больше не видели! - повторил Нарцисс печально.

- Я знаю, что она ушла искать вас в Бове, куда уехал укротитель зверей.

- Она нашла его там в ту минуту, - добавил Нарцисс, - когда вспыхнул пожар, и я непременно сгорел бы, если бы меня не вытащил мушкетер, господин Милон, подвергая опасности собственную жизнь.

- Неужели господин Милон? Так вы тот мальчик... нет, нет, уже не мальчик, а молодой человек, которого называют сыном мушкетеров...

- Да, это я!

- Так я вдвойне рада видеть вас, Нарцисс, - сказала Жозефина, протягивая ему руку. - А знает ли господин Милон, или вернее барон де Сент-Аманд, что вы вернулись в Париж?

- Нет, я вчера только пришел сюда и стал заниматься поисками матери.

- Так постойте немножко, мой жених, барон де Сент-Аманд, сейчас должен быть здесь, он очень обрадуется, встретив вас здесь.

- Ваш жених, Жозефиночка? - спросил папа Калебассе.

- В самом деле мой жених. Я скоро выйду за него замуж, - ответила Жозефина.

- Это приятная новость! - проговорил старик.

- Барон много говорил о вас, он к вам очень благоволит, - обратилась Жозефина к Нарциссу. - Он, может быть, что-нибудь знает о вашей матери. Как только он придет, мы расспросим его.

- Нет, дядя Милон ничего не знает, иначе он рассказал бы мне.

- Ведь он не знал, что ваша мать жила с вами на Ночлежном острове, а теперь, если я ему расскажу, может, что-нибудь и выяснится.

- Я потерял последнюю надежду, - ответил с волнением, Нарцисс. - Я рад, что увидел вас, но найти мою мать, видно, уже невозможно.

- Не огорчайтесь, не падайте духом, милый Нарцисс. Дверь отворилась.

Милон весело вошел и протянул руку Жозефине. Она указала ему на Нарцисса.

- Да ты ли это? - воскликнул Милон, - почему ты не пришел прямо к нам? Ну, прежде всего, здравствуй! Чем закончились твои странствия? Что нового скажешь нам?

И Нарцисс начал рассказывать о поисках матери, которые привели его к Жозефине.

- Я очень хорошо помню бедную мать молодого человека, - сказала Жозефина. - Несколько лет назад я взяла ее к себе на Ночлежный остров.

- Так ты знаешь нашего Нарцисса?

- Как же! Когда он был маленьким, я носила его на руках.

- Но где же его мать?

- Бедняжка ушла от нас искать Нарцисса, которого у нее украл укротитель зверей, с тех пор я ее больше не видела и ничего о ней не слыхала.

- Не помнишь ли ты имени его матери?

- Я знала, как ее зовут. Имя ее Магдалена, постой, я припомню.

- Как бы вспомнить фамилию? - продолжала Жозефина, - Магдалена... Магдалена... - Она задумалась, припоминая.

- У меня теперь одно желание: найти мать Нарцисса.

- Вспомнила! - вскрикнула Жозефина, - теперь, может быть, нам удастся напасть на ее след. Вашу мать звали Магдалена Гриффон!

- Гриффон... - повторил с удивлением Милон. Он вспомнил, что когда-то слышал это имя.

- Гриффон... черт возьми! Это невозможно. Ведь Магдаленой Гриффон звали...

- Кого, Милон?

- Магдалена Гриффон, да, да, это девичья фамилия несчастной маркизы де Монфор!

- Жены твоего приятеля?

- Да, Жозефина! Ах, Боже мой, какое счастье!

- В чем же дело? - спросила Жозефина. Нарцисс привстал с места... В душе его снова проснулась надежда.

- Если только я не ошибаюсь, так у нее пропал ребенок. Так это и была та несчастная мать, которую никто не мог найти после пожара в Бове! Так ты сын...

Милон не договорил.

- Ну мы это сейчас разузнаем, - сказал он.

- Ах, какая была бы радость для молодого человека, если бы он нашел свою мать, - сказала Жозефина.

- Если все так, как я думаю, то Нарцисс нашел не только мать, но и отца, - продолжал Милон. - Они так тоскуют по нем.

- Ты уже уходишь, Милон?

- Я не могу успокоиться, пока не выясню все до конца. Нарцисс, ты пойдешь со мной!

- Но куда же вы идете? - спросила девушка.

- К маркизу де Монфор.

- Так он отец?

- Я еще ничего не могу сказать, - ответил Милон, - но еще вопрос, милая Жозефина: ты больше ничего не знаешь о Магдалене Гриффон и о ее ребенке?

- Она один раз говорила мне, что у нее взяли ее дитя, но она потихоньку унесла его опять к себе.

- А где она нашла его тогда?

- На улице Лаферронери.

- Пойдем, Нарцисс! Мы, кажется, у цели! До свидания, дорогая Жозефина!

Нарцисс подошел к фруктовщику, поблагодарил его за услугу и простился с Жозефиной. Она проводила их и пожелала успеха.

XVI. МАТЬ И СЫН

Благодаря Вильмайзанту Магдалене стало гораздо лучше. Можно было надеяться, что она выздоровеет. Но она все еще была очень слаба и не могла встать с постели.

Она почти совсем не говорила, силы ее постепенно восстанавливались, но разум и память все еще не возвращались к ней.

Молодая женщина непрерывно плакала. Только когда к ней подходил маркиз, глаза ее оживлялись. Она брала его руку, крепко прижимала к сердцу, точно искала в этом успокоение и облегчение.

Ренарда ухаживала за больной маркизой. Она просиживала возле нее ночами.

Маркиз решил, как только Магдалена поправится, уехать с ней из Парижа куда-нибудь подальше, увезти ее из шумной столицы.

Он любил ее и дал себе слово жить только для нее одной, возвращенной ему самим Богом.

Магдалена чувствовала и ценила истинную любовь герцога. Он всегда оставался верным супругом.

Не он, а она виновата в событиях прошлого... Правда, она страшной ценой искупила то, что сделала в минуту слепого увлечения.

Какие горькие испытания послал ей Бог! Как жестоко наказала ее судьба! Казалось, для нее уже не будет перемен к лучшему, но Бог сжалился над ее мучениями и незаслуженным страданием Эжена.

Милон и Нарцисс подошли к воротам замка и постучали.

Им открыла Ренарда.

Милон приветливо поздоровался с ней.

- Нам нужно видеть маркиза, госпожа кастелянша, - сказал Милон.

Ренарда поняла, что случилось что-то удивительное и радостное. Она покосилась на Нарцисса.

- Что случилось, господин полковник? - спросила Ренарда.

- Вы опять, кажется, боитесь, госпожа кастелянша?

- Ах, Господи! Вы ведь знаете, какое у нас горе!

- Как здоровье госпожи маркизы?

- Лучше, слава Богу, господин полковник.

- Ну, очень рад!

- Как прикажете доложить маркизу?

- Доложите только обо мне, - ответил Милон и прибавил, обращаясь к Нарциссу: "Подожди немного в саду, я позову тебя".

Милон говорил незнакомому молодому человеку "ты". Ренарда еще внимательнее стала всматриваться в лицо юноши. Ее разбирало любопытство, но она должна была идти за маркизом, а потом остаться у постели больной, которая в первый раз встала с постели.

Нарцисс остался ждать внизу, а Милон поднялся по лестнице. Маркиз сразу же вышел к нему и они прошли в гостиную.

- Я пришел к тебе сегодня, чтобы задать один странный для тебя вопрос, - сказал Милон, садясь и взяв Эжена за руку, - когда ты мне на него ответишь, я тебе кое-что сообщу. Дай Бог только, чтобы надежда не обманула меня.

- Что с тобой? Ты так взволнован?

- Если я и взволнован, то на это есть причины.

- Но что случилось, друг мой?

- Дело такое, что в двух словах не расскажешь.

- Ты с каждой минутой становишься загадочнее!

- Твою жену в молодости звали Магдаленой Гриффон?

- Да, мой друг. Но зачем ты меня спрашиваешь об этом?

- Ренарда говорит, что маркиза поправляется?

- Да, слава Богу!

- Ты знаешь, что Магдалена Гриффон одно время жила на Ночлежном острове?

- Нет, Милон, не знаю.

- Правда! Ведь ты некоторое время совсем ничего не знал о ней.

- Магдалена потихоньку ушла из квартиры, которую я ей нашел.

- Мальчик тоже тогда пропал?

- Да, но к чему ты об этом спрашиваешь?

- Он жил на улице Лаферронери?

- Да.

- У кого?

- У Ренарды.

- Так! Она именно там жила в то время.

- И вы с виконтом жили у нее.

- Да, я помню это дитя. Ты тогда нигде не мог найти его.

- Я искал по всему городу!

- Только на Ночлежный остров не заглянул.

- Это правда, Милон.

- А Магдалена находилась на этом острове.

- Откуда ты знаешь?

- Магдалена жила у Жозефины, которая приютила ее у себя.

- У твоей невесты?

- Да, друг мой. И маленький Нарцисс был там с Магдаленой.

- Дальше... дальше рассказывай, Милон!

- У бедняжки только и было, что ее дитя.

- Она очень любила своего ребенка и сейчас все печалится о нем. Я думаю, что она будет только тогда счастлива, когда к ней вернется ее дорогой Нарцисс.

- Да, друг мой! - сказал Милон, уже едва сдерживаясь. - На Ночлежном острове тогда был укротитель зверей.

- Откуда ты это знаешь?

- От Жозефины и от других. Этот укротитель украл у Магдалены ее дитя и увез с собой в Бове.

- В Бове? - вскричал маркиз, задыхаясь от волнения. - Дальше...

- Несчастная мать в отчаянии ушла с Ночлежного острова искать свое дитя. Она напала на след укротителя зверей и нашла его.

- В Бове?

- Да, когда гостиница, в которой тогда обитал укротитель с мальчиком, была вся в огне!

- Господи! Так Нарцисс, которого мы спасли в Бове...

- Ваш сын: твой и страдалицы Магдалены!

- Милон, скажи... Пожалей меня... Правда ли все это?

- Да, ведь ты сам видишь, что я рассказал тебе все подробности.

- Да, да. Вое это доказывает то, что ты не ошибаешься. Нарцисс - мой сын!

- В этом больше не может быть сомнения. Жозефина подтвердила это.

- Но где Нарцисс?

- Он вчера приехал в Париж.

- Ты видел его? Говорил с ним?

- Да, мой друг!

- Он знает?

- Ему неизвестно еще. Он сам старался разыскать укротителя зверей, который рассказал, где жила его мать. На Ночлежном острове Нарцисс услышал о Жозефине. Когда он пришел к ней, Жозефина назвала имя его матери, Магдалены Гриффон.

- О, Боже, какое счастье! Наше дитя нашлось.

Маркиз закрыл лицо руками, потом со слезами на глазах взял приятеля за руку.

- Где Нарцисс? Я хочу его видеть!

- Постой, друг мой, твоей жене еще ничего нельзя знать об этом.

- Но я могу видеть своего сына, обнять его, сказать ему, что он, наконец, нашел отца!

- Разумеется!

- Где он?

- Внизу, у подъезда. Маркиз хотел идти.

- Подожди! - поспешно удержал его Милон, - я позову его сюда. Не делай шума. Магдалена может услышать, а ее надо прежде подготовить к этому.

- Спасибо тебе за такое внимание! - сказал Эжен де Монфор, - неожиданная радость, действительно, может нанести ей вред.

Милон вышел и скоро вернулся, ведя за руку Нарцисса.

- Вот твой отец! - сказал Милон, чувствуя, что он расплачется. Нарцисс кинулся в объятия к маркизу.

Давно не плакал Милон от радости.

- Нарцисс... дитя мое... я лишился тебя, мой дорогой сын, и вот, наконец, вновь нахожу тебя! - вскричал маркиз и долго молча прижимал его к изболевшемуся сердцу.

Нарцисс громко плакал от радости. И у маркиза горячие слезы текли по щекам на уже поседевшую бороду.

- Надо позвать старую Ренарду порадоваться вместе с вами, - заметил Милон.

- Да, да! Я сейчас позову ее, - сказал маркиз и позвонил. - Богу угодно было, чтобы я нашел тебя, дитя мое. Ему и моему дорогому Милону я обязан этим счастливым днем.

Дверь отворилась, и Ренарда с любопытством заглянула в комнату.

- Господин маркиз, вы звали меня? - спросила она.

- Да, да, Ренарда. Посмотрите на моего сына. Ведь это Нарцисс, которого вы нянчили когда-то!

- Ах, святая Геновефа! - воскликнула изумленная старуха, всплеснув руками.

- Я его, наконец, нашел!

- Ах, Господи! Маленький Нарцисс... Какой большой стал!

- Да, уже на руки больше не возьмете - сказал Милон.

- Какое счастье! - вскричала Ренарда, опомнившись от первого волнения, - ах, если бы знала госпожа маркиза!

- Матушка... Где моя милая матушка? - с нежностью спросил у маркиза Нарцисс.

- Она больна, дитя мое. Нам нельзя ее тревожить. Тебе сейчас нельзя видеться с ней, но надеюсь, что она скоро поправится.

- Лучше посоветоваться с доктором Вильмайзантом, - сказал Милон.

- Да, - согласился маркиз, - он скажет, когда можно сообщить Магдалене такую радость.

Милон отправился к доктору, чтобы поговорить с ним о случившемся. Он застал Вильмайзанта и рассказал ему обо всем. Доктор был удивлен неожиданной перемене в семье маркиза.

- Маркизе нельзя сейчас показывать сына, - сказал он. - Она еще очень слаба.

- Мы потому и не показываем ей Нарцисса, - ответил Милон.

- Вы говорите, что маркиза потеряла сына во время пожара?

- У нее украли его, но когда она, наконец, нашла мальчика, то дом, в котором он жил, сгорел.

- А! Так теперь я понимаю, почему маркиза так любила огонь и постоянно старалась зажечь что-нибудь.

- Ах, милый доктор, помогите вылечить маркизу.

- Я ее вылечу и именно огнем.

- Огнем?

- Вот увидите, полковник. Я сам все устрою. Сейчас же поеду и поговорю с маркизом, а на днях, вечером, состоится свидание матери с сыном.

- Давайте вместе отправимся в замок.

- Я согласен.

Милон и доктор поехали к маркизу, которого застали сидевшего с Нарциссом.

Доктор зашел к Магдалене, чтобы узнать о ее состоянии.

- Завтра маркиза может погулять в парке, - сказал он Ренарде.

Вернувшись вниз, где находился маркиз, он пошел с ним в парк, подошел к сараю, который стоял там, и объяснил свой замысел маркизу.

Маркиз сразу же поехал к префекту, чтобы переговорить с ним о задуманном плане, и получил от него согласие. Префект велел отправиться нескольким пожарным в парк, и по условному знаку они должны были потушить огонь.

На другой день, вечером, Вильмайзант в назначенный час явился в замок, где застал Милона и виконта.

Д'Альби тоже сообщили радостную весть о событии в семье маркиза.

Маркиз пошел со своими друзьями в парк. Они стали возле старых деревьев, откуда хорошо был виден сарай. Нарцисс, по распоряжению доктора, должен был стоять позади сарая.

Доктор привел маркизу, и они вместе пошли в сад. Маркиза постоянно смотрела то на доктора, то на Ренарду, как будто чего-то ждала. В глубине парка показалось зарево, которое постепенно стало увеличиваться.

Магдалена в первую минуту испугалась, а потом подошла ближе.

- Пожар! - проговорила она. - Дом горит... дитя мое! Нарцисс мой!

Воспоминания прошлого снова с такой силой проснулись в ней, что она закрыла лицо руками и заплакала навзрыд.

- Ваш сын жив, маркиза, - сказал доктор, - он спасен!

- Как? Нарцисс жив? Не сгорел там? - спросила Магдалена.

- Посмотрите, маркиза, огонь утихает. Ваш сын жив. Хотите его увидеть?

В эту минуту Нарцисс вышел из-за деревьев, за которыми все горело.

- Матушка... - послышался голос.

Магдалена вскрикнула, широко раскрыв глаза, она смотрела на юношу.

- Решительная минута настала, - шепнул доктор маркизу.

- Матушка! - закричал Нарцисс, - это я! Я, твой сын! Магдалена, рыдая, обняла сына.

Она притянула Нарцисса к себе и стала целовать. Подошел и маркиз со своими друзьями.

- Она спасена, - сказал доктор.

- Опять ты со мной, мой Нарцисс! - сказала Магдалена, осыпая юношу поцелуями.

Маркиз увел их в замок. Пожар потушили.

- Слава Богу! - прошептал маркиз, - наконец я могу насладиться тихой семейной жизнью. Наш сын нашелся!

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. СВАДЬБА

Прошло несколько месяцев.

Старый герцогский дом был в праздничном убранстве.

Везде развевались флаги, лестницы, подъезды и улица были усыпаны цветами. У подъезда останавливались богатые экипажи, лакеи в ливреях бегали взад и вперед. Мрачный, тихий дворец старого д'Эпернона сиял огнями.

Там была свадьба барона Сент-Аманда и Жозефины, наследницы герцога.

Много поздравлений принимали жених и невеста, но свадьбу они хотели отпраздновать в кругу близких друзей.

В числе последних был и генерал д'Альби.

Этьенн привез им благословение бывшей королевы Франции, Анны Австрийской, нашедшей уединение в стенах монастыря Ван-де-Грас.

Виконт видел королеву и иногда исполнял ее поручения.

Король Людовик XIV собирался дать генералу д'Альби повышение по службе и назначить его комендантом Бастилии. Но Этьен сказал Канонику по секрету, что не может возложить на себя обязанности коменданта Бастилии, где постоянно будет видеть несчастных заключенных.

Сначала король немного рассердился, его даже оскорбил отказ генерала, но, выслушав объяснение Каноника, пришел к убеждению, что д'Альби был честный, недооцененный в военном деле человек, человек, который не примет почестей, если они противоречат его взглядам и убеждениям.

В Бастилии в это время сидел молодой человек, известный в народе как "Железная маска", о котором много говорили тогда. Одни говорили, что Железная маска был Герцог Вермандуа, сын Людовика XIV и прекрасной Лавальер. О таинственном арестанте, умершем в 1703 году, ходили разноречивые слухи и толки.

Вольтер говорил, что к нему в тюрьме относились с большим почтением и он пользовался всеми преимуществами высокопочтенной особы.

Иезуит Грифф, бывший девять лет духовником заключенного, рассказывал, что его никогда не называли по имени, и лицо его постоянно было закрыто черной маской. Грифф тоже был того же мнения, что Железная маска - сын Людовика XIV.

И только через некоторое время стали поговаривать, что Железная маска был братом короля. Линге приписывает его происхождение герцогу Бекингему.

Другой историк, Сен-Мишель, издал в 1690 году книгу, в которой рассказывает о тайном браке королевы Анны Австрийской с Мазарини, называя заключенного сыном кардинала.

Аббат Сулави, издавший мемуары Ришелье, на основании одного старого документа называет Железную маску братом-близнецом Людовика XIV, то есть сыном Людовика XIII. , Мы считаем, что это объяснение есть самым правдоподобным и доказанным.

Сулави говорит, что Людовик XIII секретно отдал сына на воспитание, удалив от двора, так как ему было предсказано, что рождение двойни может принести большое несчастье королевскому дому.

Только гораздо позднее Людовик XIV узнал о брате и велел посадить его в Бастилию, потому что молодой человек узнал по портрету, что он брат короля.

Позже придумали, что человек в маске значился в книгах Бастилии под именем Маттиоли, и на основании этого Сенак де Мейлан пытался доказать, что таинственный арестант был граф Маттиоли, посланник и министр герцога Карла Фердинанда Мантуа, восстановивший против себя Людовика XIV изменой.

Маттиоли обещал королю уговорить своего государя выдать Франции Казале. Он получил за это огромные деньги и богатые подарки, а затем выдал тайну Савойи, Испании и Австрии.

Чтобы отомстить графу, Людовик заманил его во Францию и посадил в Бастилию.

Но эта версия не заслуживает большого доверия. Исчезновение и арест графа Маттиоли должны были расследоваться еще в то время и привлечь к себе внимание. Но этого не последовало, и только спустя сто лет, когда Бастилия была разрушена, начали об этом говорить.

Надеясь, что читатели получили достаточно верное объяснение по делу Железной маски, возвратимся снова к героям нашего романа.

Этьенн поздравил своего друга Милона и сияющую Жозефину, передав им благословение королевы-матери. Вслед за этим лакей доложил о Нарциссе де'Монфор.

Милон встретил его и проводил в гостиную.

- Очень рады вас видеть, милый Нарцисс! Как здоровье вашей милой матушки и маркиза? - спросила Жозефина, пожимая руку молодому человеку.

- Ей гораздо лучше. Чистый воздух, близость моря, чудесные виды и тишина сельской жизни прекрасно действуют на матушку.

- Как я рада услышать это известие, - сказала Жозефина.

- Матушка и батюшка прислали меня передать вам самые искренние поздравления. Они очень жалеют, что не могут быть с вами. Но надеются увидеть вас у себя в замке Монфор.

- Непременно, непременно! Я сама не дождусь, когда, наконец, увижу милую Магдалену.

- Мы обязательно должны собраться вместе, вспомнить прошлое и порадоваться нашему счастью, - сказал Милон.

- А ты, Нарцисс, конечно, останешься в Париже? - спросил Милон.

- Да, теперь я хочу, чтобы исполнилось мое заветное желание - поступить в мушкетеры.

- Отлично сделаешь, Нарцисс! - сказал д'Альби. - Подтверди благородство и безупречность своего имени.

- Это будет главной целью всей моей жизни, - ответил молодой человек.

- А кто это еще идет нас поздравить до отъезда в церковь? - спросил Милон.

- Ах, какая радость! - воскликнула Жозефина. - Ведь это папа Калебассе и добрая Ренарда!

Этьенн не мог сдержать улыбки, глядя на наряженную старую чету, торжественно вошедшую с низким поклоном в гостиную.

Старый фруктовщик нес корзину с чудесными фруктами, а Ренарда - венок из цветущих мирт.

Волнение овладело ею, что она не могла ни слова произнести.

- Не сердитесь, пожалуйста, что мы пришли во дворец, - сказал Калебассе.

- Что вы говорите! Мы от души рады видеть вас, - сказала Жозефина, подавая руку фруктовщику и кастелянше. - Скажите, это правда, что вы тоже женитесь?

- Да, Жозефиночка, - я, наконец, согласилась, - улыбаясь, ответила Ренарда.

- Я принес к вашему свадебному столу немного персиков и винограда, - сказал Калебассе.

- А я вот этот букетик, - прибавила Ренарда.

- Очень благодарна вам за вашу доброту и внимание. Но где же вы будете жить? Останетесь в Париже?

- Нет, Жозефиночка, - ответила Ренарда, - мы уезжаем. Господин маркиз ведь продал замок.

- Знаю, Ренарда.

- Мы уедем в замок Монфор.

- Как! Папа Калебассе оставляет торговлю?

- Сейчас это не так выгодно, у нас есть кое-какие деньги. Кроме того, моя милая Ренарда будет ключницей, а я кастеляном, - сказал Калебассе, весело улыбаясь.

- Да, дядюшка, - сказал Милон, - вы - настоящий кастелян, а Ренарда такая ключница, какую еще надо поискать! Я завидую маркизу, что у него будут такие слуги!

- Вы слишком добры, господин Милон, - сказала Ренарда.

Калебассе торопливо толкнул ее, и она исправила свою ошибку: "Господин барон, я хотела сказать!"

- Господи, как я прежде любила всех трех мушкетеров, - сказала Ренарда.

- Ну, если трех, это не опасно! - весело рассмеялась Жозефина. - Оставайтесь с нами и поедем вместе в церковь. А где же мой приемный отец?

- Он поехал прямо в церковь, чтобы встретить вас там, - сказал Калебассе. - Туда поехало много знатных господ.

Вошел лакей.

- Господин граф Фернезе! - доложил он.

Милон поспешил навстречу бывшему товарищу и подвел его к невесте, которая приветливо поздоровалась с ним.

- Я принес в этот счастливый для тебя день еще одну новость, которая, вероятно, обрадует тебя, - сказал он.

- Еще, милый Каноник? С каким таинственным видом ты это говоришь? - сказал, улыбаясь, барон.

- Король поручил мне поздравить тебя и твою невесту, а также передать вот это, - продолжал Каноник, подавая удивленному Милону большой пакет с королевской печатью.

- Распечатывай скорее! - сказал д'Альби. Барон распечатал и переменился в лице.

- Что случилось, Милон? - спросила Жозефина. - Ты испугался?

- Слушайте! - громко произнес барон и прочитал: "Мы, Людовик XIV, король Франции, вручаем барону де Сент-Аманд, полковнику мушкетеров, маршальский жезл командира мушкетерского полка и желаем, чтобы он еще долго служил нам верой и правдой во главе этого избранного войска!"

- Поздравляю, командир, - сказал Каноник, первый нарушив молчание.

- У меня сердце разрывается от радости и счастья! - воскликнул Милон.

Не помня себя от радости, он подошел к Жозефине и обнял ее.

- Значит, я буду просить тебя, дядя Милон, принять меня в полк, - сказал Нарцисс.

- Наконец и мне удалось доставить тебе радость, - произнес Каноник, и глаза его заблестели от счастья. - Остается только пожелать, чтобы и теперь командир Милон и генерал д'Альби по-прежнему были друзьями графа Фернезе!

- Они останутся всегда вашими друзьями, - ответили товарищи.

Жених и невеста пошли садиться в карету, чтобы отправиться венчаться в Нотрдамский собор. Гости поехали за ними, чтобы присутствовать на церемонии венчания. Но в конце обряда, у ступеней алтаря, молодых ждала еще одна большая радость.

К ним подошли скромные монахини. Когда же они приоткрыли вуали, Милон узнал донну Эстебанию и королеву.

Королева пришла поздравить новобрачных, показав тем самым, что по-прежнему принимает участие в судьбе трех мушкетеров и никогда не забудет того, что было в прошлом.

Она приехала из монастыря Ван-де-Грас, чтобы присутствовать при венчании. А затем, пожелав счастья молодым, села в карету вместе с сопровождающей монахиней и уехала в монастырь.

Остальные гости провели весь вечер у молодых. Далеко заполночь звенели стаканы, много произносилось тостов. Все были довольны и веселы!

Поздно разъехались гости по домам, и у каждого в душе остались приятные впечатления об этом дне.

Милон сдержал слово.

На следующий год они приехали с Этьенном и Каноником в замок Монфор, стоявший почти у самого берега моря.

Они заранее дали знать о своем приезде маркизу и Магдалене.

Эжен де Монфор вышел с женой встретить дорогих гостей.

Встреча была радостной и трогательной.

Магдалена была еще немного бледна, но уже совершенно здорова. Она наслаждалась счастьем рядом со своим ненаглядным Эженом.

Она горячо обняла Жозефину. Старые друзья сидели рядом и долго вспоминали дни, проведенные вместе.

Старая Ренарда и папа Калебассе были рады приезду дорогих гостей. Они давно привыкли считать свою жизнь связанной с жизнью господ мушкетеров. Погостив несколько дней в замке, Жозефина и Милон собрались уезжать. Маркиз и маркиза обещали скоро побывать в Париже, навестить Нарцисса, которого еще не видели в мушкетерском мундире.

- Слава Богу, - сказал Эжен де Монфор, прощаясь с гостями, - все наши испытания закончились, друзья мои. Теперь мы все счастливы!

Георг Ф. Борн - Анна Австрийская, или Три мушкетера королевы. 9 часть., читать текст

См. также Георг Ф. Борн (Georg Born) - Проза (рассказы, поэмы, романы ...) :

Грешница и кающаяся. 1 часть.
Переводы, осуществленные Книгоиздательством А. К. Касаткина (С.-Петерб...

Грешница и кающаяся. 2 часть.
- Защитите меня от того господина, который уже в третий раз преследует...